Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Книга Ярослава Тинченко «Голгофа русского офицерства». Тот же Черушев в своей книге «Невиновных не бывает»




страница1/4
Дата03.07.2017
Размер0.52 Mb.
ТипКнига
  1   2   3   4
«Весна»

Главным – и практически единственным - источником информации по теме является книга Ярослава Тинченко «Голгофа русского офицерства». Тот же Черушев в своей книге «Невиновных не бывает» главу, посвященную операции «Весна» строит в основном на информации, взятой у Тинченко. Между тем эта работа отличается сильной ангажированностью и тенденциозностью, многочисленными неточностями и искажениями, неаккуратностью в работе с фактами, что практически полностью нивелирует научную ценность книги. Те цифры и логические выводы, в итоге, оказываются неподтвержденными, а иногда и просто ошибочными. В сухом остатке ценность книги заключается лишь в цитируемых материалах допросов и свидетельских по делу «Весна», из которых можно извлечь интересную информацию, в частности по настроениям старого офицерства в РККА, а также в приложениях и перечнях бывших офицерах, к которым, опять же, приходится относиться с осторожностью.


Сам Тинченко в предисловии к своей книге ставит следующие вопросы: «Куда делись после гражданской войны бывшие царские и белые офицеры, оставшиеся на службе Советской России? Почему среди полководцев Великой Отечественной войны почти нет этой категории кадровых военных?», и сам же отвечает, что основная масса русского офицерства, оставшегося или вернувшегося в СССР, была истреблена задолго до "Трагедии РККА" 1937 года, названной так исследователем О. Ф. Сувенировым, а именно - в 1930-1932 годах, в первую очередь в ходе операции «Весна». Доказательству этого тезиса («можно с уверенностью утверждать, что 1931 год был как минимум грандиозной предтечей погрома военных кадров в 1937-м») и посвящена его работа.
На самом деле автор допускает ошибку уже в самом начале, смешивая два момента – задавая вопрос о том, куда делись бывшие офицеры, оставшиеся на службе в РККА, реально он начинает изучать судьбы всего офицерства, безотносительно его опыта, квалификации, лояльности новой власти. По прочтении книги может возникнуть впечатление, что советская власть должна была изначально стремиться оставить на службе всех офицеров. Между тем, как мы уже видели, во-первых, далеко не все офицеры могли остаться на службе просто в силу отсутствия вакансий, при этом руководство РККА старалось максимально сохранить их на службе либо использовать их в запасе, и во-вторых, как показывает и сам Тинченко – далеко не все офицеры и генералы и сами стремились остаться на службе и более того, зачастую активно противодействовали новой власти.

Это ярко проявилось уже во время гражданской войны, когда Красная армия встала перед проблемой довольно частых переходов бывших офицеров на сторону противника – тот же Тинченко приводит примеры перехода к белым бывшего начальника Всероглавштаба генерал-лейтенанта Стогова Н.Н., командующих Северным участком завесы бывших генералов Шварца А.В. и Геруа Б.В., начальника штаба Южного участка Носовича А.Л., командующих Ярославским и Приволжским ВО бывших генералов Ливенцева Н.Д. и Нотбека В.В., начальника штаба 3-й армии, подполковника Симонова А. Л. в июле 1918 года, начальника штаба 4-й армии подполковника Булгакова В.И. в сентябре 1918 года, командарма-9 полковника Всеволодова Н.Д. в июне 1919 года, начальников штаба 8-й армии В. В. Вдовьева-Кабардинцева в октябре 1918 года, В. А. Желтышева в марте 1919 года, полковника Нечволодова А.С. в августе того же года, сотрудника штаба Южного фронта бывшего генерала и профессора Военной академии В.Е. Борисова, бегства к полякам командиров дивизионного уровня бывших генерала Л. А. Радус-Зенковича, полковника К. К. Карлсона и капитана И. А. Бардинского. Точно также он пишет про генералов, занимавших высокие должности в РККА и использовавших их во вред новой власти – например, про начальника Главного управления кадров Всероглавштаба генерал-лейтенанта А. П. Архангельского, который «пользуясь служебным положением, … помогал бывшим офицерам, спасал их от преследования ЧК и даже способствовал переходу к белым», а также "пользуясь незнанием большевиками техники штабной работы и формирования армии, способствовал их затруднениям в формировании", или про начальника оперативного управления Всероглавштаба генерал-майора С.А. Кузнецова. При этом про арест последнего Тинченко пишет как про необоснованный («основаниями для ареста опять-таки послужило обвинение в том, что он [Кузнецов] якобы вел "контрреволюционные" разговоры», «в "Красной книге ВЧК" сказано, что генерал Кузнецов вместе с бывшим начальником Всероглавштаба генералом Н. Н. Стоговым и полковником В. В. Ступиным будто бы возглавлял военную организацию так называемого "Национального центра", готовившего восстание в Москве») и ослабивший деятельность оперативного отдела. Между тем далее сам же приводит свидетельства, как минимум подвергающие сомнению вышеприведенное утверждение о необоснованности обвинений Кузнецова1. Хотя, как отмечал тот же Кавтарадзе, основная масса офицеров верой и правдой, пусть и по разным причинам, служила новой власти, тем не менее, отнюдь не единичные2 переходы на сторону врага в критические для Советской республики моменты заставляли руководство как минимум настороженно относится к тем бывшим офицерам, в чьей лояльности были определенные сомнения.

