Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Книга седьмая в лето 2010… исторический роман Интернет-издательство «мономах» 2017 Монах Варнава (Санин)




страница1/18
Дата30.06.2017
Размер5.03 Mb.
ТипКнига
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18



Монах Варнава (Санин)




СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ




В 50 ТОМАХ

ТОМ 7


ЭПОПЕЯ

«Великое наследство»


Книга седьмая

В ЛЕТО 2010…

исторический роман

Интернет-издательство «МОНОМАХ»

2017

Монах Варнава (Санин)

ЭПОПЕЯ

«Великое наследство»

Книга седьмая

В ЛЕТО 2010…

исторический роман


«В Лето 2010…» — завершающая книга православной эпопеи «Великое наследство» известного российского писателя, поэта и драматурга монаха Варнавы (Санина). Это художественный роман о документальных событиях печально известного своими страшными пожарами 2010 года, являющегося теперь нашей историей. В центре повествования — две сюжетные линии. Первая — жизнь Николо-Радовицкого монастыря, находившегося тогда в эпицентре пожаров. Автор показывает ее, приоткрывая некоторые прикровенные стороны жизни монашеских обителей, которые незнакомы даже людям, часто посещающими монастыри в качестве паломников. И вторая линия, в присущем автору остросюжетном ключе, рассказывает о поисках самой главной причины тех пожаров (и, как выяснилось, не только их, но и всех наших бед и скорбей, от отдельного человека до семей и всей страны в целом) высокопоставленным разведчиком, действующим под видом специального корреспондента одной из центральных газет…
В ЛЕТО 2010…

Исторический роман


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Загадочный спецкор

ГЛАВА ПЕРВАЯ
1
Экстренная пятиминутка одной из крупнейших газет России длилась уже третий час.

В кабинете главного редактора, что называется, яблоку негде было упасть.

Люди сидели даже на подоконниках и на подставках, освобожденных от горшков с цветами.

Свободным было лишь два места.

Кресло рядом с главным редактором, которое, по строгой традиции, мог занимать лишь его первый зам, бывший сейчас в Министерстве. И на диване, около не столько красивой, сколько эффектной молодой женщины. Его ненадолго оставил выпускающий редактор, да что-то задержался в типографии.

Неизвестно, когда это затянувшееся совещание могло закончиться и закончилось ли бы вообще — главред собрал всех, кого только удалось найти в этот день на работе. И пообещал не выпускать никого, пока журналисты и обслуживающий персонал не найдут путей выхода из крайне тяжелого финансового положения, в котором оказалась газета. Разрешено было высказывать любые, казалось бы, самые абсурдные предложения. Их — все, до единого, записывала секретарша. То есть, как это нередко бывает в чрезвычайных ситуациях во многих крупных фирмах, проводилась так называемая «мозговая атака».

Несмотря на это ситуация нисколько не прояснялась, и грозила окончательно зайти в тупик, как вдруг дверь распахнулась. И вошел высокий, по-военному подтянутый мужчина лет пятидесяти- пятидесяти пяти, с веселыми глазами и слегка ироничной улыбкой на волевых тонких губах.

В руке у него был красивый кожаный портфель для ноутбука, с металлическими краями.

— Главное — не опоздать к главному, а всё второстепенное может и подождать! — вместо обычного приветствия скаламбурил он, бросив быстрый взгляд на большие настенные часы.

И после этого добавил короткую, звучную фразу на никому из присутствовавших не понятной латыни.

Главный редактор сам вышел навстречу гостю, почтительно поздоровался с ним. Незаметно показав глазами на правительственный телефон, подмигнул: мол, я в курсе всего. И пригласил сесть рядом с собой, чем тот незамедлительно воспользовался. Удобно устраиваясь, он закинул ногу на ногу, достал из нагрудного кармана золотистую тонкую фляжку, сделал из нее глоток и стал бесцеремонно оглядываться вокруг, изредка приветливо кивая знакомым ему людям.…

— Кто это? — шепнул молодой фотокор своему соседу — постоянно хмурому и недовольному политическому обозревателю пенсионного возраста.

