Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Книги В. Курбатова




Скачать 294.82 Kb.
Дата26.06.2017
Размер294.82 Kb.





Книги В. Курбатова

1977 — Виктор Астафьев: Лит. портрет. — Новоси бирск: Западно-Сибирское кн. изд-во.










Проблема добра и зла в прозе В.Астафьева.

План.
1.ВВЕДЕНИЕ………………………………………………...стр.3

2.Литературоведческие исследования

о творчестве В.Астафьева……………………………….…стр.4

3.Тема добра и зла………………………………………….стр.7

4.Обобщения и выводы……………………………..…….стр.26

Список литературы………………………………………..стр.27

1.ВВЕДЕНИЕ.


Виктор Астафьев – классик современной российской литературы. Родился он в 1924 году, детство и юность прошли в Сибири. Вся жизнь и творчество связаны с родным и близким его сердцу краем; писатель всегда возвращается в родные места, куда бы ни бросала его жизнь.

Предвоенное детство было трудным, сиротским; самые светлые воспоминания привольная жизнь в деревне, бабушка, научившая любить людей и природу, жить по законам добра и справедливости.

С Великой Отечественной войны вернулся с несколькими ранениями и многими идеями, которые легли в основу его будущих произведений.

В психологических повестях и романах о войне и современной сибирской деревне «Кража» (1966), «Пастух и пастушка» (1971), «Царь-рыба» (1976; Государственная премия СССР, 1978), в цикле автобиографических рассказов и повестей «Последний поклон» (кн. 1-2, 1971-92), повесть «Зрячий посох» (1988, на основе переписки с критиком А. Н. Макаровым; Государственная премия СССР, 1991) - противостояние нравственному распаду с опорой на корневые устои национальной жизни, тема гибели русской природы; в романе «Прокляты и убиты» (кн. 1, 1992) - мрачная обстановка казарм военного времени, страдания солдат - жертв бессмысленной жестокости советской репрессивной системы. В романе «Печальный детектив» (1986) - жестокий диагноз нравственного и социального состояния общества 1970-80-х гг. Везде в произведениях В.Астафьева есть противостояние добра и зла. Победившее зло не конечно, не окончательно, борьба с ним оказывается причиной катарсиса, который переживают герои.

Цель работы – рассмотреть проблему добра и зла в прозе В.Астафьева.

2.Литературоведческие исследования о творчестве В.Астафьева.

Первая повесть В.Астафьева «Перевал» появилась в 1959 году в журнале «Урал»1. Это произведение, по мнению критиков, свидетельствовать о рождении писателя, способного силой памяти воскрешать живые образы людей и окружавшей их действительности2.«Проза Астафьева, отливается ли она в сюжетное повествование или лирический рассказ-раздумье, - это всегда размышление о нашей жизни, о назначении человека на земле и в обществе и его нравственных устоях, о народном русском характере и о способности натур живых и деятельных прорастать через обстоятельства как бы ни были они тягостны, и выходить из испытаний, обогащаясь нравственно и сохраняя, как говорится, душу живую,» - писал о творчестве писателя известный критик, которого Астафьев считал своим учителем, А.Н. Макаров.

В удаче «Перевала», где впервые так вкусно и свежо, незамутненно звучит голос Астафьева, немалую роль играет то, что автор писал о том, о чем не мог не писать и о чем уже мог написать; чувствовалось, что здесь он в своей струе жизни и в той языковой струе, какою можно эту жизнь выразить. Заглавие повести символично не только для судьбы ее героя, но и как бы для автора, взявшего он открыл для себя и в себе мир, способный стать источником художественного вдохновения. С этой первой вершины внутреннему взору художника открывается обычно то невообразимое, манящее поле, которое ему надлежит обрабатывать, обещающее урожаи смоль тучные, что на то, чтобы все до последнего снопа сжать, бывает, жизни не хватает.

Критики, литературоведы не оставляли своим вниманием творчество В.Астафьева. Г. Шленская, Л.Ершов, И.Дедков, С.Куняев, А.Овчаренко, В.Курбатов и многие другие рассматривали проблематику астафьевской прозы в разные его творческие периоды. Мудрость Астафьева не требовала эффектной упаковки. И дело вовсе не в том, что он не знал ученого жаргона, всех этих "дискурсов", "экстраполяций", знал, но предпочитал слова, способные приблизить к нему как можно больше людей с тем, чтобы соединить их общим чувством и радости, и боли. И удавалось это ему поразительно! Только подлинный мудрец может говорить о вещах исключительно сложных, странных, необъяснимых коротко, просто и при этом исчерпывающе в рамках ситуации.

«С его уходом завершилась, надо думать, великая русская литература. Дописана последняя глава в литературе, порожденной великим состраданием, сочувствием, глубинным пониманием страждущих и претерпевших до конца. Нынешняя жизнь, эпоха "новых" ценностей предписывает сначала любить себя, потом дальних-близких. На такой любви далеко можно уехать только в коммерции, может быть, и в политике, похоже, ставшей тоже коммерцией, а в литературе это короткие дорожки»3.

Он выбрал дорогу самую трудную и одолел ее. И те, у кого достает таланта и силы духа и в наступившем веке идти дорогой великой русской литературы, оглянувшись назад, с благодарностью скажут: "За нами был Астафьев..."

Астафьев не стремился выглядеть "писателем", не позволяя себе никаких поучений, никакой писательской позы. Литературная деятельность для Астафьева, по его собственному признанию, "надсадная работа", без которой, однако, он не видит своей жизни и которая представляется ему главным смыслом и оправданием жизни в наше "смутное" и "нервное" время4.

Большой резонанс вызвал роман Астафьева «Прокляты и убиты», читать который просто страшно. К.Мяло в статье «Мертвых проклятье»5 пишет: «Астафьев в романе «Прокляты и убиты» вывел формулу окончания войны:«не было победы, а тем более Победы, потому что мы просто завалили врага своими трупами, залили его своей кровью». Автор смог поднять эту тему с какой-то особой, ожесточенной страстностью, несомненно, подсказавшей ему и страшное, неслыханное еще на Руси название его последнего романа – «Прокляты и убиты». Достаточно произнести эти жуткие слова, чтобы понять, почему сегодня Победа отнята от нас».

