Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Коммунальный Кремль




Скачать 207.23 Kb.
Дата29.05.2018
Размер207.23 Kb.
Коммунальный Кремль По телевизору без конца повторяли исторический эпизод — освобожденный из форосского плена Горба­чев приехал в Белый дом выступить, а Ельцин в этот момент стоял на трибуне и подписывал указ о запрете КПСС. После победы шеф решил: пришло время переехать в Кремль. Он договорился с Горбачевым о разделе крем­левской территории: Президент СССР вместе с аппара­том оставляют за собой первый корпус, а Борис Нико­лаевич с подчиненными въезжают в четырнадцатый. Первый корпус там, где большой купол и флаг Рос­сийского государства, а четырнадцатый расположен у Спасских ворот. Старожилы помнят, что раньше в этом здании был Кремлевский театр. Ельцину выделили кабинет на четвертом этаже — светлый, просторный. Рядом — кабинеты помощников. Следующее условие Бориса Николаевича касалось кад­ровых назначений — их теперь следовало делать сообща. Выбора у Президента СССР не было, и он согласился. Михаил Сергеевич сразу после возвращения из крым­ского заточения за одну ночь назначил новых министров: обороны, иностранных дел — и председателя КГБ. Ель­цина, естественно, такая шустрая самостоятельность не­давнего узника Фороса возмутила. Он решил все переделать по-своему. При мне в приемную Горбачева вызвали министра обороны Моисеева, который на этом посту и суток не пробыл. Он, видимо, предвидел грядущие должностные перемещения и со спокойным лицом вошел в кабинет, где сидели оба президента: Горбачев обосновался за сво­им письменным столом, а Ельцин рядом. Президент России говорит Президенту СССР: — Объясните ему, что он уже не министр. Михаил Сергеевич повторил слова Бориса Николае­вича. Генерал армии Моисеев молча выслушал и вышел. Незадолго до этого мне принесли записку от Бурбу­лиса. Он просил срочно передать ее шефу. В записке было написано, что на пост министра обороны СССР есть очень удачная кандидатура — маршал авиации Е.И. Шапошников. Евгений Иванович отказался выполнить приказ пут­чистов — поднять в воздух авиацию и разбомбить Белый дом. Более того, маршал издал собственный приказ, за­прещавший вверенным ему Военно-воздушным силам вмешиваться в политический конфликт. Но на этом зас­луги Шапошникова перед победившей демократией не заканчивались — он едва ли не самым первым подтвер­дил Указ Президента России о запрете КПСС. Борис Николаевич прочитал записку и попросил, чтобы я встретил маршала и проводил его до кабинета. При встрече я сказал Евгению Ивановичу: — Вы, наверное, немного удивлены приглашением в Кремль, но скоро поймете, для чего вас столь срочно вызвали. Он увидел в приемной Моисеева и все понял. Спустя несколько минут был подписан указ о назначении Ша­пошникова министром обороны СССР. Тут возникла небольшая проблема — ведь во время путча министром обороны России был назначен генерал Кобец. Его, как и Руцкого, считали одним из организа­торов обороны Белого дома. Константин Иванович действовал, правда, гораздо осмысленнее, зато Руцкой мог запросто зайти к Президенту и лишний раз доложить о проделанной лично им работе. Назначение Шапошникова означало элементарное двоевластие: на одну армию приходилось теперь два за­конно утвержденных министра обороны — российский и союзный. От Бурбулиса поступила очередная записка. На этот раз он сообщал, что в Генштабе в пожарном порядке уничтожают документы, относящиеся к неудавшемуся путчу. Информацию Геннадий Эдуардович получил от старшего лейтенанта, который сам эти документы и унич­тожал. Офицер оставил свой рабочий телефон и предуп­редил; если поступит приказ из Кремля, то он переста­нет истреблять бумаги. Записочку я опять передал Борису Николаевичу, и он предложил мне немедленно позвонить по этому но­меру. Трубку на другом конце провода действительно снял тот самый старший лейтенант. Ельцин жестко сказал Горбачеву: — Прикажите старшему лейтенанту прекратить унич­тожать документы. Пусть