Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Книга «Развитие в психоанализе»




страница1/18
Дата21.02.2017
Размер5.89 Mb.
ТипКнига
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18
УДК 159.9

ББК 88


К47

Кляйн М., Айзекс С., Райвери Дж., Хайманн П.


К47 Развитие в психоанализе/ Пер. с англ. Д.В. Полтавец,
С.Г. Дурас, И.А. Перелыгин; сост. и научи, ред И.Ю. Романов. — М.: Академический Проект, 2001. — 512с. —
(«Психология детства »).

ISBN 5-8291-0126-2

Книга «Развитие в психоанализе» (1952 г.) представляет со­бой оригинальное исследование раннего развития ребенка, под­водящее итог долгому периоду научной деятельности школы Мелани Кляйн. Работа увидела свет в результате знаменитой «Дис­куссии о противоречиях» 1943—1944 гг. между представителями Британского психоаналитического общества и Венской психоана­литической группы. Она является уникальным документом исто­рии психоаналитического движения, важнейшей вехой развития психоаналитической мысли.

Настоящее издание впервые знакомит российского читателя с теорией М. Кляйн в полном объеме. Подробное изложение взгля­дов Кляйн на раннее развитие отношений, бессознательные фан­тазии ребенка, примитивные защитные механизмы, проявления инстинктов жизни и смерти будет интересно всем специалистам в области психотерапии и психологии развития, профессионалам и студентам.


УДК 59.9 ББК 88
© И.Ю. Романов, составление, научи, ред., 2001

© ДВ. Полтавец, С.Г.Дурас, И.А. Перелыгин,

перевод,2001

© И.Ю. Романов, С.Г. Дурас, вступ. ст., 2001


© Академический Проект, оригинал-акет,

оформление, 2001


ISBN —8291-0126-2

Ее мышление очень отличает ее от тех, кто признает открытия психоанализа, не принимая их в то же время всерьез.

Эрнест Джонс МЕЛАНИ КЛЯЙН В ИСТОРИИ ПСИХОАНАЛИЗА

Данное издание является первым полномасштаб­ным представлением теории Мелани Кляйн на рус­ском языке. За исключением пересказа некоторых идей Кляйн в работах ее критиков и интерпретато­ров, до сего дня читатель мог познакомиться с этим психоаналитическим подходом лишь по двум недав­ним переводам: поздней работе «Зависть и благодар­ность» (1957 г., русский перевод — 1998 г.) и статье «Некоторые теоретические выводы, касающиеся эмо­циональной жизни младенца» (Глава 6 данной книги), опубликованной в сб. «Психоанализ в развитии». Книга «Развитие в психоанализе» (1952 г.) представ­ляет собой не только оригинальное исследование ран­него развития ребенка, но и уникальный документ ис­тории психоаналитического движения, важнейшую веху в развитии психоаналитической мысли. Она по­явилась в результате знаменитой «Дискуссии о про­тиворечиях» («Controversial discussion») 1943—1944 годов, проходившей между представителями Британ­ского психоаналитического общества и Венской груп­пы. Несмотря на ожесточенный характер полемики, окрашенной как научными расхождениями, так и лич-


5


ными амбициями участников, было достигнуто уни­кальное для истории психоанализа соглашение, урав­нивающее различные группы в правах и фактически узаконивающее теоретический плюрализм в психо­анализе. Кляйнианский психоанализ не разделил участь индивидуальной и аналитической психологии, структурного психоанализа и неофрейдизма. Долгое время он оставался излюбленной темой для критики со стороны доминирующей в Северной Америке ли­нии эго-психологии, однако сегодня мы являемся свидетелями медленного, но неуклонного проникно­вения идей М. Кляйн во все существующие психоана­литические подходы и институции1. В данном случае история демонстрирует нам значительно большую продуктивность относительной лояльности в сравне­нии с сектантской непримиримостью. Обогащающее влияние «британской школы объектных отноше­ний» ощутимо сегодня далеко за пределами Брита­нии, как, впрочем, и за пределами самой школы М. Кляйн2. Психоаналитики из России и других стран бывшего СССР уже в достаточной мере ощутили это влияние в контактах с международным психоанали­тическим сообществом. Конечно же, популярность того или иного подхода (в достаточно узких психо­аналитических кругах) отнюдь не устраняет теорети­ческих возражений. Тем более важным кажется нам

1 Достаточно указать, что нынешний президент Междуна­родной психоаналитической ассоциации Отто Ф. Кернберг зна­чительную часть своих усилий посвятил распространению кляйнианского подхода в США и его интеграции с другими направ­лениями аналитической мысли.

2 Иногда проводят различие между британскими и англий­скими теоретиками объектных отношений. В этом случае к пос­ледним относят исключительно представителей школы М. Кляйн, а к первым — работавшего в Шотландии Р.Д. Фэйрберна, его последователя Г. Гантрипа и некоторых участников т. наз. «Не­зависимой группы» (например, Д.В, Винникотта).

возвращение к научным спорам, в которых зарожда­лось учение, достигающее наконец-то и наших пре­делов.

1

Мелани Кляйн родилась в Вене в 1882 году. Не­смотря на то, что долгие годы Кляйн жила в одном го­роде с Зигмундом Фрейдом, ее первая встреча с психо­анализом состоялась только в 1914—1915 гг. во время пребывания в Будапеште. Здесь Мелани посоветовали обратиться за консультацией к Шандору Ференци, ко­торый и стал ее первым психоаналитиком. В это время Кляйн находилась в подавленном состоянии в связи с недавней смертью матери и рождением третьего ребен­ка. По стечению обстоятельств, ее муж Артур был зна­ком с братом Ференци, что, по мнению биографов, мог­ло оказать существенное влияние на возникновение неожиданного и интенсивного интереса Кляйн к психоанализу. Впервые она увидела Фрейда в 1918 году на 5-м Международном Конгрессе в Будапеште, где ос­нователь психоанализа представлял доклад «Пути психоаналитической терапии». Символично, что цент­ральной темой сообщения Фрейда была опасность сме­шения «чистого золота» анализа с другими пси­хотерапевтическими техниками (в данном случае — с «медью» активного психотерапевтического вмеша­тельства) [8, с. 140—150]. Знакомство с Фрейдом и его теорией произвело сильнейшее впечатление на начина­ющую исследовательницу. Кляйн приняла решение посвятить себя психоаналитической работе, и по сове­ту своего аналитика начала заниматься психоанализом с детьми. Произошло это в 1917—1918 гг., и первым пациентом М. Кляйн стал ее собственный ребенок. Сегодня это может показаться довольно шокирующим, однако в то время подобная практика была общепри­нятой. Это было вполне в духе анализа Маленького Ганса, проводившегося его собственным отцом, попы-

7



ток Абрахама анализировать свою дочь, или, в конеч­ном итоге, знаменитого анализа Анны Фрейд, который проводился самим Фрейдом. Первый опыт практичес­кой работы несомненно оказал значительное влияние на будущие теоретические ориентации и предпочтения Мелани Кляйн. В 1919 году Кляйн вступила в Венгерс­кое психоаналитическое общество, выступив с докла­дом «О развитии одного ребенка». В окончательном виде ее взгляды на детский психоанализ были пред­ставлены в книге 1932 года «Психоанализ детей».

