Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Краткий очерк к истории каргасокского




Скачать 498.39 Kb.
страница1/3
Дата07.07.2017
Размер498.39 Kb.
ТипКраткий очерк
  1   2   3
КРАТКИЙ ОЧЕРК К ИСТОРИИ КАРГАСОКСКОГО

РАЙОНА







Н. Г. Монголина

важаемыи читатель, я предлагаю совершить эк­скурсию в прошлое Каргаска и Каргасокского района. Этот поселок на севере Томской области, где я родилась, выросла и живу поныне, не отмечен громкой славой, его местонахождение зафиксировано далеко не каждой гео­графической картой, но у него есть своя история, своя судьба — где-то любопытная, где-то поучительная... И уж во всяком случае достойная внимания. Однако соз­дание монументального полотна истории Каргаска и рай­она— дело будущего, мною сейчас сделаны лишь пер­вые этюды и наброски. Да и вряд ли подобная работа под силу одному человеку. Нужно слишком много сил и времени для сбора в архивах, музеях, библиотеках разрозненных фактов каргасокской истории...

Пока же позволь предложить тебе лишь краткий очерк, в основу которого положены документы из Госу­дарственного архива Томской области, Центра доку­ментации новейшей истории Томской области, Карга­сокского районного государственного архива, Карга­сокского районного музея народного творчества, музея Каргасокской средней школы № 1; опубликованные ис­торические исследования; факты и события, отражен­ные в районной газете «Северная правда» или записан­ные мною у местных старожилов — носителей народ­ной памяти. Всем, кто помогал мне в сборе материала

для этого очерка, я приношу свою глубокую благодар­ность.

Русское освоение каргасокской земли

Итак, перенесемся в далекий XVII век. Уже закон­чилась большая военная экспедиция под предводитель­ством Ермака. Кучум разгромлен. Уже построены На-рымский и Томский остроги. Но процесс освоения Се­веро-Западной части Сибири, вошедшей в состав Рос­сийского государства, продолжался.

Первопоселенцами в Среднем Приобье — террито­рии от устья Иртыша до устья Томи — были служилые люди, набранные по «государеву побору». Время было неспокойное, еще случались военные столкновения с местным населением, поэтому для новых поселков вы­бирались места на крутых малодоступных берегах. Обь пугала переселенцев своей широтой и крутым нра­вом, поэтому и облюбовали они берег Панигатки, реки менее глубокой, но судоходной.

Сейчас неизвестна точная дата основания Каргас­ка, но найденное в архивах первое упоминание о дерев­не Каргасокской датировано 1640 г. Как это часто случалось, русские, очевидно, подселились к уже суще­ствовавшему тогда поселению местных жителей — сель­купов, которых и надо признать основателями Каргас­ка. Об этом свидетельствует не только селькупское на­звание реки Панигатки, но и само слово «Каргасок», что в переводе с селькупского означает «Медвежий Мыс»*.

Тайга, болота, неудобные почвы, длинная зима и короткое лето мало привлекали земледельцев, шедших в поисках лучшей доли с запада на восток. Только приказы правительства не могли стать основой народ­ной колонизации. Поэтому северные районы Западной Сибири осваивались медленно.

* Берег реки Панигатки в районе д. Старый Каргасок был ос­воен людьми очень давно, По крайней мере, около 3 тыс. лет назад он был уже обитаем — об этом свидетельствует найденный здесь не так давно каргасокцем К. Мельдером каменный наконечник стрелы позднего бронзового века. Есть и другие археологические находки более позднего времени — костяные и железные наконеч­ники стрел и пр., свидетельствующие, что русское поселение было действительно основано на уже обжитом с давних времен месте. (Прим. ред.),


К 1720 г. в Нарымском крае новоприбывшее насе­ление проживало в 12 населенных пунктах. В 22 дво­рах д. Каргасокской в это же время обитали почти исключительно служилые люди («казачьи дети») да церковнослужители. Крестьяне, ремесленники, торгов­цы обходили тымские и васюганские дебри стороной, двигаясь либо Кетью в Минусинский край, либо вверх по Оби до Томского уезда и Алтая — земель, для про­живания более благоприятных. Лишь преследуемые властями кержаки-староверы, подневольные «ссылоч­ные» да «служилые люди по приказу» оседали среди хантов и селькупов,

Однако процесс освоения русскими Нарымского края уже нельзя было остановить. За XVIII в. их чис­ленность здесь удвоилась. Появилась деревня Ильина (Дивная) с пятью дворами; была попытка создать Каргасокскую волость, которая, правда, просуществовала недолго — с 1775 по 1796 г., а затем была поделена меж­ду соседними волостями. По переписи населения в кон­це XVIII в. в с. Каргасокском насчитывалось 104 ду­ши мужского пола.