он все возьмет под охрану. Горбачев взял у меня трубку и представился: —С вами говорит Президент СССР... Поскольку голос и говор у Михаила Сергеевича по­чти неповторимые, собеседник без колебаний ответил: — Приказ понял. Была ли на самом деле выполнена команда или нет, мы так и не узнали. Когда я в первый раз вошел в кабинет Горбачева, где он уже сидел вместе с Ельциным, Михаил Сергеевич очень тепло поздоровался со мной и, вздохнув, посетовал: Вам повезло, Борис Николаевич, вас охрана не сдала, не то что моя. Шефу были приятны эти слова, он тогда гордился, что вокруг него верные люди. Потом я еще несколько раз заходил к президентам, пока они делали совместные назначения. Бурбулис же находился в Белом доме и действовал через меня, пере­давая записки шефу. Была записка и по кандидатуре председателя КГБ. Место В.А. Крючкова после путча занял профессиональ­ный разведчик Леонид Шебаршин. Я с ним практически не был знаком, но Борис Николаевич знал Шебаршина лично и категорически выступал против его кандидатуры в качестве главы КГБ. По мнению Ельцина, Шебаршин не допустил бы распада комитета. Поэтому искали чело­века, способного развалить зловещего «монстра». Увы, но такая же цель была и у Горбачева. Одного Президента Комитет госбезопасности преследовал, другого — предал. Они единодушно согласились назначить председате­лем КГБ Вадима Бакатина. Потом многие думали, что именно Бакатин по своей инициативе разрушил одну из самых мощных спецслужб мира. Но это очередное заблуж­дение. Он просто добросовестно выполнил «историческую» задачу, поставленную перед ним двумя президентами. Сначала «монстра» разбили на отдельные ведомства. Пограничные войска стали самостоятельной «вотчиной». Первое главное управление КГБ СССР переименовали в Службу внешней разведки и тоже отлучили от комитета. Командовать разведчиками поставили Евгения Прима­кова. Узнав об этом, я был удивлен: все-таки Примакова считали человеком Горбачева. Но Борис Николаевич относился к Евгению Максимовичу подчеркнуто добро­желательно. — Примаков обо мне никогда плохого слова не ска­зал, — объяснил свою логику шеф. В оценках людей у Ельцина едва ли не главным кри­терием было простое правило: если человек не высказы­вался о нем публично плохо, значит, он может работать в команде. Непрофессионализм или нежелательные для страны действия не имели решающего значения. Затем от КГБ отделили технические подразделения и образовалось ФАПСИ — Федеральное агентство прави­тельственной связи и информации. Горбачев предложил назначить руководителем агентства Старовойтова, и Ель­цин нехотя согласился — своих кандидатур у него на эту должность все равно не было. В ту пору Советский Союз еще не распался, и отде­ление российских структур от союзных происходило тя­жело и выглядело искусственно. Таким же противоесте­ственным казалось правление сразу двух президентов, засевших в Кремле. Мне тогда уже было ясно, что Ель­цин двоевластия не потерпит и этот период очень быст­ро закончится не в пользу Горбачева. На первых порах оба президента сотрудничали, ста­раясь находить компромиссы. Михаил Сергеевич имел перед Борисом Николаевичем преимущество не в Крем­ле, а в своей загородной резиденции Ново-Огарево. Там собирались главы других союзных республик. Горбачев пил свой любимый армянский коньяк «Юбилейный» и за столом вел себя по-царски. Ельцин злился на него, выступал резко, но коллеги — другие президенты — ген­секи республик Союза — Бориса Николаевича не под­держивали. Возможно, в душе кто-то и разделял мысли российского Президента, но в присутствии Горбачева не принято было высказывать одобрение его самостийным выходкам. Для участников ново-огаревских встреч Горбачев был все таким же Президентом СССР, как и до путча. Они воспринимали встречи с ним как заседания Политбюро под чутким руководством Генерального секретаря ЦК КПСС. Дух партийного чинопочитания и субординации по-прежнему пропитывал атмосферу Ново-Огарева. А для Ельцина Президент СССР уже был временной фигурой. Наконец все важные государственные посты при энер­гичном участии Бурбулиса были распределены. И среди ближайшего окружения ЕБН началась борьба за каби­неты в четырнадцатом корпусе Кремля. Илюшин при­глядел себе самый лучший кабинет (принадлежавший прежде председателю Совета Союза Верховного Совета СССР Е.