Из-за политической нестабильности в Европе в 1920 году Кляйн вынуждена была переехать в Берлин, где она продолжала изучать и практиковать психоанализ, развивая собственный оригинальный подход к анали­тической работе с детьми. В Берлине Кляйн познакомилась с Карлом Абрахамом, который в 1924 году согласился стать ее аналитиком. Через восемнадцать месяцев после начала анализа Абрахам умер, и анализ Кляйн неожиданно прервался. Карл Абрахам обладал особым положением внутри аналитического сообще­ства, поскольку он, наряду с Юнгом (работавшим в Цюрихе), Ференци (в Будапеште) и Джонсом (в Лондоне), был одним из пионеров психоаналитического движения за пределами Вены. Его авторитету способствовала мно­голетняя репутация безупречного и уникального кли­нического специалиста, а также личная близость к Фрей­ду и безусловное признание с его стороны. В период общения с Мелани Кляйн Абрахам являлся президен­том Международной психоаналитической ассоциации, и это обстоятельство не могло не сказаться на профес­сиональном продвижении его протеже. Абрахам заин­тересовался попытками Кляйн найти подтверждение психоаналитических теорий детского развития в непос­редственном анализе детей, поскольку сам занимался изучением роли садизма в раннем развитии и его влия­ния на формирование психотической личности. Кляйн неоднократно признавала, что идеи Абрахама оказали

влияние на становление ее теории, но следует отметить, что и сам Абрахам был серьезно впечатлен ее клиничес­кими успехами. Однако со временем влиятельное по­кровительство Абрахама стало одной из причин, по ко­торым многие члены Берлинского психоаналитического общества стали испытывать по отношению к Кляйн на­растающую неприязнь. Сложные и противоречивые от­ношения с различными психоаналитическими сообще­ствами сопутствовали Мелани Кляйн на протяжении всей ее профессиональной карьеры. Немалую роль в этом, следует признать, сыграли и особенности ее слож­ного характера.

В Берлине Кляйн познакомилась с несколькими британскими аналитиками, которые также проходили индивидуальный анализ у Карла Абрахама. В их числе были Эдвард Гловер и Алике Стрейчи (жена Джеймса Стрейчи). Результатом этого знакомства стало пред­ложение приехать в Лондон с курсом лекций, освеща­ющих основные положения разрабатываемой Кляйн теории. Мелани Кляйн приехала в Лондон и вскоре при­няла предложение тогдашнего главы Британского пси­хоаналитического общества Эрнеста Джонса продол­жить свою работу в Британии. Здесь ее идеи нашли живой отклик среди специалистов, а Кляйн, лишивша­яся покровительства Абрахама в Германии после его внезапной смерти в 1925 г., вновь обрела влиятельную протекцию в лице Джонса. Расположение последнего к Мелани Кляйн во многом было обусловлено тем, что с 1926 г. она успешно занималась лечением одного, а затем и второго из детей Джонса. Уникальные клинические способности Кляйн в сочетании с большой научной смелостью позволили ей завоевать большое число сторонников и единомышленников. Однако чрезвычайно сложный и противоречивый нрав приводил к тому, что М. Кляйн теряла многих союзников, не выносив­ших ее конфликтности и авторитарности. Постоянно работали вместе с Кляйн только самые талантливые и


9

верные ее последователи. Так называемая «группа кляйнианских аналитиков» в разные периоды меняла свой состав коренным образом, но ее активность, сме­лость и сплоченность всегда компенсировали малочис­ленность и создавали впечатление стабильного суще­ствования большой и влиятельной группы. Мелани Кляйн умерла в Лондоне в 1960 году, оставив после себя богатейшую традицию психоаналитических иссле­дований.

2

Б 20—30-е годы Британское психоаналитическое общество (БПО) в значительной мере уже сформиро­вало оригинальный и серьезно отличавшийся от клас­сического подход к теории и практике психоанализа. Со временем это обстоятельство стало одной из наи­более важных причин возникновения враждебности и конфликтов между британскими и венскими психоана­литиками. Противостояние двух школ психоанализа максимально обострилось после переезда Мелани Кляйн в Лондон в 1926 г. В это время Кляйн начала ак­тивно внедрять игровую технику в практику детского анализа, став безусловным пионером этого направления. В 1927 году Анна Фрейд опубликовала в Вене свое «Вве­дение в технику детского психоанализа», в котором, в частности, критиковала терапевтические методы Кляйн, отрицала понятие инфантильного Супер-Эго, ставила под вопрос значение переноса и агрессивных фантазий в детском анализе [7]. С критикой данной работы выступили Эрнест Джонс и Джоан Райвери. Это, в свою очередь, вызвало негативную реакцию 3. Фрейда, раздосадованного нападками на Анну. Фрейд не принимал концепции раннего Эдипова комп­лекса и с большой долей скептицизма воспринимал науч­ную работу своей анализантки Райвери. Тем не менее со временем обе стороны стали ощущать острую потреб­ность в конструктивном взаимодействии и обмене на-



копившимися результатами. Два психоаналитических сообщества приняли решение о начале процесса обме­на опытом, который должен был сблизить обе школы и, в определенной мере, сгладить существовавшие про­тиворечия в их подходах. Началом «процесса сближе­ния» должен был стать обмен лекциями в ходе визитов представителей каждой из сторон. Первым опытом та­кого рода была лекция Э. Джонса, посетившего Вену в 1935 году. В 1936 году в Вену приехала с курсом лек­ций Джоан Райвери. Активность венской стороны вы­разилась в посещении Лондона Р. Уэлдером в 1936 году и в публикации его работы, которая представляла со­бой ответ на лекции Дж. Райвери (1937). Таким обра­зом состоялся первый этап диалога между венским и британским психоаналитическим сообществом. Одна­ко политические события в Европе внесли принципи­альные изменения в развитие отношений между двумя школами, заставив одну из сторон пойти на сближение в прямом смысле этого слова. Приход к власти в Гер­мании национал-социалистов и последовавший в 1938 году аншлюс Австрии вынудили венских психоанали­тиков эмигрировать в другие страны. По стечению об­стоятельств Зигмунд Фрейд и Анна Фрейд переехали именно в Лондон, образовав таким образом в Англии ядро новой группы аналитиков «венской школы», про­тивопоставлявших свои взгляды «кляйнианцам». Вме­сте с несколькими видными английскими аналитика­ми, в числе которых можно отметить Эдварда Гловера и Мелитту Шмидеберг (дочь М. Кляйн), они создали оппозиционную группу, активно критиковавшую под­ход Кляйн. Гловер и Шмидеберг первоначально были сторонниками Мелани Кляйн, но перестали разделять ее взгляды после введения в 1935 году теоретического положения о депрессивной позиции, и со временем превратились в ярых оппонентов кляйнианской груп­пы. С момента прибытия в Англию венских психоанал­итиков Британское психоаналитическое общество ока-
11