В первой половине XIX в. были основаны дд. Тымская и Васюганская. В это время с. Каргасокское вхо­дило в состав Парабельской волости, во всех селени­ях которой проживало 2031 человек. Волость делилась на сотни, среди которых крупными были Луговская, Ильинская, Каргасокская, Тымская и некоторые дру­гие. В каждой сотне имелись сельский старшина, по­лицейский сотский и полицейский десятский. В Каргасокскую сотню входили селения Каргасок, Брагино, Павлово, Пашня. К концу XIX в. в этой сотне насчитыва­лось 95 дворов, где проживало 549 человек: 269 муж­чин и 280 женщин.

С 1835 г. началось систематическое поселение ссыль­ных в Нарымский край. К 1851 г. в Парабельской во­лости эту категорию жителей составили 383 мужчины и 143 женщины. Именно за счет ссыльных увеличива­лось население края в XIX в.

А теперь, уважаемый читатель, попробуем кинуть мысленный взор на «казенное село Каргасоцкое» обличья 1859 г.

Представь себе голубую ленту неширокой, но до­статочно быстрой и все еще вполне судоходной реки Панигатки примерно в двух километрах от ее устья.

Правый берег реки — это заливные луга с густой сочной травой, лишь ждущей часа, чтобы лечь под острой кре­стьянской косой и превратиться в пахучее свежее сено. А вот левый берег — высокий и крутой. На нем раски­нулось немалое по тем меркам село из 68 дворов. До­ма стоят крепкие, преимущественно двухэтажные. Здесь же — деревянная трехпрестольная Спасская церковь.

Места окрест живописные, хотя и дикие: сразу за околицей села начинается необъятная тайга. И тайга, и особенно река — это кормильцы селян. Многие про­бовали сажать поначалу привезенные из «Расеи» пше­ницу, рожь, ячмень, да поняли: «Этим не проживешь». Суровые зимы, скудные почвы сводят на нет все хло­поты землепашца. Но нет бесплодной земли, на то она и кормилица: ежели не может родить хлеб, то одаря­ет рыбой, дичью, лесными богатствами. И каргасокцы умело этими дарами пользуются: что-то потребляется в собственном хозяйстве, что-то идет на продажу. По зимнику мороженую рыбу, мясо, пернатую дичь, пуш­нину, ягоду, кедровый орех обозами везут в Томск, а обратно на эти же подводы грузят муку, мануфактуру, соль.

Но не все крестьянские занятия не прижились на новом месте. Обская пойма с удобным и богатым тра­востоем оказалась куда как подходящей для скотовод­ства! Поэтому-то каргасокцы не знают нужды ни в мя­се-молоке, ни в шерсти, ни в тягловой силе. Вот уже более полувека самые рачительные хозяева, которым и короткое лето — не помеха, обрабатывают и огороды. На их столах и капуста, и репа, и морковь — круглый год. Лишь несколько лет назад завезли сюда и карто­фель, которому сразу же на берегах Панигатки отвели лучшие и большие деляны —с хлебом-то плоховато! Отсюда и пойдет потом гулять поговорка «Картофель для сибиряка — второй хлеб».

Почти все селяне разводят скот, рыбачат, охотятся. Поэтому-то и цены на продукты невелики: пуд говяди­ны—75 коп., пуд масла— 4 рубля, сотня яиц —30 коп., полевые гуси—15 коп. за штуку, пуд осетрины с ик­рой— 2 рубля, а без икры —на полтину меньше, пуд карасей— 25 коп... Ссыльному, бобылю либо новоселу без хозяйства можно пойти в найм: плотник получает 3—4 рубля в месяц, рабочий на рыбных промыслах — 30—33 рубля за сезон, а на пароходе можно зарабо­тать до 40—50 рублей за навигацию.

Однако не одной работой живы каргасокцы, умеют они и отдыхать. На Масленицу — катаются на лоша­дях, на Пасху— качаются на качелях, на Троицу — под гармонь да балалайку поют песни, водят хороводы,..

