Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Книга рассказов о любви глава 1




страница1/28
Дата30.06.2017
Размер5.23 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28
НАРОДНАЯ КНИГА РАССКАЗОВ О ЛЮБВИ

Глава 1.

ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

Николай Бечин,

59 лет
А помнишь?
Под ногами трава да хворост -
Я тропинкой лесной иду.
Вспоминаю твой нежный голос:
"Здравствуй милый, тебя я жду".

Наше место здесь, наши встречи -
Вот под этою старой сосной,
Обнимал я тебя за плечи
Той далекой уже весной.

Та любовь, как глубокий омут,
Закружив, унесла с собой.
Почему ж ты ушла к другому?
Почему ж я ушел к другой?

Вновь черемухой пахнет нежной
И опять на закате дня
Я с любовью встретился первой.
Вспоминаешь ли ты меня?

Вот и кончился этот вечер -
Скоро снова сюда приду.
Наше место здесь, наши встречи - 
"Здравствуй милый, тебя я жду".
Иду знакомой тропинкой. Вот здесь, у старой сосны мы встречались с тобой. Это место, где мы впервые поцеловались.

Когда мне было семнадцать лет, ты была еще совсем девчонкой. И хотя мы жили недалеко друг от друга, я и внимания не обращал на свою соседку. А потом пришел из армии, только-только встал на учет в военкомате и иду по своему родному селу домой. И вдруг встречаю тебя, и не верю глазам: передо мной – белокурая, стройная красавица.

– Валя! Неужели это ты? Какая ты красивая! Мне бы такую девушку! – пошутил я.

И понял, что ты и есть та девушка, о которой я мечтал эти долгие два года службы в армии. Мы говорили о чем-то, а я все думал: как бы мне пригласить тебя на свидание. И ничего не придумав, просто сказал:

– Давай сегодня вечером погуляем? Я забегу за тобой.

И с тревогой и надеждой ждал, что ты мне скажешь.

– Хорошо, буду тебя ждать, – слышу твой ответ.

Еле-еле я тогда дождался вечера и, оставив друзей «на потом», помчался к тебе. И наша первая встреча. Было прохладно. Я набросил свою куртку тебе на плечи и неожиданно для себя обнял тебя. Ты так доверчиво прижалась ко мне, и стала такой близкой и родной, что я понял всем сердцем: это и есть та самая настоящая любовь, о которой слагают стихи и песни.

По подвесному мосту через реку мы подошли к тому месту в лесу, которое станет потом местом наших встреч. И тогда впервые мы поцеловались с тобой у той старой сосны. Ах, как одуряюще пахло черемухой в те майские дни, как заливались соловьи и дарили нам свои любовные песни, а какие чудные по красоте рассветы встречали мы с тобой! Как я был тогда счастлив! Твои счастливые глаза, поцелуи, нежные волнующие плечи, – казалось, что так у нас с тобой будет вечно.

А помнишь, как ты пригласила меня к себе домой? Оказалось, твоя мама работает в ночную смену, и мы были с тобой одни. Ты сказала, чтоб я выключил свет и отвернулся. Я с трепетом в сердце слушал, как шелестит твоя одежда, и так хотелось обернуться, посмотреть на тебя, и в то же время так боялся тебя ненароком обидеть. А потом твой тихий шепот: «Иди ко мне». И наша первая робкая, чудная ночь, которая так часто мне снится. Первая и последняя. На другой день ты уехала на учебу в далекий город.

Меня закружила нелегкая учительская жизнь: уроки, кружки, секции, педсоветы, учебные планы, соревнования и другие дела. Времени свободного практически не было. Я тосковал по тебе ночами и с грустью вспоминал наше лето.

А наши зимние встречи были другими. Ты была такой же красивой, но уже более взрослой… В разговоре как-то сказала, что там за тобой ухаживает один красивый парень, что он очень хороший. И червячок ревности поселился в моем сердце. Как глупо я себя тогда вел!.. Мне нравилось, что ты первая приходишь на встречу со мной, а я (из ложного мужского самолюбия) старался на свидания приходить последним. Так хотелось сказать: «Будь моей женой», – и никак не мог решиться произнести эти три простые слова.