залось вовлечено в длительный и напряженный спор, происходивший между двумя конфликтующими груп­пами. Кляйнианская группа резко реагировала на кри­тику со стороны «венцев» и активно пыталась отсто­ять преимущества своих теоретических и практических нововведений. Из-за столь острого конфликта дея­тельность БПО, и без того затрудненная условиями военного времени, оказалась практически парализован­ной, особенно в плане подготовки новых аналитиков. Стороны вынуждены были согласиться на временное перемирие, в ходе которого планировалось провести ряд деловых встреч с целью обсуждения спорных ас­пектов кляйнианской теории психоанализа. В течение последующих восемнадцати месяцев кляйнианцами была представлена на рассмотрение серия из четырех докладов, освещающих критические стороны их тео­рии: в 1943 г. — работа Сюзн Айзекс «О природе и функции фантазии», обсуждавшаяся в течение пяти встреч; доклад «Функции проекции и интроекции в ран­нем младенчестве», прочитанный Паулой Хайманн и обсуждавшийся в ходе двух встреч; работа Сюзн Айзекс и Паулы Хайманн «Регрессия», дискуссии по по­воду которой также происходили в ходе двух встреч; и затем в 1944 году (хотя к этому времени большинство «венских» аналитиков отказалось от посещения собра­ний, а Э. Гловер вообще покинул БПО) — работа «Об эмоциональной жизни ребенка в свете концепции деп­рессивной позиции », которая была представлена самой Мелани Кляйн и обсуждалась в течение нескольких со­браний. Эти доклады и вошли в переработанном виде в книгу «Развитие в психоанализе » (195 2). Встречи и дис­куссии представителей двух психоаналитических тече­ний не смогли разрешить существующих научных про­блем и противоречий, однако ярко продемонстрировали принципиальные различия в подходах двух школ. Кляйнианские аналитики столкнулись с необходимостью более точной и последовательной формулировки по-

ложений своей теории и, к большому удивлению их венских коллег, сумели убедительно и изящно аргу­ментировать свою позицию. Итогом встреч стало зак­лючение неформального договора о структуре и ру­ководстве БПО и об условиях подготовки молодых

специалистов.

Итоговая договоренность, заключенная сторонами, приобрела широкую известность под именем «Джен­тльменского соглашения»1. Ироничность названия состоит в том, что договор заключался тремя женщи­нами: Мелани Кляйн, Анной Фрейд и президентом БПО Сильвией Пэйн. При строгом контроле за сохранени­ем равноправия в отношениях было решено одобрить образование внутри БПО трех аналитических групп: «Кляйнианской группы», «В-группы», которая по­зднее получила название «Групп современных фрей­дистов» и «Группы независимых аналитиков»2. Дан­ное соглашение (которое, кстати говоря, никогда и нигде не было зафиксировано письменно) стало пово­ротным пунктом в истории Британского общества и во многом предопределило способы достижения компро­мисса в психоаналитическом сообществе как таковом.



1 Действие «Джентльменского соглашения» охватывало представительство в основных комитетах БПО {например, ко­митета по образованию), занятие ответственных должностей (например, президента) и участие в главных мероприятиях Об­щества, Во всех этих областях соблюдались принципы равных частей или ротации. Несмотря на периодическую критику, со­глашение стало основой структуры БПО и соблюдается до сего дня. По мере сглаживания теоретических противоречий, все большее значение приобретают формально-процедурные аспек­ты разделения функций между группами и некие «идеологичес­кие* способы установления идентичности аналитиков [1; 12].

2 В эту группу вошли такие известные аналитики, как М. Балинт, Д.В. Винникотт, С.Пэйн, а со временем — М. Литтл, М. Хан, Г.Стюарт и др. Образование группы «Независимых аналити­ков» стимулировало выработку «Джентльменского оглашения», и сегодня она является самой многочисленной в БПО.
13


Позиция противника любых форм эклектизма Э. Гловера, выраженная словами «... когда речь идет об осно­вополагающих принципах, ни о каких джентльменских соглашениях не может идти и речи »[2, с. 198], все боль­ше выглядела научным экстремизмом. Эпоха отрече­ний и ритуальных изгнаний в психоанализе уходила в прошлое. Психоаналитическое сообщество, которое Филипп Риф назвал «противоречием в определениях», с этого момента становится открытым плюрализму научных идей и концепций, и в этом, безусловно, одна из важнейших заслуг Мелани Кляйн и ее школы. При этом необходимо отметить, что основные действую­щие лица полемики — М. Кляйн и А. Фрейд — очень скоро покинули поле политической борьбы и компро­мисса ради теоретической деятельности, где диалог зат­руднен, а эклектика и в самом деле губительна.

3

Четко оформленной «кляйнианской группы» не существовало до середины 40-х годов. Сторонниками Кляйн на ранних этапах ее карьеры были такие выдаю­щиеся члены БПО, как Э, Джонс и Э. Гловер, которые решились оказать Кляйн поддержку, несмотря на то, что на континенте ее репутация была далеко не блестя­щей. Среди сторонников Кляйн в это время можно так­же отметить М. Брайерли, Алике и Джеймса Стрейчи, дочь М. Кляйн Мелитту Шмидеберг. С момента при­бытия в Лондон Кляйн заручилась поддержкой не­скольких лояльных сторонников, которые оставались на ее стороне даже в период кризиса 1932 г., когда Э. Гловер и М. Шмидеберг образовали оппозиционное те­чение. Среди этих особо верных приверженцев можно отметить Дж. Райвери, С. Айзекс, М. Серл и П. Хайманн. Эти люди поддерживали Кляйн вплоть до воен­ных лет и некоторое время после начала войны. Имен­но их усилиями были созданы работы, придавшие конкретные очертания концепциям депрессивной по-



зиции, бессознательной фантазии, внутренних объек­тов. Однако эти сторонники постепенно и по разным причинам оставили Кляйн. Сюзн Айзекс умерла в 1948 г., Джоан Райвери перестала интересоваться кляйнианскими теоретическими разработками под влиянием группы «венских» аналитиков, Паула Хайманн в 1956 обнаружила, что ей открываются большие перспективы, не требующие продолжения сотрудни­чества с Кляйн.

Участниками «Дискуссии о противоречиях», раз­вернувшейся в течение 10 встреч с января 1943 до мая 1944, со стороны кляйнианской группы выступили сама М. Кляйн, С. Айзекс, П. Хайманн и Дж. Райвери. Впоследствии эти четыре женщины стали соавторами книги «Развитие в психоанализе» (1952г.), которая подводила итог Дискуссии и обобщала взгляды школы Кляйн на раннее развитие ребенка.



