Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Княжнин Яков Борисович




Скачать 209.89 Kb.
Дата25.06.2017
Размер209.89 Kb.

ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ


Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования
МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ РАДИОТЕХНИКИ,

ЭЛЕКТРОНИКИ И АВТОМАТИКИ (ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ)

МИРЭА
РЕФЕРАТ
Тема: Княжнин Яков Борисович

Москва, 2008


СОДЕРЖАНИЕ











1.

Вступление

2.

Начало литературной деятельности

3.

Годы опалы

4.

Влияние самодержавного строя на произведения Княжнина

5.

Комедии и лирика Княжнина

6.

Трагедии Княжнина

7.

Трагедия «Вадим Новгородский»

8.

Заключение



I. Вступление.

Исполненная тяжких испытаний жизнь Я. Б. Княжнина мало изучена. Архив писателя не сохранился. Мемуарные источники крайне скудны и не всегда достоверны. Биография писателя, написанная его сыном, полна неточностей. Напуганный допросами, А.Я. Княжнин стремился доказать благонамеренность отца и путал факты. Таким образом, о мировоззрении Княжнина мы можем судить только по его произведениям, а хронология их, столь важная для понимания эволюции взглядов писателя, запутана. История жизни Княжнина восстанавливается по мере накопления открывающихся в архивах данных. Этим объясняется различие в описании жизни Княжнина и датировке его произведений во всех посвященных ему работах.



II. Начало литературной деятельности.

Яков Борисович Княжнин родился в семье псковского вице-губернатора. Путаница в биографии Княжнина начинается уже с установления года его рождения. В печатных источниках указано, что Княжнин родился 3 (14) октября 1742 года. Но в челобитной на имя императрицы Елизаветы Петровны от 30 января 1761 года Княжнин пишет: «А ныне мне от роду двадцать один год». В материалах суда над Княжниным, происходившего в январе 1773 года, указывается, что подсудимому тридцать три года. Эти свидетельства позволяют предположить, что Княжнин родился в 1740 году, так как обычно в официальных документах того времени неполный год считался за полный.(3)

Княжнин с 1750 года учился в гимназии при Академии наук, выучился языкам: французскому, немецкому и итальянскому. Еще в гимназии читал Метастазия, Расина, Галлера, Геснера и написал оду. В 1755 году был определен коллегии юнкером в юстиц-коллегию лифляндских и эстляндских дел, с 1757 года назначен в Канцелярию от строений на должность переводчика и, находясь на этой службе, перевел книгу по гражданской архитектуре. В 1762 году он перешел на военную службу, в «немецкие секретари» к графу К. Г. Разумовскому, в 1764 году назначен на должность «за секретаря» при дежурных генерал-адъютантах и в этой должности оставался до конца 1772 года.

Литературная деятельность Княжнина началась в годы его учения, когда им был написан первый поэтический опыт - «Ода к Икару» (не найдена). По свидетельству Н. И. Новикова, до 1771 К. «много писал весьма изрядных стихотворений, од, элегий и тому подобного; перевел в стихи письмо графа Коминга к его матери».

В конце 1750-х годов Княжнин познакомился с А. П. Сумароковым. Через него получил доступ к журналам, где была опубликована сочиненная по мотивам «Освобожденного Иерусалима» Тассо героида «Армида».

В 1763 была поставлена с музыкой Торелли мелодрама «Орфей и Эвридика» с Дмитревским и Троепольской в главных ролях.

Летом 1765 Княжнин написал шуточную «эпическую поэму» «Бой стихотворцев», ставшую первой литературно-полемической поэмой в русской словесности. Она написана в защиту М. В. Ломоносова и Сумарокова. (4)

