Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Кольцова В. А. Методологические проблемы истории психологии в трудах Б. Г. Ананьева




Скачать 275.36 Kb.
Дата26.05.2017
Размер275.36 Kb.
ТипСтатья
Статья из сб.научных трудов "Современная психология: состояние и перспективы исследований. Часть 4. Методологические проблемы историко-психологического исследования: Материалы юбилейной научной конференции ИП РАН, 28-29 января 2002 г./ Отв.ред. А.Л.Журавлев, В.А.Кольцова - М., Изд-во "Институт психологии РАН", 2002, стр.80-99

Кольцова В.А.
Методологические проблемы истории психологии в трудах Б.Г.Ананьева

      Диапозон научных интересов Б.Г. Ананьева чрезвычайно широк и разнообразен. Его творчество характеризуется многогранностью направлений исследования, оригинальностью и богатством разрабатываемых идей и полученного им теоретического и эмпирического материала. Вместе с тем его отличают целостность и принципиальная последовательность научного подхода. Б.Г. Ананьев - автор крупных фундаментальных исследований по проблемам онтопсихологии, чувственного отражения, педагогической психологии, методологии и истории психологии. Он является создателем оригинальной научной школы, особенность которой состояла в широком охвате основных проблем психологии, систематике и многоуровневом анализе психических явлений, в целостном исследовании человека, в комплексном подходе к рассмотрению места и роли психологии в системе человекознания. red]Основные направления научной деятельности Ананьева сформировались уже в самом начале его творческого пути и весомое место в них сразу же заняли исследования в области истории психологии. Историко-психологический цикл его трудов носит новаторский характер, отличается своеобразием научного подхода, глубиной проникновения в сущность исследуемых проблем.


      Непосредственно вопросам истории психологии посвящено около 30 работ ученого. Это статьи, освещающие состояние и перспективы развития психологической науки в СССР, [3; 10; 11; 14; 23; 25; 26], ее философско-методологические основания [2; 17], творчество известных советских ученых [24] и деятельность научных школ [19]; труды, посвященные изучению генезису отечественной психологической мысли и истории становления психологической науки в России [7; 8; 15; 22], ее передовых традиций [16]; работы, содержащие анализ психологического наследия зарубежных [1; 4; 12; 20], а также русских ученых [5; 9; 13; 18; 21] и деятелей культуры [6].
      Следует отметить, что интерес Б.Г. Ананьева к историко-психологической проблематике не случаен. Он является отражением общей направленности его научных взглядов, в основе которых лежит признание неразрывной связи и единства всех уровней научного исследования: методолого-теоретического, конкретно-эмпирического и исторического, их реального взаимовлияния и взаимодействия в целостном изучении психической реальности. Исторический аспект в трудах Ананьева, таким образом, представляет один из важных компонентов единой комплексной системы синтетического человекознания, построению которого была посвящены вся его многогранная научная деятельность.
      Как нам представляется, именно присущий Ананьеву подлинный историзм был одной их предпосылок высокой продуктивности его научной деятельности. В работах ученого указанный принцип выступал в двух направлениях - "в проведении специальных историко-психологических исследований и в творческой переработке и интерпретации, конструктивном использовании лучших идей ученых прошлого собственной исследовательской деятельности" [28, с.345]. Все проводимые им научные исследования базировались на глубоком историческом осмыслении изучаемых их психических явлений, рассмотрении их с позиций прошлого, настоящего, будущего. Разрабатывая проблемы теории, осуществляя экспериментальные исследования, решая практические задачи психологии, Ананьев всегда стремился следовать логике конструктивной преемственности в научном познании.
      Об осознании необходимости и важности разработки истории психологии и глубоко личностном отношении к данной задаче свидетельствует тот факт, что в качестве своей докторской диссертации Б.Г. Ананьев, тогда уже известный ученый, автор интересных идей и подходов в области теоретическо-эмпирического исследования общепсихологического и психолого-педагогического аспектов психологии, избирает историческую проблему. В Архиве Института психологии РАН в фонде Ананьева хранятся документы, подтверждающие высокий уровень научной мотивированности и ответственности ученого при осуществлении указанного выбора, показывающие, сколь большую роль он отводил исследованиям проблем истории психологии, раскрывающие глубину его познавательных интересов в данной области. Они отражают также высокую гражданскую позицию ученого, направляющего свои усилия на разработку не так называемых "проходных", "диссертабельных" тем, а на изучение тех вопросов, которые являлись, по его мнению, в тот момент наиболее актуальными, представляющими особую научную ценность. Так, в одном из писем своему коллеге Е.П. Ересь, датированном 1937 г., Б.Г. Ананьев пишет: "Я работаю над вопросами истории русской психологии. И я склоняюсь к тому, чтобы через известное время избрать именно этот вопрос предметом своей диссертации. Здесь действительно область открытий для русских психологов". В другом фрагменте этого письма он пишет: "Я очень увлекаюсь всеми этими вопросами и меня прельщает более серьезно заняться их разрешением" [27, л. 7, 5].
      С именем Ананьева в нашей историографии связана первая систематическая фундаментальная разработка истории русской психологической мысли. Первые работы ученого в данной области вышли в предвоенный период [7; 8] и в годы войны [9; 16; 22]. Обобщающим трудом в цикле исследований, посвященных истории русской психологии, стала книга "Очерки истории русской психологии XVIII XIX веков", изданная в 1947 г. [15].