Сюзн Айзекс (1885—1948) оказала неоценимую по­мощь М. Кляйн на ранних этапах ее деятельности и в период научных дискуссий с венскими психоаналити­ками. Именно ей удавалось придавать обсуждению клинического материала черты классических ака­демических дебатов. Айзекс получила блестящее об­разование и навсегда сохранила глубокий интерес к проблемам образования и педагогики, совмещая свою психоаналитическую деятельность с преподаванием в Институте образования Лондонского университета. Одно время она даже являлась главой эксперименталь­ной прогрессивной школы для маленьких детей в Кем­бридже. Работы С. Айзекс пользуются большим авто­ритетом у специалистов в сфере аналитической терапии и педагогики — как и Кляйн, она не разграничивала эти области. Ее статьи представляют собой наиболее точ­ное и строгое изложение базовых идей кляйнианской школы, и прекрасно иллюстрированы клиническим материалом. Важнейшим научным вкладом Айзекс принято считать детальное изложение концепции бес-
15


сознательной фантазии. Трудно определенно ска­зать, какая именно часть этой концепции, со всей ее философской и психоаналитической глубиной, явля­ется результатом работы Айзекс, а какая принадлежит Кляйн. Вероятнее всего, первоначальная идея клини­циста получила в данном случае развитие в ходе тесно­го сотрудничества с академическим ученым.

Паула Хайманн (1899 1982) занималась изуче­нием медицины, а потом и психоанализа в Берлине. После эмиграции в Англию Хайманн продолжила пси­хоаналитическую подготовку под руководством М. Кляйн. Со временем она стала одной из самых вер­ных идейных союзниц Кляйн. Вместе с Сюзн Айзекс Хайманн активно отстаивала позиции Кляйн в 40-е годы, когда кляйнианская группа подверглась масси­рованным атакам со стороны «венских» психоанали­тиков. Причины, по которым между Кляйн и Хайманн возникли неразрешимые разногласия, остаются за­гадкой. Этот конфликт никогда не становился досто­янием общественности. Тем не менее в 1956 году Хай­манн, к огромному изумлению всех остальных членов БПО, вышла из состава кляйнианской группы и при­соединилась к группе независимых аналитиков.

Поводом для конфликта между Кляйн и Хайманн вполне могли стать серьезные разногласия в понимании контрпереноса [10]. В 1950 году на Международном психоаналитическом конгрессе в Цюрихе Хайманн об­народовала доклад, в котором определяла контрпере­нос как феномен, охватывающий все чувства аналитика к пациенту, и являющийся созданием и даже «частью личности» пациента. Кляйн относилась к этой концеп­ции с недоверием и некоторой настороженностью, отго­варивая Хайманн от выступления и последующей пуб­ликации своих работ по данной теме. По-видимому, она усматривала в них отступление от фрейдовской пози­ции в отношении нейтральности аналитика (см. док­лад «Пути психоаналитической терапии ») и от ряда по-

ложений своей теории. Так или иначе, но Хайманн не приняла этого совета и опубликовала собственные ра­боты, хотя жесткое отвержение со стороны Кляйн ста­ло для Хайманн настоящим ударом. Следует отметить, что и сама Хайманн вела себя в отношении М. Кляйн провоцирующим образом. Будучи в 40-е годы одной из наиболее авторитетных толковательниц кляйнианской теории депрессивной позиции, в своих работах и выс­туплениях она никогда не упоминала о шизоидно-параноидной позиции. Не менее дорогая для Кляйн кон­цепция проективной идентификации, на которой первоначально строилось обоснование терапевтическо­го значения контрпереноса, со временем также переста­ла упоминаться Хайманн. Кляйн расценивала такое по­ведение как месть — примитивное проявление, о котором Кляйн так много писала. Для Хайманн также оставалась проблемой кляйнианская теория зависти, которую она упорно не принимала. Признавая факт существования влечения смерти, в своих поздних рабо­тах Хайманн попыталась предложить новую его трактов­ку, отличную от кляйнианской. Со временем она отказа­лась и от однозначной интерпретации контрпереноса, продолжив данную тему в цикле работ о когнитивных процессах аналитического понимания.

Из всех авторов данной книги, ее составитель и ак­тивный участник Дискуссии Джоан Райвери (1883— 1962), пожалуй, в наименьшей степени может быть от­несена к прямым последователям Кляйн. Эта тонкая и многогранная исследовательница оставила нам в наслед­ство психоаналитические работы о ревности, женской сексуальности, литературе и театре, но никогда не выс­тупала в роли детского аналитика. И тем не менее пе­риод ее сотрудничества с Мелани Кляйн оказался чрез­вычайно продуктивным. Джоан Райвери была членом Британского психоаналитического общества со време­ни его основания в 1919 году. Она проходила личный пси­хоанализ вначале у Э. Джонса, а с 1922 года у самого


17


3. Фрейда (который охарактеризовал ее основную про­блему как нарциссизм). Долгое время эта женщина выс­тупала посредником между Лондоном и Веной (Джон­сом и Фрейдом), зачастую в ущерб своим личным интересам. Выступление в защиту работы М. Кляйн рез­ко обострило отношения Райвери с Фрейдом. В 1936 году в Венском психоаналитическом обществе она выступи­ла с докладом о психическом конфликте в раннем мла­денчестве, который в переработанном виде вошел в кни­гу «Психоанализ в развитии», Дж. Райвери глубоко восприняла открытия Кляйн, и ее безусловной заслугой следует признать усилия по их систематизации и после­довательному осмыслению. Однако в дальнейшем направление исследований Райвери отклонилось от ос­новной тематики кляйнианской группы, в большей сте­пени развивая ее собственные интересы в области психо­логии женственности и «внутреннего мира » литературы.

Вышедшие в начале 30-х годов работы Кляйн, кото­рые представляли собой новаторский и очень необыч­ный психоаналитический подход к проблемам психоти­ческих пациентов, привлекли на ее сторону группу врачей. Многие из них стали проходить обучающий ана­лиз у Кляйн. Среди них были У.К.М. Скотт, Дж. Боулби, Д.В. Винникотт. Новые сотрудники были высоко­классными медиками, имели безупречную врачебную репутацию и пользовались большим влиянием в своих профессиональных кругах, что было чрезвычайно полез­но для Кляйн. Вне всякого сомнения, в ходе общения и сотрудничества с этими людьми Кляйн приобрела но­вые знания, необходимые для понимания шизоидных ме­ханизмов — расщепления, проекции, интроекции и про­ективной идентификации. Тем не менее большинство из этих новых последователей покинуло ее группу вско­ре после прибытия в Лондон А. Фрейд, а некоторые так и не стали ее полноценными участниками.

