Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Кристофер Бакли Флоренс Аравийская Часть 1 Бобу, Рипу, Стиву и Тиму Форбс Пролог




страница4/17
Дата21.07.2017
Размер3.56 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
Глава шестая Эмират Матар (название которого по неясным причинам произносится как «Матерь») представляет собой полоску песка шириной в десять и длиной в триста пятьдесят миль, протянувшуюся вдоль западного побережья залива Дария. На севере он берет свое начало в комариных болотах Ум-Катуша, далее на несколько сотен миль простирается в основном на юго-восток вплоть до пролива Ксеркса, где слегка поворачивает к западу и заканчивается у Альфатуша, на лучезарном побережье Индийского океана. Если вы будете рассматривать Матар на крупномасштабной карте, вы скорее всего сочтете это государство весьма нелепым политическим образованием. Глядя на его кривые очертания, можно предположить, что границы этого эмирата были специально прочерчены таким образом, чтобы отрезать его гораздо более крупного западного соседа, королевство Васабия, от выхода к морю. И это предположение будет абсолютно верным. Отчет об образовании Матара можно найти в историческом труде Дэвида Времкина, который называется «Ирак у нас будет здесь, а Ливан вот здесь: как создавался современный Ближний Восток»: Черчилль был страшно зол на французов, и на этот раз не без оснований, поскольку они вели сепаратные переговоры с [королем Васабии] Таллулой касательно морских портов. К моменту созыва конференции он окончательно потерял всякое желание церемониться с французским министром иностранных дел Делаваль-Путрийером. В ту ночь Черчилль до пяти часов просидел с полковником Лоренсом, Глэндсбери и Тафф-Блиджетом, а также с Джереми Питтом, который сильно страдал от жары и очередного приступа подагры. Наутро, когда все, наконец, собрались на переговоры, Боске и Гастон Тази заметили, что пальцы Тафф-Блиджета перепачканы зеленой, голубой, желтой и малиновой краской, о чем они лихорадочно стали сигнализировать остальным французским делегатам. Однако было слишком поздно. К тому времени, когда все пятьдесят участников уселись вокруг обитого зеленым сукном стола в Большом зале Салах-аль-Дина во дворце Маджма, у британцев уже были готовы собственные карты. И чернила на них, как заметил Шомондели, уже «совершенно просохли». Сигго, который служил мажордомом у Сайкса (и два года спустя погиб от несчастного случая во время странного чаепития в присутствии королевы Александры в Кенсингтонском дворце), описывал этот момент следующим образом: «Уинни раскатал свою карту по всему столу, и она хлопнула как брамсель, надувающийся на мачте, когда вы в сильном прибрежном течении проходите на скорости в двадцать узлов недалеко от порта Каус». Такое вот яркое сравнение. Прекрасно понимая, что происходит, Делаваль-Путрийер попытался возражать, ссылаясь на протокол, но Черчилль ткнул в сторону француза своей сигарой, «похожей на обкусанную сосиску», и пригрозил расширить зону действия Бальфуровской декларации,8 определявшей Палестину в качестве новой родины для евреев, на Ливан и Сирию, которые находились во французской сфере влияния. Как сообщил Флег-Райт в своей телеграмме Артуру Гленвуди тем же утром, меньше всего на свете французы хотели, чтобы «арабский мир захлестнули волны прибывавших со всего мира строителей кибуцев». Подобный поворот привел бы также к неизбежному конфликту британской ветви семьи Ротшильдов с представителями ее французской ветви, которые уже довольно долгое время присматривались к западным склонам долин Бекаа и Нуш, планируя разбить там виноградники для экспериментальных сортов черного совиньона. Делаваль-Путрийер не мог ничего поделать. Его явно переиграли. Король Таллула пришел в ярость, увидев, как обещанное ему побережье исчезло при помощи нескольких штрихов, сделанных карандашом британского