Я любил тебя, но нежные, теплые слова говорил тебе редко, считая это слабостью. Знал, что ты любишь меня, и думал: ничего не случится, поженимся через два-три года, когда и жилье будет и жизнь наша устроится. Не получилось, не устроилось – мы расстались.

И когда ты приезжаешь в село, я всегда так хочу встретиться с тобой и боюсь этих встреч!.. Та любовь живет в моем сердце, и забыть ее не могу.

Прости меня, Валя, за то, что наша любовь не расцвела. И спасибо тебе за те сладкие минуты, что ты мне подарила…
* * *
Инна Иохвидович,

69 лет


Еще не болезнь, но…
Я была книжным ребенком, книжным подростком, стала книжной девушкой. Только потом пришло понимание того, что книга не только давала простор и полет душе, томившейся в монотонности советского существования, не только открывала путь воображению, не только говорила о многообразии жизненных моделей, – она еще была и заменой жизни, была, грубо говоря, бегством от этой самой жизни.

Потому я и влюбилась поздно, не как другие, а в восемнадцать лет, будучи в 11 классе. Ведь при Хрущеве, кроме кукурузы и повальной химизации было еще два года выпуска из одиннадцатилетки.

…Одноклассница предложила встречать Новый 1964 год в большой компании. Встречать решили у меня: родители (тогда только входило в обычай именовать их «предками») уходили в гости, и квартира была в нашем распоряжении. Подумали, что надо бы последних две недели до праздника провести всем вместе, чтоб познакомиться и лучше узнать друг друга.

И вот мы встретились все вместе: пять мальчишек и четыре девчонки. Мальчишки меня разочаровали: никого из них я и представить не могла в роли моего «героя»! Они были ровесниками, такими же обыкновенными, как и мои одноклассники.

Зимнее веселье особенное! Разгоряченные красным винищем, выпитым каждым по глотку прямо из бутылки, мы ватагой ехали по скользанке, чтобы тотчас же всем вместе с хохотом и громкими криками свалиться в сугроб. Катались на финских санках, только вошедших в обиход, съезжали на них с самых крутых горок. Катались за городом на лыжах…

Как-то в быстро наступивших зимних сумерках катались мы на санках с крутой горки с Женькой – самым широкоплечим и сильным их мальчишек.

Мы неслись по склону, ветер завывал, в темноте белым был только снег. Я сидела, сжавшись в комочек от ужаса и страха, Женька стоял на запятках, и шептал мне на ухо: «Я люблю тебя!» И я, даже через стоны ветра, слышала – или мне казалось, что слышу, – именно это. Как в чеховском рассказе! И так же как в рассказе, когда Наденька не могла точно сказать, было ли это или почудилось, так и я ни в чем не была уверена. Может, мне просто хотелось это услышать?!

С того вечера я стала о нем думать. Как Татьяна об Онегине, – «Пришла пора, она влюбилась» Мне он стал видеться другим: вовсе не «толстым», каким показался с первого раза, а с натренированным, мускулистым телом, подобный тем, кого нынче называют «качки». Кроме того, он, как и я, был библиоманом.

А в первые минуты Нового года он поцеловал меня, затащив в ванную. Я была потрясена! Кроме того, что я читала книжки, я ведь еще и фильмы смотрела, – и в фильмах, все заканчивалось поцелуем, – это был как бы финал отношений. А у нас это случилось в начале? Хоть мною была прочитана «Жизнь» Мопассана с ужасом первой брачной ночи, я как-то была во многом ориентировала на кинематограф. Неожиданным было все, особенно прикосновения. А он губами и руками ласкал меня, лицо, шею, грудь… Тогда-то, невольно отвечая ему, погрузилась я в сладкое море объятий, ничему не удивляясь ни в нем, ни в самой себе…

Мы встречались несколько раз в неделю, – класс-то был выпускной, и еще надо было учиться. В первое время мы даже почти не разговаривали, – не до того было. Мы исследовали и любили тела друг друга. И то, что раньше показалось бы мне чем-то постыдным, уже не представлялось таким.