М. Примакову) — отделанный в европейском стиле, с современной стильной мебелью. К нему при­мыкала большая комната отдыха и мини-спортзал с тре­нажерами. Бурбулис увлекался спортом и очень хотел получить доступ к этим тренажерам. Но Илюшин без особого труда «обыграл» Геннадия Эдуардовича и завла­дел кабинетом. Со всеми, кто слишком близко сходился с шефом, Виктор Васильевич вел подковерную борьбу. Внешне не выказывая ни ревности, ни антипатии к намеченной жертве, методично плел паутину вокруг соперника. Бур­булис — тоже один из тех, кто в нее угодил. Другим человеком, с которым у Илюшина продол­жалась многолетняя вражда, был Л.Е. Суханов. Лев Ев­геньевич познакомился с Ельциным в Госстрое и там работал у него помощником. И Суханов, и Илюшин счи­тали себя первыми, оба боролись за близость к шефу. Через несколько месяцев после переезда в четырнадца­тый корпус выяснилось: Илюшин имеет все-таки пре­имущество. Борис Николаевич давал ему больше пору­чений по службе. Зато на отдыхе Ельцин предпочитал общаться с Су­хановым. Лев замечательно пел, играл на гитаре в осо­бом, дворовом стиле. Он — человек с Красной Пресни, и мы часто вспоминали детские и юношеские годы, я ведь там же вырос. Кстати, после президентских выборов в 1996 году, пока Борис Николаевич болел, потом оперировался и снова болел, его регент Чубайс активно «вытравливал» наиболее давних сподвижников Президента. Дошла оче­редь и до Суханова. Тогда Лев пришел к нам с Барсуковым и нарисовал структуру службы помощников Прези­дента, предложенную Чубайсом. Все квадратики, кроме одного, в схеме были заняты чьими-то фамилиями. Вакантным оставалось малопривлекательное место помощ­ника по социальным вопросам. Суханов готов был за­нять и эту должность, но внутренне приготовился уйти, хлопнув дверью. Чубайс же, переговорив лично с Сухановым, вдруг изменил к нему отношение — не стал трогать. Оказыва­ется, Лев Евгеньевич столь искренне и яростно разобла­чал коварного Илюшина, что Чубайсу такая позиция по­казалась полезной, возможно, для дальнейшей нейтра­лизации бывшего первого помощника Президента, ставшего вице-премьером в правительстве В. Черномыр­дина. После этой беседы пустой квадратик заполнился фамилией Льва Евгеньевича. А в 91-м году о нейтрализации Илюшина никто и не помышлял. Наоборот, он день ото дня укреплял свои позиции, старался привести на работу в Кремль своих земляков из Свердловска. Сначала появилась первая группа спичрайтеров Пре­зидента. Их было трое: Геннадий Харин, Людмила Пихоя и Александр Ильин. Ельцин согласился принять толь­ко двоих, Ильин ему не понравился. Но все-таки шефа удалось уговорить. Кстати — мне. Эти ребята ему очень помогли в период первых президентских выборов. Рабо­тали они бескорыстно, за идею. Сейчас это звучит смешно, но было время, когда многие верили в скорое демок­ратическое будущее России. Именно спичрайтеры сыграли решающую роль в на­значении А.В. Руцкого вице-президентом России. На выборы Президента России-1991 все кандидаты шли парами: Н. Рыжков с Б. Громовым, В. Бакатин с кем-то еще, а Б. Ельцин — один. Пару Борису Николае­вичу хотели составить несколько претендентов, основ­ными из которых были Гавриил Попов, Геннадий Бур­булис, Анатолий Собчак. Ельцин, мягко говоря, не был в восторге от этих кандидатур. Однажды он поделился со мной: — Ну как я возьму Бурбулиса Если он появляется на телеэкране, то его лицо, глаза, манера говорить отталки­вают потенциальный электорат. С годами» видимо, взгляды Президента на мнения избирателей изменились — иначе Чубайс никогда бы рядом не появился. Анатолий Борисович явно превзо­шел Геннадия Эдуардовича