Но было бы неверным утверждать, как это мелькало в некоторых статьях, что был Астафьев крайним пессимистом в отношении к своему народу и его будущему. Писатель всегда оставлял надежду, пусть даже неявную, едва теплящуюся. Огромная нравственная работа, которая происходила в читателе астафьевской прозы – вот главный результат его творчества.

3.Тема добра и зла.
Русская литература второй половины XX века – непонятная, странная литература. Странна она и широтой затрагиваемых тем, и разнообразием формы – в ней трудно выделить какую-то единую проблему. “Язык всегда крутится вокруг больного зуба”, - сказал в одном из интервью В. Астафьев о роли искусства, а сколько у нашей эпохи “больных зубов”! Отсюда и неоднородность современного искусства, и неоднозначность его, и читательский интерес к произведениям дня сегодняшнего. Читатель ищет в литературе решение вопросов, которые ставит время. Но не только проблема “хлеба насущного” волнует автора – темы вечные поднимает он в своих произведениях: оттененные эпохой, в каждом произведении они звучат по разному, но общей стороной их является обращение к человеку, к душе. Астафьев является одним из ярчайших представителей современной литературы, автором, в рассказах и романах которого органично переплетается частное и общее, мгновенное и вечное, добро и зло.

В 1959 г. в альманахе «Прикамье» выходит повесть «Стародуб»6. Страстно и живописно, на взлете поэтического чувства, но и хаотично, противоречиво, философски смутно выплеснул в этой повести свои идеи и замыслы автор. Пронзающее сердце мироощущение человека, который хлебнул немало лиха, крутая обжигающая, как кипяток, солдатская ненависть к социальному злу, вера в способность стойких душ к сопротивлению, в необычную возвышающую силу любви, в целительное и облагораживающее влияние природы, вернее, слияния с ней, и проистекающая из этого непримиримость к тем, кто корыстно губит ее, - все то, что станет впоследствии содержанием его творчества, выразилось здесь в этом повествовании, к которому больше подошло бы определение «бывальщина», - вид в нашей литературе давно отсутствующий. «Бывальщина» - рассказ, где сугубо реалистические черты прошлого и характеры людей обретают как бы таинственность, резкий отличительный колорит, являя собой крайнее выражение личных свойств характера, - будь то удаль, спесь, любоначалие или самоотвержение.

Именно богатый жизненный опыт позволил Астафьеву написать произведения так реалистично изображающие нашу повседневную и праздничную жизнь, так глубоко и многосторонне изучить характер русского народа.

За «Стародубом» в разное время шел еще целый ряд замечательных повестей и рассказов. Эти произведения являются «корнями» художника. В них воплотились его эстетические взгляды и воззрения. В них нашла выражение его яркая неординарная личность. Это такие произведения, как «Кража»7, «Пастух и пастушка»8. Именно на их почве посеяны зерна, и взошли ростки произведений последних лет. Эти произведения – первый шаг к творческой зрелости писателя. Резцы для огранки его творческого «я». В этих произведениях быть выражены те общечеловеческие ценности, к которым стремится все человеческое сообщество независимо от цвета кожи и политических утверждений. От этих произведений идет четкий неизгладимый след к произведениям более последнего периода. Самым значительным из них, на мой личный взгляд, является произведение «Печальный детектив»9.

После прочтения этого романа в душе остается тяжелый, неперевариваемый душой осадок, который не забыть и не вытравить читателю, прочитавшему роман, может показаться, что написать роман, похожий на астафьевский, довольно просто. И это действительно так, принцип «стержня», на который нанизывается отдельные эпизоды, не нов в литературе. Казалось бы, выписывай современную «свободную прессу», читай регулярно судебные очерки. Выдумай стержневидный сюжет и нанизывай на него страшные истории.

Да, написать роман, «похожий» на астафьевский, довольно просто, но «похожий» - это не значит вовсе «такой же», а вот «такой же» написать невозможно. Поначалу кажется, что центральным действием является незамысловатая жизнь бывшего милицейского работника Леонида Сошнина, на самом же деле «стержень» в романе – это авторское устойчивое настроение, которое формировалось самой жизнью, насквозь прожгло его судьбу и затем вновь ушло в самою жизнь. Поэтому-то написать «такой же» роман невозможно, ибо для этого нужно было предварительно выстрадать и «Последний поклон», и «Кражу», и «Пастуха и пастушку»…

«Печальный детектив» не продолжение этих произведений, а развитие того устойчивого настроения, которое когда-то и сделало Виктора Астафьева писателем, казалось бы, вопреки складывающейся судьбе. Может быть, кому-то и покажется, что роман «Печальный детектив» слишком жесток, а автор равнодушен к чужому горю и к чужим бедам: с калейдоскопической быстротой рушатся семьи, бросают детей, совершаются всякие, в том числе и тяжелые, преступления, а автор вроде бы остается спокоен.

Неужели тем же автором писались лирическо-проникновенные «Последний поклон» и «Пастух и пастушка»? Но вспомните: уже и тогда он говорит самую страшную правду просто и обыденно.

Как говорится, нельзя дважды войти в одну и ту же реку, точно так же нельзя встретиться с одним и тем же человеком. Река постоянно наполняется одной и той же водой, а человек – новыми чувствами, новыми мыслями, новыми сомнениями.