Эта мысленная картинка почти полуторавековой давности запечатлела патриархальный Каргасок нака­нуне серьезных изменений всей российской жизни. В это время в европейской части империи уже начинал­ся промышленный переворот, вслед за которым про­изошла отмена крепостного нрава. Последствия этих процессов не сразу, но сказались и на судьбе Сибири, в том числе и каргасокской земли.

Во второй половине прошлого столетия по Оби ста­ли курсировать пароходы «Ермак», «Основа» и др. Судам требовалось топливо, которым являлись тогда исключительно дрова. На обширном обском берегу от устья р. Панигатки вниз по течению до первой прото­ки и дальше до р. Васюгана стоял нетронутый лес. Здесь и стали заготавливать дрова для пароходов. Так у местных жителей появился еще один доходный про­мысел.

Но из-за интенсивной вырубки лесов р. Панигатка стала мелеть, и пароходы, поначалу подходившие к самому Каргаску, теперь пройти не могли. Поэтому постепенно стал осваиваться и заселяться крутой берег р. Оби. Удобство швартовки судов, близкое располо­жение большого села и других окрестных деревень — все это обусловило появление пристани и сопутствую­щего- ему поселения. Примерно в 1875 г. появились до­ма первых жителей повой деревни, названной Еловкой, поскольку прямо к постройкам подступал густой хвойный лес, большей частью еловый. Позднее деревня стала называться Пристань, потом — Новый Каргасок, а сейчас это всем известный райцентр Каргасок.

Здесь же на берегу р. Оби, где в настоящее время расположен речной вокзал, стояли складские помеще­ния - амбары, построенные местными купцами. В них хранились привезенные из Томска и приготовленные для отправки грузы.

Первыми жителями деревни были братья Луговские, Серяков, Гелев, Перемитин и др. К сожалению, ни один из первых домов не сохранился, последний из них был разобран в марте 1995 г. Но остался один амбар — теперь это склад райсоюза, он был перенесен с обского берега на улицу Октябрьскую.

Между пристанью и Старым Каргаском лежала тайга; через нее проходил тракт, больше походивший на проселочную дорогу. Пни на ней были выкорчева­ны не до конца и торчали там и сям, никакого стока с дороги не было, и грязь стояла все лето. Как бы оп­равдывая название «Каргасок» — «Медвежий мыс», медведи выходили на этот тракт даже днем.

С 1899 г. жители Старого Каргаска стали пересе­ляться на Пристань. И к 1915 г. новая деревня уже представляла собою улицу из 10—12 домов, где про­живало 60 человек.

Но с появлением этой деревни в Старом Каргаске жизнь не замерла. Медленно, но увеличивалось его на­селение, в основном за счет крестьян, приезжавших с Украины и других районов Российской империи после отмены крепостного права. В 1893 г. в Старом Кар­гаске насчитывалось 73 двора и 308 человек. К 1911 г. количество каргасокцев возросло уже до 334 чел. В это время в селе действовали три мануфактурные и три мелкие лавки, церковно-приходская школа открытая еще в 1888 г.

Дорусское население края представляли селькупы (р. Тым, р. Обь, низовья р. Васюгана вместе с р. Чижапкой), ханты (среднее и верхнее течение р. Васюгана) и эвенки (кочевали по всей территории нынешнего Каргасокского района). Отношения с пришлым из России на­селением были мирные, соседские. Малочисленность по­следнего позволила в те времена сохранить за корен­ным населением его традиционные угодья. Товарообмен с русскими давал селькупам, хантам и эвенкам возмож­ность запастись хлебом, охотничьими припасами, про­мышленными товарами. Основными видами их занятий, как и тысячелетия назад, оставались рыболовство и охо­та. Мало изменились их верования и обычаи; христиа­низация носила поверхностный, формальный характер. Пожалуй, наиболее значимым новшеством, сильно ос­ложнившим жизнь аборигенов, стал ясак — ежегодно выплачиваемый казне налог пушниной.

Сибирь — край ссылки

В 1906—1907 гг., после поражения первой русской революции, территория, расположенная к северу от Том­ска, была превращена царским правительством в место массовой ссылки своих политических противников. Пло­щадь Нарымского края составляла тогда около 200 тыс. кв. верст. И не зря нарекли его тюрьмой без решеток. Глухая тайга, бесконечные топкие болота, масса рек и речушек, нестерпимый гнус летом и лютые морозы зи­мой, на десятки и сотни верст разбросанные друг от друга небольшие населенные пункты, бездорожье...