      Приступая к разработке данной проблемы, Ананьев, тем самым, противопоставлял свою позицию издавна бытовавшему в психологической науке мнению, согласно которому психология в России никогда не создавала оригинальных течений, новых научных концепций, являясь лишь "научным синкретизмом"[1], простой "компиляцей"[2], калькой зарубежных идей, и поэтому не могла обеспечить действительные достижения научной мысли. Отвергая указанную точку зрения как тенденциозную, извращающую историческое прошлое отечественной психологической мысли, он пишет: "Еще до сих пор встречается предвзятое, ложное мнение, будто русская психология возникла лишь в самые последние десятилетия Х1Х в., будто она занимает одно из последних мест в общем развитии мировой психологии. Это мнение является пережитком реакционной историографии русской психологии, отрицавшей самобытный характер русской научной психологии и ее роль в развитии мировой науки. Некоторые из представителей этой историографии сознательно вычеркивали все оригинальные передовые направления русской психологии, органически связанной с нашей передовой материалистической философией (такую тенденциозность обнаруживали, например, Владиславлев, Вержболович, Радлов)" [15, с.8]. Задачу "критической истории психологии" ученый видит в разоблачении этой "ложной историографической схемы", в борьбе с различными фальсификациями исторического прошлого русской психологии.


      Б.Г. Ананьев давал принципиально иную оценку русской психологии. Он неоднократно подчеркивал богатство научных идей и традиций, накопленных отечественной психологической мыслью, писал, что в "истории русской психологии мы обнаруживаем золотые россыпи психологических идей", сожалел, что русский "психологический архив" несправедливо заброшен, с горечью отмечал, что русские психологи не знают своей собственной истории. Формирование и развитие русской научной психологии, по мнению ученого, представляет собой одну из ярких страниц в общей истории нашей отечественной науки. "История русской научной психологии, - писал Ананьев, - представляет особый интерес. В ней раскрываются некоторые общие закономерности становления передовой русской науки, связанной своими методологическими основами в развитием русского философского материализма и блестящим расцветом русского естествознания. Между тем до самого последнего времени эта важная страница из истории русской науки была недостаточно известна … специалистам-психологам. Отсутствие литературы по этому вопросу не позволяло преодолеть существовавшие ранее (а за рубежом существующие и сейчас) ложные концепции истории научной психологии" [там же, с. 5].
      Эти идеи Ананьева представляют огромную научную ценность и поныне, прежде всего, потому, что и сейчас, к сожалению, вопросы истории отечественной психологии все еще не заняли ключевой позиции в историко-психологической проблематике; их удельный вес составляет незначительный процент на фоне относительно большого потока исследований по истории зарубежной психологической науки. Конечно, неверно было отрицать значение последних, но и недооценка истории нашей собственной отечественной науки, ее недостаточно глубокое изучение чревато серьезными науковедческими проблемами - отсутствием необходимой преемственности в научном познании, тенденциозностью и субъективностью в оценке научного наследия ученых, значения различных научных школ, результатов и перспектив развития психологии в целом.
      Б.Г. Ананьев активно отстаивает положение об оригинальности и самобытности русской психологии. Отвергая утверждение о слепом заимствовании и механическом перенесении русскими учеными на отечественную почву идей, подходов и методов, разработанных на Западе, он говорил о критической переработке и творческом переосмыслении ими материала, накопленного мировой психологией. В качестве иллюстрации он указывает, что экспериментально-психологические подходы и методы В. Вундта, примененные впервые в России В.М. Бехтеревым и А.А. Токарским, были значительно модифицированы под влиянием программы развития психологии И.М. Сеченова.