Изредка мы бывали у него, – у него была «своя» комната. Но в те времена только начинавшейся раскованности, родители еще не имели привычки предупреждающе стучать в дверь, перед тем, как зайти. И потому, заслышав приближающиеся шаги, мы спешили отлепиться друг от друга и сидели, пережидая…

Чаще мы целовались, обнимались, зажимались в подъездах у больших батарей парового отопления, особенно на площадках, ведущих на чердак, где не было квартир. Там было относительно спокойно, и там мы предавались телесным утехам, – тому, что нынешняя молодежь и утехами-то не считает! В свои восемнадцать лет мы были невинны, подобно Адаму и Еве в Эдемском саду.

Наступившая весна принесла долгожданное тепло. Но душе моей, будто сквозняком протягиваемой, было знобко: мой любимый, мой единственный словно бы охладел ко мне? Вроде бы я ему надоела?! И это теперь, когда все скамейки, ночами по крайней мере, могли принадлежать нам?

Дома я сидела, скрючившись над магнитофоном, откуда голос Окуджавы мне объяснял, что я «…любимой слыла, да ненужной была…» Да еще, когда все засыпали, я думала о нем и беззвучно плакала. И начала многое понимать, припоминая, как он злился на меня за то, что не хочу ему отдаться, полностью стать его женщиной. Хоть и знал, что я к этому готова. Просто мне хотелось, чтоб впервые это произошло не впопыхах, с оглядкой на кого-то нежданного постороннего, а где-нибудь на лугу или лесу, утопая в высоких травах, чтоб свидетелями нашей первой близости были солнце, ветер, травы и птицы. Чтоб потом вспоминать об этом всю жизнь, как о самом главном ее мгновении.

А вышло все иначе…

Полный разрыв произошел на выпускном вечере, когда он даже не подошел ко мне, а пригласил на танец мою подругу. И тогда я впервые в жизни почувствовала то, что называется душевной тяжестью: когда нет

н и ч е г о, – ни слов, ни слез, одна только каменная тяжесть в груди.

«Вот это и есть грудная жаба! Ни вдохнуть, ни выдохнуть!» – плыли в голове книжные слова. А в реальности я – физически здоровый человек – чувствовала себя инвалидом, казалось, что идти не могу, даже ноги переставлять. А что могу? Ничего, ничего, ничего…

Но все проходит, и это прошло…

Множество раз влюблялась я, меня бросали, я бросала…

Очаровывалась и разочаровывалась…

Но никогда больше «грудная жаба» так не придавила меня, – только слезы обычно катились, слезы брошенной женщины.

Хоть не стал Женька моим первым мужчиной, но первой Любовью остался…

Может единственной?

Да что об этом нынче говорить?! Если вон Всемирная организация здравоохранения внесла любовь в свой список, – еще не как болезнь, но уже как патологию

* * *
Анастасия Бурсова,

18 лет

г. Иркутск




Из дневника
Сентябрь 2012 года.

Этот день был не похож на другие…

Я подходила к школе, – как всегда опаздывала. Еще издали увидела силуэт, и у меня появилось какое-то странное ощущение, как… предчувствие чего-то нового.

– Я же с вами буду учиться? – услышала голос.

Обернулась и увидела его, – это был Дима, теперь мой одноклассник, а раньше мы учились в параллельных классах.

Мне было известно, что раньше Дима испытывал ко мне некую симпатию. Не знаю, была ли она достаточно сильной, чтобы называться любовью...

Первая неделя школьных занятий была спокойная. А вот со мной стали происходили странные вещи, до этого незнакомые: Дима крепко-накрепко засел в моих мыслях, – я все время думала о нем, не могла уснуть. Но мне даже себе было трудно признаться во влюбленности, – я будто бы наперед знала, чем все это закончится…

Когда я заходила в класс, то в первую очередь смотрела на последнюю парту третьего ряда, – туда, где сидел Дима. Наши взгляды все чаще и чаще встречались, и для меня это многое значило. Дима казался мне недоступным и таким далеким. Я не знала, как переживу выходные дни без его присутствия...

Наступило такое время, когда Дима стал обращать на меня внимание: что-то спрашивать, садиться рядом, брать меня за руку... Однажды он забрал мою детскую фотографию и долго не отдавал. А еще произнес довольно странные для меня слова:

– Я всегда теперь буду рядом.