картографа. Он громогласно объявил конференцию «сборищем жаб и шакалов» («джамаа мин этхеаб в эддафадэх») , шумно покинул зал и умчался из Дамаска в сопровождении двухсот бедуинов, служивших его личными телохранителями. Господин Пико заметил на это господину Гастен-Пике буквально следующее: «Только его и видели». С другой стороны, Газир бен Хаз, толстый и сластолюбивый правитель небольшого племени вази-хад, состоявшего из торговцев и рыбаков, которые населяли это побережье со времен Александра Македонского, теперь вдруг оказался эмиром новой страны, наглухо перекрывшей все пути к морю для нефти из Васабии. Черчилль, разумеется, этого и хотел. А как еще можно было отплатить королю Таллуле за его упрямство при обсуждении предложенных ему тарифов на финики, не говоря уже о бесконечных спорах на тему: кто должен въехать в Дамаск первым и в каком наряде В тот же самый вечер Черчилль беседовал с Глэндсбери в биллиардной комнате Британской миссии. Когда им подали бренди и сигары, он признался, что никак не может решить, от чего ему так хорошо на сердце – то ли от унижения Делаваль-Путрийера, то ли от того, что «этот говнюк Таллула может теперь подавиться своей нефтью».  Король Таллула был вынужден заключить сделку с эмиром Матара. Подписав договор, Васабия довольно быстро построила свой первый нефтепровод к заливу через Матар. В последующие годы прибавилось еще более десяти таких нефтепроводов. Иных путей доставить свою нефть на рынок у Васабии просто не существовало. Экономике Матара этот поток черного золота явно шел на пользу. Эмиры никогда не публиковали официальных отчетов, однако ежегодные доходы от так называемых «взносов вежливости», переводимых Васабией в казначейство бен Хаза, к концу столетия оценивались уже в десятки миллиардов долларов. Династия бен Хаза тем временем неукоснительно продолжала придерживаться официальной версии об источниках столь баснословного богатства страны. Правительство утверждало, что источником денег служит фиговое масло, финики, рыболовство и туризм. Последнее утверждение было в определенном смысле и самым наглым, если принять во внимание ужасные матарские песчаные бури и летнюю температуру воздуха, не опускавшуюся ниже сорока градусов. Однако Матар мог вполне честно заявлять о том, что часть его огромных доходов приносят азартные игры. Нынешний эмир построил на прибрежных островах, куда можно было добраться по десятимильной дамбе, целый комплекс отелей, казино и парков развлечений, который он весьма остроумно назвал «Страной неверных». Коренным жителям эмирата (официально) не разрешалось ездить на острова и предаваться азарту – включая все побочные действия, – однако этот закон крайне редко упоминался в теории и никогда не применялся на практике. Эмир провозгласил его лишь для того, чтобы соблюсти приличия в глазах местных священнослужителей. Изящество, с которым он решал вопросы религии, вызывало всеобщее восхищение. Матарские муллы были самыми сытыми священниками во всем мусульманском мире. Они получали от государства щедрое жалованье, роскошные квартиры, по новенькому «мерседесу» каждые три года плюс ежегодный оплачиваемый отпуск на полтора месяца, который большинство из них предпочитали проводить на юге Франции, несомненно являющемся одним из самых священных мест ислама. В результате интереса эмира к этой сфере Матар стал подлинным оазисом веротерпимости. Как сказал об этом один ученый муж: «У ислама здесь воистину счастливое лицо». Карьера священнослужителя в Матаре была крайне престижна. Подобный подход к религии резко контрастировал с мусульманскими взглядами, царившими в соседнем королевстве Васабия. После того как в 1740 (или 1742) году на трон взошел шейх Абдулабдулла по прозвищу Разумный, он немедленно заключил соглашение с имамом Неджаза по имени Мустафа Кум, целью которого была консолидация власти на всей территории страны. Мустафа