      Более того, основной пафос труда Ананьева состоит в доказательстве передовых, приоритетных позиций русской психологии во многих ключевых проблемах познания психической реальности. При этом он руководствуется не лжепатриотическими установками, а опирается на конкретные научные факты, выступающие в качестве надежной доказательной базы отстаиваемого им утверждения. Для обоснования оригинальности и приоритетности русской психологической мысли в разработке многих аспектов психической реальности им разрабатывается и используется специальный методический прием - проведение сравнительно-хронологического анализа, позволяющий зримо представить успехи и достижения отечественной психологии на фоне развития мировой психологической науки, сопоставить развитие отечественной и зарубежной психологии в определенный период времени. Предлагается конкретный путь решения указанного вопроса, состоящий в выяснении того, "какие из основных идей современной науки были предвосхищены в прошлом русскими исследователями и мыслителями, и какие прямые влияния оказала русская психология на западноевропейскую и американскую" [там же, с.12]. К наиболее важным идеям, приоритет в разработке которых, по мнению Ананьева принадлежал русским психологам, он относит положения о причинной обусловленности психической деятельности и единстве объективной и субъективной сторон в психических явлениях: "На Западе передовые психологи, не удовлетворенные идеалистическим субстанциональным пониманием психики, не могли все же выйти за пределы дуализма, в частности, за пределы теории психофизического параллелизма. Русская же материалистическая психология конкретно обосновала принцип психофизического монизма и в отличие от вульгарного немецкого "дешевого" материализма Фохта, Бюхнера, Молешотта, действительно объяснила материальную обусловленность психических процессов. У Радищева, Белинского, Герцена, а особенно у Чернышевского причинная обусловленность психических процессов все более становится определяющей идеей. Эта идея привела к важнейшему в русской физиологии и психологии учению о материальном субстрате психических процессов…С учением о причинности и материальном субстрате психических процессов связана имевшая значение для всей мировой психологии борьба за объективные пути в познании субъективной жизни" [там же, с. 13]. Продолжая линию сравнения, он указывает, что в то время, как немецкая наука выдвигала идею "двух психологий" - естественнонаучной (объяснительной) и исторической (описательной), - русские психологи отстаивали принцип единства естественнонаучного и исторического подходов к познанию психики. Отечественные ученые первыми обратились к изучению мотивационной структуры психической деятельности (П. Любовский, А.И. Галич, Н.Г. Чернышевский), выступили с критикой преформистских идей, сформулировав на этой основе положение об эмбриогенезе психики (А.Н. Радищев), активно разрабатывали онтогенетическую проблематику (И.М. Сеченов, К.Д. Ушинский). Ананьев отмечает, что "русская психологическая мысль не только предвосхитила многие важнейшие положения новой психологии, но и оказывала прямое влияние на мировую науку. Это влияние, прежде всего, сказалось в огромном международном резонансе, который приобрели поиски русскими учеными объективных методов психологии. В этом отношении наибольшей известностью пользуются на Западе труды Павлова и Бехтерева, включенные во все капитальные справочники по психологии. Учения Павлова и Бехтерева послужили в частности одним из источников американской психологической школы - бихевиоризма" [там же, с. 16]. Учение Н.Н. Ланге о законах перцепции оказало, по мнению Ананьева, серьезное воздействие на формирование в немецкой психологии представления о процессуальности и предметности восприятия. Теория эмоций Н.Я. Грота была воспринята и развита французским ученым Ш. Рибо. Теория индивидуальности А.Ф. Лазурского активизировало поиски зарубежных ученых в области характерологии.
      Доказывая приоритетность и мировое значение русской психологии в разработке материальных основ психики и собственно самой системы научных психологических знаний, Б.Г. Ананьев осуществляет также сравнительное рассмотрение отечественной и зарубежной психологии Х1Х в. по ряду критериев: направления развития, проблемное поле, важнейшие события в научной жизни (научные открытия, выход в свет книг, учебников и лекций по психологии, достижения в области опытного познания психического мира). Результаты анализа приходят его к выводу об исторической ценности и перспективности отечественной психологии, разработанных ею передовых традициях и серьезных научных достижениях, чем определяется ее значение в мировой психологии, "далеко выходящее за пределы национальных интересов русской науки" [там же, с. 33]. В построении системы психологии большую роль Ананьев отводит марксистско-ленинскому учению, выдвинувшему новое понимание личности и психических явлений, вооружившего науку законами общественного развития. Поэтому, как утверждает ученый, "для создания подлинно научной истории мировой психологической науки важнейшей предпосылкой является изучение истории русской научной психологии, в современной системе которой впервые происходит завершение процесса формирования ее как особой самостоятельной науки" [там же].
      Еще одним ракурсом историко-психологического анализа у Ананьева являлось изучение влияния русской психологии на развитие современной психологической теории. В основе указанного подхода лежал выдвинутый и последовательно реализованный в его работах принцип исторической преемственности в развитии научного познания. Введение данного принципа в качестве методологического ориентира, задающего координаты и направления исследования научного наследия русской психологической мысли, объясняется, по мнению ученого, прежде всего, огромной познавательной ценностью исторического прошлого для развития современной психологической науки. Он был глубоко убежден, что "успешное создание современной научной психологии требует всестороннего, глубокого изучения и использования передовых традиций прошлого отечественной науки" [там же, с.163]. Соответственно, в дореволюционной психологической мысли он, в первую очередь, искал истоки наиболее важных и перспективных направлений советской психологии. Так, в выступлении Ананьева на торжественном заседании, посвященном 100-летию со дня рождения П.Ф. Лесгафта, подчеркивается, что он предвосхитил ряд важных положений о развитии темперамента и характера, о типе личности. Оценивая классический труд Н.Н. Ланге "Закон перцерпции", посвященный проблеме восприятия, Б.Г. Ананьев указывал на характерную для него строгость и точность в постановке эксперимента и обработке полученных данных, чем определяется особая актуальность выводов этой работы для современной психологии. В русской психологии он обнаруживает истоки важнейшего принципа советской психологии - принципа единства сознания и деятельности, сформулированного впервые А.И. Герценом, обосновавшим необходимость изучения практической стороны духа - "деяния", и получившего развитие в трудах Н.Г. Чернышевского, И.М. Сеченова, В.М. Бехтерева.
      Для самого Ананьева огромный интерес представляла история развития антропологического подхода в отечественной науке, восходящая к трудам Н.Г. Чернышевского, И.М. Сеченова, П.Ф. Лесгафта, К.Д. Ушинского, В.М. Бехтерева. Как отмечает один из наиболее серьезных исследователей творчества Ананьева Н.А. Логинова, для него "эти ученые были идейными предшественниками, на труды которых он постоянно опирался, разрабатывая новую стратегию человекознания. Им он посвятил немало ярких страниц своего творчества. Он подчеркивал генетические связи антропологического подхода в современной психологии с материалистической линией русского естествознания и философии" [29, с.47].
      На этом фоне становится понятным интерес Ананьева к творчеству К.Д. Ушинского, которому он отводил большую роль в развитии научной психологии в России и к анализу идей которого неоднократно возвращался [9; 15; 18]. Особенно ценным представляется Ананьеву антропологический подход великого педагога: центром его системы являлся человек как предмет воспитания. Он отмечает гуманистический характер психолого-педагогической концепции Ушинского, утверждающей огромные возможности и резервы человеческой природы и их актуализацию в процессе воспитания; указывает на использование им психологии и физиологии как теоретических основ педагогики; выделяет своеобразие интерпретации в его работах принципа развития (включающего переход от физиологических процессов к психофизиологическим, от них - к психологическим и наконец - к "психоидеологическим" или "духовным" явлениям). Антропологизм Ушинского проявлялся в его идее о неразрывности физического, умственного и нравственного развития, что приводило к выводу о необходимости целостного воспитания всех сторон личности.
      Б.Г. Ананьев выделяет и прослеживает те сквозные линии, направления исследования и идеи, которые проходят через всю историю отечественной психологической научной школы в целом, определяя ее своеобразие, присущий ей неповторимый колорит. Анализ истории развития русской дореволюционной мысли приводит его к заключению, что уже в ней оформились те передовые традиции, которые получили впоследствии дальнейшее развитие и расцвет в советской психологии: материалистическая ориентированность исследований, объективный подход к анализу психических явлений, сравнительно-генетический метод, антифункционалистический подход, предполагающий изучение психологии живой, деятельной личности, а не абстрактных психических способностей [15; 16]. Указанные традиции русской психологии получили дальнейшее развитие в советской психологии на базе коренного преобразования ее философских основ, усвоения диалектико-материалистического мировоззрения.
      Ананьев вскрывает социально-культурный контекст развития русской психологической мысли, подчеркивает, что "научное творчество русского народа в области психологии… тесно связано с общими историческими судьбами развития русской науки и культуры" [15, с.6]. Методический характер носит его утверждение, что "исторически сложившееся своеобразие русской научной психологии может быть понято лишь на основе усвоения истории русского народа и его культуры" [там же, с.18].
      Наряду с общекультурным контекстом, большое внимание им уделяется рассмотрению развития психологии в системе русской науки. Отмечается, что, произрастая на почве научный идей своего времени, психологическая мысль России, воплотило в себе лучшие традиции передовой отечественной научной мысли - ее "гуманистический, демократический и патриотический характер" [там же, с.7]. В работах Б.Г. Ананьева описываются сферы взаимодействия формирующейся психологической науки с другими областями знания во внутренаучном пространстве, подчеркивается, что "в борьбе за научный метод психологии принимали участие многие выдающиеся ученые нашей родины независимо от области, в которой они работали"[3] [там же, с.11]. Причина столь огромного внимания широкой научной общественности к проблемам психологии, превращения психологии в "идейный плацдарм", на котором пересекались интересы разных наук - философии, естествознания, медицины, педагогики, истории, филологии - усматривается им в огромном общественном значении борьбы с мистическими идеалистическими концепциями души, далеко выходящем за пределы отдельной области знания. "Борьба за научное понимание психологии, - писал он, - была в дореволюционной России существенным моментом борьбы с господством в официальной науке идеализма и с подчинением психологически-философских проблем теологии. Иначе говоря, участие русских передовых ученых в решении вопроса о путях психологии было формой борьбы за демократию и гуманизм, за освобождение русского народа от многовековых предрассудков и суеверия" [там же].
      Особую роль в историогенезе научной психологии и формировании национальных особенностей ее развития в России Ананьев отводил русскому философскому материализму, указывал, что "русский материализм… готовил теоретическую почву для развития научной психологии в России", отмечал решающее влияние материалистической традиции на выдвижение в центр научных обсуждений психофизической проблемы и идеи психофизического монизма [там же, с.8]. Отсюда им делался важный методологический вывод: "Вполне понять оригинальность русской психологии можно, лишь тщательно изучив внутренние связи ее с русским философским материализмом, которым она действительно была порождена" [там же, с.10]. В свою очередь, развитие научной психологии вносило весомый вклад в укрепление материалистической теории познания и материалистического понимания природы человеческой психики и сознания.