Но жизнь – не фильм и не постановка в театре, где все идет по сценарию. Обязательно будет такой момент, который проверит нас на прочность.

История может и странная, но случилось вот что: я проходила мимо Димы и хотела произнести одно лишь только слово «привет!» Но в последний момент как-то запуталась в мыслях, потерялась в пространстве. Не знаю, что со мной случилось, – я просто прошла мимо... Думаю, с этого момента, что-то не заладилось. Я поступила неправильно, и прервалась какая-то невидимая связь…

Я продолжала что-то чувствовать к Диме, но по непонятной мне причине вела себя по отношению к нему холодно и неприступно. Через некоторое время все возобновилось: взгляды, улыбки, прикосновения, но такие случаи были редкостью, хотя я ждала этого больше всего.

Как-то мы шли по коридору, и я улыбнулась ему.

– Что ты улыбаешься? Ты меня любишь? Может уже хватит скрывать свои чувства ко мне? – выпалил он.

А я не смогла ничего ответить: ступор, тупик. А на лице улыбка. Мы продолжаем идти рядом. И пусть не соприкасаемся даже рукавами…



Октябрь 2012 г.

Был урок физики. Дима сел со мной рядом и трогал мои волосы. Сказать, что я тогда чувствовала, – значит, ничего не сказать. Передать обычными словами это невозможно. Учительница быстро привела меня в чувства своим звонким голосом:

– Настя, ты что, – в Диму влюбилась? Если это так, то плохой выбор.

Но ведь это мой выбор, – разве не это главное? Хотелось мне сказать, да только я не вымолвила ни слова, опустила глаза и залилась румянцем.



Декабрь 2012 г.

В своих чувствах к Диме я была уверенна, даже более, чем в его ко мне. И с каждым днем они все усиливались. Я проходила мимо него, – близко, близко. И сама того не замечая, неосознанно взяла его руку. Все детали произошедших событий исчезли из памяти: только его пронзающий взгляд и улыбка. Мой дрожащий голос и замирающее сердце.



Лето 2012 год.

Наступило лето, и мы не виделись с ним целых три месяца. Я пыталась себя обманывать, что он мне стал безразличен, но это было большой глупостью.




Март 2013 г.

В среду на биологии у нас был сдвоенный урок. Я села на последнюю парту одна. А потом через некоторое время в кабинет вошел Дима и сел рядом со мной. Я попросила у него наушник. Он спросил:

– Почему ты грустная? Что с тобой такое происходит? Несчастная любовь?

Несчастная. Непонятная и нерешительная. А может мне вообще показалось, что он обращает на меня внимание? Придумала себе, нафантазировала разную нелепицу, а теперь мучаюсь. Бедное я, бедное мое второе я, третье, четвертое, пятое, десятое!.. Как же я могла влюбиться в него? Что есть в нем такого, чего нет у других?




Апрель 2013 г.

На уроке Дима тихо спросил:

– Ты меня любишь?

– Нет.


– Ни капли?

Я задумалась и резко отвернулась.

– Значит, любишь, – сказал он.


Декабрь 2013 г.

Он все-таки какой-то до жути странный...

Весь день болела голова, и чувствовала я себя неважно. Дима прижал мою голову к свой груди и погладил. Я ощутила спокойствие и умиротворение. Не знаю, что меня спасет от этого "искушения". А быть может и не нужно искать спасения?

В последнее время я часто грустила и плакала, от того что просто не знала, что мне делать. Рассказать ему о своих чувствах у меня не хватало смелости. Да и не стоило, наверное.

А выйти из этого состояния мне помог наш любительский театр: мне дали роль, и я сосредоточилась на ней.

Но это пока его не было рядом… Еще до того, как я понимала, что это он, – я его чувствовала.

Он подошел и сказал:

– Пойдем со мной.

Ну, разве я могла отказать? Я пошла вместе с ним. Он курил, а я стояла рядом и смотрела, стараясь унять бешено колотившееся сердце…

А потом меня накрыла самая настоящая депрессия. Нам оставалось ровно полгода до выпускных экзаменов. Что же будет дальше? Как я буду без него?