Вскоре после войны вокруг Кляйн собралась новая группа, состоявшая из недавно прибывших в Британию

молодых врачей, многие из которых не занимались пси­хоанализом ранее. Эту группу принято считать вторым поколением кляйнианских аналитиков, среди которых особенно ярко выделялись Ханна Сигал, X. Розенфельд и Вилфред Байон. Именно они, при твердой и автори­тетной поддержке со стороны Роджера Мани-Кёрла и Дональда Мельцера, дали новый толчок развитию кляйнианской мысли, почти полностью базировавший­ся на расширении и углублении концепции проектив­ной идентификации. Со временем образ «кляйнианского психоаналитика» стал пользоваться широким и прочным авторитетом, и многие люди приезжали из других стран для прохождения психоаналитической подготовки в Британию. Впоследствии кляйнианский подход получил особое распространение в Италии и странах Латинской Америки, а после нескольких ви­зитов В.Р. Байона в США и там оформилась небольшая группа кляйниански ориентированных психоанали­тиков.



4

Теоретические расхождения между психоаналити­ческой теорией Мелани Кляйн и эго-психологией, у истоков которой стояли Анна Фрейд, X. Хартманн и Д. Рапапорт, сосредоточились в итоге вокруг несколь­ких принципиальных положений1.



1) Первый год жизни ребенка и первичный нарциссизм

Представление эго-психологов о том, что объект­ные отношения не существуют с момента рождения, базируется на положении теории Фрейда и, в частно­сти, на работе «О нарциссизме: Введение» (1914). Эти

' Выделяя данные пункты разногласий, мы следуем указани­ям Р.Д. Хиншелвуда [12], с некоторыми собственными дополне­ниями. См. также [10; 16].

19



представления подкреплялись экспериментальными исследованиями Р.А. Шпица (1950) и М.С. Малер (1975), развивавшими представления об объектных от­ношениях в русле традиции эго-психологии. В чистом виде эта концепция вызывает сегодня сомнения даже в стане ортодоксальных эго-психологов. Кроме того, вы­текающее из нее положение об отсутствии феномена переноса в детском психоанализе было отвергнуто и самой А. Фрейд в своих поздних работах.

Верность фрейдовской теории первичного нарцис­сизма стала причиной принципиального неприятия эго-психологами исследования М, Кляйн ранних форм объектных отношений. Эго-психология не допускала возможности того, что ребенок способен преодолевать границы Эго, устанавливать отношения с объектами и проводить различие между «хорошими» и «плохими» объектами. Ее приверженцы утверждают, что способ­ность фантазировать появляется у ребенка только на 6—9 месяце жизни [16]. Подобные разногласия имеют огромное значение, поскольку эго-психологи тем са­мым отвергают кляйнианскую концепцию примитив­ных механизмов защиты, действующих в течение пер­вых шести месяцев жизни, полагая, что Эго просто не существует на этой стадии.

2) Место и роль деструктивности

Представители эго-психологии выступают с резкой и настойчивой критикой использования концепции вле­чения смерти в работе с клиническим материалом. М. Кляйн стала одной из немногих психоаналитиков, поддержавших фрейдовскую идею влечения смерти1.



1 Среди других аналитических направлений, разрабатываю­щих данное положение теории Фрейда, можно назвать, пожалуй, только структурный психоанализ Ж. Лакана. За вычетом этих двух школ и нескольких отдельных исследований (например, К.А. Меннингера), концепцию влечения смерти можно назвать самой не­популярной среди аналитиков идеей Зигмунда Фрейда.

Для последователей Кляйн данная концепция стала основой понимания действия персекуторной и депрес­сивной тревог в раннем младенчестве и функциониро­вание таких примитивных защитных механизмов, как проекция, интроекция, расщепление и проективная идентификация. В клиническом отношении внима­ние к внутренним источникам агрессии, а также к ее проявлениям в переносе, позволило разработать спе­цифические техники интерпретации, приобретающие особое значение в работе с пациентами с психотичес­кими и пограничными (borderline) расстройствами.

3) Адаптация или интеграция в терапии

Радикально отличается понимание самой цели пси­хоаналитической терапии в эгопсихологическом и кляйнианском психоаналитических подходах. В кляйнианской теории принято считать, что цель терапии заключается в интеграции частей личности, которые ранее были расщеплены или находились в состоянии конфликта друг с другом. Это достаточно сильно отличается от подхода эго-психологов, которые видят своей целью высвобождение врожденной способности пациента нормально адаптироваться к социальному миру, вступать с ним в зрелые и бесконфликтные отно­шения.

В вопросе о возможностях и методах терапевти­ческой техники кляйнианцы занимали более ортодок­сальную и радикальную позицию, чем эго-психологи. Центральным и доминирующим методом терапев­тической работы они продолжали считать интерпре­тацию переноса, пренебрегая другими способами те­рапевтического вмешательства. При этом понятие переноса включало любые формы взаимодействия пациента и аналитика, а интерпретации предлагалось делать прямо, без предварительного установления рабочего альянса, с преимущественным вниманием к их точности. Проработку сопротивлений в кляйниан-

21




ской технике во многом заменяла интерпретация аг­рессивных составляющих переноса — примитивных жадности, ненависти, контроля, зависти. Последнее следует признать безусловно ценным вкладом школы Кляйн в технику психоанализа и в особенности тера­пии психотических и пограничных психических рас­стройств. Героические же попытки последователей Кляйн (X. Розенфельда, Х. Сигал) строить работу с психотическими пациентами исключительно на технике интерпретации показали ограниченность данного подхода. Укрепление здоровых частей Эго, пропо­ведуемое приверженцами эго-психологии, имело в этой области не менее впечатляющие успехи.

Открытие значения депрессивной позиции в разви­тии ребенка придало новое направление терапевтичес­ким усилиям аналитиков-кляйнианцев. Отныне анализ не считался законченным без проработки депрессивной вины, тревоги и амбивалентности. Депрессивная позиция стала считаться центральным моментом фор­мирования человеческой субъективности, потеснив в таком качестве Эдипов комплекс Фрейда. Даже те ана­литики, которые не разделяли мнения Кляйн о депрес­сивной позиции, вынуждены были сместить свой тера­певтический интерес к так называемым «доэдиповым» стадиям развития (процессам сепарации-индивидуации в подходе М.С. Малер, нарциссическим отношениям с объектом в психологии самости X. Кохута и др.). Зас­луга Кляйн в этом смещении интереса очевидна и об­щепризнанна.

Кроме указанных положений, следует отметить различия в понимании техники исследования и тера­певтической работы.

