Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Конспект вступления




страница4/30
Дата07.07.2017
Размер7 Mb.
ТипКонспект
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30

О мистическом проникновении в тайну сознания

Издревле существовал другой подход к явлениям сознания. Тому, что находится в сознании, т. е. тому, что самоочевидно, придавался осо­бый таинственный (или, с греческого языка, мистический), не объясни­мый с точки зрения реального опыта смысл. Мистики уверены: содер­жание сознания мало зависит от желания осознающей личности. Дей­ствительно, люди не совсем точно выражают мысль, когда говорят: я думаю. Правильнее было бы сказать: «мне думается», так как сам акт думания происходит так, как происходит, практически независимо от нашего желания. При всем своем старании человек не может не думать или думать иначе, чем ему думается. Никому не может быть известно, откуда и почему переживание очевидности возникает. Нет никакие са­моочевидных оснований именно себе приписывать в качестве заслуги собственные мысли. Но хоть человек и не знает, откуда к нему пришли его переживания, они — в силу своей самоочевидности — остаются для него самой достоверной вещью на свете.

' Налимов В. В. В поисках иных смыслов. М., 1993, с. 28.

49

Любое знание дано человеку лишь через сознание. Даже пред­ставители строгих наук признают, что «очевидность остаётся после­дним источником истины и познания»'. А значит, из всего этого дела­ют вывод мистики, именно внутри этой таинственной очевидности со­знания только и может содержаться подлинная истина — знание о том, как надо жить человеку. Сознание несет нам свет Истины, Ибо Тот, кто знает, как всё происходит, только с помощью сознания может сообщить нам об этом. В Коране сказано: «Всё написано в книге очевидности». «Царствие небесное внутри нас», — добавляют христиане.



Но почему тогда не все люди понимают эту очевидную для мис­тиков идею? Что мешает всем сразу овладеть этим знанием? О, чтобы его приобрести, говорят мистики, требуется особое умение, вырабаты­ваемое лишь в чрезвычайно трудном процессе овладения мистическим опытом. Ибо нетренированный человек воспринимает только хаос соб­ственных мыслей и не может за этим хаосом увидеть подлинный свет. Необходимо собирание себя из рассеяния, нужно, как говорит Св. Тере­за, «великое отречение от всего». Вот как они об этом пишут:

— Сб. Августин: «Если в ком умолкнет волнение плоти, умолкнут представления о земле, водах и воздухе, умолкнет и небо, умолкнет и сама душа и выйдет из себя, о себе не думая, умолкнут сны и воображаемые откровения, всякий язык, всякий знак и все. что проходит и возникает, если наступит полное молчание — то заговорит Он Сам, один — не через них, а прямо от себя, да услышим слово Его»3.

Шри Ауробиндо: «Пусть ищущий попытается не думать хотя бы в течение нескольких минут — он сразу поймет, что живет в невидимом хаосе, в изматывающем непрестанном вихре, заполненном исключитель­но его мыслями, его ощущениями, побуждениями и реакциями. «Я» всегда «я» ~ гном-переросток, который во всё вмешивается, всё затемняет, видит и слышит только себя, знает только себя... Мы замурованы, без конца повторяем самих себя, жужжим одно и то же... Мы затоплены потоком мыслей. Они появляются отовсюду подобно испуганным или даже агрессивным крысам. Надо научиться их утихомирить. Каждый должен найти свой путь успокоения ума и расширения сознания» \

— «Самый загадочный мистик в мировой истории» — средневе­ковый немецкий проповедник Мейстер Экхарт: «Пусть человек отвратится от себя самого и от всего сотворенного. Только тогда он достигнет единства и блаженства в той искре души, которой не косну-лось ни время, ни пространство... Оставь себя совершенно и предоставь

' Вейль Г. Математическое мышление. М,, 1989, с. 65,

2 Августин Исповедь. М., 1991.

3 Сатпрем. Шри Ауробиндо, или Путешествие сознания. Л.. 1989.

50

Богу действовать в тебе и за тебя, как Ему угодно. Дай взывать в себе этому вечному Голосу, и будь для себя самого и для всякой вещи - пустыней!»'.



— Европейский мистик XX в. Рихард Штейнер: «Взойти к духовным высотам возможно, лишь пройдя чрез врата смирения... Только переживаемое внутри нас дает ключ к красотам внешнего мира, исполненного божественным величием. Ученик должен находить время, когда он мог бы в безмолвии и уединении погружаться в себя. Но не личному «я» должен он отдаваться в такие минуты. Он должен в минуты внутренней тишины дать отзвучать в себе всему, что он пережил... Его душа должна пройти через целый сонм соблазнов. Все они стремятся к одному: захватить его «я» и замкнуть его в себе. А ученик должен держать свое «я» открытым для всего мира»2.

— Великий исламский теолог и философ XI-XII в. АбуХамид ал-Газали объясняет мусульманам: «Горячо любящий отдаёт себя всецело возлюбленному. Случается так, что сердце, занятое Им, забывает собственное имя, поскольку погружается настолько, что забывает себя и всё, что есть, кроме Всевышнего. Или же сердце следует путём мистицизма, тогда у суфиев это состояние называют растворением (исчезновением) и небытиём... «Быть» для нас значит осознание и осведомлённость о мире. Когда кто-либо забывает о мирах, значащих для людей «быть», то по отношению к нему они становятся «небыть», а когда он забывает своё Я. то он и по отношению к себе становится «небыть». Когда же от него не остаётся ничего, кроме Всевышнего, то его «быть» становится истиной»3.