Томская губерния по числу живущих здесь ссыльных занимала в России третье место после Вологодской и Архангельской,

Нарымский край оказался переполненным ссыльны­ми уже после 1907 г., но ни разу для их приема так и не был закрыт. Через Нарымскую ссылку прошли предста­вители 15 политических партий и групп, 14 националь­ностей.

В Каргаске в 1908 г. на 556 жителей 89 дворов при­ходилось 111 «водворенных», в д. Тымской на 183 жите­ля— 19. В связи с этим возник острый жилищный кри­зис. Местные крестьяне неохотно сдавали квартиры «варнакам». Трудно было и с заработком, который был так необходим ссыльным для поддержания своего су­ществования. Вот как описывал условия ссылки Н. Н. Яковлев — большевик, трижды ссылавшийся в Каргасок и трижды оттуда бежавший: «Одолевали медведи. Ружей нет, они и нахальны. К пристани ходим по 4 че­ловека и шумим». Среди медведей жить — веселья ма­ло. Не хватало жилья и питания. Ссыльные норовили сами промышлять зверя и рыбу, пушнину, шишковать. Однако, не имея для такого промысла приспособлений и навыков, прокормиться дарами тайги было непросто.

В 1911—1914 гг. на каргасокской земле за полити­ческие преступления отбывали ссылку: Мовша Эльевич Сумецкий — еврей, анархист, за дерзкое поведение был переведен в 1914 г. в д. Киндал; Дмитрий Дмитриевич Кудрявцев — крестьянин из Тверской губернии, больше­вик, отбывал в с. Каргаске; Исай Иванович Довлатов-Довлатян—армянин, большевик; Ефим Евстафьевич Размачеев — рабочий, большевик, будучи в с. Каргаске, участвовал в протестах ссыльных против полицейских гонений; Михаил Иванович Савченко — большевик, око­ло полугода отбывал ссылку в с. Ильине; Епифан Алек­сеевич Кванталиани — грузин, большевик (во время гражданской войны у себя на родине он станет первым трижды кавалером ордена Боевого Красного Знамени).

Здесь упомянуты лишь некоторые имена политссыльных, причем только большевиков, чьи дела прочно вош­ли в историю партии. К сожалению, в известные време­на историки обделили своим вниманием представителей других партий, которые тоже были в оппозиции прави­тельству. А ведь на каргасокской земле отбывали ссыл­ку и эсеры, и меньшевики, и анархисты, и бундовцы... Но сведения об их жизни в опубликованные источники не вошли. Думается, однако, что по причине совместно­го их проживания, общих для них прав и условий, изве­стную историческую информацию о ссыльных большеви­ках можно распространять и на их соседей по нарымскому заточению — всех, вплоть до уголовников.

Целью ссылки правительство ставило удаление из центра империи наиболее беспокойных и сеющих сму­ту граждан, изоляцию их от основной массы народа. Для достижения этой цели Нарымский край был иде­альным местом. Но практически полное отсутствие в де­ревнях промышленности и ремесла и наличие по суще­ству натурального хозяйства не создавали условий для наемного труда. Поэтому правительство вынуждено бы­ло выплачивать ссыльным ежемесячные пособия на квартиру и питание, которые, правда, не всегда были регулярными. В 1906 г. они составляли 3 рубля 30 коп.: 1 рубль 50 коп. — на квартиру, 1 рубль 80 коп. — на пи­тание; в 1916 г. —9 рублей 50 коп.: 3 рубля 50 коп.— квартирные, 6 рублей — на питание. Увеличение посо­бия произошло по причине удорожания жизни в целом по стране в связи с началом в 1914 г. первой мировой войны.

Из приведенных выше цен можно заметить, что стои­мость мяса, дичи и рыбы была здесь невелика, но при­возные товары — мука, промышленные изделия — стои­ли дорого. Кроме того, надо помнить следующее: усло­вия жизни ссыльных в Нарыме, Каргаске или Киндале были неодинаковыми. Нарым был городом, центром края, он лучше снабжался, там легче было найти допол­нительный заработок. Каргасок и Киндал—это глушь,и поэтому сюда в 1913—1914 гг. отправляли из Нарыма наиболее «беспокойных» ссыльных.