III. Годы опалы.

Дружба с богачом и кутилой Кариным втянула Княжнина в жизнь не по средствам: он потерял все свое состояние и растратил около 6000 рублей казенных денег. Княжнина судили за растрату денег, которые он брал в разное время «для собственных надобностей» из средств, выдаваемых для караула. Поговаривали, что он проигрался. Откуда взялась версия, что деньги были проиграны, неясно, ибо при всей строгости следствия, которым руководил граф Брюс, о картах не говорится нигде. К моменту ревизии Княжнин вернул в кассу более двух тысяч. Оставшуюся сумму был готов внести поручик кавалергардского полка Г. Ф. Шиловский. Тем не менее, решение суда от 16 февраля 1773 года гласило: «Учинить Княжнину смертную казнь — повесить, а недвижимое его имение отписать на ее императорское величество». Так как имения для расплаты не хватало, остаток долга предлагалось взыскать с Шиловского. «А он, Княжнин, в силу воинского устава 50 главы 3 пункта скован в ножные железа, до воспоследования конфирмации содержится при Ладожском пехотном полку». В дело вмешался граф К. Г. Разумовский, который знал Княжнина десять лет. В «особом мнении» на имя императрицы он напоминал, что казна убытка не терпит, так как часть долга погашена Княжниным, часть вносится поручителем. Заступничество Разумовского помогло: Княжнин был лишен дворянского звания, чина, определен рядовым в петербургский гарнизон, а затем исключен со службы. (3)

Через несколько месяцев началось восстание Пугачева. Княжнин не присоединил своего голоса к хору проклятий в адрес Пугачева, ради возвращения звания и чина не вступил в ряды усмирителей народа. А положение писателя было тяжелым. Средств не было. По приговору и то немногое, что он имел, было отобрано. Оставались долги. Нужно было содержать семью.

Выручило знание языков. На протяжении нескольких лет Княжнин, единственный в тот период переводчик с итальянского и один из лучших знатоков французского языка, живет переводами, которые он делает для «Собрания, старающегося о переводе иностранных книг», учрежденного Екатериной II, и для созданного Н. И. Новиковым «Общества, старающегося о напечатании книг». Тот факт, что большая часть переводов Княжнина издавалась Новиковым, говорит о том, что Новиков пришел на помощь драматургу в самый тяжелый период его жизни. (4)

За годы опалы Княжнин перевел напечатанные позднее трагедии Корнеля «Цид» («Сид»), «Цинна», «Смерть Помпеева», «Родогюна», поэму Вольтера «Генриада», поэму итальянского поэта Марино «Избиение младенцев». Остались ненапечатанными переводы трагедии Корнеля «Гораций» и комедии «Лжец». (1)

В 1774 г. ему возвратили звание капитана, но имение его было отдано под опеку матери, а сам Княжнин был исключен со службы. Четыре года он бедствовал. В 1781 году Княжнин получил место секретаря И.И. Бецкого по управлению Смольным институтом, конторой о строении садов и домов и воспитательных домов (устав последнего был редактирован Княжниным). Княжниным редактированы все деловые бумаги Бецкого. С 1781 года Княжнин давал уроки русского языка в Сухопутном Шляхетном корпусе. С.Н. Глинка вспоминает о Княжнине как о хорошем преподавателе. В 1783 году Княжнин избран в члены Российской академии. В 1784 году с громадным успехом поставлена вторая знаменитая в свое время трагедия Княжнина «Росслав», с участием Дмитревского.

За нею последовали «Софонизба», «Владисан», «Вадим», комедии «Хвастун», «Чудаки», «Неудачный примиритель», «Траур, или Утешенная вдова», «Притворно сумасшедшая», комическая опера «Сбитенщик». В 80-х годах XVIII столетия Княжнин пользовался славой «российского Расина». Ему поручают написать «Титово милосердие» для придворного спектакля. К тому же времени относится ряд мелких произведений Княжнина: сказки и басни, «Стансы к Богу», письмо в стихах «Ты и Вы», «Исповедание жеманихи», «От дяди стихотворца Риемоскрыпа», послания княгине Дашковой и пр. (3)

IV. Влияние самодержавного строя на произведения Княжнина.

Шестидесятые годы XVIII века, на которые падает начало литературной деятельности Княжнина, были временем подъема русской общественной мысли, обусловленного социальными сдвигами внутри страны и обострением классовой борьбы.

Рост промышленности, вовлечение помещиков в сферу торговли сопровождалось усилением крепостного гнета. На растущее угнетение народ отвечал поджогами имений, убийством помещиков, бегством, бунтами. В 1762 году, к моменту вступления на престол Екатерины II, волнениями было охвачено 250 тысяч крепостных, монастырских и приписанных к заводам крестьян.