— Преподобный Нил Сорский напутствовал, что вначале необходимо «поставить ум глух и нем», «имети сердце безмолствующе от всякого помысла». В напряжении этого внутреннего молчания, «мысленного блюдения» нет места даже видениям горнего мира:

«Мечтаний же зрака и образа видений отнюдь не приемли никако же, да не прельщён будеши»4.

Итак, для того чтобы сознание познало правду, человек должен проявить максимальную активность во имя отказа от всякой активности. Вместо поиска логического обоснования мистики разрабатывали спо­собы практического овладения собственным сознанием и надеялись, что в результате правильной работы над собой сознанию будут открыты все тайны. Они создали тонкие психологические техники, освоив которые,

1Мейстер Экхарт. Духовные проповеди и рассуждения. М., 1991.

2 Штейнер Р. Путь к посвящению, М,, 1991.

3Абу Хамид ал-Газали. Эликсир счастья. Избр. главы, в кн. Хисматулин А. А. Суфийская ритуальная практика. СПб, 1996, с. 149.

4 Федотов Г. Л. Святые Древней Руси. Париж, 1989, с. 160-161.

51

человек оказывается способен достигать фантастических успехов в пси­хологическом воздействии и управлении собственным телом (обычно за счет аскезы — отказа от земной жизни в пользу «подлинной», т. е, духовной). Результаты применения этих техник (чудеса святых и фоку­сы йогов) сами по себе производят феерическое впечатление. (Впро­чем, полагают мистики и пишет Е. П. Блаватская, на заре человечества власть над собственной психической природой была врожденной и при­ходила к человеку так же естественно, как способность передвижения или мышления).



И всё же чудеса сами по себе не могут доказать истинность от­кровения. Если человек должен «отказаться от себя», чтобы познать Истину, то как он узнает, что действительно узрел Истину, а не, скажем, продал душу дьяволу? Мистик не способен оценить правильность пе­реживаемых им состояний — они ему непосредственно даны и только. Психологическая достоверность переживаний не означает их объектив­ной достоверности. Это хорошо известно в психиатрии. Не случайно, например, бредовые идеи определяются как такие, которые субъектив­но воспринимаются как априорно данные и не нуждающиеся в обосно­вании, как ложные, но непоколебимые убеждения '. Более того, чело­век может психологически достоверно переживать то, что субъективно он сам не считает объективной реальностью. К. Ясперс подробно ана­лизирует отличие истинных галлюцинаций, которые психологически до­стоверно переживаются как реальность, и псевдогаллюцинаций, когда человек психологически достоверно воспринимает нечто, что осозна­ется им, тем не менее, как не присущее реальности 2. Но это значит, что чувство достоверности и суждение о реальности — даже субъективно разные вещи.

Раз нужна специальная тренировка сознания, чтобы узреть Истину, то как проверить, что сознание натренировалось именно так, как требовалось? Ведь для мистиков чрезвычайно важно подлин­ное мистическое переживание состояний просветления (откровения, озарения, благодати) отличать от подделки, настоящих пророков — от лжепророков, постигшего Истину — от впавшего в исступление сума­сшедшего. А в рамках мистического подхода нет понятных оснований для различения. Каждый, кто чувствует себя пророком, может считать себя таковым. О тождественности чувства внутреннего постижения для всех по-разному называемых мистических переживаний говорят многие.

'Ср. ЛичкоА. Е. История глазами психиатра. СПб, 1996, с. 41.

2 Ясперс К. Собр. соч. по психопатологии, 1. М- СПб, 1996.

52

Великий мистик Рамакришна пророчески: «Я исповедовал все религии и нашел, что все они различными дорогами приближаются к одному и тому же богу... Сущность одна, она носит только разные имена. И все ищут одну и ту же Сущность, меняются только климат, темперамент и имя»'. Великий философ-гуманист Ортега более ироничен: «Мистичес­кое состояние напоминает влюблённость. Они совпадают даже в своем докучливом однообразии. Подобно тому, как, влюбляясь, влюбляются одинаково, мистики всех времен и народов прошли один и тот же путь и сказали, в сущности, одно и то же»2.



Афонские монахи-исихасты, используя специальную технику кон­центрации «на собственном пупке», стали «сподабливаться видения Фа­ворского Божественного света». Григорий Синаит описывает этот ме­тод так (любопытно сравнить с современными методами регуляции со­стояния): «С утра, сидя на седалище вышиною в одну пядь, низведи ум из головы к сердцу и держи его в нем, согнись до боли и, сильно удру­чая грудь, плечи и шею, взывай непрестанно в уме и душе: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя»... Удерживай также и дыхательное движе­ние, потому что выдыхание, от сердца исходящее, помрачает ум и рас­сеивает мысль»3. Варлаам и его сторонники осудили этот мистический опыт исихазма как ересь. Блестящий богослов, один из лучших стилис­тов своего времени Григорий Палама взял на себя защиту этого опыта. В связи с этими спорами решили собрать Вселенский Собор — никто единолично уже не в состоянии был решить этот вопрос. Целых три Собора прошли в Константинополе (1341, 1347 и 1352 гг.). В конце кон­цов постановили считать ересью нападки Варлаама, а не исихазм. Но если разные люди думают по-разному, то на основании чего они могут вме­сте решить, что правильно? Где критерии того, что такое ересь?