Такое странное чувство, – знаете, как в фильмах, – сцепляешься с его взглядом, и время останавливается… В этот момент ничего не чувствуешь, кроме необыкновенной легкости.





Апрель 2014 год.

Я поняла одну закономерность: когда я неожиданно встречаю Диму на улице, в магазине или где-то еще, то все это не просто так, не случайно...




19 апреля 2014 года.

Дима предложил вместе пойти домой. По пути мы зашли в магазин, в котором продавщица ошиблась и просчиталась. В итоге Дима заплатил в два раза меньше, чем требовалось. Обрадовался:

– Мне с тобой везет, – надо всегда с тобой в магазин ходить.

По дороге мы немного общались, он курил. Вместе сидели на лавочке. Дима обнял меня за плечо и заглянул в глаза:

– Ты создана для меня?

А я отвела взгляд, быстро ответила: "не знаю" – и быстро ушла.

Ну почему я все храню в себе? Зачем я его отталкиваю?

Май 2014 год

На меня что-то нашло, и я ночью написала Диме и позвала его гулять. Он согласился. И мы встретились. Постояли в соседнем подъезде, о чем-то говорили, но больше молчали... Дима курил и был таким, каким никогда еще не был.




Осень 2014 год.

Я никогда еще не испытывала более сильного и долгого чувства. Закончились экзамены, и мы попрощались, навсегда со школой, и, быть может, и с одноклассниками. А все время думала о нем. Этой осенью я встречала его несколько раз. Несколько счастливых раз.



Зима 2014 – 2015 год

Я перестала радоваться праздникам, как в детстве. Шел уже третий год, как мои чувства к Диме обрушивались на меня все с новой и новой силой. Я не знаю, что случилось бы со мной, если бы Дима не написал мне и не предложил встретиться в Новый год. Пусть эта встреча будет самой бессмысленной, самой нелепой и дурацкой! Главное, что он будет рядом.

Я помчалась на место, где мы договорились встретиться. На полпути сбавила шаг, чтобы не показать ему, как торопилась. Хотела сказать «привет!», но он обнял меня. Я чуть не расплакалась от переполнявших чувств. Мы взялись за руки и пошли. И будто бы не было времени, проведенного без друг друга…

Мы сидели на лавочке. Голова Димы лежала у меня на коленях, и я робко гладила его мягкие волосы. Он закрыл глаза. На душе было грустно: а вдруг – сегодня мы почти родные, а завтра вряд ли это вспомним?

Он посмотрел на меня долгим взглядом:

– Спасибо.

– И тебе.

Мы попрощались и пошли в разные стороны. А потом я расплакалась от переизбытка чувств. И хороших, и плохих… Встретимся ли мы когда-нибудь еще?

Если нет, – прости меня, Дима. За то, что так и не случилось с нами…

* * *
Марк Дульгер,

58 лет
Вершина конуса


Сегодня шестое декабря – мой день рождения. Я не буду его отмечать, как не делал этого последние двадцать восемь лет. Каждый год в этот день я покупаю восемнадцать белых роз и иду на кладбище.

Сегодня суббота, поэтому после кладбища пошел в спортивный центр, где по выходным проплываю в бассейне свой километр, иду в парилку, потом сижу с книжкой в Зимнем саду, что рядом с бассейном.

Сюда я хожу уже лет десять. Состав людей, приобретающих абонемент в наш центр, из года в год остается более или менее постоянным. Большинство принадлежит к так называемому среднему классу. Зимний сад здесь любят все. После физических нагрузок кто-то приходит сюда с шахматами или книжкой, как я, кто-то расслабиться с бутылочкой пива, иные просто посидеть, потрепаться.

Однако сегодня мне хотелось уединиться, и не было настроения общаться ни с кем, поэтому я забрался в самый дальний угол сада. Тем более что в книжке, что купил накануне и принес с собой, ожидал получить ответ на вопрос, который задавал себе не раз за прошедшие годы. В ней была статья одного современного философа по фамилии Ливрага. Статья о Судьбе, о предопределенности и свободе выбора человека. Может ли человек изменить роковой ход вещей, или все предопределено свыше? Неужели цепь мелких событий, ведущих к трагедии, неизбежна? Можно ли почувствовать заранее надвигающуюся беду и выдернуть из зловещей цепи хотя бы одно звено, тем самым разорвав ее?