      Большая роль в формировании научных представлений о психики, разработке методов ее исследования отводилась также развитию нервной физиологии, определяемой как одна из основ психологии.


      При разработке проблем истории психологии Б.Г Ананьев апеллировал к широкому кругу источников разного уровня и содержания. Наряду с научными документами, он считал необходимым и оправданным при изучении ранних этапов развития психологического знания использовать фольклорные источники - былины, сказки - в которых, по его мнению, "отразилась и закрепилась народная мудрость, своеобразная философия практической жизни, представляющая большой интерес для разработки истории психологических представлений и понятий. Особенно заслуживает внимания этико-психологическая сторона народного эпоса, в которой раскрывается гуманизм русского народа, его свободное от догматизма и мистицизма понимание личности, характера и способностей" [там же, с.33]. Анализ ранних литературных источников (1Х-Х вв.) обнаруживает влияние на русскую общественную мысль древнегреческой культуры, знакомство просвещенных людей того времени в учениями многих мыслителей. Интересные психолого-педагогические идеи, по мнению Ананьева, содержатся в наставлениях митрополита Никифора Владимиру Мономаху, в "Поучениях" адресованных его детям.
      Важным источником изучения истории психологического знания Ананьев считает художественную литературу, иллюстрируя указанное положение на примере анализа психологического аспекта творчества Ф.М. Достоевского [6]. Правомерность обращения к художественной литературе объясняется ученым объективно существующим взаимодействием науки и искусства в познании сущности психической реальности, И полем их пересечения является изучение человека: "Наука есть наука, искусство есть искусство, - пишет Ананьев, - но, тем не менее, их объединение происходит только на одной почве - человековедения. Когда Горький определил литературу как человековедение, он был, действительно, очень точен…Человековедение в литературе и человекознание в науке - идут параллельно, пути соприкасаются и они оказывают друг на друга мощное влияние" [6, с. 86]. Но наряду с общим направлением поиска знания о человеке, наука и искусство различаются методов решения этой задачи. "…Если искусство синтетично пор своей природе, то обязательно идет в сторону анализа и специфической формы анализа - психологического анализа. Наука же, идя от анализа, неизбежно приходит к синтезу и возникает такая грань, где они соединяются, ни в коем случае не превращаясь друг в друга" [там же]. Обращаясь непосредственно к творчеству Достоевского, Ананьев высказывает мысль о том, что невозможно понять путь становления писателя, его воззрения и концептуальные основы творчества без рассмотрения "истории русской культуры определенного времени, а не только политики и идеологии, а это значит и науки" [там же, с.82]. Тем самым им выдвигается принцип социально-культурной обусловленности возникновения и развития знания, о какой бы области его существования не шла речь - о сфере собственно научной мысли или художественного освоения действительности. Б.Г. Ананьев считает, что ошибкой многих исследователей Достоевского является игнорирование влияния науки на формирование его мировоззрения, системы взглядов и ценностей. Следуя выдвинутому им принципу, Ананьев погружает писателя в контекст научной жизни второй половины Х1Х в., доказывает, что он впитал в себя и блестяще отразил в своих произведениях передовые научные идеи своего времени, говорит, что Достоевский есть "дитя времени, он историчен до глубокой степени" [там же]. Его творчество и личность сформировались под влиянием антропологических идей Н.Г. Чернышевского, И.М. Сеченова, К.Д Ушинского, под воздействием атмосферы "глубокого острого интереса к науке" и, прежде всего, науки о человеке в сознании русского народа.