И, еще раз повторяясь, не все офицеры и сами готовы были служить новой власти, в том числе вернувшиеся в Россию из эмиграции – характерные примеры приводит опять же сам Тинченко. Так, в частности, небезынтересна в этом отношение персона бывшего полковника и командира 130 Херсонского полка И.Г. Рубанова, служившего сначала в армии Скоропадского, а затем, с занятием Киева Деникиным, возглавившего роту в киевском офицерском батальоне и участвовавшего в обороне Крыма в 1920 года. После эвакуации из Крыма был в эмиграции в Константинополе, Галлиполи, Болгарии, а после возвращения в марте 1924 года в Россию был «в своих надеждах на падение Советской власти настолько упорен, что за 6 лет пребывания в СССР не счел нужным избрать другой работы, как выполнение случайных чернорабочих работ»3. Некоторые офицеры и генералы из числа служивших в РККА на высоких должностях переводились из армии на достаточно высокие административные и хозяйственные должности в народное хозяйство – как например полковник Генштаба А.К. Андерс (последняя должность в РККА начальник штаба УВО, в дальнейшем, исполнял обязанности члена правления и заместителя директора Российского общества Добровольного Возд. Флота, инспектора для поручений при начальнике Гражданского возд. флота СССР.) и генерал-майор Генштаба Н.И. Раттэль (в годы Гражданской войны начальник Всероглавштаба, с 1925 в резерве РККА с откомандированием для работы в народном хозяйстве, где занимал должности управляющего делами ряда хозяйственных объединений - Главзолото, Главцветметзолото). Возможно – несмотря на острый дефицит квалифицированных управленцев в гражданских отраслях и переизбыток их на тот момент в РККА – все-таки полезнее было бы использовать богатый опыт того же Андерса или Раттэля именно в вооруженных силах, но тут необходимо отметить, что в 20-х годах должности их уровня и даже ниже были заняты сравнимыми с ними по квалификации кадровыми офицерами и генералами старой армии.

Как видим, сокращение количества офицеров на службе в РККА объясняется не столько кровожадностью советской власти, как это пытается представить автор, а вполне объективными причинами – и по тем же объективным причинам – что кстати видно и из приводимых самим Тинченко материалов –количество бывших кадровых офицеров, проживавших на территории СССР отнюдь не было и не должно было быть равно количеству офицеров на службе в РККА. Изучая судьбы офицерства и в дальнейшем, автор к сожалению в первую очередь руководствуется не столько желанием досконально разобраться в проблеме и ее истинных масштабах, сколько стремится доказать кровожадность советской власти по отношению к бывшему офицерству, не чураясь натяжек и выдвигая утверждения, не особенно заботится об их доказательстве. Соответственно любые неясности и непонятные моменты трактуются им в одном единственном ключе.