В Киндале было всего с десяток домов. Об услови­ях жизни здесь можно составить представление из ра­порта Томского уездного исправника губернатору от 20 ноября 1914 г.: «В деревню Киндал выселялись на время более строптивые ссыльные… Проживающие там находятся в более худших условиях жизни за свое дур­ное поведение... выражавшихся в том, что население деревни, относясь враждебно к ссыльным, отказывали им в квартире, и последние размещались из-за милости в углах тесных изб. В деревне нет совершенно бани, нет ни одной торговой или мелочной лавчонки, нет в про­даже муки или хлеба (муку крестьяне покупают в Нарыме или в Каргаске, отстоящем от Нарыма в 55 вер­стах). Зимой сообщение с Каргаском на лошадях, но ле­том возможно лишь только в лодке, так что в случае за­болевания ссыльного он с трудом может добраться до врачебного участка, т. к. ни лошадей, ни лодок жители ссыльным не дают из-за опасения подвергнуться взы­сканию в случае побега ссыльных». Это была «ссылка в ссылке».

В обширном Нарымском крае освоенной территории было немногим более 3%. Число пунктов, предназна­ченных для водворения ссыльных, было незначитель­ным, поэтому в 1914 г. для этой цели «открылись» но­вые деревни: Подъельники (40 верст от Нарыма, 39 дво­ров, 20 чел. ссыльных) и Ильина (30 верст от Нарыма, 46 дворов, 30 чел. ссыльных). В прежних местах ссыл­ки количество водворенных тоже увеличивалось. Так, в Каргаске в 1916 г. жил 161 ссыльный; в одной комнате размещалось по 8—10 человек.

Чем же занимались невольные жители Нарымского края? Они не работали — негде было, не промышляли — нечем было. Они были обречены на вынужденное безделье, которое многие пытались заполнить самооб­разованием.

Известно, что в Каргаске ссыльными была организо­вана школа для своих товарищей. Надо заметить, что уровень образования у большинства революционеров был низок, более половины из них являлись выходцами из крестьян и рабочих. Поэтому период ссылки исполь­зовался для повышения образования. Например, Н. Н. Яковлев давал товарищам уроки немецкого языка, вел кружок по истории марксизма. Е. А. Кванталиани позд­нее в автобиографии писал: «Более или менее серьезно я стал заниматься в ссылке по общеобразовательным предметам, под руководством отдельных товарищей, в то время находящихся там в ссылке, и при их помощи прошел курс шести классов гимназии».

Надзора за корреспонденцией почти не было, поэто­му ссыльные вели активную переписку не только с род­ными, но и с товарищами по борьбе, оставшимися на сво­боде в России и даже с эмигрантами. Известно, что тот же Н. Н. Яковлев переписывался с Н. К. Крупской.

И, конечно, не желая мириться со своим положени­ем невольника, ссыльные устраивали побеги. Летом это было сделать несложно, по воде уплывали на парохо­дах и даже на лодках до Томска. В 1906—1907 гг. из Нарымского края бежал каждый третий политический ссыльный. Большая концентрация водворенных и малое число полицейских (1-2 стражника па колонию) не да­вали возможности следить за каждым. Правда, далеко не всем сбежавшим удавалось навсегда расстаться с «тюрьмой без решеток». Царская полиция работала не­плохо: не в Томске, так в Европейской части России бег­лецов арестовывали и водворяли обратно. Так, Н. Н. Яковлев бежал из Каргаска трижды, но октябрьские события встретил все-таки в Сибири. В. А. Барышников дважды бежал из Каргаска, второй раз удачно, М. И. Сумецкий бежал один раз, но был вновь возвра­щен, и т. д.

Пытались ссыльные бороться за улучшение своего положения и на месте, например, за ликвидацию ссыл­ки в д. Киндале. 10 декабря 1913 г. 13 ссыльных отка­зались ехать в эту деревню, а когда их насильно туда отправили, они бежали в г. Нарым и от имени киндальских крестьян написали коллективное прошение о лик­видации ссылки в деревне. В ноябре 1914 г. д. Киндал как место ссылки была закрыта.