Анна Катарина Эммерих (1774 — 1824) была женой бедного вест­фальского крестьянина, которой строго в соответствии с церковным ка­лендарем снились сны о Христе и Богоматери, а на теле открывались знаки страстей Христовых (стигматы веры). По мнению А. Лоренцера, она была истеричкой, и все эти ее переживания он связывал с болезнен­ным состоянием. Однако поэт К. Брентано придерживался другого мне­ния: он воспринимал Катарину как святую. Каждое утро в течение пяти лет вплоть до её смерти он записывал её сны и видения4. Кто прав —

'Цит. по кн.: Ралдан Р, Жизнь Рамакришны. Жизнь Вивекананды. М., 1991,с. 50-51.

2 Ортега-и-Гассет X. Этюды о любви. В его кн.: «Эстетика. Философия культуры». М„ 1991, с. 386.

3Цит. по кн.: Экономцев И. Православие. Византия. Россия. Париж, 1989, с. 228-

4Лоренцер А. Археология психоанализа. М., 1996, с. 76.

53

поэт или психоаналитик? Можно ли провести границу между подлин­ной святостью и её имитацией в состоянии болезни?



Вспомним легендарную Жанну д'Арк. Как известно, Жанна, со всей очевидностью для самой себя, слышала голоса святых Маргариты и Екатерины, которые призвали ее, неграмотную семнадцатилетнюю крестьянку, явиться к королю Карлу VII, встать во главе королевского войска, освободить от англичан Орлеан и короновать Карла в Реймсе. И она таки все это совершила — к изумлению современных историков '. Затем был известный процесс, на котором противники Жанны доказы­вали, что она слышала не голоса святых, а наущения дьявола2. Жанну сожгли. Потом был другой процесс, на котором сторонники Жанны до­казали, что она исполняла волю Господа. Как можно узнать, что она слышала на самом деле? Кто готов сегодня доказать, чьи голоса явля­лись Жанне? И являлись ли вообще?

Как избежать ошибок?

Ведь из того, что человек с непосредственной очевидностью вос­принимает весло, опущенное в воду, как сломанное, неправомерно делать какой-либо вывод о весле- (Не случайно в этом случае говорят об ошибке непосредственного восприятия и объясняют её законами преломления све­та). Мистическое откровение нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть. Многие люди переживают как очевидное чувство всеобщей взаимосвя­зи явлений («всеединства»), в том числе явлений сознания со всеми со­бытиями в мире. Так, если мать пошлет сына в магазин, а тот по дороге попадет под машину, то она долгое время будет обвинять себя в случив­шемся несчастье, даже если будет ясно понимать, что эти два события никак между собой не связаны. Аналогично, если, пока сын ходит в магазин, рухнет дом, из которого он только что вышел, то он всю жизнь будет помнить удивительное предчувствие матери, спасшее ему жизнь. Но можно ли из этого сделать какой-либо обоснованный вывод о том, действительно ли у матери было предчувствие катастрофы?

У. Джеймс рассказывал, как он попробовал на себе воздействие «веселящего газа». Он испытал особое переживание, которое дало ему

' Когда историки не ссылаются на Божий промысел или на гипотезы о царствен­ном происхождении Жанны и при этом по каким-то причинам не выказывают удивления, то их текст выглядит как полная абракадабра. Например, так: «Юная крестьянская де­вушка из Лотарингии... потребовала встречи с Карлом VII и просила деть ей армию. Находясь в безвыходном положении. Карл VII вынужден был поставить её во главе своего войска». — История Европы, 2. М., 1992, с. 306.

2 Любопытно, что Жанна слышала голоса святых, которые так никогда и не были канонизированы Католической Церковью, т. с. нет правовых оснований считать их свя­тыми.

54

подлинное чувство понимания мира. В этом состоянии он изо всех сил старался запомнить то, что понял. Однако, когда действие «веселящего газа» прошло, Джеймс ничего не смог восстановить в памяти. Тогда, как настоящий исследователь, он повторил свой эксперимент. И снова пережил то же чувство глубочайшего постижений великой тайны. Не­вероятным усилием воли он заставил себя записать самые главные не­сколько слов на листке бумаги, И когда снова пришел в сознание, то рванулся к этому листку, чтобы, наконец, узнать тайну бытия. С трудом он разобрал нацарапанные каракули и к своему немалому удивлению прочел: «повсюду пахнет нефтью». Может, действительно, это и есть то самое главное, что нам никак не удается понять, — кто знает?



Мистическая истина существует лишь для того, кто нашел её в особом состоянии сознания, в экстазе, и непостижима ни для кого дру­гого. Блестящий философ XX века Л. Витгенштейн мудро заметил, что о мистическом невозможно говорить, а потому о мистическом сле­дует молчать'.