      Данные примеры показывают, что Ананьев выходит за рамки узкосциентистских представлений, рассматривая психологическую мысль не только на этапе ее самоопределения в качестве научной дисциплины, но исследуя также процесс зарождения представлений о психике в широком пространстве культурного творчества. В этом плане представляет интерес утверждение ученого о влиянии Достоевского на развитие ряда научных направлений и дисциплин, прежде всего психологических, о том, что ему удалось углубить представления о человеческой природе[4]. Достоевского он характеризует как "великого художника слова" и считает, что глубина его идей связана с открытиями в человеческой душе. В качестве одного из них он выделяет открытие Достоевским "плазмы человеческой души", описание "мгновенности, длящейся секундами" [там же, с. 87]. Заслугой Достоевского, выражающей его уникальные способности, было то, что "он показал динамику состояний, и таких состояний, которые еще не опредмечены, прежде всего состояния напряжения"[5] [там же]. Только проницательный взгляд ученого мог вычленить и его язык мог описать то, что не кристаллизовано, не объективировано вовне. Достоевский, по мнению Ананьева, вскрывает трудность переживания человеком состояния неопределенности и тем самым предугадывает новую перспективную проблематику, относящуюся в современной психологии к сфере экстремальных состояний. Ананьев пишет, что "неопределенность как многообразие форм напряжения - это открытие первостепенной важности. Надо сказать, что оно не просто открытие бессознательного, к чему обычно сводится дело, нет - это характеристика того динамизма психики в современном мире, который ставит много новых научных проблем и, в частности, в области воспитания и управления человеческим развитием" [там же, с.88].


      Достоевский, в отличие от существовавшей в науке его времени традиции поляризации чувств, впервые описал их амбивалентность, тем самым, поставив перед наукой проблему определения природы данного эмоционального состояния[6] - является ли оно эффектом развития, либо его ранней, начальной стадией.
      Наконец, писатель, как считает Б.Г. Ананьев, дал блестящую и предельно ясную картину становления характера, из которого следует, что последний "можно понять одновременно как социально-типическое и как индивидуальное…Все характеры необычайно типичны для различных слоев русского общества и для того времени. В то же самое время за каждым из них - внутренний мир, индивидуальность" [там же].
      В своих работах Достоевский привлекает внимание к проблеме отношений, утверждая, что личность определяется ее связями с другими людьми, с народом, и именно на основе реальных человеческих контактов формируется "высшая связь - это личность и человечество". Он ценил соборность, представляющую широту и многогранность человеческих связей и в то же время высшей ценностью, предметом постоянно пристального изучения он считал человека. Ананьев считает, что в лице Достоевского представлены "великая школа мастерства психологического анализа,…новое направление, которое создано и должно иметь огромное значение для всего будущего мировой культуры и литературы" [там же, с.89].

      Анализируя научное творчество того или иного мыслителя прошлого, Б.Г. Ананьев считал необходимым раскрыть структуру его личности, учесть особенности биографии, условия и этапы становления его взглядов, ибо идеи творца отражают его индивидуально-личностные характеристики [6]. Он стремился, в первую очередь, выявить сильные, позитивные стороны его психологической концепции, определить возможности использования разработанных им идей и подходов в современном научном знании, их роль и место в контексте актуальных теоретических и практических задач. Эта позитивно-конструктивная направленность исторического анализа, характеризующая историко-психологический метод Б.Г Ананьева, четко проявляется во всех его трудах. Указанный подход Ананьева-историка представляется чрезвычайно важным и поучительным в связи с тем, что и сейчас, несмотря на происходящие в науке процессы дезидеологизации, к сожалению, не изжита еще полностью в историко-психологических исследованиях традиция оценивания вклада ученого, исходя из его идеологических позиций, препятствующая осуществлению содержательного анализа научного наследия, выделению его конструктивных моментов. Работам Ананьева чужд подобный стиль исторического анализа. Он разводил идеологическое кредо изучаемого им ученого и его конкретные психологические идеи: идеологические позиции в данном контексте выступали в качестве фона, на котором четко прорисовывалась фигура - научные достижения и перспективные находки и мысли ученого. В то же время в его работах раскрывается сложность и противоречивость процесса становления научного знания, прослеживается история борьбы материалистических и идеалистических течений в русской психологической науке.