Были и такие методы борьбы, как «походы на На­рым». Их устраивали ссыльные Каргаска и Парабели в 1914—1915 гг. Летом на лодках, а зимой на лыжах вся колония тайно от полицейских надзирателей исчеза­ла — и появлялась уже в Нарыме. Там ссыльные скры­вались некоторое время у своих товарищей, а затем собирались и коллективно шли к приставу с протестом: против высылки их из Нарыма, против задержки «кор­мовых денег» и т. д. Так, 7 марта 1915 г. 22 политссыльных из с. Каргаска и д. Ильиной самовольно отлучились с места водворения и дерзко заявили, что «без денег они обратно не поедут». Инициатором этого похода был За­хар Федорович Кулинич-Присяжнюк — рабочий из Ки­евской губернии, большевик, бывший к тому времени в нарымской ссылке уже почти 2 года.

Администрации приходилось уступать, средств борь­бы с требованиями ссыльных у нее было немного. А по­следним терять было нечего, в худшем случае их на 2— 3 месяца лишь могли посадить в Томскую тюрьму. И требования их с каждым разом становились все более дерзкими. Так, после похода в Нарым в марте 1915 г. ссыльные из Каргаска в мае того же года «предъявили требование о предоставлении им права свободных отлу­чек с мест водворения, угрожая в противном случае прибегнуть к самовольным отлучкам». Об этом было доложено губернатору. Более всего доставлял властям беспокойство Н. Н. Яковлев. Он был главным агитато­ром в объединении административно-ссыльных, и, что­бы усилить постоянное наблюдение за ним, в мае 1916 г. его переселили в г. Нарым.

3 марта 1917 г. весть о Февральской революции до­шла до Нарымского края, и с открытием навигации в мае 1917 г. ссыльные стали уезжать.

Становление новой власти

С опозданием дошла до Нарымского края весть о свершившейся в Петрограде Октябрьской социалисти­ческой революции. Создание органов советской власти на местах началось только с приездом в Нарым по по­ручению Губкома представителя Томского совдепа А. В. Шишкова в январе 1918 г. В Белом Яре, что сто­ял на р. Тыме, в 1918 г. был создан ревком, в который вошли бывшие политссыльные поляки, члены Польской Рабочей партии Филиппович, Сарве, Павляк. Председа­телем Белоярского ревкома был избран местный кресть­янин С. Н. Артюшенко. Смена власти больших перемен в таежном крае не вызвала. Жизнь текла своим чере­дом, но мирный период был прерван майскими события­ми 1918 г. — белочешским мятежом. Эхо гражданской войны докатилось и до Сибири. Правда, столь кровавых


и драматических событий, как в Европейской части Рос­сии, здесь не было.

В ночь на 31 мая представители советской власти в Томске спешно бежали из города на пароходах в Тю­мень. В Нарымском крае, куда входил и нынешний Каргасокский район, установилась вначале власть земских управ, а затем — колчаковский режим. Активных воен- ных действий здесь не велось, колчаковская диктатура проявлялась прежде всего в насильственной мобилиза­ции деревенской молодежи в армию и сборе продовольствия. Население, не знавшее массовой мобилизации даже в годы первой мировой войны, откликнулось на нее массовым дезертирством. Власти пытались выловить беглецов, для чего снаряжали специальные отряды. Один из таких отрядов числом в 20 человек в августе 1919 г. прибыл на катере в Нарым с целью пройти до верховий рек Кенги, Чузика, Парабели и Васюгана, переловить дезертиров и устроить публичное наказание, самым распространенным из которых была в то время порка.

В ответ на подобные действия колчаковцев стали появляться партизанские отряды. Они создавались из бывших политссыльных и местных крестьян — тех, кто хотел избежать службы в белой армии и спасался от жестоких преследований за это. Так, в марте 1919 г. В районе pp. Тым и Сангилька В. И. Толпаровым был соз­дан партизанский отряд. Владимир Иванович Толпаров — бывший член партии эсеров-после отбывания в 1906—1909 гг. политссылки в Нарыме остался здесь на жительство и прекратил политическую деятельность. Некоторое время он учительствовал в одной из сельских школ, но нежелание служить у Колчака заставило его уйти в тайгу. Число скрывающихся от белогвардейцев быстро увеличивалось, и вскоре избушка В. И. Толпарова в районе Сангильки на берегу таежного озера не мо­гла вместить всех. В его отряде насчитывалось 20 чело­век, в основном бывших политссыльных из Белого Яра (В. П. Долгов, В. Н. Чистякова, А. С. Войцехович, С. Н. Скиржевский, В. С. Павляк и др.) и местных жи­телей из Тымска (С. Н. и А. С. Артгошенко, К. П. и В. П. Лобынцевы, Ф. В. Тиунов, Ф. И. Типсин). Значитель­ную помощь отряду оказывали жители юрт Нёготских:
давали продовольствие, предоставляли ночлег....