Вот описание божественного просветления у одного из самых ярких христианских мистиков Я. Бёме: «В четверть часа я увидел и узнал больше, чем могло бы мне дать долголетнее пребывание в уни­верситете, ибо я увидел и познал существование всех вещей, глубину и бездну, вечное зарождение Святой Троицы, происхождение мира и всех тварей от божественной мудрости. Я познал и увидел в себе три мира, причем внешний, видимый мир представлял собой порождение двух миров: внутреннего и духовного. Я увидел и познал всю творящую сущ­ность как в добре, так и во зле, происхождение этих начал и их взаим­ную зависимость друг от друга; точно так же я понял, каким образом начался процесс рождения в плодоносном чреве вечности. Я не только чувствовал великое изумление перед всем этим, но ощущал также и чрезвычайную радость, хотя находящийся во мне внешний человек с трудом понимал смысл видимого мною, и мне трудно писать об этом, потому что я видел вселенную в состоянии хаоса с таящимися в ней зачатками всех вещей, и выразить это словами я не в состоянии»2. Что ж, просветление есть просветление. И, конечно, не каждому дано его пережить без каких-либо отравляющих или наркотических веществ. Но,

' Витгенштейн Л. (Философские работы, 1. М., 1994, с. 72-73); «Существует невысказываемое. Оно показывает себя, это — мистическое... О чем невозможно гово­рить, о том следует молчать». (Замечу в скобках: нельзя говорить о содержании кон­кретного мистического опыта, но можно говорить о мистическом как таковом. Поэтому Витгенштейн не противоречит себе, когда говорит, что о мистическом нельзя говорить.)

2 Цит. по кн. Джеймс У. Многообразие религиозного опыта, СПб. 1992, с. 327.

55

честно признаюсь, сам я не уверен, что понимаю сказанное Беме. Точ­нее, для меня этот текст значит не больше, чем фраза «повсюду пахнет нефтью».



Мистические переживания — реальность. Они возникают одно­временно с появлением человеческого мышления и никогда не ис­чезнут. Каждый человек будет их переживать по-своему. Любое по­явление новой мысли в сознании таинственно. Осознание этого часто связывают со словом «интуиция». Действительно, интуитивно найден­ная идея приходит в сознание ее творца внезапно. Она воспринимается создателем с непосредственной очевидностью, но отчужденно от него самого — вроде бы и не он придумал, ибо не было сознательного про­цесса придумывания именно этой идеи. Поэтому верующий Р. Декарт, когда ему в голову пришла идея аналитической геометрии, упал на ко­лени и стал молиться. А менее верующий А. С. Пушкин, написав «Бо­риса Годунова», стал прыгать на одной ножке и хвалить себя за посе­тившее его вдохновение. Однако загадочно не только появление редких творческих озарений. Интуиция столь же таинственна, как и сознание вообще. И всё же есть различие между мистическими и интуитивными переживаниями. Религиозному и эзотерическому мистическому пере­живанию более соответствует не сама по себе интуиция, а существую­щее у каждого человека доверие к собственной интуиции. В любом твор­честве, в том числе научном, мистические переживания признаются как ценные.

Вот как об этом пишет А. Эйнштейн: «Самое глубокое и прекрас­ное чувство, которое мы можем испытать, — это ощущение мистичес­кого. Оно суть зерно настоящей науки» '. Б. Рассел добавляет: «Вели­чайшие люди, те, кого мы называем философами, ощущали одновре­менно нужду и в науке, и в мистицизме: в попытке гармонического со­единения того и другого состояла цель их жизни»2. А вот по существу о мистическом постижении пишет Ш. Бодлер, только, впрочем, он исполь­зует другое слово — воображение: «Как таинственен этот божествен­ный дар!.. Тех художников, которых он не животворит своим дыхани­ем, мы сразу распознаем по какому-то загадочному проклятию, иссу­шающему их творения, точно евангельскую смоковницу... Именно бла­годаря воображению мы постигли духовную суть цвета, контура, звука, запаха... Воображение разлагает мир на составные элементы и потом,

' Цит. по кн.: Джон Р., Данн Б. Границы реальности. Роль сознания в физическом мире. М,, 1995, с. 68. -

2 Рассел Б. Почему я не христианин. М., 1987, с. 37.

56

собирая и сочетая их по законам, исходящим из самых недр души, вос­создает новый мир»'.



В науке, однако, интуитивно найденные решения, хотя они субъек­тивно и кажутся очевидными, подлежат последующей проверке. Этим наука прежде всего и отличается от эзотерики. Вот мнение Б. Рассела:

«О реальности или нереальности мира мистиков я не знаю ничего. Оза­рение без проверки и без опоры является недостаточной гарантией ис­тины, несмотря на то, что многие из наиболее важных истин были вна­чале подсказаны им... Вдохновленные мистическим опытом убеждения зачастую негодны, но чувства приятны»2. Подтверждение тому — фаза озарения, предшествующая возникновению бредовой структуры у ши­зофреника. «Подобное озарение, — пишет А. Кемпинский, — пережи­вается в творческом процессе, когда, например, внезапно в сознании возникает новая научная идея. Однако всё это — лишь слабые подобия переживания больного. Ибо новый способ видения, который возникает в бредовом озарении, касается всей жизни; с этой минуты всё видится по-другому. Быть может, наиболее соответствовал бы этому состоянию экстатический момент обращения — прежний человек перестаёт суще­ствовать, рождается новый, который видит мир уже другими глазами»3. Кемпинский добавляет: переживание молниеносного «познания исти­ны» при шизофреническом озарении родственно «космическим впечат­лениям» под воздействием ЛСД4.