Характерных примеров много, в частности он пишет, что «сразу же по окончании гражданской войны многие заслуженные перед советской властью военачальники были изгнаны из армии. Исчезли в неизвестном направлении бывшие начальники штабов фронтов Е.И. Бабин, А. И. Давыдов, П. М. Майгур, командующие армиями Ю.П. Бутягин, Н.А. Жданов, В. Н. Зарубаев, П. К. Мармузов, С.К. Мацилецкий, А.К. Ремизов; десятки начальников штабов армий и командиров дивизий. Понятно, что они были демобилизованы, а дальше-то куда делись? До сих пор это неясно». Уже фраза «изгнаны из армии» должна указать читателю на неблагодарность советской власти по отношению к заслуженным офицерам и генералам. Между тем как все обоснования данного утверждения ограничиваются фразой «понятно, что они были демобилизованы», но никаких доказательств этого «понятно» не приводится - по всей видимости единственным доказательством является лишь отсутствие каких-либо сведений об указанных офицерах у автора данной работы, который, взяв у Кавтарадзе либо из приложений с сборнику «Директивы командования фронтов» несколько фамилий и поленившись поискать какую-либо информацию о судьбе офицеров, просто выдвинул голословные утверждения об их репрессиях. Между тем, как по некоторым офицерам я навскидку нашел информацию, что они «сразу же после окончания гражданской войны» отнюдь не были «изгнаны» из РККА. Например генерал-майор В.Н. Зарубаев, в течение 5 месяцев 7-й армией., после этого - в 1921 году - занимал должность помощника командующего войсками Петроградского ВО, после чего служил в военно-учебных заведениях и штабах. Умер он в 1972 году. Подполковник старой армии Е.И.Бабин, начальник штаба Украинского фронта с 12 мая по 6 июня 1919 года, еще в июле 1919 года стал инспектором Всевобуча в Москве, а с окончанием гражданской войны занял должность начальника и военкома управления всевобуча СКВО. Капитан старой армии Майгур П. М., кстати, менее двух месяцев служивший начальником штаба Восточного фронта (с 20.07. по 15.09.1918), после этого состоял для особых поручений при Главкоме и занимал должности начальника штаба армии Совет­ской Латвии, помощника начальника штаба охраны железных дорог Республики, начальника отдела, а затем помощника начальника штаба ВНУС. Фраза же, что «до сих пор неясно» куда они делись сразу после демобилизации, по всей видимости подразумевает, что они тогда же были репрессированы. Но вот например Мацилецкий (которого Кавтарадзе кстати упоминает среди тех командармов гражданской, факт службы которых в царской армии до 1917 года установить не удалось) благополучно дожил до конца тридцатых годов и занимал к их окончанию достаточно серьезную должность в народном хозяйстве …. В другом месте Тинченко написав про военспецов, собиравших деньги нуждающимся коллегам, в числе последних упоминает «выброшенных большевиками за борт: М. М. Загю, П. И. Ермолина, Б. Гернгросса». Между тем тот же генерал-майор Генштаба М.М. Загю на протяжении 20-х годов преподававший военную администрацию в Военной Академии, занимался преподавательской деятельностью и далее, получив в 1940 году звание генерал-лейтенанта и возглавляя к началу Великой Отечественной войны кафедру управления войсками Военно-химической академии, умер в 1951 году. Подполковник Генштаба П.И.Ермолин после окончания гражданской войны также служил на преподавательских должностях в военно-учебных заведениях и в 1935 году ему было присвоено звание комбрига.

Точно так же далее, упомянув о расстреле 10 членов Арткома и о том, что еще двое его членов - Дзержкович и Дмитриев4 получили различные сроки заключения, заканчивает Тинченко этот эпизод фразой: «а судьба выдающегося русского артиллериста Ю.М. Шейдемана, к сожалению, неизвестна». Между тем Шейдеман Георгий (Юрий) Михайлович, в 1918-1921 инспектор артиллерии полевого штаба РВСР, позднее занимавший должности начальника артиллерии РККА и начальника бронесил РККА, вплоть до своей смерти в 1940-м году находился на командных должностях и военно-научной работе. Написав об аресте генерала Костяева, Тинченко не пишет о его освобождении, в том же ряду стоит и упоминание об отстранении полковника Генштаба В.М. Гиттиса от руководства Южным фронтом как примере репрессивной политики, между тем как последний после этого был назначен командующим Западным фронтом.