Жесточайшим образом подавляя народное движение, правительство не могло не видеть, что одними репрессиями остановить собиравшуюся грозу нельзя. Некоторые законы и игра в политику просвещенного абсолютизма, затеянная Екатериной II в первые годы царствования, должны были доказать, что «матушка царица» равно печется обо всех сословиях. Ту же цель преследовал созыв в июле 1767 года Комиссии по составлению Нового уложения и лицемерный «Наказ» Комиссии, написанный лично императрицей.

Страстные дебаты по крестьянскому вопросу, развернувшиеся в Комиссии, критика отдельных сторон государственного управления, судопроизводства и т. п. показали такой рост оппозиционных настроений, что Екатерина распустила Комиссию в декабре 1768 года.

Именно в 1760-е годы и формировалось русское Просвещение, во многом связанное с самым передовым течением европейской общественной мысли — французским Просвещением, но вместе с тем носившее ясно выраженные национальные черты, обусловленные спецификой русского исторического процесса.

Наиболее характерными чертами русского просветительства являлись критика крепостничества, борьба за ограничение, а затем и отмену крепостного права, осуждение религиозного фанатизма, выступления против деспотизма, начавшиеся с противопоставления монархического правления деспотическому и завершившиеся признанием, что всякая неограниченная монархия является деспотической. К этим основным чертам добавлялось требование реформ в области государственного управления и судопроизводства, уважение к человеку «среднего» и «низкого» состояния, мысль о необходимости изменения системы воспитания, борьба за просвещение в широком смысле слова, критика сословных предрассудков дворянства и претензий родового барства, осмеяние космополитизма правящей верхушки и, наконец, убеждение в том, что литература должна отражать «темные пятна» действительности.

Декабристы называли Княжнина, Радищева, Фонвизина в числе писателей, оказавших влияние на формирование их мировоззрения, чтили Новикова и Державина.(4)

Для декабристов Княжнин был, прежде всего, автором «Вадима Новгородского», но к вершине своего творчества писатель пришел после многих лет поисков и сомнений. В начале творческого пути он, как подавляющее большинство современников, разделял веру в прогрессивность просвещенной монархии вообще и верил пышным обещаниям Екатерины II.(6)

V. Комедии и лирика Княжнина.

Лирика Княжнина лишена гражданских мотивов, учительного характера. Стихотворения его изобилуют эпикурейскими мотивами, иногда фривольными намеками; «сказка» у него лишается моралистического оттенка, превращаясь в стихотворную новеллу, анекдот («Феридина ошибка»). Эпикуреизм окрашивает медитативную лирику, переводную и оригинальную, «и воспринимается как возможность утверждения личной независимости.

Среди басен Княжнина попадаются смелые выпады против «могущих куролесов» («Мор зверей», «Дуб и трость», «Меркурий и Аполлон»). Увлечение фольклором, характеризующее 80-е годы XVIII века, не затрагивает Княжнина. Особняком стоит в его творчестве литературно обработанный фольклорный разговор «Ладно и плохо».

Один жанр кажется выпавшим из поля зрения Княжнина — ода. За всю свою жизнь он написал только в 1773 г. «Оду на день бракосочетания великого князя Павла Петровича с великой княжной Наталией Алексеевной». В 1783 г. он высмеивает одописцев в «Письме княгине Дашковой на случай открытия Академии Российской». (5)

Я ведаю, что дерзки оды,
Которы вышли уж из моды,
Весьма способны докучать;
Они всегда Екатерину,
За рифмой без ума гонясь,
Уподобляли райску крину,
И в чин пророков становясь,
Вещая с богом, будто с братом,
Без опасения пером.
В своем принципиальном отказе от хвалебного жанра Княжнин не был одинок. Легкая поэзия и сентиментализм являлись путем, по которому шло в 70—80-х годах большинство поэтов, становившихся в молчаливую оппозицию режиму, не желавших включаться в число представителей официальной поэзии. (6)

Тема комедии «Хвастун» - нравственное падение дворянства. Развращенность нравов, погоня за чинами, раболепие перед сильным, независимо от его личных качеств — черты, отличающие героев «Хвастуна». Факт превращения ничтожества в вельможу – случай частый во времена Екатерины II. (1)