В повести «Кража» В. Астафьев заметит, что детское горе отчетливо. Писательское детство не совпадает с детством физиологическим, оно приходится на более позднюю пору. В писательском «детстве» горе тоже отчетливо. За плечами автора «Последнего поклона» уже стояло весьма нерадостное прошлое: сиротство, беспризорность, детдомовщина, фронт, ранения, неустроенная послевоенная жизнь… Потянуло Астафьева к перу, к чистому листу бумаги, и вдруг озарилась вся прежняя жизнь каким-то светом, идущим из нерасторможенной, как оказалось, души. Пишутся заметки, очерки, первые рассказы… И появляется, опровергая неумолимость быстротекущего времени, образ незабвенной бабушки Катерины. Есть и в «Печальном детективе» образы, на которых лежит печать глубокой авторской симпатии, но все-таки никого из них нельзя сравнить по неизбывной душевной щедрости с бабушкой Катериной…

Итак, рассказ “Руки жены”. Композиция обыкновенна для русской литературы – рассказ в рассказе. Такая композиция позволяет автору не только заставить читателя задуматься над темой, затронутой в произведении, но и самому почувствовать себя на месте наблюдателя, сделать какие-то выводы… “Наблюдатель”, герой, от чьего имени ведется повествование – журналист, который приехал в “уральскую тайгу”, чтобы написать “очерк о безруком герое, лучшем охотнике Райзаготпушнины”, Степане Творогове, во многом отражает позицию самого автора, и мы попытаемся доказать это.

Рассказ начинается с описания пейзажа: природа живет в рассказе Астафьева. Автор будто “оживляет” камни, ручьи, деревья с помощью метафоричности языка, насыщенности маленького описания поразительными эпитетами и олицетворениями, наделяющими лес и его обитателей почти человеческими чертами: камни вдавливаются в мох “по макушку”, “ключи и ключики” – автор любовно называет их “мелочью” - загораживаются от солнца, жизнь не останавливается ни на мгновение, здесь “ плодятся, добывают еду, охотятся друг за другом” птицы и зверьки. Описание пейзажа завершается почти как в сказке: петь птицы улетают обыкновенно “в другое место, выше, на гору”, где солнце видно дольше, и “когда они пели, на них никто не нападал”. Читатель чувствует жизнь, бьющую ключом в уральской тайге, он полон звоном ручьев, шорохами, пением птиц. Мы видим продолжение этой тайги и жизни и во втором абзаце, в описании крепкого, “напружиненного” Степана и как то не сразу замечаем небольшую фразу: “Рук у него не было”. Но и обратив на нее внимание, мы не придадим этому факту большого значения: Степан так твердо, так “прытко” передвигается по лесу, как может передвигаться только истинный его житель; он не выпадает из нарисованного в начале пейзажа, он – часть его. Лишним в этой картине предстает рассказчик. Он “ругается про себя”, идя по тайге, а косогор, так чудно описанный в первом абзаце, называет “проклятым”. Но такое впечатление о рассказчике как о чуждом природе существе временно: уже в следующем эпизоде, когда Степан предложит отдых “уморившемуся” журналисту, тот снова обретет чувство уральской тайги, и снова зазвучит для читателя в полный звук чуть приглушенная раньше музыка “ключика”. Этот пейзаж играет иную, нежели первый, роль в рассказе: через образ вытащенного из “луночки” Степаном муравья, который сразу “рванул в траву, видно, вспомнив про жену и семейство”, автор, во-первых, дополняет портрет уральского охотника – “внимательный, строгий взгляд”, “не…морщины, а вехи”, а во-вторых, приближает читателя к одной из основных тематических линий рассказа – дома, семьи, любви.

Писатель продолжает описание Степана, и читатель все больше восхищается этим сильным человеком: он не зависит от своей “неполноценности”, живет свободно и полно, изобретая для своей жизни новые приспособления, побеждая любые предрассудки. Журналист, с чьих слов мы узнаем охотника, знает о нем и о его семье – жене Надежде, матери – почти все, но чего-то ему еще не хватает, что-то “оставалось такое, без чего не мог он писать в газету”. Он признается Степану, что ему “трудно писать” о нем, говорит, что “наверное, ничего не выйдет” без какого-то недостающего звена. И неожиданно это звено получает от самого охотника, который рассказывает журналисту о своей жене – это начало “рассказа в рассказе”…

Повествование свое Степан начинает тем, что ведет рассказчика к странно торчащей среди просеки “кособокой черемухе”. Этот куст особенный для героя, читатель понимает это еще до того, как охотник начнет рассказ: Степан улыбается этой черемухе, он “воркует ” над ней (“воркование” это читатель тоже “слышит”: “Сладка, холера! …уральский виноград” - а чуть позже объясняет свое состояние: “А-а, ягоды на этой черемухе добрые и мне памятные”. И “он стал рассказывать о том, как в конце солнечного августа, на закате лета шли они с Надеждой из больницы вдоль этой линии высоковольтной”. В его рассказе едва мелькнувшая выше жена “безрукого героя” станет основой жизни человеческой, а журналист - вместе с ним и читатель – поймет, чего не хватало ему для очерка: не ясно было, где источник силы Степана, а теперь он раскрыт самим “героем”.

Кто же такая жена охотника? Во-первых – и смысл имени сразу ясен нам – Надежда. Несколько раз Астафьев так строит фразы героя, что она обретает второй смысл: “Беда заслонила от Степана все: и шахту, и свет, и Надежду”. Надежда здесь не только имя любимой девушки, но и вера в возможность дальнейшей жизни, пропавшая после трагедии. Герой спрашивает себя: “И вот так всю жизнь?”, и почти отвечает на свой вопрос утвердительно, но в больницу приходит она, возвращая желание жизни, любви, возрождая надежду. Она проста и искренна как сама природа Урала, писатель подчеркивает это просторечными оборотами в ее репликах: “детишек байкала”, “ишь ведь мчится”, но ведь герою именно это и нужно было в тот момент: красота и ясность леса, привычные с детства. Надежда ведет Степана к чудом сохранившемуся на просеке кусту черемухи, будто говорит: “Гляди, он выжил – и ты не пропадешь”. Но он “отстраняется”: “Рук у меня нету, Надя”. И она “вскидывается”: есть у него руки, ее руки, и есть у него ее любовь. Надя возродила любимого человека, а черемуха обвенчала их. И “ничего с тех пор выплеснулось…. Надя…весь потолок держит”. Заметим, герой уже не называет жену Надеждой, она теперь – Надя. Для него теперь в ней и жизнь, и вера, и надежда, которую она когда-то ему вернула…