Упоминая о деле военных топографов в 1923 году, Тинченко пишет об аресте полковника О.Г. Дитца и генерал-майора А.И. Аузана и ничего не пишет об их дальнейшей судьбе. Между тем О.Г. Дитц был выпущен в 1925 году и в дальнейшем активно занимался преподавательской и научной деятельностью5, и будучи награжден за нее орденом Трудового Красного знамени, скончался в Ленинграде в 1957 году. Генерал-майор А.И. Аузан был выпущен практически сразу же, в 1923 году, тогда же эмигрировал сначала в Латвию, затем переехал в Германию и в 1948 году в Англию, где и умер в 1953 году. При этом предвзятость часто выливается в совсем уже анекдотические натяжки. Так, среди военнослужащих, осужденных по делу Киевской контрреволюционной организации он упоминает поручика старой армии начальника транспортной службы 14-го корпуса И.В. Хазова, получившего 5 лет ИТЛ. Между тем последний, будущий генерал-лейтенант и командир стрелкового корпуса в Великую Отечественную войну, с августа 1931 не только не сидел, но скорее даже наоборот, находился по другую сторону колючей проволоки, занимая должность начальником отдела снабжения Управления специальных лагерей ОГПУ СССР. Часто Тинченко оказывается кровожаднее советской власти - про капитана лейб-гвардии 2-го Царскосельского полка Армадерова, генерал-майора советской армии, арестованного в 1941 году, он пишет, что тогда же тот был и расстрелян. Между тем в реальности Армадеров дожил не только до своего освобождения, но и до реабилитации и умер в 1956 году.

Вообще стремление расстрелять максимальное количество бывших офицеров присутствует у Тинченко на протяжении всей книги – в тексте постоянно встречаются фразы «почти все они, как и киевляне, были расстреляны», «прочие же, судя по отрывочным данным, содержащимся в документах, в большинстве были приговорены к расстрелу», «большая часть московцев также погибла в застенках ОГПУ, правда, кто именно - сказать сложно» (при этом из расстрелянных «московцев» указать Тинченко смог лишь троих - полкового священника отца Василия Медведского, и полковников П.М.Яковлева и Н.А.Мельгунова – двоих последних со ссылкой на заграничный источник), «что случилось с этими офицерами - доподлинно неизвестно, но, скорее всего, все они были расстреляны вместе с боевыми товарищами из других полков». Как видим, фразы изобилуют словосочетаниями «судя по отрывочным данным», «кто именно - сказать сложно», «что случилось … - доподлинно неизвестно», но при этом практически всегда следуют вывод «скорее всего, все они были расстреляны». После показаний подполковника А.Д. Тарановского, сообщившего, что в 1918 году он был арестован по абсурдному обвинению Тинченко также не может не добавить фразу, что «так повезло, наверное, только Тарановскому, прочие же арестованные офицеры были расстреляны как заложники после покушения на Ленина», при этом опять же не утверждая себя какими-либо ссылками. При этом обращает внимание то, что по тем лицам, по которым у Тинченко есть конкретная информация (которая указана в изложении), он вынужден отмечать мягкость приговоров, но когда речь идет об иных людях, то тут фантазия у него разгуливается6.