«Чудаки» — комедия характеров. Большинство героев повторяло традиционные комические фигуры. Галломания и кичливость высмеивались русской комедией, начиная с Сумарокова и Фонвизина.(3)

В истории русской комедии «Хвастун» и «Чудаки» были значительными произведениями не только по содержанию, но и по форме. По существу они явились первыми значительными стихотворными комедиями. Комедии Сумарокова и Фонвизина были написаны прозой. И только в стихотворных комедиях Княжнина появляется легкий разговорный язык, сочетающийся с блестящим искусством диалога, комизмом ситуаций и характеров, который был усвоен русской комедией в стихах вплоть до Грибоедова. Не случайна высокая оценка Вяземского, сказавшего в статье «О жизни и сочинениях Озерова»: «Лучшая комедия в стихах на нашем театре «Хвастун».

Среди комических опер Княжнина наиболее значительна пьеса «Несчастье от кареты» (1779) — одно из наиболее отчетливо антикрепостнических произведений русской драмы XVIII в. (1)

Драматизм, присущий «Несчастью от кареты», несмотря на ряд веселых и смешных моментов этой пьесы, полностью отсутствует в комической опере Княжнина «Сбитенщик». Сюжетно она близка к «Школе мужей» Мольера, итальянским комедиям, «Севильскому цирюльнику» Бомарше, к многочисленным произведениям, в основу которых положен рассказ о хитрости, преодолевающей старания ревнивца удержать силой любовь молодой женщины.

Княжнина упрекали, что он уделяет слишком незначительное внимание русскому быту, но при этом, нападая, не учитывали особенностей его мировоззрения и самого русского быта. Изобразить крепостного, возбуждающего «приятный смех», было нелегко вообще, а для Княжнина тем более. Либо крепостной доведен до состояния раба духом, вроде Фаддея в «Сбитенщике», или негодяя - приказчика в «Несчастьи от кареты»; либо он — человек, и тогда само положение делает его героем драмы, а не веселой комедии.

Уменьшение элемента серьезности в комической опере, чувствительности, внимание к развлекательной стороне сюжета, к комизму, часто очень поверхностному, умелое ведение запутанной интриги, непринужденность и быстрота действия, стремление расцветить пьесу меткими словечками, остроумными репликами, обильно использованные переодевания — все это характеризует комические оперы Княжнина 1780-х годов, являющиеся переходной формой к водевилю начала XIX в. (5)



VI. Трагедии Княжнина.

Вершиной творчества Княжнина являются его трагедии. Первая из них «Дидона» (1769) была одобрена одним из самых строгих судей своего времени — Сумароковым. В трагедии Княжнин выступает как пропагандист идеи «просвещенной монархии», но вместе с тем «Дидона» имеет ясно выраженный тираноборческий характер. По сравнению с драматургией Сумарокова трагедию Княжнина отличают большая эмоциональность, лиризм, более глубокое изображение человеческих страстей. Новыми для русского театра были введенные Княжниным сценические эффекты (пожар Карфагена, Дидона, бросающаяся в огонь, и т. п.). (7)

К 1772 относится трагедия «Владимир и Ярополк», где высказано сомнение в целесообразности неограниченной власти монарха. По концепции Княжнина, высказанной во «Владимире и Ярополке», вельможи должны являться опорой страны, руководителями ее, стоять и над народом и над троном, ограничивая самовластие монарха.

Народам и царям вельможи суть оплот.


Коль в буйности на трон волнуется народ,
Вельможей долг его остановлять стремленье;

Но если царь, вкуся величества забвенье,


Покорных подданных во снедь страстям поправ,
Исступит из границ своих священных прав,
Тогда вельможей долг привесть его в пределы.
В это же время, очевидно, написана трагедия «Ольга» (при жизни не опубликована), связанная с борьбой вокруг вопроса о престолонаследии. Торопясь закончить пьесу к совершеннолетию Павла, которому исполнялось 18 лет в 1772 году, Княжнин просто переделал на «русский лад» трагедию Вольтера «Меропа», местами почти точно воспроизведя оригинал. В «Ольге» подчеркнута мысль о невозможности для матери владеть престолом, по праву принадлежащим сыну. Тирады на эту тему в трагедии многочисленны и очень резки. По мнению многих исследователей жизни и творчества Княжнина, именно «Ольга» явилась скрытой причиной процесса над ним в 1772-1773 годах, связанного с хищением денег. (3)