Последний абзац рассказа снова начинается пейзажем, и в этом пейзаже мы слышим уже не рассказчика, но самого Астафьева: “Все так же стояло над миром доброе пока еще небо, но уже с набухающими облаками” - это обращение художника к читателям, предупреждение его. Ведь “самолетик” счастья, гармонии, олицетворяемого в рассказе Надеждой, “вот-вот поднимется и полетит далеко-далеко”, чтобы никогда не вернуться. А чего не хватает нам для того, чтобы оставить небо над головой “добрым”, чтобы исчезли “набухающие облака”? “Нам не хватает сердца”, - так отвечает писатель на это вопрос, и дает своим героям это доброе сердце, чтобы хотя бы они, если люди не могут, сумели сохранить красоту и гармонию человеческих отношений для тех, кто унаследует “это безумный мир”10

"Царь-рыба" - повествование из рассказов, ранее услышанных автором от самих героев. Черемисин поведал об истории приезжих браконьеров, Николай о славной собаке Боей, но больше всего автор ссылается на Акима. Однако непосредственно от лица этих героев повествование не ведется. Писатель художественно переплавляет их рассказы; преобладает его оценка героев, отбор фактов. Именно фигура автора-повествователя объединяет отдельные главы этого произведения, придавая им художественную целостность. Все многоголосие проблем фокусируется на этом образе, черты его ясно просматриваются в главах "Царь-рыба", "Уха на Боганиде", "Сон о белых горах", где он внешне не присутствует. Слияние эпических и лирических начал придает жанру книги своеобразие и позволяет определить ее вид как лиро-эпическую повесть в рассказах.

Астафьев не идеализирует природу и ее законы, а художественно исследует их противоречивое содержание. Природа не только врачует душу человека (глава "Капля"), но может быть слепа и жестока, как мы видим это, например, в главе "Поминки". Разум и духовный опыт позволяют человеку установить гармонические взаимоотношения между ним и природой, активно используя и пополняя ее богатства. Гармония взаимоотношений человека и природы, предполагающая и борьбу, исключает уничтожение. В человеческой душе заложено чувство бережного отношения ко всему живому на земле, к красоте лесов, рек, морей. Бессмысленное уничтожение природы разрушающе сказывается на самом человеке. Природные и социальные законы не дают ему права переступить ту "черту, за которой кончается человек, и из дальних, наполненных пещерной жутью времен выставляет и глядит, не моргая, низколобое, клыкастое мурло первобытного дикаря".

При всем разнообразии судеб, истории жизней героев условно можно разделить на две группы, исходя из оценок и отношения к ним автора-повествователя. Парамон Олсуфьев, бакенщик Павел Егорович, Кольша, Касьянка, Киряга-деревяга, Аким нарисованы с особой теплотой; повествование о них, как правило, окрашено эмоциональным тоном радости, с проявлением человеческой работы и уважения к живой душе этих героев.

Астафьев не прием лет корыстолюбия, уничтожающего душу, слепой зависти и жестокости Зиновия Утробина, Командора, рыбака Грохотало, что определяет и авторскую оценку этих героев, составляющих вторую группу персонажей. Чувствительность и доброта делают человека слабым, считает Гога Герцев. Он искажает духовные и социальные связи людей, уничтожает свою душу и нравственно калечит окружающих11.

В "Царь-рыбе" жизненный материал разных послевоенных десятилетий спрессован, подчиняясь философскому смыслу идейного содержания. Постоянное сравнение прошедшего с настоящим, стремление автора полнее воплотить характер, поступки; духовные черты персонажей обуславливают временные сдвиги в "Царь-рыбе". Повесть состоит из двух частей. Особое место в идейном содержании занимает глава "Боей", содержащая обобщенные художественные выводы. В этой главе характеризуется личность автора-повествователя, даются сведения о его жизни, намечаются сюжетные линии.

Рассказы первой части повести имеют общую идейную направленность, в них отвергается хищничество, браконьерское отношение к природе. Развитие сюжетных линий тесно связано с образом повествователя. Важная идея заключена в сюжете рассказа "Царь-рыба"; название его вынесено в заглавие книги. Многоопытному, расчетливому Зиновию Утробину не по плечу оказалась борьба с царь-рыбой. "Яростная, тяжело раненная, но неукрощенная" уходит царь-рыба. Волшебной называет ее автор в конце рассказа, отрицая жестокое, потребительское использование природных богатств. Природа тоже не приемлет отношений, которые навязывают ей Утробины, Герцевы и другие.

Содержание второй части "Царь-рыбы" больше сосредоточено на нравственных, духовных проблемах человеческого бытия. На первый план выходит конфликт между Акимом и Герцевым. Писатель создает подробный внутренний портрет Акима. В главах "Уха на Боганиде", "Поминки", "Сон о белых горах" нет образа повествователя, сюжетная линия Акимов Герцев тяготеет к саморазвитию. Выводы, которые подтверждает развязка в главе "Сон о белых горах", углубляются и поясняются в заключительной главе "Нет мне ответа!". Эта глава завершает лирическое произведение Астафьева, придает ему целостность. В "Царь-рыбе" широк диапазон художественных приемов, использованных автором. Взять, к примеру, своеобразие интонационных переходов, приемы сатиры, юмора, иронии, подтверждающие авторское отношение к героям и явлениям. Разнообразные средства использует автор при создании образа Акима: интонация искреннего удивления его душе, умеющей чувствовать и откликаться на красивое в природе и человеке (глава "Туруханская лилия"); от иронического недовольства уступчивостью там, где не следовало, до романтических приемов в главе "Сон о белых горах", утверждающих значимость такого человека в миру людском.

Изменяется Сибирь и ее люди, и автор стремится постичь эти процессы. Заключительные строки "Царь-рыбы" наиболее емко характеризуют образ писателя, мудрого современника, для которого творчество это вечное стремление к истине, утверждение добра и красоты в кипучем биении жизни на земле.

Удивительно, но факт: в условиях тотального советского наступления на христианство в СССР целая группа писателей (прежде всего назовем В. Распутина, В. Белова, В. Крупина) в основу своего творчества положила принципы Православия — в их  народном стихийном вы­ражении. Народно-национальное начало несло в себе неистребимую сердцевину Православия как традицию, духовную и культурную. Писатели-деревенщики изображали в своих произведениях человека православного склада характера: смиренного, но душевно стойкого, отзывчивого на чужую боль, совестливого.