проповедовал крайне суровую версию ислама, называвшуюся «мукфеллах». Абдулабдулла согласился признать мукфеллах официальной религией всей Васабии, за что Мустафа должен был присягнуть на верность династии Хамуджей. Вот так Васабия объединилась под властью одного правителя. Увы, это обрекло страну (по определению одного историка) на участь самого «невеселого» государства на всем Ближнем Востоке. Если, конечно, вам не приходит на ум (замечает он) «считать весельем отрубание голов и других частей тела, бичевание, выкалывание глаз и отрезание вашего языка за такие проступки, которые в других религиях привели бы к наказанию в виде наставления раввина, либо пяти молитв „Богородице, Дево, радуйся“ для христианина, либо (в случае епископальной церкви) в виде фламинго из розового пластика на лужайке у вас перед домом». Если поискать в Интернете сочетание «Васабия» и «Дольче вита», то результатом будет абсолютный ноль. Разница в религиозных темпераментах, помноженная на проблему национальной границы, привела к вполне предсказуемому напряжению в отношениях между этими двумя государствами. Необходимость платить матарским эмирам так называемый «налог Черчилля» крайне раздражала потомков короля Таллулы. В 1957 году его внук, король Талубадулла, пригрозил захватить часть территории Матара протяженностью в двадцать миль на том смехотворном основании, что калиф Ибн Иззир (1034–1078), являвшийся весьма отдаленным предком Хамуджей, разбил там однажды свой лагерь, отправившись на рыбалку. Дело дошло до передислокации целой танковой дивизии к васабийско-матарской границе и до энергичных полетов истребителей класса «Мираж» (поставляемых королевским ВВС Васабии весьма дружественной Францией) над спорной территорией. Неразбериха привела к серьезной обеспокоенности ООН, однако быстро закончилась короткой репликой американского посла в Каффе, который негромко, но внятно посоветовал министру иностранных дел Васабии «завязывать со всем этим поскорей». У Соединенных Штатов были хорошие отношения с Васабией (причиной чему, разумеется, служила местная нефть), однако американцы всегда поддерживали и независимость Матара, чтобы держать Васабию на коротком поводке. Старина Черчилль, может, и напился в тот вечер, но он понимал, где собака зарыта. К тому же, как отмечал Генри Киссинджер в XXI томе своих мемуаров под названием «Жизнь гения», симпатии американцев к Матару «приводили васабийцев в настоящее бешенство». И это было приятно. Время от времени Васабия размахивала своим ятаганом, поглядывая в сторону Матара, и угрожала прорваться к морю, но в эмирате к этим эпизодам серьезно не относились. Защищенный Америкой, Матар был настоящей мусульманской Швейцарией. Его экономика прочно опиралась на васабийскую нефть, а местные священнослужители были сыты, счастливы и непридирчивы. Единственное, чего здесь не хватало, так это, пожалуй, альпийской вершины Маттерхорн. Ну и знаменитого швейцарского шоколада. Короче говоря, это местечко было идеальным плацдармом для Флоренс и ее команды. К тому же у Матара имелось еще одно преимущество – в баре тут можно было заказать выпивку. Глава седьмая Флоренс долго ломала голову, размышляя о том, что подарить эмиру. Подарок должен был стоить достаточно дорого, чтобы привлечь внимание, однако Флоренс хотелось завязать с его помощью разговор, а не просто всучить избалованному правителю очередную шикарную безделушку. Эмир любил охотиться на газелей сидя на специальном стульчике, установленном на радиаторе его «хаммера». Поэтому Бобби внес предложение подарить пару позолоченных ружей производства фирмы «Холланд энд Холланд». Джордж, категорически выступавший против убийства животных, заявил, что в коллекции огнестрельного оружия у эмира и без того уже две сотни стволов. Взамен он предложил подарить Коран двенадцатого века, некогда принадлежавший последнему султану мавританской