— Сам Самыч! — коротко ответил тот и, поймав на себе мимолетный взгляд пришедшего, подобострастно поклонился ему.

— Сан Саныч?

— Нет, — поморщился обозреватель. — Именно Сам Самыч Вихров. Только, во избежание строгого выговора от главреда, советую тебе называть его исключительно Александром Александровичем. А еще лучше, господин Вихров.

— Благодарю за совет! — хмыкнул фотокор и тут же не удержался от нового вопроса: — Но почему именно Сам Самыч?

— А потому что он у нас, как тот кот, который ходит — сам по себе! — с завистью вздохнул старый журналист. — Но, справедливости ради, надо сказать — это действительно наш первый и лучший спецкор!

— Да? — с сомнением покачал головой фотокор, вся шея которого была покрыта бинтами. — Не слишком ли много чести даже для самого первого и лучшего спецкора?

— По крайней мере, так он подписывается в нашей газете и значится в финансовых ведомостях, — нехотя, занудным тоном, отозвался обозреватель. — А кто он на самом деле, этого не скажет тебе даже наша очаровательная Ангелина, которая, как начальник отдела новостей, обязана знать все в стране. Одно скажу. Он, как всегда, навеселе и как всегда вовремя.

— Надо же… — с безнадежной тоской покосившись на пустое место рядом с только что названной женщиной, покачал головой фотокор, мгновенным, как вспышка, взглядом окинул вошедшего и вдруг ахнул. — Погоди-погоди! Это явно греческое лицо, как на скульптуре их Аполлона, только уже заметно состарившегося…

— Тсс-сс! Не так громко! — попытался остановить разошедшегося фотокора обозреватель. — Тем более при нем самом…

— Вот я и говорю, — продолжая размышлять вслух, понизил голос тот. — Этот эллинский профиль… Я определенно где-то его видел! Но где?.. У меня ведь зрительная память лучше, чем у любого фотоаппарата!

— Мало ли где ты мог встречаться со своим коллегой? Поверь моему богатому опыту: журналистские дороги — самые узкие дороги в мире!

— Нет… это было совсем в другой, я бы сказал — в торжественной, даже очень торжественной обстановке!

— Может, на приеме у президента? — усмехнулся его сосед.

Фотокор как-то странно поглядел на него и, совсем как ученик на уроке в классе, умоляющими жестами попросив разрешения на минуточку выйти, выскочил из кабинета…


2
Отпустив фотокора, главред подался к Вихрову поближе и, пользуясь тем, что в кабинете стало шумно от разговоров — расслабившихся паузой — журналистов, с беспокойством шепнул:

— Меня, как обычно, попросили оказать тебе всяческую поддержку. Но при этом призвали быть максимум, даже максимум-максиморум, бдительным и осторожным. Такого еще никогда не было. Что все это значит? За тобой что — следят?!

— Еще как! — одними губами усмехнулся спецкор, отчего было не понять, всерьез он говорит или шутит.

— Оттуда? Ну… где ты был!

— Отовсюду!

— Но не этот же… — Главред показал глазами на дверь, захлопнувшуюся за выскочившим фотокором.

— Нет, конечно! — пренебрежительно отмахнулся Вихров. — Мое задание было озвучено всего полчаса назад, когда он был тут. Откуда оно ему могло стать известно?

— А почему следят?

— Да сам даже не понял как, засветился на Аляске… Но никого не виню — сам виноват. Как изрекли мудрые римляне: «Non est fumus absque ignte» — нет дыма без огня!1

— А-а… вон оно что! Тогда все понятно… — кивнул главред. — Что — не проявил осторожности, или где-то просто сглупил?

— Не каждую ошибку следует называть глупостью! — жестко отрезал Вихров.

Главред, опережая его, чтобы тот опять не перешел на латынь, а главное, желая исправить свою неучтивость, начал сочувствовать:

— Ты даже не представляешь, как я тебя понимаю! Сам на краешке кресла давно сижу. Должности за это, понятное дело, тебя лишили. А звание хоть осталось?

— И да, и нет!

— То есть, как это?