      Примером объективного, взвешенного, сугубо научного восприятия и оценки идей прошлого выступает отношение Б.Г. Ананьева к научному творчеству В.М. Бехтерева, с которым его связывали глубокие научные и личностные отношения. Под руководством Бехтерева в 20-е гг. в Институте мозга началась научная деятельность Ананьева, закладывались основы его исследовательской стратегии. Главная исходная позиция ученого - идея антропологизма - сформировалась у него на основе восприятия, глубокого осмысления и творческого развития традиции человекознания, идущей от А.И. Галича, Любовского, И.М. Сеченова, К.Д. Ушинского и наиболее полно воплотившейся в трудах В.М. Бехтерева. Поэтому оценка взглядов Бехтерева имела для Ананьева принципиальный характер. Для нас же она является лакмусовой бумажкой, отражающей сущность исторического подхода ученого.
      С одной стороны, Ананьев дает объективную критическую оценку серьезных методологических ошибок, характерных для рефлексологического учения, созданного Бехтеревым и являющегося, по его мнению, механистическим, антипсихологическим по своей природе. Он категорически возражает против редукционистского взгляда Бехтерева на человека, нивелирующего его субъективную природу. С другой стороны, он отмечает, что было бы совершенно неправомерно отождествлять с рефлексологическим учением экспериментальное психофизиологическое направление Бехтерева в нормальной и клинической психологии, сыгравшее важную прогрессивную роль в формировании научной психологии. "Рефлексологическая школа Бехтерева, - писал Ананьев, - и по своему иное, чем славная клиническая школа, созданная им в первый период его деятельности". Главной заслугой В.М. Бехтерева и руководимого им Института мозга и психической деятельности он считал формирование основ комплексного изучения человека, ставшего краеугольным камнем всей советской психологической науки.
      В этом же контексте представляет интерес содержащееся в одном из писем ученого упоминание о книге Шульгина "Душа человека в ее главнейших свойствах" (1853). При этом указание "на крайнее мракобесие автора в общих вопросах" не мешает Ананьеву объективно оценить содержание научных идей, раскрытых в книге, отметить, что в ней представлены "замечательные блестки психологической мысли в отношении темпераментов у детей" [27, л.13].
      Точно также, освещая творчество И.А. Сикорского и отмечая появление у него на последних этапах научной деятельности реакционных воззрений в области медицины и педагогики, Ананьев при этом подчеркивает его роль как создателя нового направления психологии - изучения умственной работоспособности и умственного утоления и оценивает его как одного "из первых исследователей по детской психологии и детской психопатологии в России" [15, с.6].

      Благодаря трудам Б.Г. Ананьева психологической науке были возвращены имена многих русских ученых, разрабатывавших проблемы человекознания. В его работах дается объективное освещение научного вклада В.Ф. Чижа, А.Ф. Лазурского, впервые анализируются взгляды А.И. Галича, П. Любовского, Д.М. Велланского, В.Ф. Одоевского и других русских мыслителей, стоящих у истоков отечественной психологической мысли.