Испании, оправленный в слоновую кость и украшенный арабским жемчугом и цейлонскими изумрудами – три миллиона четыреста тысяч долларов за все про все. Рик, буквально все оценивавший с позиций пиара, отметил, что факт принадлежности этой замечательной книги последнему султану Испании может испортить все дело. Почему бы не подарить эмиру личную подводную лодку, которую Рик видел в каталоге «Шарпер имидж» – Арабы ведь любят воду Спорим, ему понравится идея полного погружения. Джордж возразил, что субмарина за семьсот пятьдесят тысяч долларов вряд ли привлечет внимание человека с состоянием в десятки миллиардов. В поддержку затеи с подлодкой возникла идея вооружить ее торпедами и ракетами ВМФ США. Однако дядя Сэм забраковал эту инициативу на том основании, что в заливе Дария курсируют американские боевые корабли, и подарок вряд ли окажется приятным сюрпризом, если один из них определит субмарину эмира в качестве вражеской цели и утопит ее. В конце концов Флоренс остановила свой выбор на вертолете. Решено было подарить гражданский вариант боевого вертолета «Блэк Хоук» со специально оборудованной турелью перед сиденьями пилотов, откуда эмир сможет легко и просто стрелять по своим любимым газелям. Вертолетов ведь много не бывает. Как не бывает слишком много денег и слишком хорошей фигуры. Эмир был очарован этим подарком, и вскоре Флоренс получила приглашение в королевский дворец, расположенный в столице Матара Амо-Амасе. Все четверо компаньонов остановились в номерах с видом на гавань в одном из лучших столичных отелей с несколько хвастливым названием «Опьюлент» («Изобильный»). Вдали мерцали огоньки нефтяных танкеров, стоящих на рейде. На площади Черчилля возвышался огромный мраморный монумент покровителя Матара. Дедушка нынешнего эмира возвел его еще в двадцатые годы. На каменном лице блуждала знакомая всему миру усмешка. Монумент ухмылялся в сторону запада – туда, где лежала Васабия. Вся группа собралась в номере люкс у Флоренс. Джордж к этому времени уже умудрился расстроить себе желудок, несмотря на то что почти все продукты в «Опьюлент» доставлялись прямиком из Парижа. Теперь он сидел, сжимая в руке бутылочку «Пепто-бисмола». – Наслаждаешься Ближним Востоком – спросил его Бобби. – Может, начнем – предложила Флоренс. – Мне кажется, здесь нам будет удобно. – Ну да, – кивнул Бобби, – только тараканов много. Джорджа передернуло от отвращения. Бобби пробежал пальцами по клавишам своего лэптопа. На стене появилась фотография эмира. Бобби нажал еще несколько клавиш, и все увидели фотографию жены эмира. Флоренс с интересом всмотрелась в ее лицо. Супруга правителя оказалась весьма хороша собой. Ей было около сорока, и в ее умных глазах таилось легкое разочарование. Бобби нажал еще несколько клавиш. На стене одна за другой начали появляться фотографии прекрасных женщин, чем, очевидно, и объяснялось то самое разочарование в уголках глаз эмировой жены. – Это что – спросил Рик. – Каталог магазина женского белья – Подруги эмира, – пояснил Бобби. – В основном итальянки и француженки. Хотя в последнее время он стал заглядываться и на русских. Впрочем, он может трахать все что угодно – хоть собаку, если под рукой больше ничего нет. – Может, попытаемся проявить некоторое уважение – сказала Флоренс. – Хотя бы на тот случай, если комната на прослушке. Бобби продолжил свой доклад: – Его жена, шейха Лейла. Мать из Матара, отец – англичанин. Он был инженером. Работал на нефтепроводе. Получил кучу денег. Женился на дочери одного из местных вождей. Лейла… Получила образование в швейцарской школе в Лозанне. Перебралась в Оксфорд. Проявила способности. В Лондоне работала ведущей на телевидении. Тусовалась с нужными людьми, включая королевских особ. Раз или два ходила на свидания с принцем Чарльзом, но ни фига у них не вышло. – А это откуда известно – спросил Рик. – Я не распространяюсь о своих источниках. Хотя, чего