Мистические откровения не могут быть ни логически обоснова­ны, ни с достаточной точностью выражены в словах. Я не смогу пере­дать другому, что я почувствовал в результате посетившего меня пере­живания, и не могу узнать, правильно ли я понял другого, когда он рас­скажет мне о своем откровении. У меня нет и не может быть критерия, позволяющего понять самого себя и оценить, насколько правильно (ис­тинно ли, благочестиво ли?) моё переживание. Именно поэтому, если быть последовательным, о них остается только молчать... Говорить, ко­нечно. можно, но суть остается неизреченной. Как выразился апостол Павел, «проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудро­сти, но в явлении духа и силы» (1-ое Послание к Коринфянам).

Итак, и мистицизм, и рационализм сталкиваются с неразреши­мыми головоломками. Необходим поиск какого-то иного пути. Такой



'Бодлер Ш. Об искусстве. М.. 1986, с. 191.

2 Рассел Б. Философский словарь разума, материи и морали. Port-Royal, 1996, с. 153-154.

3Кемпинский А. Психология шизофрении. СПб, 1998, с. 39-40.

4 Там же, с. 70.

57

путь — путь естественной науки — и выбирает психология в своей попытке реально помочь человеку понять самого себя. Но как бы пси­хология как естественная наука ни строилась, она вынуждена учиты­вать, что содержание сознания включает в себя и мистически пережи­ваемое очевидное, и рациональные логические построения. Но это зна­чит, что психология должна, в конце концов, теоретически объяснить как эффективность разработанных мистиками техник, так и логические проблемы, в которых запутались рационалисты.


О магии практической психологии

Сейчас основной интерес психологов стал всё более смещаться в сторону профессиональной практической деятельности. Особенно это заметно в России, где методы практической психологии очень долго не развивались как противоречащие марксизму. Практическая психология стала откровенно противопоставляться естественнонаучной — послед­нюю практики иногда пренебрежительно называют академической. Од­нако практические технологии в любой области, говорящие, как надо действовать в той или иной конкретной ситуации, не отвечают на воп­рос, почему так надо действовать. В этом отношении практика сход­на с магией, а потому глубоко мистична. М. Твен в «Янки из Коннек­тикута при дворе короля Артура» убедительно показал, что средневеко­вый человек должен смотреть на современную нам технологию как на магию. Но ведь на самом деле как герой этого произведения, так и его блистательный автор не знают, почему эти технологии работают. Янки конца XIX в. знает, как преобразовать энергию бьющих поклоны мона­хов в электричество, так как знает технологию, но не знает современ­ных физических теорий, объясняющих электрические явления.

Когда мы молотком забиваем гвоздь в стену, то действуем с не­посредственной очевидностью и не озабочены теорией сопротивления материалов. Наверное, в России каждый слышал о каком-нибудь умель­це, который едва ли не топором способен починить компьютер или ви­деокамеру, абсолютно ничего не зная об их устройстве. Как отмечал Стендаль в «Записках туриста», и в политике, и в машинах важнее опыт, а не теория. Родители, воспитывая детей, опираются прежде всего на собственное чувство или, в лучшем случае, на накопленный жизнен­ный опыт (зачастую объясняя этот опыт самым фантастическим обра­зом), Мы действуем именно так, а не иначе, потому, что такое дей­ствие для нас самоочевидно.

58

Когда психолог работает как практик, он, конечно же, использует известную ему технологию (например, он обязан переспрашивать и уточ­нять сказанное клиентом: «Если я вас правильно понял, то вы считаете, что... Я действительно вас правильно понял?»), но, прежде всего, он действует интуитивно. Замечательные теоретики редко делают вели­кие изобретения, а блестящие изобретатели ещё реже развивают тео­рию. Самоощущения теоретика и практика — это разные самоощуще­ния. Во всяком случае, когда мне приходится заниматься практической психологией в качестве консультанта, психотренера или медиатора, я ориентируюсь не на теории, а на технологии и интуицию.



Дж.Гриндер и Р. Бендлер создали систему практической психоло­гии, названную нейролингвистическим программированием (НЛП). Они откровенно признают таинственность её воздействия. Вот как они объяс­няют свои взгляды ученикам на семинаре: «Все, что мы собираемся вам здесь сказать, — это ложь. Поскольку у нас нет требований к истинности и точности, на этом семинаре мы постоянно будем вам лгать... Если вы буде­те действовать так, как будто наши утверждения действительно истинны, то убедитесь, что они работают» '. Это утверждение основателей НЛП — не кокетство, а признание реальной магии практического действия.