— А! — с досадой ответил Вихров. — Рапорт на увольнение, не дожидаясь приказа, я написал. Ну, и пока он будет ходить по инстанциям, тоже сам, добровольно, заметь, предложил отправиться на последнее задание. Не люблю не доводить дел до конца. Может, если то, что за столько лет не нашел там, отыскать удастся — здесь! Условия для этого сейчас, как нельзя, более благоприятные… И, надеюсь, что в этом мне поможет мое тайное оружие!

Главред во все глаза уставился на спецкора:

— Что, разработали специально для тебя?!

— Нет, это личное! — отрицательно покачал головой тот.

— А что это тогда? — с нескрываемым любопытством шепнул главред.

Вихров, пряча улыбку, подманил его пальцем и на самое ухо сказал, как отрезал:

— Тайна!


— А-аа! — многозначительно протянул главред.

И не стал дальше расспрашивать.

Тем более, что Вихров продолжил:

— А что касается специальных разработок, то и они имеются. Можешь быть уверенным: оборудование — самое, что ни на есть, подходящее.

Спецкор осторожно похлопал по портфелю ладонью, намекая на то, что именно в нем находится новейшая аппаратура, при помощи которой он будет проводить свою секретную работу.

— Скажу тебе больше! — признался, что бывало с ним крайне редко, он. — Это задание — мой последний шанс. Мой начальник не будет торопиться с передачей рапорта по инстанциям. И подождет. Но, сам понимаешь, не долго, так что у меня на счету каждая минута. Дело в том, что он, как и ты, тоже ерзает на кресле, боясь вывода в резерв за мой провал. Но, если мне вдруг удастся сделать то, что практически почти невозможно: определить, как и откуда появились эти небывалые по масштабам и странные по своей природе пожары, нас обоих ждет не отставка, чего, если честно, я сам боюсь больше всего на свете… Хотя, кроме нее не боюсь ничего! А, наоборот, еще по одной звезде на погоны и, как минимум продолжения службы на пять, а то и десять лет!

— Значит, все эти наши пожары — дело государственной важности? — почесал висок главред, явно думая о том, что в случае успеха, его положение может тоже разом упрочиться.

— Aquila non captat muscas — орел не ловит мух! — снова на латыни, с переводом на русский язык, отрезал Вихров и значительно приподнял бровь. — Бери выше. Мирового значения!

Главред недоуменно взглянул на него: при чем тут пожары в России и весь остальной мир?

И услышал:

— Я обязан найти их основную причину! Так сказать, причину причин: «Causa causalis!». Ты представляешь, что может начаться, если они — искусственные, и против нас действительно сейчас применено климатическое оружие? Ведь не мы первые и не последние. Непонятная засуха в Европе, подорвавшая сельское хозяйства ряда стран. После чего туда сразу же начались массовые поставки отравленных генной инженерией продуктов из-за океана. Явно не природного характера — цунами. Тоже далеко не случайные землетрясения там, где нефть и, следовательно, кое-кому выгодно… Теперь, судя по всему, мы. Ну, это понятно, зачем и для чего... А потом — не вся ли Земля? Ведь, если применить это оружие во всю мощь, то она может закачаться на своей орбите! И даже сойти с нее…

Главред обеспокоенно покачал головой, сказал, что слышал о таком оружии и не раз, только мало верил в него, и уже деловым тоном шепнул:

— Ну, тогда я сделаю для тебя все возможное и невозможное. Обеспечу всем необходимым! Но… как нам тогда все это более убедительно и, главное, правдоподобно преподнести?

Вихров чуть приметным жестом пальца властно остановил его:

— А ничего и не надо придумывать. Все сложится как бы само собой. Tertium non datur! — третьего не дано! Ты продолжай то, что начал. Я сам введу разговор в нужное русло и сделаю все, как надо!

— Хорошо! — разом успокоившись, кивнул ему главред и, меняя тон на громкий, начальственный, обвел глазами подчиненных: — Ну… и на чем мы остановились?


3
Сплошной гул, стоящий в кабинете, тут же разделился на отдельные голоса людей, начавших выкрикивать взволнованные, серьезные, насмешливые и все, как один, одинаково торопливые предложения.