4) Техника исследования

Если эго-психологи в своей научной работе опира­лись на эмпирические критерии достоверности и фаль­сификации гипотез (что обусловило их близость акаде-

мической психологии и в частности бихевиоризму), то кляйнианцы в гораздо большей мере опосредовали соб­ственные наблюдения интерпретативными техниками. Подобными примерами интерпретации эмпирических данных изобилует книга «Развитие в психоанализе». Опасности такого пути очевидны — исследователь легко может принять собственные фантазии или реконструк­ции за реальную картину переживаний ребенка. Однако не следует отбрасывать и явные достоинства подобной стратегии, хотя бы и вынужденной. Они, на наш взгляд, состоят в признании того факта, что «такой вещи как ре­бенок не существует» (Винникотт) не только в развитии или терапии, но и в психологическом исследовании. При­мером эпистемологического взаимонепонимания может служить длящийся спор по поводу бессознательных фан­тазий [16]. Сторонники эмпирических методов не устают повторять, что постулируя наличие бессознательных фантазий на первом году жизни младенца, М. Кляйн при­писывает ему способности ребенка гораздо старшего возраста, и при этом делает утверждение, которое невоз­можно ни подтвердить, ни опровергнуть. У кляйнианцев находится ответ на это возражение: С. Айзекс и М. Кляйн неоднократно отмечают в своих статьях, что речь идет о неких телесно-моторных и сенсорных репрезентациях влечений и их объектов, которые, по-видимому, лишь со временем обретают визуальные, а затем и вербальные формы выражения. Формулируя данные представления посредством речи, мы, безусловно, выбираем не самый адекватный способ. Тем не менее он остается единствен­но доступным и совпадает с естественным путем разви­тия психики — символизацией и трансформацией пере­живаний в последействии. Конечно же, не сложно представить себе контраргументы противников теории Кляйн и потому окончательный вердикт в этом споре мы оставим за читателем.

Необходимо также отметить, что идеи М. Кляйн послужили толчком к началу «эры контрпереноса» в

23



современном психоанализе. Несмотря на то, что сама Кляйн в итоге отказалась признать расширенное пони­мание контрпереноса1, предлагавшееся П. Хайманн и X. Ракером, без воздействия ее теории такое расши­рение вряд ли было бы возможным [10]. Использова­ние контрпереноса многими аналитиками признается главным достижением терапевтической техники со времен Фрейда. Теоретическое же обоснование дан­ной технической новации вполне естественно апелли­рует к кляйнианскому пониманию переноса как экстернализации внутренних объектных отношений, опирающейся на примитивные защитные механизмы (такие, как проективная идентификация)2. Такое «про­странственное» описание переноса, в противополож­ность фрейдовскому темпоральному, требует учета ре­альных чувств и фантазий аналитика, участвующего в сценическом разыгрывании внутренней драмы пациен­та. На этом уровне взаимодействие «аналитической пары» определяется примитивными защитными меха­низмами, функционирующими еще до образования стабильных границ Эго и объекта, и постепенно эти гра­ницы конституирующими.

Кляйнианский психоанализ оказал значительное влияние на психологию развития, психоаналитическую терапию, психодинамическую теорию групповых про­цессов. Ближайшие последователи Кляйн продолжи­ли разработку понятия проективной идентификации и



1 Так же, как и некоторые ее последователи, такие, как, на­пример, Д.В. Винникотт, много сделавший для пробуждения ин­тереса к контрпереносу, но вернувшийся в конце концов к тра­диционному его пониманию.

2 Так, например, X. Томэ и X. Кэхеле утверждают, что после­довательная разработка теории проективной идентификации могла бы дать психоанализу собственную и совершенно ориги­нальную теорию коммуникации. При этом сами авторы подчер­кнуто ориентированы на более традиционные вне-аналитичес­кие теории диалога [6, т. 2, с. 209; т. 1, с. 131—153].

придали ему позитивное значение. Сама Мелани Кляйн применила данную концепцию к описанию аффектив­ного взаимодействия матери-ребенка (и аналитика-па­циента) в поздней работе «Зависть и благодарность» (1957 г.). В это же время В.Р. Байон предложил свое описание протекающего между матерью и ребенком процесса «контейнирования», в котором проецируе­мые ребенком негативные аспекты самости превраща­ются в позитивные и приемлемые. X. Сигал провела чет­кое различие между данным процессом и самой проективной идентификацией, происходящей при не­удаче контейнирования. Можно сказать, что в целом данная линия исследований развивалась в направлении все большего учета влияния внешних объектных отно­шений на развитие ребенка. В том же направлении дви­гался и Д.В. Винникотт, вводя понятия «холдинга» (поддерживающего окружения), «переходных объек­тов » (на границе внешнего и внутреннего мира) и «фан­тазирования» (пространства осуществленных иллю­зий между матерью ребенком) [15].

Подводя итог, отметим, что сегодня находится все больше психоаналитиков, именующих себя «кляйнианцами », и еще больше тех, кто испытал влияние этого подхода. Но наиболее обнадеживающе, на наш взгляд, выглядит наметившаяся тенденция к интегра­ции идей Кляйн с другими направлениями психоана­литической мысли. В целом теория Мелани Кляйн располагается на границе между классическими пси­ходинамическими теориями влечений и теориями объектных отношений. Оригинальный и все еще многообещающий вклад Кляйн заключается в разра­ботке концепций бессознательных фантазий (как репрезентаций влечений)1, внутренних объектных

1 Следует отметить, что М. Кляйн и ее последователи доста­точно четко разграничили сознательные и бессознательные фан­тазии (см. об этом в Главе 3), однако в гораздо меньшей степени учитывали различие влечений и инстинктов.
25


отношений, ранних механизмов защиты и ранних форм организации отношения к объектам (т.н. по­зиций). В связи с современной потребностью в теоре­тической интеграции психоаналитического учения о влечениях, психологии Эго и теорий объектных отно­шений, значение подхода М. Кляйн трудно переоце­нить. Обращаясь к нему, мы получаем возможность исследовать происхождение тех расщеплений анали­тического учения, которые сегодня с таким трудом преодолеваются.

Библиография

1. Бриттон Р. Английское решение проблемы: сдерживание иди создание конфликта// Доклад на 7-м Восточноевро­пейском психоаналитическом семинаре. — Москва, 29 мая — 1 июня 1998.



2. Гловер Э. Фрейд или Юнг. — СПб.: Гуманитарное агент­ство «Академический проект», 1999.

3. Кляйн М. Зависть и благодарность: Исследование бессоз­нательных источников. — СПб.: Б.С.К., 1998.

4. Лапланш Ж., Понталис Ж.-Б. Словарь по психоанализу. — М.: Высшая школа, 1996.

5. Психоанализ в развитии: Сб. переводов/ Сост. А.П. Поршенко И.Ю. Романов. —Екатеринбург: Деловая книга, 1998.

6. Томэ X., Кэхеле X. Современный психоанализ: В 2 т. — М.: Прогресс—Литера, Изд-во агентства «Яхтсмен», 1996.

7. Фрейд А., Фрейд 3. Детская сексуальность и психоанализ детских неврозов: Сб. работ/ Сост. и ред. М.М. Решетни­ков. — СПб.: ВЕИП, 1997.

8. Фрейд 3. Психоаналитические этюды. —Минск: Беларусь, 1991.

9. Aguayo J. Historicising the origins of Kleinian psychoanalysis //The International Journal of Psycho-Analysis. — 1997. — Vol. 78, part 6. — P. 1165—1182.

10. Etchegoyen H.R. The fundamentals of psychoanalytic technique. — London—New York: Karnac Books, 1991.

11. Frank C., Weis H. The origins of disquieting discoveries by Melanie Klein: the possible significance of the case of'Erna'// The International Journal of Psycho-Analysis. — 1996. — Vol. 77, part 6. — P. 1101—1126.