Свое особое место занял в этом ряду Виктор Астафьев, воспитанный хотя и в атеистическую эпоху, но на образцах народной нравственности.

Но еще важнее было другое – подсознательное, воспринятое, что называется, с молоком матери.  Многие его  произведения  показывают, что писа­тель органически усвоил народные представления о Православии. Эти представления лишены догматической точности, однако они зачастую глубоко и правильно отражают  сущность православных воззрений на человечес­кую жизнь. Один из характерных примеров – знаменитая астафьевская «Царь-рыба». Казалось бы – о чем оно?

Здесь дело не только в теме природы и человека. Писатель  настойчиво возвращается к вопросу о Боге. В патетический момент борьбы со смертью герой обращается с мольбою к Богу: "Господи! Да разведи ты нас! Отпусти эту тварь на волю! Не по руке она мне!" — слабо, без надежды взмолился ловец. - Икон дома не держал, в Бога не веровал, над дедушкиными наказами насмехался. И зря. На всякий, ну хоть бы вот на такой, на крайний случай следовало держать иконку, пусть хоть на кухоньке…"12

В "Царь-рыбе" В. Астафьев скорее всего бессознательно выстраивает  своего рода православную модель человеческой судьбы. Эта модель в каноническом Православии включает в себя три обя­зательных момента: грех — покаяние —-Воскресение во Хри­сте (прощение и дарование спасения).  Эту модель мы находим во всех крупных про­изведениях русской классики.

Конечно, В.Астафьев не богослов и не сугубо религиозный писатель. Вряд ли его можно сравнивать, например, со Шмелевым, В. Крупиным. Его герой Игнатьич показан в главе "Царь-рыба” как обыкновенный человек, грех которого проявляется бытовым образом.  Как и у всякого, его грех не бьет в глаза, а тихо живет в нем, полузабытый, не тревожащий совести. Как и всякий "обыкновенный грешник”, Игнатьич предстает перед нами как "гроб поваленный": снаружи украшен, а внутри смердит. Но даже сам Игнатьич до своего предсмерт­ного часа не ощущает этого смрада греховного. Автор пока­зывает аккуратность, мастеровитость, какую-то внутреннюю собранность Игнатьича. На людях он — человек не только достойный, но и, пожалуй, один из лучших в своем селе. Но это — суд людской. Над судом Божиим Игнатьич до поры до времени не задумывается, греха своего не видит.

А между тем В. Астафьев буквально "тыкает носом" своего героя в его грех. Его внешним повседневным выражением является браконьерство Игнатьича. Есть и грех внутренний, полузабытый, глубоко лежащий, "глухая, враждебная тайна", лежащая меж "двумя человеками". Этот грех — надругатель­ство над Глашей. Выстраивается  образно-смысловой ряд:  Природа-женщина – Рыба-женщина. Таким образом, браконьерство становится символом, затрагивающим не только внешнюю жизнь героя, но и его интимную, подотчетную одному Богу, жизнь.

Игнатьич уже до столкновения с рыбой пытался нести груз покаяния: "Ни на одну женщину он не поднял руку, ни одной никогда не сделал хоть малой пакости, не уезжал из Чуши, осознанно надеясь смирением, услужливостью, безблудьем избыть вину, отмолить прощение". Однако покаяние Игнатьича, по мнению В.Астафьева,  неполное. И не потому, что покаяние начинается с  церковного таинства исповеди а с церковью Игнатьич никак не связан. В этом, порою скептически относящийся к церкви писатель не упрекает своего героя. Каясь перед одн­ой женщиной,  Глашей, герой «Царь-рыбы»  браконьерствует и уничтожает другую «женщину» — природу. В. Астафьев хотя и не акцентирует эту мысль,  но она угадывается в его авторской реплике: "Прощенья, пощады ждешь? от кого? Природа, она, брат тоже женского рода!" Поэтому-то покаяние Игнатьича названо автором "притворством".  А он ждет от своего героя истинного и полного покаяния. Вне церкви – это экстремальная ситуация, когда герой находится между жизнью и смертью. Тогда-то он и вспоминает о Боге, от которого прятался всю жизнь. Это есть и в других произведениях Астафьева. Вспомним, как в его романе «Прокляты и убиты»  герои   вдруг духовно преображаются в экстремальной ситуации: «Да будь ты хоть раскоммунист, к кому же человеку адресоваться над самою-то бездной?…и все вон потихоньку крестятся да шопчут божецкое. Ночью, на воде кого звали-кликали? Мусенка? Партия, спаси! А-а! То-то и оно то…»

Истинное покаяние — с принятием мук смертных — Игнатьич приносит в свой "предсмертный" час, когда уже не остается надежды на спасение и когда вся жизнь встает у него перед глазами. Это покаяние разбойника, раскаявшегося в последний час свой на кресте. Но зато  это — полное, от души принесенное покаяние. В. Астафьев не случайно, подчеркивая каноническую сторону события, говорит о смертных муках Игнатьича ("не все еще, стало быть, муки я принял").  В этот решающий час своей жизни герой В.Астафьева  просит прощения у всех людей и особенно у Глаши, "не владея ртом, но все же надеясь, что хоть кто-нибудь да услышит его". Очевидно, что "кто-нибудь" — это Бог.

Здесь не только и не просто изображение больной человеческой совести.   Писатель наделяет своего героя  чуть  ли не церковным представлением о грехе и образе покаяния  (как высшая ступень - угождение Богу, затем – искреннее и глубокое  покаяние с исправлением своей жизни, и наконец, при плохом покаянии – терпение скорбей и даже «мук смертных»).

И Бог услышал Игнатьича, принял на этот раз его покаяние. И послал ему не кого-нибудь, а брата, с которым у него была давняя вражда. Попросив же прощение "у всех", Игнатьич, стало быть, попросил прощения и у брата, и простил его. Теперь он ждет его уже не как врага, но как друга-спасителя.  Здесь он действует по Евангельской заповеди: «Прощайте и прощены будете», «Если же не прощаете, то и Отец ваш Небесный не простит вам согрешений ваших».