По-видимому, в качестве условия помилования автора «Ольги», оскорбившей императрицу, драматургу предложено было написать пьесу, прославляющую ее. В. И. Бибиков передал Княжнину требование Екатерины II «видеть на нашем собственном языке изображение великого Тита как совершенное подобие ангельской души» императрицы. В 1777 Княжнин создал первую русскую музыкальную трагедию «Титово милосердие». Опираясь на трагедию П.-Л. Бюирета де Беллуа «Тит» и оперу П. А. Д. Метастазио «Титово милосердие» (известную на русской сцене с 1750-х в переводе, возможно, Ф. Г. Волкова), а также в соответствии с исторической традицией Княжнин изобразил в Тите монарха-гражданина, «Отца отечества», что давало определенное основание для соотнесения его с «Матерью отечества» - Екатериной II. Однако не следует видеть в этой трагедии апологию Екатерины II и отождествлять княжнинского Тита с императрицей: Тит у Княжнина выступает против наказания за «оскорбление величества» и «нарушение должности» (присяги), тогда как Екатерина в «Наказе», высказываясь за смягчение наказаний вообще, за нарушение именно этих двух законов оставила смертную казнь. Но замысел Екатерины удался. В пышном феерическом зрелище прославлялась сладость жизни при мудром монархе. (3)

Помпезность, пышность, строящие спектакль «Титово милосердие», обрамляли облик «мудрого» монарха, связь образа которого с Екатериной раскрывалась уже в начале трагедии словами Анния:

Сената глас тобою восхищена


Отечества отцом тебя нарек,
Давно так всех сердцами нареченна:
Что чувствует народ, сенат то рек.

И ответом Тита:

Отечества отца
Дрожайше нареченье,
Есть Титова венца
Верховно украшенье.
Но я, старался сего достоин быть,
Не смею титлом сим священным украшаться.
Доволен, если мог то имя заслужить;
Я не хочу хвалами возвышаться.

Этот диалог воспринимался как намек на Екатерину, отказавшуюся в 1767 г. от поднесенного ей делегацией Комиссии уложения звания «матери отечества».

В созданный по заказу гимн Княжнин вносит элемент политической программы, распространяя те монологи, в которых говорится об обязанностях монарха по отношению к подданным, о долге вельможи и т. д. Знаменательны слова Тита, обращенные к сенаторам:

Отечества отцы,


Величья римского подпоры!
Прострите быстро ваши взоры
В подвластны нам вселенныя концы;
Не кроется ль где зло, которо бы хоть мало
Покой и счастие народов отнимало?
Вещайте мне сие: всегда я помню то,
Что все мое величие ничто,
Когда подвластные стонают.
Вы мрак моей рассейте слепоты;
Откройте мне народа тяготы,
Которы власть монархов обвиняют.
Среди многих требований, предъявленных монарху, особенно сильно звучит требование строгой пуританской добродетели в личной жизни и призыв к милости:

О милосердие! тобой владыки мира


Подобятся богам.
Трагедия Княжнина «Росслав» была представлена 8 февраля 1784 г. Это произведение впервые во всю ширь ставило вопрос о национальной гордости русских людей, о великом значении слова «русский». (7)

Княжнин первый попытался соединить классические принципы с изображением особых черт, присущих русскому народу, черт героической любви к родине в первую очередь. Слова Сваделя становятся принципом, строящим трагедию «Росслав»:

Какой Россиянин, отечество любя,
На пользу общества не принесет себя?
Княжнин подчеркивает, что героизм Росслава не случайное и не единичное явление в России: «Колико сограждан, толико там героев».