      Так, Ананьев первым обращается к анализу творчества ученого Х1Х в. П. Любовского. Отмечая идеалистический характер воззрений Любовского, Ананьев, в то же время, чрезвычайно высоко оценивает его ориентированность на опытное познание "душевных дарований", предпринятую им попытку создания системы психологии "не на абстракции духа, а на конкретности человека" [там же, с.72]. Отмечается, что Любовский впервые в отечественной науке подробно рассматривает механизмы ощущений, определяя последние как более или менее верное изображение, отпечаток предмета, воздействующего на человека, описывает зрительные иллюзии. Представляют интерес результаты проведенного им анализа мотивационно-побудительной сферы, рассмотрение влечений как "двигателей психической жизни", лежащих в основе любых актов телесной активности. По мнению Ананьева, особая оригинальность Любовского состоит именно в "попытке сочетать в единое целое проблему симпатических чувств с телесной феноменологией и превратить учение о влечениях (и, прежде всего, этических) в основную главу психологии" [там же, с.73]. Специально он обращает внимание на развиваемую Любовским идею "любви к отечеству", в чем проявляется следование "лучшим передовым идеям народного партиотизма" [там же].
      Предметом научного исследования Ананьева является также творчество такого выдающегося ученого Х1Х в., как А.И. Галич, автор капитального труда "Картина человека" (1834), который характеризуется как "оригинальный по замыслу и богатый по содержанию" [там же, с.74]. В работе Галича рассмотрен широкий спектр психических процессов, дана их подробная характеристика; утверждается взаимодействие телесной и духовной жизни человека. Галич ставит вопрос о выражении, объективации психического мира человека в практической деятельности, описывает пути познания человеком мира и самопознания своего Я. Исследуя проблему страстей, он выдвигает идею "человечности" чувствований, выражающейся в гармоническом сочетании чувств отдельной личности с чувствами окружающих ее людей. И с этой точки зрения Галич критикует такие нравственные пороки, как эгоизм, называемый им самым большим бесчеловечным злом, самолюбие, неумеренную страсть к прибыли, проявляющуюся в превращении денег в главную жизненную цель, что, по его мнению, противоречит человеческому духу. Ананьев утверждает, что "под видом анализа страстей Галич бичует здесь пороки современного ему общества, беспощадно высмеивает лицемерие, фанатизм и ханжество попов, любостяжание чиновников и купцов, пустоту "избранного света" [там же]. Оценивая в целом книгу Галича, Ананьев указывает, что она резко отличается от идеалистически-богословских учений того времени "своей гуманистической направленностью и отсутствием "опровержения материализма". И хотя, по мнению Ананьева, "Галич, конечно, не был материалистом, но он не имел ничего общего и с идеалистами мистико-спиритуалистического толка, которых так много развелось в России в 30-е и 40-е годы. В политическом отношении он не был революционером; он критиковал современное ему общество с либеральных позиций…И тем не менее Галич был на голову выше всех тех русских психологов и философов 30-х годов, которых расплодили священный синод и министерство народного просвещения" [там же, с.74-75, 79].
      Заслугой Б.Г. Ананьева было рассмотрение чрезвычайно слабо изученных к тому времени аспектов отечественной истории психологии: развития психологической мысли периода Просвещения, истории становления отечественной психологической науки, деятельности первых экспериментальных психологических лабораторий в нашей стране, путей формирования материалистических идей в русской психологии.
      В работах Ананьева рассматривается роль И.М. Сеченова в становлении научной психологии, его влияние на современное психологическое знание [13; 15; 21]. Отмечается, что Сеченов "был смелым преобразователем и нервной физиологии и психологии…одним из лучших представителей славных традиций передовой русской общественной мысли в русской науке 60-90-х годов", создателем первой научной программы построения психологии как объективной науки [15, с. 114].
      Впервые в отечественной историографии Ананьев анализирует вклад в развитие русской психологической науки первых ученых-экспериментаторов: И. Тарханова, ученика и сподвижника Сеченова, создателя теории и методики психогальванического рефлекса; С.С. Корсакова, А.А. Токарского и А.Н. Бернштейна, сотрудников первой психологической экспериментальной лаборатории при Московском университете, развивавших сеченовское понимание психологии и уделявших большое внимание рассмотрению неврологических основ психической деятельности; В.Ф. Чижа и П.И. Ковалевского, известных психиатров, авторов экспериментальных исследований по психопатологии и психологии и др.
      Высоко оценивая богатое научное наследие отечественных ученых, Ананьев считал, что необходимо самое серьезное внимание уделять его пропаганде. "Нам пора уже, - писал он, - демонстрировать не только свои тупики и извращения, но и свои достижения и успехи. Будем к этому готовиться" [27, л. 9]. В этом он видел условие завоевание авторитета советской психологической науки. В связи с этим им планировалась подготовка цикла исследований по истории советской психологии, намечалось издание серьезного коллективного труда по этому вопросу. Остается только сожалеть, что этот труд не был завершен в целостном виде.
      Б.Г. Ананьев не только сам глубоко изучал разные проблемы истории психологии, но был также инициатором целой серии исследований в этой области. Уже в 30-е гг. группа аспирантов (в 1937 г. их число составляло 12 человек) под его руководством занимается изучением различных периодов в истории русской психологии, исследованием научного наследия отечественных ученых. До конца жизни, чем бы предметно не занимался Б.Г. Ананьев, у него сохранялся высокий интерес к проблемам истории психологии. И хотя в послевоенные годы им не были написаны крупные работы в области истории психологии, под его руководством этими вопросами занимались многие его ученики - сотрудники, аспиранты и студенты психологического факультета Ленинградского университета[7].
      Таким образом, исторический подход в работах Ананьева выступал как необходимая составная часть научной разработки любой конкретной проблемы психологии. Исторический анализ определялся им не как некий обособленный раздел, а как неотъемлемая компонента любого психологического исследования, определяющая направление поиска и логику научного анализа. Строго следуя в своих научных разработках принципу единства истории и теории, он требовал этого же от своих учеников. В одном из писем ученого высказывается сожаление относительно неудачной, с его точки зрения, попытки подготовки учебника психологии (вышедшего в 30-е гг.), в котором он являлся одним из авторов и указывается, что одной из причин этой неудачи является отсутствие необходимо исторического подхода при отборе и интерпретации материала [27].
      Характеризуя в целом научный подход Б.Г. Ананьева к изучению историко-психологической проблематики, есть основание утверждать, что он является образцом высокой гражданственности и научной ответственности ученого, бережного отношения к своей истории, ее лучшим традициям. Он целиком отвечает требованиям и современным стандартам науки: принципам правдивости и объективности в отражении истории науки, органической связи истории и теории, рассмотрения исторического анализа в качестве предпосылки и условия успешной разработки актуальных проблем психологии.


Литература
1. Ананьев Б.Г. Важнейшие педагогические проблемы латиноамериканских стран // Советская педагогика. № 1, 1959, с. 122-134.

2. Ананьев Б.Г. В.И. Ленин и научная психология. // Вестник ЛГУ. Серия экономики, философии и права. № 5, 1970, с. 101-106.

3. Ананьев Б.Г. Вклад советской психологической науки в теорию ощущений. // Психологическая наука в СССР. Т. 1, М., 1959, с. 45-57.

4. Ананьев Б.Г. Вопросы психологии обучения и воспитания в трудах Я.А. Коменского. // Советская педагогика. № 2, 1971, с. 48-54.

5. Ананьев Б.Г. Гносеологическая и психологическая характеристика принципа доминанты. // Академик А.А. Ухтомский. М.- Л., 1965, с. 44-61.

6. Ананьев Б.Г. Ф.М. Достоевский и психология. // Ананьев Б.Г. Психология человека. Избранное. СПб., 1977.

7. Ананьев Б.Г. Задачи изучения истории русской психологии // Советская педагогика. № 4, 1938, с. 104-200.