Бог дает возможность и брату Игнатьича примириться с жиз­нью, заменяя в его душе вражду (вплоть до желания смерти брату) на милосердие. Царь-рыба снялась с самолова, приоб­рела свободу, — что символизирует ниспосланное прощение Игнатьичу и от природы.

Еще одно произведение В.Астафьева с ужасающей ясностью показывает кризис общества – повесть «Людочка». Он о молодёжи, но нет молодости в его героях. А есть одинокие, где-то глубоко в себе страдающие и шатающиеся по свету изношенные тени, бросающие свои мрачные ощущения на впечатлительные души читателей.

Особенно поражает в героях Астафьева – одиночество. Жуткое и неизменное. Людочка пытается вырваться из этого чувства. Но уже первые строчки произведения, где героиня сравнивается с вялой, примороженной травой, наводят на мысль, что Людочка, как и эта трава, не способна к жизни. Она уезжает из родительского дома, где остаются чужие ей люди. И тоже одинокие. Мать давно привыкла к устройству своей жизни. Отчим Людочки никак не относился к ней. «Жил он, жила она в одном доме и только». Девушка чужая в родном доме. Чужая среди людей.

Сегодня всем ясно, что наше общество больно. Но чтобы его правильно лечить, нужен верный диагноз. Над этим бьются лучшие умы страны. Очень точный диагноз одной из страшных болезней, поразивших страну, поставил Астафьев. Главную трагедию героини своего рассказа «Людочка», в образе которой отразились как две капли воды боли подавляющего большинства наших соотечественников, он увидел в душевном одиночестве.

Астафьев показывает нам будничную, серую, самую обыкновенную жизнь: дом – работа – дом. В этом круге живёт Гавриловна, потерявшая здоровье в парикмахерской, её товарки, как должное принимающие всё горести и удары судьбы. В этом круге должна быть и главная героиня рассказа Людочка. И она, не сопротивляясь, ползёт по этому кругу, и мечта-то у неё самая обыкновенная, как у всех молоденьких девушек: выйти замуж, научиться работать.

Речь героев Астафьева убедительным образом иллюстрирует это положение социальной психологии. «Покуль ты ученицей будешь – живи, но как мастером станешь, в общежитку ступай, бог даст, и жизнь устроишь,» – наставляла Гавриловна девушку.

Биография главной героини даётся писателем в самом начале повествования. «Людочка родилась в небольшой угасающей деревне» «слабенькой, болезненной и плаксивой». Эпизоды один за другим раскрывают нравственную суть человеческих отношений, постепенно готовя нас к трагической развязке.

Цинизм, бездуховность – первый сюжетный пласт рассказа. С ним плотно состыкован второй пласт – экологическая катастрофа. Картины природы в произведении – не просто фон, на котором развёртывается действие, они имеют важное значение в структуре рассказа. В них заключается глубокий смысл, ибо в отношении к природе, к земле раскрывается духовный облик человека, проявляется его нравственная сущность.

Мы видим деревню «задыхающуюся в дикоросте», прорвавшуюся трубу центрального отопления, описанную так натурально, что словно ощущаешь её «ароматы». Оба эти символа помогают яснее, без прикрас увидеть многие беды и реальные опасности. Это определённая авторская позиция, это стремление взволновать читателя, заставить его оглянуться вокруг.

Рассказ на редкость трогателен, потому что читатель чувствует, как сам автор удивительно заботлив и добросердечен к этой девушке. В уста Гавриловны Астафьев вложил большое число афоризмов, устойчивых оборотов («золотко моё», «голубонька сизокрылая», «ласточка», «касаточка»). Это используется автором для характеристики хозяйки, эмоциональной оценки её индивидуальных качеств.

В.Астафьев, беззаветно любящий человека, всем ходом своего повествования доказывает, сколь необходима острейшая борьба с бездуховностью, приспособленчеством, как червь, изнутри подтачивающими нравственные устои общества, которому всегда было легко «оперировать» судьбами тысяч людей. Но не хватало внимания к конкретным судьбам. Когда над Людочкой надругался бандит, она оказалась в полнейшем одиночестве. На улице за неё струсил заступиться предводитель городской шпаны, спасовавший перед более изощренным мошенником. Сразу же отшатнулась от неё хозяйка квартиры (своя рубашка ближе). Не до Людочкиной беды оказалось и в родительском доме. Повсюду главная героиня сталкивалась с равнодушием. Именно этого она не смогла выдержать – предательства близких ей людей.

Людочка приняла на себя грехи очень многих: Стрекоча, матери, школы, Гавриловны, советской милиции, молодёжи городка. Это то, с чем не мог согласиться ещё Достоевский – искупление невинными и непонимающими чьих-то грехов.

Трагедия девушки – недолгая жизнь, беспросветная, однообразная, серая, безучастная, без ласки и любви. Смерть героини – это её взлёт. Только после смерти она вдруг стала необходима матери, Гавриловне, её заметили. Она – жертва равнодушного зла, которое – в душах окружающих ее людй.

В рассказе Астафьева “Фотография, на которой меня нет” описываются люди простой деревни. Они живут небогато, их быт очень прост. Но главное, что они, живя в трудных условиях, сохранили в себе душевную теплоту и дарят ее другим. По-настоящему добрые, всегда готовые помочь люди. Астафьев особенно выделяет быт и простоту деревни. Без всяких излишеств и удобств дома, дворы. Люди, живущие в деревне, не всегда красивы внешне.

В.Астафьев приводит в пример дядьку Левонтия. Человек, который пьет, бьет посуду. Но человек простой, открытый для других, беззлобный. Этот рассказ очень современен в наше время, нам не хватает красоты души. Вот она, красота: в деревне, где соседи помогают друг другу, наставляют молодых и неопытных, не жалеют угощения для гостей, оказывают поддержку, не предают друзей. Друг Астафьева не пошел сниматься на фотографию, потому что его товарищ болен. Санька чувствует, что и он виноват в болезни друга. Он преодолевает большой соблазн, ведь фотограф — большой и редкий случай в деревне.