Секретарша едва успевала записывать.

Всем, в том числе и ей, явно не терпелось поскорее закончить это давно затянувшееся совещание.

— Мелко… Глупо… Опасно по политическим мотивам… Уже было… — то и дело морщился главред.

— Можно придумать какой-нибудь новый метеорит! Или про снежного человека — Улитка фото обеспечит! А что? Загадочные поиски, катастрофические последствия для всего человечества! — перебивая друг друга, не унимались журналисты.

— Да сколько можно нагнетать в обществе сплошное зло? — возмутилась главный бухгалтер. — Нужно и что-то доброе, позитивное! Народ как-раз на это и клюнет!

— Это было бы хорошо! — одобрил главред. — Да только где ты его найдешь по нынешним временам?

Однако бухгалтер умела не только деньги быстро считать.

— Закажем за приличное вознаграждение у известных ученых статью и даже цикл статей, — не задумываясь, сказала она. — О том, что они, наконец-то, изобрели мечту всех предыдущих поколений — лекарственное средство, которое стопроцентно и без побочных эффектов…

— Исцеляет от всех болезней? — перебил ее обозреватель и безнадежно махнул рукой: — Это было еще до того, как изобрели газеты! Например, при этом, как его… Гиппократе!

— Quae medicamenta non sanant, ferrum sanant, quae ferrum non sanant, ignis sanant! — эффектно вставил Вихров. Насладившись впечатлением, которое произвела на присутствующих его ученость, снисходительно перевел: — «Чего не излечивают лекарства, излечивает железо, чего не излечивает железо, излечивает огонь!» — и, с усмешкой, кивнул на окно, за которым были видны последствия страшных далеких пожаров.

— Ну зачем нам действовать по-старинке! Сейчас век электроники, а не деревянных счет! — невозмутимо пожала плечами бухгалтер. — Будем работать по более высокому курсу. Дадим реестр… то есть, цикл статей о том, что продлевает жизнь человека, для начала, скажем — до трехсот лет.

— Ого! — воскликнул кто-то.

— А вы как думаете? — продолжила бухгалтер. — Потом до четырехсот… до пятиста… И, постоянно подогревая интерес, будем вести эту смету… простите — рубрику из номера в номер. И подведем в конце года балансовый отчет, обещая в конце концов — бессмертие!

— А потом? — укоризненным голосом спросил разочарованный итогом и этого предложения главред. — Что мы скажем читателю в следующем году, после очередного некролога какого-нибудь известного лица?

— И-и-и-и за-а-а-а-чем прид-д-д-думывать к-а-а-акие-то… лек-к-к-к… — отчаянно заикаясь, подала голос скромно одетая пожилая женщина — заместитель отдела, отвечавшего за прогноз погоды.

С появлением пожаров и дыма этот отдел стал поначалу самым уважаемым среди читателей и востребованным самими коллегами в редакции. Но завотделом вскоре срочно уехал в отпуск с лечением за границу на два месяца. И это стало самым точным по продолжительности бедствия и неутешительным прогнозом. Обращаться же с вопросами к заместившей его женщине, хотя она и имела степень доктора наук, было бесполезно. Попусту обещать и лгать было не в ее правилах. К тому же, она страдала сильнейшим заиканием.

А сама, по этой и какой-то другой, бережно скрываемой от коллег причине, никогда не заговаривала ни с кем.

И вот только теперь она пыталась что-то объяснить людям, вымучивая изо всех сил никак не поддающееся слово:

— …лек-к-к-к… лек-к-к-к-а-арст-ст-ст…

— Тс-сс! — передразнил ее хрипловатый, от явной прокуренности, мужской голос в дальнем углу.

— …для бес-с-с-с-мертия, — осилила, наконец, женщина, — когда оно и т-т-т-ак сущ-щ...естс-свует!

— Ну, это тоже требует доказательств, которых нам с вами никто не даст! — остановил ее главред и, не давая продолжить, поднял указательный перст: — Давайте лучше будем смотреть в корень. Чего вообще больше всего хочет наш потребитель? То есть, я хотел сказать, читатель? А еще точнее, учитывая масштаб газеты — народ?