Трагедия имела огромный успех, и в сознании современников Княжнин был, прежде всего, автором «Дидоны» и «Росслава». Правительство также одобряло патриотическую тенденцию произведения, не учтя опасности, которую несла трагедия, утверждающая, что долг патриота выше долга подданного и прославляющая героя, готового во имя интересов родины иступить в борьбу с какими угодно препятствиями, даже с властью монарха.(3)


VII. Трагедия «Вадим Новгородский».

1780-е годы знаменуются в русском театре с одной стороны активизацией передовой, свободолюбивой драматургии, с другой — усилением правительственных тенденций в области драмы. В эти годы Екатерина II обличает масонство в комедиях «Обманщик» (1785), «Обольщенный (1785) и «Шаман Сибирской» (1786); она же стремится дискредитировать тираноборческие тенденции в «Историческом представлении из жизни Рюрика» (1786). В основу последнего произведения легло летописное предание о призвании на княжение в Россию Рюрика, наделенного в пьесе императрицы чертами мудрого благотворительного правителя, своею деятельностью обеспечивающего счастье народа. Пьеса, претенциозно пышная, должна была явиться апофеозом монархической власти. Включенный в нее эпизод, повествующий о восстании Вадима, должен был еще увеличить торжество принципа самодержавия. Руководителя восстания Екатерина превратила в юношу, родственника «законного» правителя, объяснила причины выступления Вадима его честолюбием и под конец заставила его смириться, окончательно раздавив его великодушием князя. (4)

Говорить о случайности выбора столь скользкой в 1786 г. темы вряд ли возможно. Утверждая превосходство самодержавия, Екатерина хотела направить общественное мнение против самой мысли о восстании, «разоблачить» ее. Попытка направить общественную мысль по желательному для правительства руслу потерпела фиаско. Менее чем через три года автор «Дидоны», «Росслава» и «Титова милосердия» подхватил указанную Екатериной тему и написал трагедию «Вадим Новгородский», являющуюся одной из идейных вершин передовой русской драматургии XVIII в. (2)

В «Вадиме Новгородском» рисуется столкновение монархических и республиканских идей, воплощенных в образах Рюрика и Вадима.

Княжнин одел своего героя в костюм новгородского воина, но придал ему суровую добродетель римлянина. По остроте постановки политических проблем, инвектив против деспотизма, фанатической проповеди идей политической свободы пьеса Княжнина сближается с произведениями, созданными представителями буржуазно-революционного классицизма XVIII в.

В «Вадиме Новгородском», как и в предшествующем ему «Росславе», нет ни великолепия театральных эффектов, ни сложности интриги. Центр тяжести сосредоточен на четкой обрисовке образов, выразителей определенной идеи. Монолог строится в большинстве случаев как политическая проповедь.

Слово приобретает вновь самодовлеющую ценность. Оно и только оно несет мысли, идеи. Беспрерывно фигурирующие в речах героев понятия — самодержавие, самовластие, тиран, гражданин, гражданские силы, народ, отечество, общество, закон, свобода; вольность; рабство; раб; рабская душа, оковы — превращают трагедию в яркое публицистическое произведение. Сами эти слова встречались и в более ранних русских трагедиях, но у Княжнина они меняют свое значение. Так, внося новое содержание в понятие «тирания», обозначая им всякую монархию, а не только деспотию, Княжнин обостряет политическую ситуацию «Вадима Новгородского», создает новый этап русской тираноборческой трагедии. (2)

Рурик в изображении Княжнина не рисуется тираном в том смысле слова, какое вкладывали в него другие авторы. Он является воплощением мудрого правителя, справедливого «отца» народа, идеального «просвещенного» монарха, о котором так много говорилось в XVIII в. Он — «спаситель граждан, который от богов к отраде смертным дан», он «небесны благости с собой на трон вознес». Оправдываясь перед Вадимом, Рурик говорит:

Желал ли я венца, ты ведаешь то сам.
Я нес не для себя спасенье сим странам:
Народом призванный, закрыв его я бездну,
Доволен тем, что часть окончил вашу слезну...
.....................
Отверженную мной я принял здесь корону,
Чтоб вашему для вас покорствовать закону.
Чем трон я помрачил? Где первый судия?
Вы вольны, счастливы, стонаю только я!
Который гражданин, хранящий добродетель,
Возможет укорить, что был я зла содетель?
Единой правды чтя священнейший устав,
Я отнял ли хотя черту от ваших прав?
Но картина благоденствия народа под правлением Рурика меркнет перед прославлением Вадимом вольного Новгорода:

И се те славные, священные чертоги,


Вельможи наши где, велики, будто боги,
Но равны завсегда и меньшим из граждан,
Ограды твердыя свободы здешних стран,
Народа именем, который почитали,
Трепещущим царям законы подавали.
О Новград! что ты был, и что ты стал теперь?