тут скрывать, в МИ-5 целый отдел занимается исключительно анализом походов принца налево. Едем дальше – Лейла… Она влюбилась в будущего эмира Газзира бен Хаза, встретив его на королевском «Аскоте»… Это у них типа модные скачки. – Мы в курсе, – сказал Джордж. – А я там ни разу не был. Короче, он завалил ее, как газель с нашего вертолета, а потом притащил сюда и сделал своей арабской женушкой, – Бобби быстро перевел взгляд на Флоренс. – Такое случается. – Ты продолжай, Бобби. – Ну вот… И все у них до поры до времени было в ажуре. Родили сына по имени Хамдул. Ну а потом сами знаете, как бывает – мужику неохота питаться каждый день в одном ресторане. Короче, он построил себе дворец для ё… э-э-э, я извиняюсь, мэм… местечко на побережье. Называется Ум-безир. Вот там есть все, чего у мужика душа пожелает. Блин, а мы-то думали, что перепихнуться где-нибудь в лесу на заднем сиденье пикапа это круто. – Спасибо за кросскультурную параллель, – сказала Флоренс. – У него там вертолетная площадка и взлетная полоса для самолета в километр длиной. Это на случай, если ему так приспичит к своим девушкам, что скорости вертолета не хватит, – усмехнулся Бобби. – Да, блин, хорошо быть эмиром… Так или иначе, эта шейха, она же не идиотка. Ей все известно про Ум-безир. Раньше она соглашалась вести себя, как многие другие жены, то есть закрывала глаза. Типа – мужские дела. К тому же, выходя за этого Газзира, она ведь знала, что он станет эмиром, когда его старик дуба даст, и заставила его написать расписку, что он не будет брать больше жен. А местным это не очень понравилось. У них тут свои порядки, и если после тебя не останется сотни-другой сыновей, то и цена тебе грош-копейка. Это объясняет, кстати, почему у них в Васабии сорок тысяч принцев. Там ведь плюнуть некуда, чтобы в наследного принца не попасть. Я не в том смысле, что они без конца плюют в королевскую семью. Однако он, видно, был влюблен в эту Лейлу по уши, потому что согласился на ее требование. И даже заставил своего главного муллу подогнать под это дело религиозное основание. Короче, затею Лейлы публично объявили варгат . – А это еще что такое – спросил Ренард. – Кошер. – Почему же она настояла на моногамии – Да потому что хотела видеть своего сына на троне. Набитый женами гарем не очень-то располагает к уверенности в завтрашнем дне. Все эти арабские жены последнюю тысячу лет только и знали что следить друг за дружкой, травить друг дружку, а заодно травить друг у дружки детей, чтобы только собственное чадо продвинуть… А вот это их сын, Хамдул. Ему сейчас десять лет… В общем, самое интересное для нас то, что Лейла с недавних пор решила прикрыть лавочку в Ум-безире. По нашей информации, она уже всю плешь проела своему эмиру. – Почему – спросила Флоренс. – Это щекотливый момент. – Ничего, мы вытерпим. – Тут есть два фактора. Во-первых, она не хочет подцепить от него венерическую болезнь, поскольку при ее внешних данных эмир и с ней не прочь время от времени перепихнуться разок-другой, а во-вторых, Хамдул уже достаточно вырос и может услышать дворцовые сплетни о том, что его папаша не в силах удержать свой ятаган в собственных штанах. На этом все. – Спасибо, Бобби, – сказала Флоренс. – Весьма полезная информация. – Может, нам следует поглубже исследовать этот вопрос, прежде чем мы приступим к делу – сказал Джордж. На нижней губе у него остался розовый след от «Пепто-бисмола». Бобби уставился на него и сказал: – В смысле – потратить шесть-семь месяцев на решение проблемы осуществимости проекта С кучей всяких разных таблиц Джордж пожал плечами: – Ну если, конечно, вы хотите делать все с кондачка… В Матаре к проблеме женской одежды относились вполне либерально, однако Флоренс на всякий случай решила соблюсти формальности. Она нарядилась в брючный костюм из лиловой и бирюзовой чесучи, а на волосы набросила шарфик из бутика «Гермес». Если