Это пример дружбы, преданности, совести. Деревенские бабы помогают учителю и его жене, приносят угощение, заботятся о ребенке, наставляют молодую учительницу. Пример уважения, помощи и взаимовыручки. Очень редко можно встретить такое в наши дни, когда соседи помогают друг другу. Без всякой платы подшивают валенки школьному учителю. Его уважают и любят уже за то, что он здоровается со всеми и никогда ни в чем не откажет.

“Последний поклон” не сборник рассказов, а единое произведение, так как все его элементы объединены одной темой. Так о чём же это произведение? Это произведение о Родине, в том значении, как понимает её Астафьев. Родина для него — это русская деревня, трудолюбивая, не избалованная достатком; это природа, суровая, необыкновенно красивая — мощный Енисей, тайга, горы. Каждый отдельный рассказ “Поклона” раскрывает отдельную черту этой общей темы, будь то описание природы в главе “Зорькина песня” или детских игр в главе “Гори, гори ясно”.

Повествование ведётся от первого лица — мальчика Вити Потылицина, сироты, живущего с бабушкой. Отец Вити — гуляка и пьяница, семью бросил. Мать Вити трагически погибла — утонула в Енисее. Жизнь Вити протекала, как у всех остальных деревенских мальчиков — помощь старшим по хозяйству, сбор ягод, грибов, рыбалка, игры.

Главная героиня “Поклона” — Витькина бабушка Катерина Петровна именно потому и станет нашей общей русской бабушкой, что соберёт в себе в редкой живой полноте всё, что ещё осталось в родной земле крепкого, наследного, исконно родного, что мы про себя каким-то внесловесным чутьём узнаём как своё, будто всем нам светившее и заранее и навсегда данное. Ничего писатель в ней не прикрасит, оставит и грозу характера, и ворчливость, и непременное желание всё первой узнать и всем в деревне распорядиться (одно слово — Генерал). И бьётся, мучается она за детей и внуков, срывается в гнев и слёзы, а начнёт рассказывать о жизни, и вот, оказывается, нет в ней для бабушки никаких невзгод: “Дети родились — радость. Болели дети, она их травками да кореньями спасала, и ни один не помер — тоже радость... Руку однажды выставила на пашне, сама же и вправила, страда как раз была, хлеб убирали, одно рукой жала и косоручкой не сделалась — это ли не радость?” Это общая черта старых русских женщин, и черта именно христианская, которая при истощении веры так же неотвратимо истощается, и человек всё чаще предоставляет счёт судьбе, меря зло и добро на ненадёжных весах “общественного мнения”, подсчитывая страдания и ревниво подчёркивая своё милосердие. В “Поклоне” же всё ещё древне-родное, колыбельное, благодарное жизни и этим всё вокруг животворящее.

Надо заметить, что такой образ бабушки не единственный в литературе, например, встречается он у Горького в “Детстве”13. Его Акулина Ивановна очень похожа на Катерину Петровну Астафьева. Но вот в жизни Витьки наступает переломный момент. Его отправляют к отцу и мачехе в город учиться в школу, так как в деревне школы не было. И когда бабушка ушла из повествования, начались новые будни, всё потемнело, и явилась в детстве такая жестокая страшная сторона, что художник долго уклонялся от того, чтобы написать вторую часть “Поклона”, грозный оборот своей судьбы, своё неизбежное “в людях”. Не случайно последние главы “Поклона” были закончены в 1992 году.

Вторую часть “Поклона” порою корили за жестокость, но подлинно действенна она была не мстительной нотой. Какое мщение? При чём тут оно? Художник вспоминает своё сиротство, изгнанничетсво, бездомность, общую отверженность, лишность в мире (Когда, казалось, для всех, да и для него порой было бы лучше, если бы он умер), не для того, чтобы теперь победительно восторжествовать: что, взяли! — или чтобы вызвать сочуственный вздох, или ещё раз припечатать бесчеловечное время. Это всё были бы задачи слишком чужие исповедному и любящему астафьевскому дару. Считаться и мстить, вероятно можно тогда, когда сознаёшь, что живёшь невыносимо по чьей-то очевидной вине, помнишь эту очевидность и ищешь сопротивления. А разве маленький, цепкий герой “Поклона” Витька Потылицын что-то расчётливо сознавал? Он только жил, как умел, и увертывался от смерти и даже в отдельные минуты умудрялся счастливым быть и красоту не пропустить. И если кто и срывается, то это не Витька Потылицын, а Виктор Петрович Астафьев, который сейчас из дали лет и понимания со смятением спрашивает мир: как могло случиться, что дети оказались поставлены в такие условия существования?

Он не себя жалеет, а Витьку, как своё дитя, которое сейчас может защитить только состраданием, только желанием разделить с ним последнюю картошку, последнюю каплю тепла и каждый миг одиночества. И если Витька выбрался тогда, то благодарить надо опять же бабушку Катерину Петровну, которая молилась за него, достигала сердцем его страдания и тем из дальней дали неслышно для Витьки, но спасительно смягчила его хоть тем, что успела научить прощению и терпению, умению разглядеть в полной мгле даже и малую крупицу добра и держаться этой крупицы и благодарить за неё14.

4.Обобщения и выводы.


В своем творчестве Астафьев исследует борьбу человека со злом, которое заложено во многих явлениях жизни, которое гнездится в душе. На примере деревни, жизни ее жителей В.Астафьев показывает, как силой добра, помогая и прощая, можно победить все невзгоды. Человек добрый, открытый, он приносит с собой свет в то общество, в которое попал.

Разум и духовный опыт позволяют человеку установить гармонические взаимоотношения между ним и природой, активно используя и пополняя ее богатства. Гармония взаимоотношений человека и природы, предполагающая и борьбу, исключает уничтожение. В человеческой душе заложено чувство бережного отношения ко всему живому на земле, к красоте лесов, рек, морей. Бессмысленное уничтожение природы разрушающе сказывается на самом человеке. Природные и социальные законы не дают ему права переступить ту "черту, за которой кончается человек, и из дальних, наполненных пещерной жутью времен выставляет и глядит, не моргая, низколобое, клыкастое мурло первобытного дикаря".