8. Ананьев Б.Г. Из истории психологических воззрений в России в XVIII столетии. // Советская педагогика. № 11-12, 1939, с. 128-137.

9. Ананьев Б.Г. К.Д. Ушинский - великий русский педагог. // Советская педагогика. № 12, 1945, с. 98-111.

10. Ананьев Б.Г. Новые пути развития психологической науки в СССР // Советская психология за 30 лет / Материалы конференции. М., 1948, с. 5-18.

11. Ананьев Б.Г. Основные задачи советской психологической науки. / Стенограмма публичной лекции. М., 1950.

12. Ананьев Б.Г. О развитии психологической науке в некоторых странах Южной Африки. // Вопросы психологии. № 1, 1959, с. 157-164.

13. Ананьев Б.Г. О сенсомоторной структуре действий в свете "рефлексов головного мозга" И.М. Сеченова. // Научная конференция, посвященная 100-летию со дня выхода в свет труда И.М. Сеченова "Рефлексы головного мозга". Одесса, 1963, с. 8-9.

14. Ананьев Б.Г. О современном состоянии психологической науки в СССР // Советская педагогика. № 5, 1941, с. 106-117.

15. Ананьев Б.Г. Очерки истории русской психологии XVIII и XIX веков. М., 1947.

16. Ананьев Б.Г. Передовые традиции отечественной психологии. // Психология. Движение и деятельность / Ученые записки МГУ. Вып. 90, М., 1945, с. 234-246.

17. Ананьев Б.Г. Проблема человека как субъекта в философских тетрадях В.И. Ленина. // Философские науки. № 2, 1970, с. 99-104.

18. Ананьев Б.Г. Психологическая антропология К.Д. Ушинского и ее современное значение. // Вопросы психологии. № 2, 1969, с. 3-14.

19. Ананьев Б.Г. Психологическая школа Ленинградского университета.// Вестник ЛГУ. Серия экономики, философии и права. № 5, вып. 1, 1969, с. 79-86.

20. Ананьев Б.Г. Психологические воззрения Я.А. Коменского. // Труды юбилейной сессии АПН СССР, посвященной 300-летию опубликования собрания дидактических трудов Я.А. Коменского. М., 1959, с. 203-219.

21. Ананьев Б.Г. Рефлексы головного мозга И.М. Сеченова и современная психология. // Сознание - рефлекс. М., 1966, с. 38-50.

22. Ананьев Б.Г. Русская научная психология и ее роль в мировой психологической науке // Советская педагогика. № 3, 1945, с. 47-56.

23. Ананьев Б.Г. Советская психологическая наука и разработка научного наследия И.П. Павлова. // Вестник ЛГУ. № 10, 1949, с. 75-83.

24. Ананьев Б.Г. Творческий путь С.Л. Рубинштейна. К 80-летию со дня рождения. // Вопросы психологии. № 5, 1969, с. 126-129.

25. Ананьев Б.Г. Тридцать лет советской психологии // Советская педагогика. № 11, 1947, с. 41-55.

26. Ананьев Б.Г. Успехи советской психологии. Л., 1948.

27. Личный фонд Б.Г. Ананьева // Архив Института психологии РАН, дело 6.

28. Брушлинский А.В., Кольцова В.А., Олейник Ю.Н. Борис Герасимович Ананьев: путь творчества и открытий. // Б.Г. Ананьев. Человек как предмет познания. / Памятники психологической мысли. М., 2000.

29. Логинова Н.А. Б.Г. Ананьев - выдающийся ученый в истории отечественной психологии. Алматы, 1999.


Примечания

      [1] Указанная оценка русской психологии дается в историографическом труде Вержболовича (1895).

      [2] Данная оценка представлена в работах последовательного сторонника кантианства в русской науке А.И. Введенского.

      [3] В этом контексте им выделяются имена таких ученых, как физиолог И.П. Павлов, невропатолог и психиатр В.М. Бехтерев, анатом П.Ф. Лесгафт, биолог К.А.Тимирязев, химик Д.И. Менделеев, лингвист А.Ф. Потебня, педагог К.Д. Ушинский.

      [4] Ананьев солидаризируется в мыслями, высказанными по этому поводу в работе В. Днепрова (Днепров В. Достоевский как писатель двадцатого века. (К 150-летию со дня рождения)". // ИЛ, 1971, №11, с. 190-200. Указанные положения глубоко проработаны также в трудах Бахтина).

      [5] Яркой иллюстрацией этого состояния, трудности его переживания, являются терзания Раскольникова, в описании которых впервые был воплощен данный феномен. Их проявления Ананьев характеризует следующим образом: "…что угодно - казнь, смерть, лишь бы была определенность" [6, с.87].



      [6] Следует отметить, что данный феномен впервые получил отражение в стихотворном творчестве М.В. Ломоносова. Пример тому строки одного из его стихов: "Тебя мы любим все, и все тебя боимся, тебя наш любит страх, сама любовь страшится" [Ломоносов М.В. Стихи // Полн. собр. соч. в 11-ти тт. М.; Л., 1950-1983, с. 168].

      [7] Особо следует выделить широко известные в научных кругах труды по истории психологии Е.С. Кузьмина и В.А. Якунина (Кузьмин Е.С. Из истории учений о потребностях (очерк античной философии). // Ученые записки ЛГУ. № 24, 1957; Якунин В.А. История психологии. СПб., 1998 и др.).

  • Кольцова В.А. Методологические проблемы истории психологии в трудах Б.Г.Ананьева