верить Бобби, эмиру нравилось дарить такие шарфики своим любовницам. – Когда они хороши в постели – ну то есть очень хороши, – к такому шарфику прилагается браслетик с бриллиантами. А когда они очень, очень, очень хороши, то к нему прилагается красный «феррари». Наконец Флоренс провели в зал для аудиенций. По обеим сторонам двери стояли телохранители с мечами и в парадных костюмах. – Салям алейкум,  – сказала Флоренс без малейшего акцента. – Шерефна, сомов кум. Глаза эмира слегка засветились, причиной чему было не одно только безупречное арабское произношение его гостьи. Он взял ее за руку, склонился к ней и поцеловал. Флоренс слегка покраснела. Она продолжала говорить по-арабски, стараясь не забывать, что в Матаре, беседуя с эмиром, необходимо обращаться к нему в третьем лице. Для американцев, привыкших через пять минут после знакомства называть всех и каждого «приятель» или «милочка», это нелегкая задача. Они сели. Флоренс заметила, что стулья эпохи Людовика XVI были на несколько сантиметров ниже, чем стул эпохи Людовика XIV, на котором сидел эмир. Газзир бен Хаз – или «Газзи», как называли его близкие, – не был высоким человеком. При своих ста шестидесяти двух сантиметрах он был одного роста с Лоуренсом Аравийским.9 Воистину – необязательно быть крупным мужчиной, чтобы вершить великие дела. Эмир был при полном параде – в белоснежном одеянии с гутрой на голове, перехваченной традиционной позолоченной ленточкой, которая называется агал. Четыре его пухлых пальца были унизаны перстнями. Козлиная бородка тщательно подстрижена, а губы блестели как устрицы, что было, очевидно, следствием их постоянного контакта с наиболее изысканными деликатесами, какие только можно найти на этой планете – от икры и шампанского «Дом Периньон» до фуа-гра. Его лицо излучало довольство собой и жизнью. А почему бы и нет Эмир был самым счастливым человеком из тех, что живут в палатках и полотняных шатрах. – Ваше Величество крайне гостеприимен, – сказала Флоренс с легким поклоном. – Это у нас в характере, – сказал он, переходя на английский. Эмир, как и большинство аристократов Матара, был англофилом и пользовался любой возможностью продемонстрировать свое блестящее владение языком. – Даже самый беднейший житель Матара распахнет свои двери перед путником и поделится всем, что у него есть, – улыбнулся он. – Боюсь, правда, что в Матаре вы найдете не так уж много бедных жителей. И это тоже у нас в характере. – У вас в стране царит благоденствие. – Хвала фиговому маслу! Второго такого вам нигде не сыскать. – Оно известно по всему миру, – подхватила Флоренс. – И применяется во множестве отраслей. Возьмите хотя бы духи или промышленность… А вы знаете, между прочим, что китайцы его используют в качестве смазки для своих ракет – Мне не был известен этот факт. Но как это прекрасно! – Эмир слегка наклонился вперед: – Оно понижает уровень холестерина. И в то же время повышает уровень хорошего холестерина. Наступит время, и ученые медики это подтвердят, слава Всевышнему. – Матар – воистину река, текущая в мир. Они переглянулись. – Может, хватит нам нести эту чушь – улыбнулся эмир. – Ваше Величество весьма великодушен. Я уж и не знала, что еще можно сказать про фиговое масло. – А я им никогда и не пользовался, – сказал эмир, вынимая сигарету из стоявшей перед ним золотой шкатулки. Тут же, как призрак, откуда-то возник слуга, одетый в тон портьерам и занавескам. Он поднес огонь к сигарете эмира и снова исчез, прошуршав легким шелком. – Жуткая гадость, – продолжал эмир. – Я лично предпочитаю масло грецких орехов, которое выдавливают четырехсотлетними жерновами во французской провинции Дордонье. Мне привозят его на самолете. Кого на самом деле волнует холестерин Мне, например, швейцарские врачи каждый месяц переливают кровь. А старую я сдаю в больницу. И, вы знаете, она там пользуется большим