В продолжение темы о расстрелах - про генерала Фастыковского автор книги пишет, что его удалили из армии, как поляка по происхождению и направили на преподавательскую должность в школу «Выстрел». При этом в заключение Тинченко указывает «расстреливать не стали - все же заслуженный перед советской властью военспец»7. По прочтении создается такое впечатление будто всех поляков по происхождению в 1920-м году расстреливали, или как минимум выгоняли из армии. Исходя из логики Тинченко получается, что точно также удивление должна вызвать судьба почему-то не расстрелянных в 1920 году и благополучно продолжавших свою службу офицеров польского происхождения – например, генерал-майоров Генштаба Кадомского Д.П., Новицкого Ф.Ф., Пневского Н.В., полковников Генштаба Соллогуба Н.В. и Токаревского В.К., подполковников Грушецкого В.Ф. и артиллериста Садлуцкого В.К., капитана Генштаба Вольского А.И., штабс-капитана Пашковского, штабс-капитана Лонгвы Р.А., штабс-капитана Левандовского М.К поручика Сангурского, поручика австрийской армии Эстрейхер-Егорова Р.А. подпоручика авиации Петражицкого И.И., лейтенанта флота Панцержанского Э.С., Морского Генштаба капитана 1-го ранга Домбровского А.В. и многих других. И это только бывшие офицеры - поляков Уншлихта, Халепского, Муклевича, Будкевича, Квятека можно даже не упоминать. Вообще польская тема в изложении Тинченко приобретает причудливые очертания – упоминая об известном воззвании ряда бывших генералов во время польской войны, следствием которого был приток большого количества бывших офицеров в Красную армию8, автор книги пишет, что «ложь этого воззвания была очевидна: в войне с Польшей большевики преследовали лишь одну цель - перенести пожар революции в Европу». Между тем как само воззвание было опубликовано в то время, когда поляки в результате своего наступления оккупировали Киев и Минск, когда РККА вела оборонительные бои на территории Белоруссии и Украины, а отнюдь не Польши. И стремление перенести «пожар революции в Европу», кстати действительно присутствовавшее, по большому счету родилось лишь позже как результат (если не сказать, головокружение от) успехов Красной армии. Далее Тинченко пишет об арестах офицеров и генералов с польскими фамилиями – Клембовского, Величко, Смысловского, Мочульского, Рыльского и Левитского. Из них Клембовский умер в тюрьме, Величко и Смысловский, по словам самого Тинченко, были отпущены, а судьба Левитского неизвестна. Про Мочульского и Рыльского он же пишет, что они были расстреляны, между тем как генерал-майор К.И. Рыльский если и был расстрелян, то никак не вследствие поражения в войне с поляками - с 15.02.1921 он был утвержден в должности начальника Управления по обучению и подготовке войск Штаба РККА, и по одним данным, он был арестован в октябре 1921 года и затем отправлен в Архангельский лагерь, где и расстрелян, между тем как по другим данным он был исключен из списков РККА лишь 14.10.1924. Далее Тинченко приводит примеры перебежчиков к полякам начдивов генерала Л.А. Радус-Зенковича, полковника К. К. Карлсона и наштадива капитана И.А. Бардинского, после чего следует глубокомысленное замечание: «И какой же результат получили большевики в Польскую кампанию? Взять Польшу - не взяли, зато большинство офицеров с польскими фамилиями вырезали. Да, хорошая кампания, ничего не скажешь». Таким образом вывод о том, что «большевики вырезали большинство офицеров с польскими фамилиями» следует на основании судеб 3 (трех) человек - смерти (в ходе голодовки в тюрьме) генерала Клембовского, расстреле генералов Мочульского и Рыльского, причем последний пострадал никак ни вследствие польской кампании, после которой наоборот, был назначен на очень высокую должность. Интересно, что Тинченко упоминает про аресты подписантов упомянутого выше воззвания генералов Данилова, Верховского, Поливанова, Балуева, Цурикова, оговариваясь, что «о задержании этих лиц известно из различных справок и случайных обмолвок военспецов, арестованных по делу "Весна"» и «более точных данных по этому вопросу не имеется, и указать дату и причину ареста названных выше генералов не представляется возможным». При этом отсутствие каких-либо точных данных об арестах этих генералов и то, что информация построена на случайных обмолвках и отрывочных данных, никак не мешает автору книги заявить, что «как минимум, над пятью авторами воззвания большевики долгое время измываются в тюрьмах (Данилов, Верховский, Поливанов, Балуев, Цуриков)».