Для уничтожения отряда в июле 1919 г. в д. Белый Яр прибыл бронированный катер с пулеметом и 40 ка­рателями на борту. Но вовремя предупрежденный от­ряд сумел уйти от колчаковцев. Правда, в засаду по­пали и были расстреляны В. П. Долгов и В. Н, Чистя­кова.

Белогвардейцы объявили, что если ушедшие в лес вернутся, то будут амнистированы. Но время работало уже против колчаковцев. Их неудачи на фронтах граж­данской войны вынуждали и представителей этого ре­жима, и отдельные карательные отряды спешно выби­раться из необъятной сибирской глубинки в центры. В Нарымском крае таким центром был город Нарым, свя­занный с Томском — губернским административным и военным центром — телеграфом.

Угрожая оружием, колчаковцы силой набирали лю­дей, которые на лодках поздней осенью доставляли их до Каргаска. Вот как рассказывал об этом Д. С. Щепеткин, в ту пору 17-летний юноша, житель с. Югино. Он вез колчаковцев от Югина до Каргаска. Это 46 верст старой мерки, о которой тогда говорили: «Черт когда-то мерил клюкой да махнул рукой». Дело было к ночи, на­чался снеговой дождь, Колчаковцы торопились и вре­мени на отдых не давали. А в ночное время лодка захо­дила то на мель, то на подводные коряги. Особенно трудным участком пути было место в двух верстах ни­же Каргасокской пристани, где берег активно подмы­вался, и река была усеяна упавшими деревьями. Здесь-то огромная лодка-каюк с 20 пассажирами и за­стряла. Все усилия сняться оказались тщетны, и тер­пение офицера лопнуло. Он, ругаясь, выхватил писто­лет и стал стрелять в сидевшего на руле Д. С. Щепет-кина. Пуля паренька миновала, но от страха он очу­тился в воде. Цепляясь за борта, он пробрался к носо­вой части, взял шест и с помощью пассажиров снял лодку с коряги. А ледяная вода уже сводила ноги судо­рогой. Ему помогли забраться обратно, и, только отча­янно гребя, «пловец» согрелся.

11 декабря 1919 г. из Нарыма бежал страж колчаковского режима Владимиров, а 17 декабря отряд Толпарова вышел из тайги. К началу 1920 г. во всем На­рымском крае были восстановлены органы советской власти. Но в тайге и в низовьях р. Оби оставались от-ряды белогвардейцев, поддерживаемые местным купе­чеством, а также частью недовольного продразверсткой крестьянства. Назревало восстание против Советов.

Один из очагов сопротивления новой власти распо­лагался на усадьбе хозяина мукомольной паровой мель­ницы Чернова в районе р. Парабели. В этой группе бы­ли полковник Угрюмов, подпоручики Гусев, Николаев и другие бывшие офицеры. Немало союзников и сочувст­вующих им имелось и в Каргаске, например купец Н. А. Серяков, Оперативно введенные Советами снабженческо-заготовительные учреждения (фактории) мо­нополизировали торговые операции и скупку пушнины у хантов р. Васюгана, где до тех пор хозяйничал этот каргасокский купец. Подобные нововведения не могли не вызвать его недовольства.

Но восстание не состоялось — один из местных жи­телей выдал их Каргасокской ЧК. К концу 1920 г. ми­лиция, бывшие политссыльные (Барсуков, Злобин, Губин и др.) и ЧОН ликвидировали полностью офицер­ские группировки в районе Каргаска.

В марте 1921 г. с севера, со стороны Сургута, к Тымску подошел отряд анархиста Третьякова. В это время практически по всей России вспыхивали где крупные, где мелкие крестьянские восстания против политики во­енного коммунизма. Советская власть подавляла их с помощью военной силы. Так случилось и на этот раз. Части регулярной Красной Армии, добровольцы из На­рыма и Сургута, отряд Толпарова вышли навстречу мя­тежникам Третьякова. Утром 20 марта 1921 г. у д. Мурасово завязался бой, длившийся около 4 часов. Вос­ставшие были уничтожены, в бою погиб и В. И. Толпаров. Этим событием завершилось военное лихолетье на каргасокской земле. Наступила мирная жизнь.

  1   2   3

  • Н. Г. Монголина
  • Сибирь — край ссылки
  • Становление новой власти