— Сейчас никому ничего не нужно! — громко буркнул обозреватель. — Кроме того, чтобы лично ему было хорошо и комфортно. Причем именно здесь и сейчас. А вокруг — хоть потоп!

— Это я понимаю, собственно говоря, этому мы его и научили! — согласился главред. — Но все-таки что-то ему нужно? Так сказать, конкретно, для полного счастья! Вот вы, к примеру, — нашел он глазами опиравшуюся возле двери о палку швабры уборщицу. — Чего вам больше всего надо?

— Повышения зарплаты… — чуть слышно прошептала та, опуская лицо.

— А вам? — главред перевел взгляд на начальницу компьютерного отдела.

— Ну… — замялась та, понимая, что вопрос более широк, а зарплату все равно не повысят. — Чтоб дети были сыты, здоровы и хоть немного послушны. Соседи не так шумели…Муж пил поменьше…



ГЛАВА ВТОРАЯ
1
Главред засопел.

Он явно начал терять терпение.

В отличие от него Вихров, по выработанной с годами профессиональной привычке, сохранял спокойствие. Хотя то и дело незаметно поглядывал на часы и мучительно размышлял: где… где… как искать единый источник этих разрозненных пожаров?.. В чем причина страшных возгораний сразу во многих местах разных регионов?.. И какого-то странного — как сказал ему, объясняя создавшуюся в стране обстановку, начальник — поведения самого огня…

Лишь то, что он заметил Ангелину и тут же машинально заинтересовался ей, ненадолго вывело из времени и пространства, впрочем, не отвлекая при этом от основного…

А заседание, между тем, явно заходило в новый тупик.

Хорошо, нашелся охранник — бывший полковник, некогда преподававший историю в одной из военных академий.

Не дожидаясь, пока очередь дойдет до него, он сам грузно встал и с презрительной усмешкой, из желания не уступать удачливому спецкору, правда, без его латыни, ответил:

— Народ, еще со времен Древнего Рима, жаждет хлеба и зрелищ!

— Panem et circenses! — не преминул вставить Вихров.

— Да этого ему сейчас дают более, чем достаточно! — возмутился главред. — Как говорится, перед нашими СМИ и индустрией развлечений ваши римляне отдыхают! Чего ему надо еще?! Получив ответ на этот вопрос, мы смогли бы сразу определить, в каком направлении нам действовать дальше!

— Разрешите? — приподнялся молодой журналист в очках. — По этому поводу мы не так давно провели социологический опрос. На тему: что вы станете делать, если завтра наверняка будет конец света!

— Ну-ка, ну-ка, — неожиданно заинтересовался главред.

— Действительно, любопытно! — подтвердил сидевший до этого со скучавшим видом Вихров.

Оживляло его лишь переглядывание с Ангелиной, которое особенно после того, как он — да так красиво и точно в тему — заговорил на латыни, становилось все более частым и откровенным.

Молодой журналист поднялся во весь рост.

— Всех точных цифр не помню. Но, в общем картина такова… — его лицо стало розовым от удовольствия, что именно он, из всего огромного многоопытного коллектива, кажется, попал в точку и оказался в центре внимания. — Одни респонденты2 ответили, что непременно хотели бы посмотреть окончание любимого сериала. Другие пожелали посидеть в кругу самых близких людей. Третьи — прожить последний день, как и жили до этого, ничего не меняя. Четвертые обсуждать конец света в интернете. Но в основном люди, к сожалению, действительно жаждали, как тут было сказано, хлеба и зрелищ. А именно — для убедительности он принялся загибать пальцы, — провести весь последний день в самом лучшем ресторане, пуститься во все тяжкие, убить всех обидчиков, до икоты наесться, напиться… 3 человека — эту цифру я запомнил точно из-за ее нелепости — осуществить заветную мечту и удачно ограбить банк, да-да, не смейтесь, я серьезно говорю, хотя сам не понимаю — зачем! Одна старушка, она мне тоже запомнилась, сказала, что тогда бы она пошла в ближайший детдом и рассказала детям сказку, чтобы им было не так страшно. Ну, и 5 процентов выразило желание сходить в церковь: покаяться в совершенных грехах…

— Ха! Кх-кх-х-х! — снова раздался хрипловатый голос в дальнем углу. На этот раз тон был уже возмущенный. — Удобная позиция: всю жизнь греши, а потом — кайся, будто ничего плохого и не делал! Где же тогда справедливость?