спросом… Послушайте, Флоренс… действительно, почему бы мне не называть вас именно так Ведь мой язык не в силах передать всю красоту тосканских гласных… Так вот, вы преподнесли мне очень милый и, должен сказать, оригинальный подарок. Я могу показать вам целую комнату, забитую совершенно ужасными презентами. Не понимаю, почему на свете так мало людей с хорошим вкусом. Хуже всего была доска для игры в «Монополию», отлитая из двадцатичетырехкаратного золота и выложенная рубинами, бриллиантами и разными другими драгоценными камнями, а домики и отели – из платины. Вы представляете себе Чего хотели от меня эти люди Чтобы я все это переплавлял Нет, я знаю, что арабы славятся своей вульгарностью, но тут уж прошу меня извинить… Кстати, у вас изумительный арабский язык. Я так понимаю, вы работаете на правительство Ну конечно. В каком-то специальном отделе В ЦРУ Отправить сюда женщину – на такое надо решиться. Хватило бы у них на это воображения Сомневаюсь… Раньше, если вашей стране было что-нибудь нужно… А я вам скажу, моя дорогая, что им всегда что-нибудь нужно… Они присылали такие подарки… Я, конечно, не хочу выглядеть неблагодарным, но, вы знаете, всему есть предел. Всевышний, да святится Имя Его, купил бы, наверное, что-нибудь такое, если бы отоваривался в магазинах сети «Уол-март». У нас тут скоро тоже «Уол-март» откроют. Мы так все волнуемся. А еще мне однажды предложили чемодан денег. Наличными! Он хихикнул и обвел рукой комнату, в которой все выглядело так, будто каждую вещь обмакнули в золото. Причем дважды. – Вот скажите – я похож на человека, которому нужны наличные.. Ну ладно, – глаза его сузились, и на Флоренс теперь уже смотрел не радушный эмир, а многоопытный торговец с побережья. – Кто вы такая, милая дама И, уж простите за грубость, что вам надо Подобная прямота не была свойственна арабам, и Флоренс подумала – уж не сморозила ли она что-нибудь – Ваше Величество оказывает мне честь своей прямолинейностью. Я пришла просить у вас разрешения на разговор с вашей женой Лейлой. Я хочу сделать ей деловое предложение. Лицо эмира исказила довольно злобная гримаса. – Деловое предложение Моей жене Вы что, хотите, чтобы она помогла вам продвигать какой-то продукт – Нет-нет! Соомоов эль-аммр. – Важное дело Детские болезни Дайте-ка угадаю… Противопехотные мины Все красивые женщины ненавидят противопехотные мины. А я счастлив вам сообщить, что у нас их нет. Хотя временами, признаюсь, мне иногда самому хочется рассадить их вдоль всех границ, как цветы. Но газели ведь могут на них наступить. А газелей нам лучше стрелять, чем взрывать, правда С нашего чудесного нового вертолета. Нет, в самом деле, такая щедрость… Ума не приложу, чем мы могли ее заслужить… – Я счастлива оттого, что сумела угодить Вашему Величеству. Но уверяю вас, мне не нужна помощь вашей жены для раскрутки какого-нибудь крема или для общественных акций против эпидемий и против мин. Мы бы хотели открыть здесь в Матаре студию спутникового телевидения и просим вашу жену возглавить ее. Эмир уставился на Флоренс. – Вы приводите нас в удивление. Я думал, речь пойдет о нефти. О ней всегда заходит речь, как ни крути. На прошлой неделе приезжали какие-то американцы из Техаса. Они вообще всегда из Техаса или из Оклахомы. Я уже изнываю по американцам из других штатов. Вот вы, например, откуда – Оттуда, где много деревьев, Ваше Величество. – Значит, вам повезло. Так вы говорите – телевидение С моей женой… Ну не знаю, не знаю… – С позволения Вашего Величества, я бы хотела показать вам кое-какие цифры. – Нет, нет. Эмир цифрами не занимается. Для этого есть министры. Для всех возможных цифр. – Но это очень интересные цифры, мой господин. Из них вытекают гигантские суммы. Но я, разумеется, покажу их министрам, как велит мне Ваше Величество. – А что вы имеете в виду под словом «гигантские» Пустыня – гигантская. Океан – гигантский. Это я понимаю. – Около