по силе народной антипа­тии. Но в момент колебаний шефа — идти на выборы в паре с Бурбулисом или нет — Гена сам испортил себе карьеру. Он, как и семья Ельцина, жил в Архангельском. Однажды в день своего рождения выпил лишнего и в присутствии женщин — Наины Иосифовны и дочерей ЕБН — во время тоста начал материться. Потом от спирт­ного госсекретарю сделалось совсем дурно, и он попро­сту отошел в угол комнаты, прилюдно очистил желудок, а затем, как ни в чем не бывало, продолжил тост. Ничего подобного я прежде не видел. Женщины ока­менели и восприняли происходящее как унизительную пытку. А Геннадий Эдуардович, выдававший себя за про­ницательного психолога, интеллигентного философа, даже не сообразил, что в это мгновение вынес сам себе окончательный приговор. Просто исполнение пригово­ра чуть затянулось. Выборы приближались, а подходящей кандидатуры вице-президента так на горизонте и не возникло. Попов спиртным не злоупотреблял, зато «забивал» шефа ин­теллектом, Собчака Ельцин терпеть не мог за его юри­дическое словоблудие... Борис Николаевич уже не знал, куда деваться от всех этих профессорских идей косми­ческого масштаба. В отчаянии вспомнили и про Силае­ва, но тот не проходил по возрасту. ...Наступил последний день подачи заявки, а шеф так и не определился с вице-президентом. И тут ко мне с утра в кабинет влетают возбужденные спичрайтеры и одновременно, перебивая друг друга, выпаливают: — Саша, у нас родилась сумасшедшая идея. Просто сумасшедшая! Давай предложим Борису Николаевичу сделать вице-президентом Руцкого. Он Герой Советско­го Союза, летчик, полковник... Я возразил: — Руцкой же громче всех выступал против Ельцина, вы что, забыли Они настаивали: — Да ты пойми, он раньше заблуждался, сейчас же Руцкой возглавил фракцию «Коммунисты — за демок­ратию». А если Борис Николаевич его призовет к себе, мы получим часть голосов коммунистов. Я задумался. Людмила Пихоя, заметив мои колеба­ния, усилила доводы: — Саша, ты посмотри, Ельцин — импозантный, се­дой, высокий, а рядом с ним будет Руцкой в военной форме, со звездой героя, с усами, наконец. Все бабы — наши. Решив, что Людмила больше меня понимает в жен­ских вкусах, я сдался. А как эту идею побыстрее пропихнуть — спросил я спичрайтеров. Саша, ты иди к Бабаю (так Люда звала Ельцина) и попроси, чтобы он нас принял. Шеф выслушал мою просьбу с явным недовольством: — Ну ладно, пусть заходят, чего они там еще выду­мали. Он пребывал в напряжении. Сроки поджимали — нужно было давать ответ, а ответа нет. Борис Николае­вич ночь не спал, а так и не решил, с кем же идти на выборы. Вошли двое, Геннадий Харин и Людмила Пихоя, и наперебой с восторгом перечислили ему преимущества Руцкого. Ельцин преобразился: — Вот это идея, вот это я понимаю! Не медля ни минуты, он вызвал полковника и пред­ложил ему идти с ним кандидатом в вице-президенты. На глазах у Руцкого появились слезы благодарности: Борис Николаевич, я вас никогда не подведу, вы не ошиблись в своем выборе. Я оправдаю ваше высокое доверие. Я буду сторожевой собакой у вашего царского кресла! После этой договоренности была подана заявка в из­бирательную комиссию. Руцкого сфотографировали вме­сте с Ельциным у камина, а спичрайтеры написали при­влекательную биографию полковника. Проходит год. Руцкой показывает, кто он есть на са­мом деле. Гена Харин, принявший «осечку» с Руцким на свой счет, тяжело заболел. Он изменился внешне, замк­нулся и вскоре попал в больницу. Мы навещали его, уго­варивали не переживать. Но через некоторое время он умер. Просматривая прессу, я часто поражался сложности, надуманности журналистских умозаключений. Эксперты и политологи выстраивают целые теории, анализиру­ют мифические цепочки кремлевских взаимоотношений, чтобы логично объяснить то или иное кадровое назначе­ние. Но никаких теорий в современной российской кад­ровой политике не было и нет. В 91-м и позднее люди с легкостью попадали во власть и еще легче из нее выпа­дали. И даже не личные пристрастия