А вот как выглядит фрагмент обоснования другого известного пси­хотерапевтического метода. Основатель гештальттерапии Ф. Пёрлз начи­нает издалека: «Когда я размышляю над какой-то проблемой, пытаясь ре­шить» как я буду действовать в определённой ситуации, я как будто делаю две вполне реальные вещи. Во-первых, я как бы разговариваю о своей проблеме; в реальности я мог бы так поговорить со своим другом. Во-вторых, Я воспроизвожу в уме ситуацию, в которую вовлечёт меня моё решение. Я предвосхищаю в фантазии то, что произойдёт в реальности, и хотя соответ­ствие между воспроизведением в фантазии и действительной ситуацией может не быть абсолютным — так же, как не абсолютно соответствие между деревом в моём уме и деревом в моём саду, — оно достаточно для того, чтобы основывать на нём свои действия. Таким образом, умственная дея­тельность, по-видимому, сберегает для индивида время, энергию и работу. Так, например, рычаг обеспечивает при приложении небольшой силы на одном конце создание значительной силы на другом»2.

В цитате Пёрлза нагромождение банальностей (дерево в уме и в саду, эффективность рычага и пр.) сопровождается метафорами: при размышлении делаются вроде бы две вещи (всего две? почему

' Гриндер Дж.. Бендлер Р. Из лягушек в принцы. СПб, 1992, с, 19.



2Пёрлз Ф. Гештальт-подход и Свидетель терапии. М., 1996, с. 26-27.

57

две, а не три или четыре? почему именно эти две, а не другие? Так ведь вроде бы). Из всего этого следует ниоткуда не вытекающий вы­вод, сам весьма похожий на банальность и потому не вызывающий сопротивления: умственная деятельность сберегает время, энергию и работу. Этот вывод «подтверждается» бытовыми примерами (типа:



домохозяйка заранее планирует, что собирается купить в магазине, и этим экономит «время, энергию и деятельность»). Затем к такого рода конструкциям прибабахивается терминология, произвольно заимство­ванная у серьёзных теоретиков, в данном случае у гештальтпсихологов. И в этой логически мутной воде ловится вполне эффективная технология практической работы.

Если практическая технология приводит к желаемому результату, мы никогда не откажемся от неё, как бы ложно ни было её теоретиче­ское обоснование. Критерием правильности практического действия яв­ляется его эффективность, а не логичность или истинность. Техноло­гия в принципе применяется вне зависимости от наличия у нее какого-либо обоснования. Как замечает М. Полани, во многих отраслях про­мышленного производства, в том числе в кожевенной, гончарной, пивоваренной промышленности, в металлургии и в различных отрас­лях сельского хозяйства вся деятельность осуществляется как своего рода искусство при полном отсутствии знания составляющих её операций и процедур. В частности, практика прядения хлопка — это «вещь в себе, которая с трудом соотносится с физическими знаниями»'.

Можно отвергать теорию психоанализа, даже считая эффективными психоаналитические методы лечения невротиков. Аналогично: психотера­певтический эффект принятия религиозного мировоззрения и участия в церковных обрядах несомненен, но из этого не следует, что верно данное религиозное учение. 3. Фрейд, например, решительно нападал на рели­гию, но, как замечает К. Мэй, его терапия использовала точную копию католической исповеди: он укладывал пациента на кушетку и садился сзади, отдельно от пациента, как отец-исповедник, скрытый завесой2. Если признать психотерапевтическую эффективность и католической исповеди, и психоаналитического сеанса, то всё равно нельзя устано­вить, что именно в них является эффективным: религия, теория, техно­логия работы с клиентом или отдельные элементы этой технологии.

В практической деятельности постоянно приходится принимать решения, не имеющие никакого теоретического оправдания. При



' Полани М. Личностное знание. М,, 1985, с, 86.

2Эвoлюция психотерапии, 3. М., 1998, с. 299.

60

планировании системы образования необходимо, например, определить, какое количество учащихся должно быть у одного преподавателя. Ника­кая теория не способна обосновать тот или иной выбор. А организато­рам образования надо же опираться на что-нибудь, чтобы действовать! Вот они и опираются... Обычно утверждается, что отношение «один преподаватель к двадцати пяти ученикам» является тем идеалом, к ко­торому надо стремиться. По мнению Ф. Кумбса, это один из священных догматов педагогики, который устоял во всех боях. Из каких теорети­ческих соображений он мог возникнуть? Во всяком случае, ведёт он свое начало от Талмуда и более ничем теоретически не обоснован1. Но разве это является существенным недостатком систем образования? Ты­сячу лет так уже учат — и, в общем, с успехом.



Не случайно рядом с развитыми фундаментальными науками появляются так называемые прикладные и технические науки. Зада­ча специалиста в области технических наук состоит в том, чтобы с помощью любых допущений, пусть заведомо неверных, добиться практической применимости тех или иных теоретических построе­ний. Главное — научиться решать возникающие задачи с допусти­мой для практики точностью. Например, при расчете строительных сооружений вполне можно исходить из безусловно неверной идеи, что Земля — плоская. Так возникает деление ученых на чистых и нечистых. Вот как об этом говорят математики: «Исследования, про­водимые чистыми математиками, нередко находятся далеко от прак­тического их использования и представляют собой красивые и изящ­ные абстрактные математические системы. Они являются развиваю­щимся видом искусства, способом выражения которого являются не слова, звуки или краски, а мысль. Результаты в чистой математике оцениваются не по непосредственной пользе, которую они приносят и которая обычно отсутствует, а по их логической завершенности и мастерству их выполнения»2.