На протяжении многих лет Виктор Астафьев в своих произведениях ставил самые животрепещущие проблемы, разрешения, которых он сознательно не дает, заставляет читателя самого задуматься над решением этих проблем. Он задумывается над истоками появления человеческой жестокости, которая стала настоящей язвой нашего общества.

Список литературы.




  1. Ануфриев А.Е. Особенности психологического анализа в рассказах В. Астафьева 60-х годов//Идейно-стилевое многообразие советской литературы. – М., 1982.

  2. Астафьев В. Людочка. // Новый мир, 1989 №4

  3. Астафьев В. Сопричастный ко всему живому//Лауреаты России: Автобиография российских писателей. – М., 1980. – Кн. 3.

  4. Астафьев В. Печальный детектив. М.. 1988

  5. Астафьев В. Последний поклон. М.. 1999

  6. Астафьев В. Кража//Сибирские огни. – 1966. - №8. – с. 3-83; №9

  7. Астафьев В. Пастух и пастушка: Современная пастораль//Наш современник. – 1971. - №8.

  8. Большакова А. Слышать боль каждого: [О творчестве В. Астафьева]//Москва. – 1984. - №5

  9. Дедков И. Объявление войны и назначение казни//Дружба народов. – 1993. - №10. – с.185-201

  10. Ершов Л.Ф. Виктор Астафьев и лирико-философская проза//Рус. лит. – 1984. - №1. – с.75-89.

  11. Ершов Л.Ф. Дорогой памяти: Виктор Астафьев//Ершов Л.Ф. Память и время. – М., 1984. – с.190-212

  12. Ершов Л.Ф. Три портрета: Очерки творчества В. Астафьева, Ю. Бондарева, В. Белова. – М.: Правда, 1985. – 48 с.

  13. Иванов Д. Контуры жизни: Из дневника критика: (О творчестве В.П. Астафьева). – М.: Современник, 1984

  14. Кузичева А. «Прокляты и убиты»//Книжное обозрение. – 1993. - №52, 31 декабря. – с.19.

  15. Куняев С. Там, где рождается слово: По следам творчества Виктора Астафьева//Лит. учеба. – 1983. - №3. – с.119-126

  16. Курбатов В.Я. Миг и вечность: Размышления о творчестве В. Астафьева. Красноярск: Кн. из-во, 1983. – 166 с

  17. Курбатов В.Я. Миг и вечность: Размышления о творчестве В. Астафьева. – Красноярск: Кн. из-во, 1983.

  18. Ланщиков А.П. Возраст судьбы: [В.П. Астафьев и др.]. – М.: Современник, 1985. – 365 с

  19. Литература пятидесятых-восьмидесятых годов//История русской советской литературы. – М., 1986. – с.389-440.

  20. Петелин В. Мятежная душа России: (Споры и размышления о соврем. рус. прозе). – М.: Сов. Россия, 1986

  21. Янковский Н. Виктор Астафьев: Очерк творчества. – М.: 1999

  22. Яремчук М. Очерк памяти В.Астафьева.//Дружба народов. № 12, 2001




1 Астафьев В.П. Перевал//Урал. – 1959. - №5. – с. 43-104.


2 Яновский Н. Виктор Астафьев: Очерк творчества. – М.: Советский писатель, 1982. – 272 с.


3 Яремчук М. Очерк памяти В.Астафьева.//Дружба народов. № 12, 2001, с.87



4 Курбатов В.Я. Миг и вечность: Размышления о творчестве В. Астафьева. – Красноярск: Кн. из-во, 1983, с.17


5 Мяло К. Мертвых проклятье//Наш современник. – 1995. - №6. – с.186

6 Стародуб: повесть//Прикамье: Альманах. – 1959. - №27.

7 Астафьев В. Кража//Сибирские огни. – 1966. - №8. – с. 3-83; №9. – с. 21-85.

8 Астафьев В. Пастух и пастушка: Современная пастораль//Наш современник. – 1971. - №8. – с. 2-70.

9 Астафьев В. Печальный детектив: Роман//Октябрь. – 1986. - №1. – с. 8-74.


10 Дедков И. Объявление войны и назначение казни//Дружба народов. – 1993. - №10. – с.185-201


11 Ершов Л.Ф. Виктор Астафьев и лирико-философская проза//Рус. лит. – 1984. - №1. – с.75-89

12 Ершов Л.Ф. Виктор Астафьев и лирико-философская проза//Рус. лит. – 1984. - №1. – с.75-89

13 Петелин В. Мятежная душа России: (Споры и размышления о соврем. рус. прозе). – М.: Сов. Россия, 1986, с.102


14 Петелин В. Мятежная душа России: (Споры и размышления о соврем. рус. прозе). – М.: Сов. Россия, 1986, с.103



Каталог: 2017
2017 -> Программа по литературе для 5-9 классов является логическим продолжением и развитием программы по литературному чтению для 1-4 классов. Литературное чтение как учебный предмет в начальной школе предшествует курсу литературы в основной
2017 -> Методические указания для студентов очной формы обучения по выполнению
2017 -> Им дважды героя советского союза б. Ф. Сафонова
2017 -> Книги, отобранные по итогам анализа публикаций журнала «Читаем вместе» 2014-2017 гг для выставочных стендов международных выставок ярмарок
2017 -> Биография Фёдора Конюхова это история жизни уникального и невероятно одарённого человека. Большинство людей знает его как отважного и неутомимого путешественника, покорившего самые высокие горные вершины и в одиночку переплывшего океаны
2017 -> Дагестанская медицинская академия
2017 -> Программа конференции 29 января, воскресенье Время/аудитория программа 10: 30-11: 15 Регистрация участников 11: 30-13: 00
2017 -> Кабардино-балкарский государственный
2017 -> История и перевод научной фантастики великобритании и США первой половины ХХ века