— Кстати, о церкви! — подхватил обозреватель. — Хотя, как вы знаете, лично у меня к вере далеко не позитивное отношение, но… мне кажется, если мы начнем регулярно давать о ней большие обстоятельные материалы, то этим привлечем как минимум 5 процентов читателей!

— И оттолкнем от себя 95 процентов остальных! — немедленно возмутились в том же углу.

— Ну положим, не девяносто пять! — не согласился главред. — Многие сейчас, отдавая дань моде, крестились и, хотя в храмы не ходят, считают себя верующими людьми. Но все равно вряд ли их заинтересует такая тема. Желающие могут приобрести газеты и книги в церковных лавках. А нашу газету они просто не читают. Поэтому это тоже не выход.

— Но вы же сами разрешили высказывать даже абсурдные предложения! — обиделся обозреватель.

— Но не до такой же степени!


2
— П-п-п-по-о-о-озвольте! — раздался голос пожилой женщины. — По-о-очему вы та-а-а-а-ак пренебреж-жжительно с-с-сказали: кс-кс-кс-кс…

— Мяу! —раздалось из дальнего угла хриплое передразнивание.

Женщина болезненно сморщилась.

Она с жалостью оглядела лучших газетчиков страны, каждый из которых был умнейшим и образованнейшим человеком, имел, как минимум, два-три высших образования, в совершенстве знал несколько языков, но самое главное — являлся рупором для всего народа. Насадителем его мыслей, привычек, желаний, идей…

Глаза женщины с надеждой устремились наверх.

Куда-то гораздо выше потолка и крыши одного из самых высоких зданий столицы.

Губы зашевелились, точно она молилась.

И…

Неожиданно без труда она вдруг справилась с неподдающимся словом:



— …кстати о Церкви?

А дальше и вовсе стала говорить почти совсем чисто:

— Кто вам дал право говорить о Церкви, с-словно бы между прочим? Без всякого уважения! Р-разве так можно?.. — накинулась она на обозревателя. — И почему это предло-о-о-ожение - абс-с-сурдно?

— А потому что оно действительно абсурдное! — послышалось уже со всех сторон.

— Только и осталось нашей газете пропагандировать Церковь! Дай мне волю, я бы такого написал…

— Д-д-да з-за что вы так на нее?! — даже растерялась пожилая женщина.

— За то, что много на себя берет!

— Вмешивается в дела государства!

— Пытается внедриться в детсады и школы!

— Мнение, как нам жить, навязывает! На Западе люди давно уже живут так, как хотят. И каждый делает то, что он хочет делать! А она, видите ли, в XXI веке пытается, чтобы все было, как еще при царях!

— И вообще нечего пропагандировать в нашей газете веру, которую нам навязали! — раздался уже яростный хриплый крик из дальнего угла..

Все оглянулись.

И теперь стало видно, что пожилую женщину передразнивал долговязый газетчик, со сморщенным лицом, нездорового пепельного цвета, специализировавшийся на самых скандальных и непроверенных публикациях. Его так и называли «Желтое Перо». В коллективе его недолюбливали за все и вся оспаривающий и язвительный характер. Но главред ценил этого журналиста и частенько сам улаживал доходившие до судебных исков дела, потому что благодаря ему тиражи газеты иногда резко поднимались вверх. Вот и сейчас он захотел встать на его сторону.

Но пожилая женщина опередила его.

— П-почему это на-а-авязали? — искренне не поняла она и, вдруг уже полностью переставая заикаться, убежденно добавила. — Русь приняла веру в Господа нашего Иисуса Христа совершенно сознательно и абсолютно добровольно!

— Ага! Кх-хх! Так мы вам и поверили! — недобро сверкнул глазами долговязый. — А как же тогда Добрыня с Путятой? Вы что, забыли, или умалчиваете от нас специально, что они крестили народ — огнем и мечом!