Математики-теоретики отмахиваются от прикладных математи­ков, которые, по их мнению, используют «грязные» методы. Тем не менее, они сами, своими «чистыми» методами, не могут решить те прак­тические задачи, которые решают прикладники. В психологии же ситуа­ция противоположная; здесь практики чаще отмахиваются от теоретиков. Язык теории, говорят они, лишён понимания мира человеческих

'См. Кумбс Ф. Кризис образования в современном мире. М., 1970. с-130-131. Вот текст из Талмуда (IV отдел, трактат Баба Батра): «Одному учителю положено иметь двадцать пять учеников; если же их пятьдесят — двух учителей надлежит иметь».

2См. Кудрявцев Л. Д. Современная математика и её преподавание. М., 1980, с. 53.

61

чувств. Он слишком беден, чтобы описать все те страдания, слезы, боль, надежды, смятение, сомнения, скуку, отчаянную усталость и другие эмо­ции, которые испытывает человек '.



Однако эффективность практики в области воздействия на со­знание вдвойне обманчива. Она может доказать неофиту истинность самых фантастических воззрений. Любой шарлатан-целитель может быть эффективен, если пациент, которого он «лечит», верит в успех лечения. Осознание человеком того, что на него пытаются оказать воздействие, само по себе оказывает воздействие. Более того, любая новация в социальной практике (независимо от качества самой этой новации) изменяет поведение участвующих в ней людей, если эти люди сами осознают, что они стали участниками чего-то нового и социально значимого (в социальной психологии это называется Хоторнским эффектом2).

Как ещё в прошлом веке заметил психолог У Джеймс, существуют случаи, когда вера является необходимым фактором истины и сама себя подтверждает. Он приводит пример: «Представьте, например, что я взби­раюсь на Альпы и, на своё несчастье, попадаю в такое положение, из которого могу выйти только с помощью отчаянного прыжка. Так как подобный случай — первый в моем опыте, я не могу быть уверен в своей способности произвести этот прыжок удачно. Однако надежда и вера вселяют в меня уверенность, что я достигну цели, и ноги мои сами собой совершают прыжок, который, быть может, оказался бы мне не по силам без этих моих субъективных эмоций. Но представьте, что во мне преобладают эмоции страха и недоверия, представьте, что я только что прочитал «Этику веры» и считаю, что грешно действовать на основа­нии предположения, не проверенного предварительным опытом. В та­ком случае я буду колебаться так долго, что, наконец, утомленный и дрожащий, предамся отчаянию, оступлюсь и упаду в пропасть». Если вы верите, что Вселенная моральна, рассуждает Джеймс, то вы будете вести себя в соответствии с этой точкой зрения и убеждаться в её спра­ведливости, придавая даже противоречащим фактам кажущееся согла­сие. Если же исходить из предположения, что Вселенная не моральна, то плоды этой эпикурейской гипотезы также будут её подтверждать,



' Ср, Эволюция психотерапии, 1, М., 1998, с .25-26.

2 Как увеличение, так и уменьшение уровня освещенности (вплоть до «лунного света» путем имитации повреждения в электросети) приводило к возрастанию произ­водительности труда рабочих завода в г. Хоторне, если они осознавали происходящее как научный эксперимент.

62

что, разумеется, заодно подтверждает и личную проницательность при­верженца скептической точки зрения '.



Джеймс утверждал, что до него положение о связи веры с исти­ной «никогда не было ясно сформулировано». Но в XX в. психологи-практики вполне явственно на него опираются. Психиатр Т. Сас заявляет: «Вес психиатрические методы «лечения» хороши для тех, кто в них ве­рит»2. В психотерапии Д. Мейхенбаум выдвигает принцип: любая са­мая фантастическая концептуальная схема может помочь клиенту, если он в неё поверит. (Правда, сам Мейхенбаум выражается сдержаннее:

психотерапевт должен дать клиенту концептуальную схему, которая не обязательно должна иметь реальное научное значение, главное — она должна казаться клиенту правдоподобной3). Социологи приводят тео­рему У. Томаса: «Если люди определяют ситуации как реальные, то си­туации реальны по своим последствиям»4. Впрочем, мудрецы всегда острили по этому поводу. Вот, например, афоризм X. Борхеса: «Исто­рическая правда — не то, что случилось, а то, что мы полагаем случив­шимся». А культурологи говорят об этом так: «В каждом социальном явлении даже самые незначительные на первый взгляд моменты могут сыграть роль образца для последующих поколений, повлиять на фор­мирование «социальной эстафеты», переносящей след этого явления че­рез века и страны»5.

Вопреки расхожему мнению, теоретические построения, как пра­вило, сами по себе не могут непосредственно применяться на практике. Из уравнений Максвелла нельзя вывести устройство радиоприемника. а из психоанализа Фрейда — поведение психотерапевта в каждой кон­кретной ситуации. Однако без теории Максвелла никому бы не пришло в голову создавать радиосвязь, а без концепции Фрейда ни один психо­терапевт не интересовался бы эротическими устремлениями пациента в младенческом возрасте. Теория открывает новые области и для прак­тической деятельности, и для придумывания новых экспериментов. «Многие методы терапии поведения были инспирированы теориями... Даже ложная теория может вызвать эффективный метод»6. Таким образом, для

' Джеймс У. Воля к вере. М., 1997, с. 66.



2Цит. по кн. Налимов В. В. Спонтанность сознания. М., 1989, с. 40.