(Обращаясь ко всем)

Героев сонм! его величье ты измерь;
А я от горести, его в оковах видя,
Бессилен то свершить я жизни ненавидя...
Вы содрогаетесь? И как не трепетать,
Когда из рабства бездн осмелимся взирать
На прежню высоту отечества любезна!
Вся сила Севера пред оным бесполезна,
Его могущество, не знающе врагов,
Равнялось в ужасе с могуществом богов.
А днесь сей пышный град, сей севера владыка
Могли ли ожидать позора мы толика!
Сей горный исполин владыки сам у ног
Повержен, то забыл, что прежде он возмог!
Ненависть Вадима объясняется тем, что власть Рурика, заменившая отнятую свободу, «прелестная власть» — «гнусно бремя», знаменующее «отечества паденье», трон — «свободы страх», венец — орудие рабства.

Рурик — тиран, ибо он монарх; слово характеризует не человека, а принцип. Ключ к пониманию трагедии дают слова Пренеста:

Что в том, что Рурик сей героем быть родился?
Какой герой в венце с пути не совратился?
Величья своего отравой упоен —
Кто не был из царей в порфире развращен?
Самодержавие повсюду бед содетель,
Вредит и самую чистейшу добродетель
И, невозбранные пути открыв страстям,
Дает свободу быть тиранами царям.
Воззрите на владык вы разных стран и веков,
Их власть — есть власть богов, а слабость — человеков!
Борьба с тираном — удел «граждан». Этому слову Княжнин придает особую окраску. Пресмыкающиеся перед властью не могут иметь отечества. «Истинные сыны его», те, кому «боги» дали «сердце, чтоб дерзать, и руку — чтоб разить» — небольшая группа смелых мужественных людей объединяется вокруг Вадима. Один из них, Вигор, лично оскорбленный Вадимом и Пренестом, отвечает на подозрение в измене:

...Довольно слова


Ко оправданию всей чести моея.
Россиянин — таков как ты, таков как я —
Коль слово изречет, должны и боги верить!
Единые рабы удобны лицемерить.
Народ рисуется как пассивная сила. За него готовы «пролить кровь» Вадим, Пренест, Вигор. Среди вельмож есть «рабы», но и все «граждане» из числа вельмож. Последнее обстоятельство вскрывает классовую ограниченность Княжнина.

Трагедия оканчивается внешней победой Рурика. Восстание подавлено, народ на коленях упрашивает князя не отказываться от престола. Видя всеобщее унижение, Вадим восклицает:

О гнусные рабы, своих оков просящи!
О стыд! весь дух граждан отселе истреблен!
Вадим, се общество, которого ты член!
Однако морально побеждает Вадим. Княжнин заставляет властелина оправдываться перед мятежным республиканцем, уважать в нем героя, искать его дружбы. Но Вадим и обезоруженный непримирим.

Мне другом? Ты? в венце? Престани тем пленяться!


Скорее небеса со адом съединятся!

Получив «драгоценный дар» — меч, Вадим закалывается со словами:

В средине твоего победоносна войска,
В венце, могущий все у ног твоих ты зреть,
Что ты против того, кто смеет умереть?
Слова Вадима и оправдание самоубийства героя, боровшегося до последней минуты, не побежденного, были созвучны предсмертным словам Спартака, героя трагедии «Spartacus» Сорена: «Il vécut non sans gloire et meurt en homme libre».

Трагедия «Вадим Новгородский» была закончена в начале 1789 года и передана в театр. Началась подготовка спектакля. После известия о вспыхнувших во Франции революционных событиях Княжнин отказывается от постановки пьесы. Через два года после смерти писателя несколько оставшихся в рукописи произведений его, в том числе и «Вадим Новгородский», были напечатаны. Когда трагедия попала в руки Екатерины II, она не осталась невозмутимо спокойной. Императрица, всю жизнь, игравшая роль просвещенной монархини, могла не принять на свой счет выпады против тирана, но она не могла не увидеть опасности, которую таила в себе пьеса, направленная против любимого народом монарха, чей венец был «залогом счастья общего». Рурик Княжнина не хуже Тита и лучше Рюрика самой Екатерины, и потому так сильно, так дерзко звучали речи мятежника, именем которого названа трагедия.(3)

Грозные речи Вадима, призыв Пренеста: «Не усыпляйтеся блаженством власти сей», слова: «Самодержавна власть всё ныне пожирает» — напомнили императрице о книге, прочитанной за три года перед этим, книге, на самом деле более страшной для державной читательницы, чем трагедия Княжнина,— о «Путешествии из Петербурга в Москву» А. Н. Радищева. Ведь именно там и в оде «Вольность» с огромной силой была разоблачена легенда о просвещенной монархии.