Ельцина или Гор­бачева определяли выбор конкретного кандидата. Все определял случай. А в кадровой лотерее тех лет было много выигрышных билетов. Вот и Руцкому выпал такой крупный выигрыш. Меня часто спрашивают, особенно в связи с 10-летием тра­гических событий октября 1993 года: когда же действи­тельно начался конфликт между Ельциным и Руцким Мой ответ всех поражает: через два дня после выборов Президента России-1991. Виктор Баранников — тогдаш­ний министр внутренних дел России — устроил вели­колепный пикник на острове в районе Учинского во­дохранилища — там у них была своеобразная заимка. Замечательная природа, погода, чистейшая вода, и са­мое главное: в палатках был организован настоящий царский, как у Ивана Васильевича, стол — с осетрами, икрой не только баклажанной, но и белужьей, с бара­нами, гусями, овощами, фруктами, каких еще на рын­ке не было... Напитки — любые! Первый тост — Ель­цин: всем спасибо, демократия победила и т.д. Второй тост — Руцкой: спасибо Борису Николаевичу и сплош­ное славословие. После второй стопки вице-президент начинает громко выражаться нецензурной бранью. Пос­ле третьей и четвертой — уже чета Руцких не выражает­ся, а просто разговаривает матом... и не только между собой. Ельцин, его женщины, жены других гостей не понимают, что здесь происходит. А ЕБН же мат не пе­реносит. Потом Людмила — леди номер два — что вытворяла... стыдно писать. И Борис Николаевич понял, какой он себе сделал подарочек как минимум на четы­ре года... После путча и проведения кадровых перестановок Президент России захотел отдохнуть. У него давно сло­жились дружеские отношения с Горбуновым, Предсе­дателем Верховного Совета Латвии. Тот несколько раз звонил, приглашал в гости, и теперь шеф решился поехать в Юрмалу на пару-тройку недель. Горбунов посе­лил нас в государственном особняке как по-настояще­му высоких гостей. Хотя год назад, в первый наш при­езд в Юрмалу, Ельцин жил в простом гостиничном номере, обставленном скромной латышской мебелью из сосны. Была ранняя осень — красивое время для отдыха в Прибалтике. Море еще не сильно остыло, но на купаль­щиков уже смотрели как на «моржей». Мы с Борисом Николаевичем прогуливались по побережью и наслаж­дались морским воздухом. Кричали чайки, дети выиски­вали кусочки янтаря на берегу, и казалось, что бессонные ночи в Белом доме, изнурительная борьба с политически­ми противниками — все это происходило давным-дав­но, в другом временном измерении. Ельцин не любил брать на отдых много охраны. По побережью мы гуляли втроем — чуть поодаль от нас шел мой «дублер». Однажды от группы отдыхающих, кото­рые играли в футбол прямо на пляже, отделился долго­вязый мужчина и бросился к нам. Я насторожился. Но вид у него был сияющий, с улыбкой до ушей. — Борис Николаевич, Борис Николаевич! — громко и радостно орал футболист. Ельцин тоже обрадовался случайной встрече и креп­ко обнял знакомого. Так я познакомился с Шамилем Тарпищевым. Поговорив с Шамилем, Борис Николаевич решил каждый день играть в теннис. Я же боялся ракетку в руки взять. В первый приезд в Юрмалу мы играли на кортах санатория ЦК. Пару Борису Николаевичу соста­вил местный инструктор, а моим партнером был мой коллега. Тогда я впервые в жизни ударил ракеткой по мячу, но он улетел совсем не туда, куда я хотел. А со стороны игра в теннис казалась такой простой. На следующий же день после встречи с Тарпищевым мы возобновили теннисные матчи. Тот приводил дос­тойных партнеров. Пригласил, например, латышского дипломата Нейланда, будущего министра иностранных дел Латвии. Играл с нами и неоднократный чемпион Союза по теннису Леонюк. Там же, на корте, Тарпищев познакомил нас с писателем-юмористом Михаилом За­дорновым. Теннисные успехи Бориса Николаевича были оче­видны. Ему очень нравилось играть в паре. Меня же Тарпищев уговорил всерьез заняться тен­нисом уже в Москве и в декабре 1991 года сам дал пер­вые уроки. Я понял, что Шамиль — талантливый тренер. Правда, он никак не мог отучить меня от волейбольных приемов, они и по сей день остались. ...