3 Морли С., Шефферд Дж., Спенс С. Методы когнитивной терапии в тренинге социальных навыков, СПб, 1996, с. 30-31.

4 Коллинз Р. Социология: наука или антинаука? // Теория общества. М., 1999, с. 50.

5 Кармин А. С, Специфика социального познания (в сравнении с естественно­научным) // Естественнонаучное и гуманитарное знание. Л., 1990, с. 53.

6Абабков В. А. Проблема научности в психотерапии. СПб, 1998. с. 13-14.

63

практического психолога новая концепция — хороший повод для моди­фикации старых методов работы и создания новых. Чем оригинальнее теория, тем она более эвристична для разработки новых эффектив­ных методов практической деятельности. Теория предлагает учено­му-практику и экспериментатору увидеть реальность под неожиданным углом зрения и, вследствие этого, найти новые способы взаимодействия с этой реальностью. Как замечает К. Ясперс, практическая польза при­ходит сама собой по мере научного прогресса '.



Соотношение между теорией и практикой примерно такое же, как между религией и мистикой. Мистические переживания бывают и у верующих, и у неверующих. Более того, эти переживания приходят со­вершенно внезапно как для тех, так и для других2, а потому не являются непосредственным следствием принятой религиозной позиции. Кон­кретное переживание индивидуально и не вытекает как необходимость из мировоззрения. Тем не менее, религия способствует возникновению мистических переживаний, особенно таких, которые связаны с содер­жанием именно данного религиозного мировоззрения. В свою очередь, мистические переживания подтверждают религиозные взгляды испы­тавшего эти переживания человека. Равным образом научная теория спо­собствует возникновению практических идей. А удачная реализация этих идей вызывает у практиков уверенность в истинности теории.

Практическая психология, конечно же, решает очень важные за­дачи. Она позволяет психологам с гордостью смотреть на мир и полу­чать финансовую поддержку своих исследований. Она может помочь избавляться от страданий, создавать имидж в политической борьбе, соз­давать условия для творческого развития, выявлять наличие или отсут­ствие профессионально важных качеств у людей при их поступлении на работу или учебу, а также делать многие другие важные и замеча­тельные вещи. Любая теория, разумеется, позднее должна будет объяс­нить, как ей это удается, — в этом отношении практика как реальный опыт, в свою очередь, всегда способствует развитию теории.



1Ясперс К. Общая психопатология. М., 1997, с. 25.

2 Пишет М. Лютер: «Когда один монах произнес при мне слова: «Я верую в про­щение грехов». Св. Писание озарилось для меня совершенно новым светом, и я почув­ствовал себя как бы вновь родившимся. Мне показалось, что двери рая широко распах­нулись передо мной», (цит. по кн. Джеймс У. Многообразие религиозного опыта, с. 305; см. также Эриксон Э. Молодой Лютер. Психоаналитическое историческое иссле­дование. М., 1996). И это внезапное мистическое переживание не вызвано религиоз­ной верой самой по себе — Лютер и до этого был верующим монахом, но подобных переживаний не испытывал.

64

Практика должна быть эффективной, а не истинной. Практичес­кая психология не ставит задачу понимания действительной природы психики. Правда, в отсутствие теории не всегда удаётся сравнить эф­фективность разных технологий. Например, сейчас популярность пси­хоанализа в США упала: лишь 1% психотерапевтов работают как пси­хоаналитики. Позволяет ли это оценить эффективность психоаналити­ческой технологии? Обратившийся к психоаналитику клиент обычно не может сравнивать эффективность психоанализа с какой-либо другой психотерапевтической процедурой. Аналогично: участник группы пси­хологического тренинга не знает, как ведёт подобные же занятия дру­гой психотренер.



Более-менее надёжные оценки эффективности практической дея­тельности нельзя дать только в соответствии с достигнутыми результа­тами — необходимо эти результаты ещё соотносить с теорией '. Пусть в результате психотерапии клиент демонстрирует устранение имевшихся ранее проблем и благодарит терапевта за прекрасную работу. Однако сам психотерапевт будет рассматривать свою деятельность безусловно эффективной только при достижении, к тому же, терапевтической цели. Но эти цели различаются в разных концепциях. Один психотерапевт, например, придерживается взглядов глубинной психологии (в духе 3. Фрейда и Д. Винникота) и считает своей терапевтической целью рас­познавание неосознанных мотивов поведения клиента с последующим устранением внутренних конфликтов. А другой — когнитивно-бихе­виористской концепции А, БекаиД. Мейхенбаума, а потому считает своей целью восстановление у пациента адекватных переживаний и измене­ние у него представлений о самом себе. И коли цель не достигнута, то психотерапевт не поверит в успех своей деятельности. Ведь если при строительстве моста из теоретических расчётов известно, что спроек­тированный мост не выдержит запланированную нагрузку, эффектив­ность работы строителей будет признана низкой даже в том случае, ког­да построенный по этому проекту мост будет какое-то время вроде бы успешно справляться со своими функциями.

И в заключение: практик наиболее ярко проявляет своё искусство в тех зонах, где теоретические расчёты неприменимы.

' Kanfer F. H. The scientist-practitioner connection: myth or reality? // New ideas in psychology, 1989, 7, p. 147-156.

65

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30

  • О магии практической психологии