— Во-первых, молодой человек, не весь народ, а только своенравный Новгород. — словно студенту, сделавшему серьезную ошибку во время ответа на экзамене, преподавательским тоном сказала женщина. — И то, возможно, это был просто один из случаев усмирения одного из возникших там совсем по другому поводу конфликта, которыми чрезвычайно богата история этого города. А, во-вторых, этот приведенный вами факт вообще весьма и весьма сомнителен. Ибо впервые упоминается только в XVIII веке, спустя восемьсот лет после описываемых событий, в трудах Татищева, по поздней рукописи, которую, не исключено, сфабриковали для него в каких-то, известных одному ему целях. Да, судя по тому тексту, там были кровь и огонь. Но — первыми начали язычники, перебив семью Добрыни и подпалив дома христиан. На основании чего там дословно и написано: «Путята крестил мечем, Добрыня огнем»3. И более о случаях гибели рядовых язычников во время Крещения Руси ничего не известно. В действительно подлинных и заслуживающих доверия ранних рукописях о насильственных мерах вообще нет ни единого слова! Наоборот, наш народ с радостью принял новую веру. И — ведь Русь первый раз начала креститься еще за полтора столетия до этого, а потом второй при святой Ольге — узнав обо всем, из лесов с радостью выбегали прятавшиеся там христиане. Ведь накануне крещения дело дошло уже до человеческих жертвоприношений! Так, по наущению языческих жрецов, погибли варяги Феодор и его сын Иоанн. И, кстати, — тон в тон обозревателю, хотя и говорила другому, выделила она, — не мешало бы вам знать то, что у князя Владимира не было тогда, как сейчас принято говорить, политического аппарата для того, чтобы насильно крестить всю Русь. Он мог действовать только силой слова, убеждения и собственного примера. Что, собственно, и сделал! Вот вы, да и не только вы, так настроены против веры. А сами, я это между прочим спрашиваю не только у вас, а у всех присутствующих здесь — хоть раз в жизни Евангелие читали?

— А как же? В детстве — в Забавной — кх-хх — Библии! — приосанившись, ответил худощавый.

Послышалось два-три возмущенных голоса, попытавшихся поддержать пожилую женщину. Их тут же зашикали, заглушили.

Но — только не ее!

И она продолжала:

— Пора бы вам и повзрослеть, — с горечью посоветовала худощавому хроникеру. — И помнить, что прежде, чем что-то основательно и не по-дилетантски знать, а уж тем более писать, нужно сначала, как следует, изучить первоисточник! Настоящий, точнее, истинный, а не извращенный атеистами. И, если что-то не поняли в нем, по своему полному духовному невежеству, то тогда — толкования тех, кто имел на это право от Самого Бога!


3
Речь пожилой женщины была столь долгой и чуждой по духу для журналистов, которые желали лишь одного: поскорей вырваться из этого кабинета, что никто даже не заметил, что у нее совершенно исчез врожденный недостаток: заикание.

Даже она сама!

Тем более, что главред, увидев поторапливающий знак Вихрова, который мало что торопился, но и терпеть не мог дебатов на темы религии, предложил пожилой женщине не уводить разговор в сторону и, сам уходя в сторону от темы, с нарочито громким сетованием, обратился к нему:

— Вот видишь, чем здесь живем! Ну а что новенького за океаном?

— Да что там может быть нового? Все, как всегда — о, кэй! Сплошное хоро-шоу! — широко улыбнулся Вихров, уже открыто подмигивая Ангелине.

— У тебя, как всегда, губа не дура! — шепнул заметивший это главред. — Смотри не уведи от нас Ангелиночку, а то ведь это — наши глаза и уши. Черпаем, благодаря ей, всю самую свежую информацию! Ты лучше скажи: а здесь тебе — как ? Как говорится, и дым отечества нам сладок и приятен?

Вихров хмуро покосился на мрачную, темную от смога столицу за огромным, на полстены окном и, явно обращая свои слова в сторону Ангелины, заметил:

— Грех шутить на такую тему. Вряд ли древние римляне, изрекшие эту мысль первыми, а затем переложивший ее на стихи Грибоедов сказали так, окажись в Москве 2010-го года!