Не меньше натяжек и ошибок и встречается при описании арестов и их масштабов. Так, упомянув в одном месте, что 23 дивизия осталась единственным в УВО «не репрессированным» соединением, чуть дальше сам же Тинченко пишет про 7-ю стрелковую дивизию, которую репрессии обошли стороной. При упоминании арестов в винницком гарнизоне Тинченко пишет, что комдив 24 дивизии Данненберг был переведен во внутренние округа на территории России, а «комкор М. И. Василенко назначен на преподавательскую работу в Военную академию РККА, и более на командные должности не возвращался». Между тем комдив Е.Е. Даненберг с 1934 года возглавлял 57 стрелковую дивизию, входившую в состав ОКДВА – то есть район на тот момент потенциально гораздо более «прифронтовой», чем Украина. Комкор Василенко с 1931 по 1935 был инспектором пехоты РККА, а затем заместителем командующего Уральским военным округом – вполне командные должности. Интересны упоминания о «планомерных» арестах в Николаеве – само слово «планомерные» создает у читателя впечатления массовости этих арестов, между тем как самТинченко пишет, что в результате этих действий «было осуждено восемь человек». Или упоминания об арестах 34 преподавателей московских военных школ с обязательной для Тинченко ремаркой «хотя, скорее всего, таковых было больше», при этом какого-либо подтверждения своим словам Тинченко не приводит. Написав про «нешуточный погром военно-преподавательских кадров в Сельскохозяйственной и Горной академиях», Тинченко смог в качестве доказательства примера «нешуточного погрома» в Горной академии привести судьбы только двух человек – генералов Афанасьева и Шильдбах-Литовцева. Поскольку два человека на погром все-таки не тянут, чуть ниже Тинченко упоминает аресты В.Н. Гатовского и Е.М. Голубинцева, «иногда читавших лекции в Горной академии». Но поскольку последние «ничего "интересного" следствию рассказать не захотели», то – по словам самого же Тинченко – «с Горной академией у ОГПУ ничего и не получилось». В итоге у него же следует вывод - «"Склеить" из преподавателей гражданских вузов отдельную контрреволюционную организацию ОГПУ так и не удалось. Показания В. Л. Барановского и А. Л. Буевского "повисли в воздухе", поскольку не были подтверждены свидетельствами других лиц.». Наверное наиболее ярко методы и подходы Тинченко показывает подсчет жертв операции «Весна» в Ленинграде. Ссылаясь на отчет ОГПУ о "разоблачении" Ленинградской контрреволюционной организации, Тинченко пишет, что по состоянию на 7 февраля 1931 года «всего по делу "Весна" арестовано 373 человека» (из них в списках членов различных "контрреволюционных организаций" значатся 320 человек), и тут же дополняет это своим замечанием, что «общее количество лиц, арестованных в Ленинграде по делу "Весна" (не считая Балтийского флота), доходило до тысячи человек и более». Откуда же он берет эти цифры? Во-первых, он пишет, что «в отчете не указаны к тому времени еще не "разоблаченные" организации бывших кадетов Пажеского и Александровского корпусов». Насколько значим этот фактор? Поскольку сам Тинченко цифр не приводит, то можно попробовать сделать косвенную оценку – в другом месте автор книги пишет, что по делу 1-го и 2-го Московских кадетских корпусов было арестовано 50 бывших воспитателей и выпускников и можно предположить, что в Ленинграде их количество вряд ли было на порядок больше. А вот следующий комментарий Тинченко уже повергает в недоумение – последний пишет, что в отчете «нет большого количества офицеров военного времени, проживавших в городе … все они так же были репрессированы». Если в отчете нет офицеров военного времени, то кем же интересно были перечисленные самим же Тинченко в приложениях 207 обер-офицеров, по крайней мере большая их часть, имевшая звания прапорщиков, поручиков и подпоручиков, и штабс-капитанов?9 Если все офицеры военного времени были репрессированы (исходя из логики автора книги, числом около 1000 человек), то кого же тогда, как опять же чуть ниже пишет сам Тинченко выслали из Ленинграда в марте 1935 года в числе "бывших людей" было выслано 1117 офицеров, из которых 936 человек были бывшими белогвардейцами (то есть офицеры, служившие в РККА или не служившие вовсе, сюда практически не попали). Между тем заканчивая этот раздел Тинченко, оценивая масштаб репрессий «Весны» в Ленинграде, доходит до упоминания цифры в 2000 только «расстрелянных» офицеров и их сподвижников.
  1   2   3   4