12. Hinshelwood R.D. A dictionary of Kleinian thought. — London: Free Association Books, 1991.

13. Hinshelwood R.D. The elusive concept of «internal objects» (1934—1943): Its role in the formation of the Klein group// The International Journal of Psycho-Analysis. — 1997. — Vol. 78, part 5. — P. 877—897.

14. Hughes M.A. Personal experiences — professional interests: Joan Riviere and femininity// The International Journal of Psycho-Analysis. — 1997. — Vol. 78, part 5. — P. 899—911.

15. Khan M.M.R. Introduction // Winnicott D.W. Through paediatrics to psycho-analysis: Collected Papers. — London: Karnac Books, 1992.

16. Reed G.S., Boudry F. The logic of controversy: Susan Isaacs and Anna Freud on f(ph)antasy // Journal of the American Psychoanalytic Association. — 1997. — Vol. 45, N 2. — P.465—490.

27



ОТ РЕДАКТОРА

Книга «Развитие в психоанализе» (1952г.) пред­ставляет собой коллективную работу Мелани Кляйн и ее ближайших последовательниц— Сюзн Айзекс, Джоан Райвери, Паулы Хайманн. В основу книги лег­ли лекции, прочитанные в 1943—1944 годах в Лондоне в ходе знаменитой «Дискуссии о противоречиях» с Вен­ской школой психоанализа. Наряду со сборником М. Кляйн «Вклад в психоанализ» (1950), книга «Раз­витие в психоанализе» решает задачу подведения ито­гов определенного периода исследовательской дея­тельности кляйнианской школы. Содержательным ядром работы являются четыре статьи Мелани Кляйн, по отношению к которым остальные тексты образуют обрамление в виде иллюстраций, комментариев и тео­ретических разъяснений.

В процессе подготовки русской редакции книги возникли специфические трудности. Традиция пере­вода психоаналитических терминов и категорий на русский язык только начинает формироваться. К се­годняшнему дню мы имеем ряд в высшей степени не­удачных переводов с немецкого языка текстов Фрейда Ю—20-х годов. Однако, несмотря на стилистические

неточности и содержательные искажения (в частно­сти, примерами такого рода изобилует многократно переизданный перевод «Толкования сновидений»), мы обязаны первому поколению переводчиков уста­новлением вполне адекватных норм перевода ряда важнейших психоаналитических терминов. Так, на наш взгляд, понятие «вытеснение» гораздо точнее передает значение фрейдовского «Verdrangung », чем калька с английского «repression». Последнее не толь­ко буквально не соответствует фрейдовскому слово­употреблению, но и вызывает вводящие в заблужде­ние ассоциации с социальными процессами. Сходным образом усилиями первых переводчиков Фрейда рус­скоязычный читатель был защищен от опасности спу­тать «влечения» и «инстинкты», стоившей европейс­кому и американскому психоанализу многих лет теоретической путаницы.

Тем не менее современным переводчикам прихо­дится иметь дело с более широким кругом проблем. Во-первых, давно назрела необходимость нового, со­ответствующего современным требованиям перево­да основных трудов 3. Фрейда — и тех, что уже были переведены, и тех, что до сих пор у нас неизвестны. При этом такая работа должна учитывать все воз­можности и опасности, обнаруженные в процессе пе­ревода Фрейда на другие европейские языки (напри­мер, неадекватность языку основателя психоанализа жесткой терминологизации некоторых переводов). Во-вторых, задачу усложняет происходящий парал­лельно перевод современных психоаналитических текстов, причем чаще всего с английского языка, и лишь изредка с французского или немецкого. Резуль­татом этого становится настоящее «смешение язы­ков» в современном русском психоанализе. В нем вполне допустимой оказывается замена общеприня­того в социальных науках термина «идентификация »
29


русским новообразованием «самоотождествление», а давно устоявшееся слово «перенос», по-видимому для красоты слога, регулярно вытесняется «транс­фером».

К сожалению, разрешения указанных противоре­чий придется ждать достаточно долго, по крайней мере, до серьезных и текстологически выверенных изданий классических психоаналитических трудов. В этом отношении мы вряд ли сумеем предложить что-либо достойное внимания заинтересованного читате­ля. Единственное решение, которое нам хотелось бы реализовать, это указание на проблемы перевода вме­сто их маскировки.

Трудности начинаются с самого названия — «Developments in Psycho-Analysis», — подразумева­ющего множественное число слова «развитие». С точки зрения психодинамической теории разви­тия данная множественность глубоко осмысленна, так как речь идет именно о «развитиях» различных психических функций, инстанций и процессов: Эго, Супер-Эго, объектных отношений, интеллекта и т. д. (ср. идею А. Фрейд о «линиях развития»). Тем не менее, законы русского языка и соображения стиля заставляют нас остановиться на более привычном переводе «Развитие в психоанализе». Следующей, более принципиальной проблемой является перевод английского термина «instinct». Во времена Кляйн чаще всего именно так переводилось на английский язык фрейдовское понятие «Trieb» («влечение»). Сегодня в англоязычных психоаналитических работах принято использовать слово «drive», которое в тексте «Развития в психоанализе» почти не встре­чается. Иногда авторы книги в близком значении ис­пользуют слово «1три1зе», однако делают это дос­таточно нерегулярно. Поскольку Фрейд говорит о влечениях как психических представителях (репре-

зентантах) биологических инстинктов, а последова­тели Кляйн говорят о бессознательных фантазиях как представителях инстинктов (или влечений), в частности, «непредставимого», по Фрейду влечения смерти, однозначно перевести данное семейство по­нятий без теоретических искажений невозможно. Поэтому мы предпочли не следовать в данном слу­чае единому принципу. Исходя из этого, «drive» обычно переводится как «влечение», «impulse»— чаще всего как «влечение», а иногда как «импульс», «instinct» — в зависимости от контекста как «ин­стинкт» (биологический) или «влечение» (его пси­хическая репрезентация). В принципиальных для те­ории Кляйн формулировках мы предпочли во избежание путаницы оставить термин «инстинкт» (например, «инстинкты жизни и смерти»). Подоб­ные, хотя и не столь значительные, трудности со­провождали перевод близких по значению слов «urges»— «толчок», «побуждение»; «need»— «потребность»; «wish»— «желание»; «desire» — «желание», «страсть».

Исходя из особенностей английского оригинала, мы сохранили в неприкосновенности понятия «Эго », «Супер-Эго» и «Ид». Именно так, в качестве латин­ских терминов, существуют они в работах школы Кляйн, Так же мы поступали и в других спорных пун­ктах.

В качестве предмета для дискуссий мы оставили без изменений оригинальный текст цитат из доступных нам русских переводов работ Фрейда. Понимая спорность подобного решения, мы все же надеемся стимулиро­вать таким образом обсуждение явных расхождений в психоаналитических переводах.