Еще до нашего отъезда в отпуск вместо арестован­ного гэкачеписта Ю.С. Плеханова совместным указом двух президентов на должность начальника 9-го управ­ления КГБ был назначен полковник В.С. Редкобородый. Пока мы блаженствовали в Юрмале, в Москве произо­шла странная реорганизация. Из 9-го управления КГБ сделали Управление охраны при аппарате Президента СССР. Оно должно было заниматься только охраной двух президентов — союзного и российского. Начальник в управлении был один, а охранных подразделений, дуб­лирующих работу друг друга, — поровну. Мне это напоминал о скандальный раздел имущества разводящихся супругов, когда мебель пополам пилят, подушки на две части разрезают... Устроенная таким образом служба не может эффективно работать. Вернувшись в Москву, я узнал еще странные вещи: мне назначили заместителей; один из них даже никогда в армии не служил. Чтобы как-то исправить положе­ние, ему, гражданскому человеку, который у меня за­нимался мелкими хозяйственными вопросами, а до это­го был начальником пионерского лагеря, сразу присвои­ли звание подполковника. Так велел Горбачев. Михаил Сергеевич, видимо, не знал, с каким трудом получают звание подполковника в органах. Запросто раздавать офи­церские звезды может лишь человек, далекий от армей­ской, а тем более чекистской службы. Сейчас этот «заместитель» — уже отставной генерал. Фамилия его Соколов (это для истории). При мне он даже офицерского звания никогда бы не получил. Для того, кто драит президентские башмаки и достает редко­стные дезодоранты, есть и другие звания: с лычками, а не звездами. Теперь уже все понимали, что двоевластие долго не продлится. К тому же у президентов началась ревност­ная конкуренция по пустякам. Если у Горбачева был бронированный ЗИЛ, то и Ельцину требовался такой же («я, Вань, такую же хочу!»). Для меня лично Президент России был важнее, чем Президент СССР, и я считал, что ему необходимы все положенные атрибуты власти. Ельцин в этот период часто общался с Горбачевым по телефону и большинство вопросов решал в собственную пользу. Михаил Сергеевич стал покорным, спесь у него исчезла, походка стала «человечнее», а это явные призна­ки дистрофии власти перед окончательной ее утратой. Обычно вмешивавшаяся во все дела, Раиса Максимовна в Кремле теперь не появлялась. Барсуков и Крапивин рассказывали, как раньше она ходила по Большо­му Кремлевскому дворцу и пальцем указывала: это отре­монтировать, это заменить... В кабинете мужа по ее приказанию престарелый генерал Плеханов, руководитель охраны Президента СССР, передвигал неподъемные бронзовые торшеры в присутствии подчиненных. Я когда услышал про торшеры, то почему-то подумал: может оттого и сдал Плеханов Михаила Сергеевича в Форосе. Издевательства редко прощаются... С 1996 года вместо Раисы в Кремле распоряжалась Татьяна, дочь Бориса Николаевича. Сначала в ее кремлевских апартаментах после приватных гостей меняли только туалетную бумагу да полотенца. Потом потребовалась дорогая посуда для самостоятельных приемов. Затем понадобились президентские повара и официанты. Затем два поста охраны, чтобы кто-нибудь случайно вошел вслед за милым сердцу регентом... ...После Юрмалы Борису Николаевичу захотелось играть в теннис в Москве. Мы вспомнили про спорткомплекс на Воробьевых (тогда Ленинских) горах, куда Ельцин ездил, работая в МГК КПСС. Спорткомплекс пустовал, и мы с удовольствием начали заниматься там спортом. Зимний и летний корты, бассейн, сауна, тренажерный зал, бильярд находились в нашем распоряжении. Шеф так увлекся теннисом, что стал ездить на Воро­бьевы горы четыре-пять раз в неделю. Ельцин хотел играть только с Тарпищевым. Шамиль же был тренером той России по теннису. В 92-м году он стал советником Президента по спорту, затем председателем Координационного комитета по фи­зической культуре и спорту при Президенте России и, наконец, председателем Госкомитета по спорту и туризму.