двух миллиардов долларов в год, мой господин. – Ну, это даже и не половина от гигантского. Флоренс протянула эмиру заранее приготовленный листок. – А что это за расчеты – спросил он. – Мы делали калькуляцию, ориентируясь на женскую аудиторию, мой господин. Лицо эмира перекосилось: – На женскую – Женщины являются основными покупателями. Они ходят по магазинам. – Согласен. У кого еще столько свободного времени Но послушайте, ведь уже существуют два арабских канала – «Аль-Джазира» и «Аль-Арабия»… На случай, если вы все-таки из ЦРУ, я вам официально заявляю, что не симпатизирую политической ориентации ни того, ни другого. Стоит включить любой из них, и там обязательно сидит Осама рядом с этой своей пещерой и выглядит так, как будто ему срочно нужна новая почка. Но всегда ведь можно, – он нажал кнопку на воображаемом пульте, – посмотреть, что показывают по Историческому каналу. Там непременно будет какой-нибудь документальный фильм про Гитлера. Я думаю, им вообще стоит назвать себя «Канал Гитлера»… Так при чем здесь моя жена – На то есть много причин, мой господин. Во-первых, она – ваша жена, первая леди Матара, уважаемый человек и авторитетная особа. Во-вторых, у нее есть опыт работы на телевидении. – Да, – сказал эмир, вспоминая о чем-то приятном. – У нее был настоящий успех в Лондоне. Пока она не забросила свою карьеру и не вышла замуж за одного разгильдяя! Флоренс вежливо улыбнулась. – Правда, за очень симпатичного разгильдяя, – добавил он. – Хорошо, продолжайте. Вы нас заинтересовали. – А в-третьих, нам, конечно, понадобится в этом бизнесе матарский партнер, поскольку, согласно закону, пятьдесят один процент акций любой компании, которая оперирует здесь, должны принадлежать гражданам Матара. Вот вам три фактора, определяющие вашу жену в качестве единственного кандидата на пост главы нашего предприятия. – А что значит «нашего» «Вы» – это кто – Я всего-навсего телевизионный продюсер, и этот проект – моя идея… Но когда затевается такое крупное дело, нельзя обойтись без инвесторов и других заинтересованных лиц… Однако мы готовы предоставить вам… – Вы имеете в виду – народу Матара, – вставил он. – Пятьдесят один процент. – Хм-м. – Ну тогда, скажем, пятьдесят пять – Что-то у меня в последнее время со слухом. Долгие годы, знаете ли, стрельбы по газелям… – Шестьдесят процентов – Что Вы, кажется, сказали семьдесят – Шестьдесят пять. – Давайте остановимся на шестидесяти шести. Это ровно две трети. Бухгалтерам будет легче считать. – Хорошо, договорились. – А чем будет заниматься моя жена Выступать в роли свадебного генерала – Вовсе нет. Мы надеялись, что она примет в этом проекте самое живое участие. К слову сказать, именно это беспокоило меня больше всего, когда я собиралась на встречу с Вашим Величеством. – Почему – Боюсь, что мы, в некотором роде, отнимем ее у вас. Вы же понимаете, создание и запуск телевизионной студии требует серьезных усилий. – Ах, в этом смысле… Ну, это ей решать. – Молва явно недооценивает Ваше Величество как мужа и просвещенного человека. – Ну, мы ведь отнюдь не темный провинциальный народ, мисс Фарфалетти. Мы не похожи на остальных обитателей этого региона. Я передам ваше предложение жене. Хотя, должен признаться, у меня к этому отношение весьма противоречивое. Разве не сказано в Писании, что муж, свою жену возводящий в королевы, в итоге сам будет мыть посуду – Но разве не сказано там также, государь, что муж, своей жене придумывающий занятие, создает оазис самому себе – Не скажу точно, какую конкретно часть Писания мы с вами оба цитируем, но, по-моему, у вас может кое-что получиться, мисс Фарфа… Флоренс. А теперь, если позволите, моей аудиенции ждут другие. Жизнь эмира, знаете ли, не одно лишь фиговое масло. – Даже представить себе не могу, как Ваше Величество со всем этим управляется.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

  • Глава седьмая