Особую и по-видимому на данном этапе неразре­шимую, сложность представляет перевод некоторых англоязычных терминов. Оттенки значений таких
31


слов, как «omnipotence», «reparation» или «self», ис­кусственные противопоставления английских и аме­риканских слов-омофонов, вроде вводимой С. Айзекс оппозиции «fantasy» и «phantasy», с трудом переда­ются в русском переводе. С первыми двумя понятия­ми дело обстоит более или менее просто — мы пере­водим их, соответственно, как «всемогущество» (иногда— «фантазии всемогущества») и «возмеще­ние» (иногда «восстановление»), хотя и не всегда оче­видно, как поступать с их производными, например, определением «omnipotent». Во всех спорных случа­ях мы указывали в скобках английский термин. Сло­во «self» в качестве термина стало утверждаться в профессиональном жаргоне значительно позже 1952 года, и в данной книге таковым еще не является. Од­нако мы позволили себе иногда переводить его как «селф», хотя чаще предлагаем русские эквивален­ты— «сам», «самость» и даже «личность». В отно­шении различия сознательных и бессознательных фантазий нам пришлось удовлетвориться ссылкой на оригинальный вариант написания английского и аме­риканского слов.

Изначальная двусмысленность некоторых анг­лийских слов, описывающих внутренний мир чело­века, составляет постоянную сложность перевода психологических текстов. Такие слова, как «experience» («опыт» и «переживание»), «feeling» («чув­ство», «ощущение» и «переживание»), «mind» («ум», «психика» и даже «сознание»), приходится переводить, ориентируясь исключительно на кон­текст. Наконец, свой отпечаток на стилистику пере­вода накладывает и психиатрическая терминология. Проявляется это, например, в появлении такого оп­ределения, как «персекуторный», наряду с русским словом «преследующий». Наиболее существенно влияние психиатрической терминологии, пожалуй,

сказывается на переводе терминов и выражений, про­изводных от английского «anxiety» и немецкого «Angst». Несмотря на то, что у Фрейда речь идет именно о «страхе», и английское слово «тревога» не является адекватным переводом, в русской психи­атрии сложилась своеобразная традиция противопо­ставления страха и тревоги по признаку наличия или отсутствия интенционального содержания (напри­мер, «страх темноты» и «повышенный уровень тре­вожности»). Таким образом сложность перевода только увеличивается, так как выражение «тревога преследования» звучит диссонансом, а переводить «anxiety» как «страх» непривычно. Мы предпочли во всех неоднозначных случаях остановиться на тер­мине «тревога», как допускающем более широкое психологическое толкование. Исключение было сде­лано для выражений, подразумевающих четкую со­отнесенность переживания с предметом, для которых в русскоязычной психиатрической терминологии при­вычно употребление слова «страх».

Расхождения в переводе английских психоанали­тических терминов, многие из которых мы здесь не упомянули, по-видимому, затруднят для читателя использование предметного указателя. Мы заранее приносим свои извинения за эту трудность, полага­ясь на читательское суждение. Доверие читателю также побудило нас сохранить стилистические осо­бенности текстов трех разных переводчиков — Д. Полтавца (Предисловие, Главы 1—3), И. Перелыгина (Главы 4—5) и С. Дураса (Главы 6—10, Библио­графия, Предметный указатель). Мы ограничились унификацией терминологии и устранением содержа­тельных неточностей.

В работе над переводом мы пользовались следую­щими источниками:

33



1. Лапланш Ж., Понталис Ж.-Б. Словарь по психоанализу. — М.: Высшая школа, 1996.

2. Райкрофт Ч. Критический словарь психоанализа. — СПб.,

1995.

3. Томэ X., Кэхеле X. Современный психоанализ: В 2 т. — М.: Прогресс — Литера, Изд-во агентства «Яхтсмен»,



1996. Т. 1.

4. Glossary: Vocabulary of Psychoanalysis // The EPF Bulletin Psychoanalysis in Europe, 1997.



И. Романов, сентябрь 1999 г.

Развитие

в психоанализе


35



ПРЕДИСЛОВИЕ К АНГЛИЙСКОМУ ИЗДАНИЮ

Вклад Фрейда был колоссальным как по качеству, так и по количеству. Он был настолько продуктивен в новых идеях и открытиях, что одному человеку не пред­ставлялось возможным исследовать все возможные их ответвления. В этой титанической работе ему помога­ли многие сотрудники. Фрейдовская заметка о Гамле­те была развернута в книгу, многие намеки были раз­виты в эссе и отдельные исследования. Эта работа будет продолжаться еще долгие годы, настолько многогран­ным было вдохновение Фрейда. Более того, использо­вание разработанных им методов само по себе должно привести к новым открытиям, помимо тех, которые сделал Фрейд, и к появлению новых гипотез, расширя­ющих или проясняющих его собственные. Сам Фрейд делал это безо всякого стеснения.

Однако иногда подобные открытия порождают проблемы. Горький опыт убеждает нас в том, что со­противление против бессознательного может быть на­столько тонким, что в состоянии исказить аналитиче­ские данные и реинтерпретировать их в поддержку чьих-либо личностных защит. Как мы можем отличить такое тревожное состояние дел от настоящего разви-

тия, углубления наших знаний о бессознательном? Единственным критерием, который может быть ис­пользован с достаточными основаниями — единый для всей науки принцип — сходство выводов, достигнутых исследователями с надлежащей квалификацией, ис­пользующих один и тот же метод в сходных условиях. Напротив, прокрустов принцип выравнивания получен­ных выводов по Фрейду, при всем к нему уважении, совершенно не заслуживает права на жизнь.

Работа госпожи Кляйн последних тридцати лет, которая является темой настоящей книги, иллюстри­рует обозначенную проблему. Ее работа атаковалась и защищалась с одинаковым ожесточением, но по боль­шому счету ее значение может быть оценено только теми, кто самостоятельно выполняет сходные иссле­дования. Г-жа Райвери во вступительной главе при­стально рассматривает различные возражения и кри­тические точки зрения, выражаемые несогласными с работами г-жи Кляйн, и мне не пристало обсуждать их здесь подробно. Я хочу сделать лишь одно личное за­мечание. Как хорошо известно, я с самого начала при­ветствовал работы г-жи Кляйн, особенно потому, что многие из ее выводов перекликались с теми, к которым пришел и я; и все это время я поражался тому, что мно­гие критические замечания очень напоминали те, с ко­торыми я познакомился на ранних этапах развития пси­хоанализа. Значительная часть ее открытий и выводов были предвосхищены в ранние годы Фрейдом, Ранком и другими. Но что действительно замечательно в ее работе — то мужество и непоколебимая честность, с которыми она проработала следствия и выводы этих ранних намеков, в свою очередь придя к важным от­крытиям. Ее мышление очень отличает ее от тех, кто признает открытия психоанализа, не принимая их в то же время всерьез.

Эрнест Джонс

37


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

  • Мелани Кляйн
  • Сюзн Айзекс (1885 —1948)
  • Паула Хайманн (1899 — 1982)
  • Джоан Райвери (1883— 1962)
  • 1) Первый год жизни ребенка и первичный нарциссизм
  • Библиография
  • Развитие