Он оглядел сидевших в кабинете и добавил:

— Да и вы, гляжу, тут не очень-то веселы!

— А с чего прикажешь веселиться? — с горькой усмешкой отозвался главный редактор. — Наши тиражи упали до катастрофической точки, а запросы на зарплату и гонорары сотрудников газеты, — хмуро кивнул он на заерзавших журналистов, — растут, как снежный ком!

— Вон оно что! А я думал, всему виной этот дым! — усмехнулся Вихров, и на этот раз главный редактор не принял его иронии.

— И это тоже не прибавляет настроения! — с искренним огорчением заметил он. — Теперь все от него страдают. С кем и о чем ни начни теперь разговор, всех интересует исключительно лишь одно: откуда взялась эта напасть и когда она кончится? Впрочем, давай лучше о деле. Забывай свою жизнь в Америке и подключайся к нашим российским проблемам! Может, подскажешь, что нам теперь делать?

— Зачем? — удивился Вихров. — Ты и так уже обозначил самую горячую в прямом и переносном смысле, я бы даже сказал — жгучую — тему. — Он в который раз, уже победно улыбнулся соседке и продолжил: — Которая, если разумеется, ее правильно поднять и осветить, поднимет тиражи вашей… прости, нашей газеты!

— Я? — не понял главный редактор. — Когда?

— Только что! — упрекнул, словно поражаясь его тугодумию, Вихров и уже серьезно сказал: — Ergo — то есть, следовательно! Если всех действительно так живо интересует основная причина нынешних пожаров, без знания которой нельзя их погасить и, тем более, избежать впредь, то нужно взять и написать об этом сенсационную по подаче и исчерпывающую по сути статью!

— Гениально! Как же мы сами до этого не додумались? — с деланным уважением посмотрел на него главный редактор и только тут стало заметно, что не такой уж он тугодум, а ведет себя так ради какой-то известной лишь ему с Вихровым цели. — Слушай, а может, мне уволить всех остальных и оставить одного тебя?
4
То ли эта последняя реплика задела чье-то профессиональное самолюбие, а может, на это действительно были серьезные основания, но тут же раздались протестующие возгласы.

О том, что другие крупные газеты уже писали об этом. И особым интересом, не говоря уже ни о каком ажиотаже, статьи их не пользовались.

Что главная причина и без того ясна. Во всем виноваты ведомство и чиновники, в результате действий которых 70 тысяч лесников-обходчиков лишились работы, лесничества укрупнились, и за сотни гектаров леса стали отвечать по нескольку человек, в основном кабинетные работники, составляющие отчеты. Далеко ли от этого до беды? Ведь предупреждали здравомыслящие люди, что в результате такого нововведения лесные пожары приобретут характер национального бедствия.

Что пока региональные власти спорили, на чьей территории идет очаг пожара, тот разошелся на целые области, а МЧС просто прозевало благоприятный момент, когда все это можно было остановить!

Главный редактор терпеливо выслушал всех и, останавливая возникший спор, поднял руку:

— Вот видите, даже вы, как оказалось, так хорошо осведомленные в этом вопросе, сами не можете определить, в чем тут дело. А каково тогда простым людям? То есть, нашим с вами читателям? Нет! Александр Александрович прав. Я категорически согласен с его предложением. Если на первой полосе газеты, с переносом на разворот, действительно, появится такая статья, которая аргументированно ответит на все вопросы и определит главную причину пожаров этого лета, то мы сразу же привлечем к себе массового читателя и надолго! Да и честно говоря, мне и самому хотелось бы это знать!

Дав тоном понять, что решение принято окончательно, главный редактор вопросительно взглянул на Вихрова:

— Теперь вся надежда на тебя! Возьмешься за эту тему?

Вихров посмотрел на окно, на редактора и, тоже явно подыгрывая ему, обреченно махнул рукой:

— Ну, а куда я, спрашивается, денусь? Не захочу, так ведь все равно упросишь или… заставишь!



  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18