Началось следствие. Имя Княжнина вновь всплыло перед судом, но он был уже вне власти разгневанной императрицы и ее верных слуг. Судили трагедию и наказали по всем строгостям закона. «Нетерпимая в обществе Российской империи» книга была сожжена на костре.

Однако ни огонь, ни грозные указы не смогли уничтожить трагедию и ее влияние на формирование свободолюбивых настроений.

14 (25) января 1791 года Княжнин умер. Обстоятельства его смерти остаются загадочными. Пушкин в наброске статьи по русской истории написал: «Княжнин умер под розгами». В примечаниях к «Разбору донесения Следственной комиссии в 1826 году», автором которого был, вероятно, декабрист М. С. Лунин, слова Пушкина подтверждаются: «Писатель Княжнин за смелые истины в своей трагедии «Вадим» подвергался пытке в Тайной канцелярии» В 1836 году историк Д. Н. Бантыш-Каменский, человек далекий от декабристских кругов, повторил то же самое: «Трагедия Княжнина «Вадим Новгородский» более всего произвела шума. Княжнин, как уверяют современники, был допрашиван Шешковским в исходе 1790 г, впал в жестокую болезнь и скончался 14 января 1791 г.» Что означают выделенные Бантыш-Каменским слова «был допрашиван», отгадать нетрудно. Нрав Шешковского, «домашнего палача» Екатерины II, хорошо известен. (1)


VIII. Заключение.

Княжнин вошел в историю русской общественной мысли и литературы как автор первой русской антимонархической трагедии «Вадим Новгородский». Говоря о других произведениях Княжнина, В. Г. Белинский назвал его имя среди писателей, благодаря которым русская литература положила «основание публичности и общественного мнения, была проводником в общество всех человеческих идей». Н. А. Добролюбов отнес автора к той линии русской сатиры, которая восстала «на пороки сильные, господствующие, распространенные во всех классах общества». Написать трагедию, вызывавшую преследования самодержавия в течение ста двадцати лет, выступить против основных пороков современного ему общества мог лишь писатель, стоявший на передовых общественных позициях. Таким писателем и был Яков Борисович Княжнин, один из выдающихся деятелей русского Просвещения XVIII века. Отдав дань идее просвещенной монархии, он закончил дифирамбами в честь республики. Начав с тираноборческих трагедий и признав право народа на свержение тирана, он пришел к идее народоправства и к мысли, что любая монархия является замаскированной формой тирании. Когда от вольного Новгорода он перешел к характеристике современной ему России, он сказал: «Горе моему отечеству!»



Список литературы:

  1. Валагин А. Кто смеет умереть. Княжнин Я.Б. Избранное. (Москва, 1991, стр. 5-26).

  2. Валагин А.П. Проблематика трагедии Я.Б.Княжнина "Вадим Новгородский". Современность классики. (Воронеж, 1986, стр. 3-18).

  3. Кулакова Л. И. Жизнь и творчество Я. Б. Княжнина. Княжнин Я. Б. Избранные произведения. (Ленинград, 1961, стр. 5–58).

  4. Кулакова Л.И. Княжнин. История русской литературы. Т. IV: Литература XVIII века. Ч. 2. (Москва, Ленинград, 1947, стр. 227—249).

  5. Комедии и комические оперы Княжнина под редакцией А.Ю. Веселовой, Н.А. Гуськова (Санкт-Петербург, 2003)

  6. Жуковский В. А. Конспект по истории русской литературы. (Москва, 1985, стр. 160).

  7. Стенник Ю. В. Жанр трагедии в русской литературе. Эпоха классицизма. (Ленинград, 1981, стр. 31-44, 60-74).




  • СОДЕРЖАНИЕ