В саду было тихо, тепло и уютно. Я раскрыл книгу, но вместо чтения ушел мыслями в прошлое. Вновь со мной была она, моя Рита.

…Рита перешла в нашу школу в середине девятого класса. Я влюбился в нее в тот самый момент, когда впервые ее увидел. Как, впрочем, и добрая половина наших парней. Рита долго держалась независимо и ровно со всеми ребятами. И каждый из нас не терял надежды.

До сих пор не знаю почему, но Рита выбрала меня. Это было неожиданное, невероятное счастье! Я благодарил судьбу! Мне казалось, что совсем неслучайно мы оба родились в один и тот же день, шестого декабря. Потом выяснилось, что к тому же оба мы появились на этом свете утром, но я на час раньше, а значит, я был хоть и на час, но старше, как представлялось мне и положено быть мужчине. И еще у нас было общее увлечение – филателия. Довольно редкое хобби для девушек. Более того, выяснилось, что мы оба коллекционируем марки животных... Потом это увлечение окажется одной из звеньев цепи совпадений, предшествующих трагедии....

Наш роман начался в августе 1985-го, когда после окончания девятого класса мы с одноклассниками поехали на экскурсию в Ленинград. Еще месяца за два до поездки по некоторым незначительным признакам: взглядам, обращенным в мою сторону, смущенным и одновременно радостным улыбкам при моем появлении, – мне стало казаться, что Рита выделяет меня из толпы своих поклонников. Но я сомневался, что истолковываю ее поведение правильно, и не решался проявить инициативу.

Роман наш начался в ленинградском театре на балете "Жизель", на который мы пошли всей нашей туристической группой. Судьба, и я склонен утверждать, что именно Судьба, повелела так, чтоб наши с ней кресла оказались рядом. Хвала общим подлокотникам смежных кресел в том театре! После того как моя рука первой заняла этот общий подлокотник, я почувствовал как рука Риты мягко опустилась на мою. Будто парализованный, я застыл. Тонкие пальцы ее руки проскользнули под мою ладонь. В ответ я крепко сжал их и медленно повернул голову в сторону Риты. Она неотрывно смотрела на меня... Слова были не нужны, сам ее взгляд, ждущий и притягивающий, был признанием в любви...

Воспоминания мои вдруг прервались: показалось, что в саду рядом со мной кто-то есть. Я приоткрыл глаза, осмотрелся. Никого. Ну и хорошо. Ужасно не хотелось выныривать из воспоминаний, и я вновь погрузился в прошлое.

На этот раз я вернулся в лето 1986-го. Мы вдвоем мчались в моторной лодке по реке. Рита сидела впереди, смеялась и радовалась всему, что видела вокруг: желто-зеленым берегам, речным чайкам, искрящимся на солнце брызгам воды... На реке был остров, который в народе называли Змеиным. На нем и правда обитало много змей, в основном ужи, хотя попадались и гадюки. Их наличие отпугивало от острова многих желающих организовать там пикник или поставить на ночь палатки. Даже рыбаки предпочитали искать удачу в другом месте. Не бояться змей меня научил мой дядька, который брал меня с собой на рыбалку с пятого класса. И именно на Змеиный остров. Он считал, что здесь самый лучший клев. Принцип поведения со змеями, объяснял мне дядька, – мирное сосуществование. Если не трогать змею, не угрожать ей, она никогда не нападет. Надо делать вид, что она тебе безразлична. Ну и конечно не наступить на нее нечаянно.

На острове была буйная растительность и буреломы, порой пробираться по нему было непросто. Но принцип был один: иди и шуми как можно больше, тем самым заранее обозначая свое приближение. Змеи боятся нас больше, чем мы их, и всегда уползают с нашего пути. Даже в реке, завидев торчащую из воды ромбовидную головку плывущей змеи, надо помнить, что она просто переплывает реку и не имеет к тебе претензий. Сколько раз мы мирно проплывали в метре друг от друга, едва ли не раскланиваясь при встрече.

Рита была смелой и доверчивой девушкой, приняла на веру мою "змеиную" науку и перестала бояться змей. В то лето Змеиный остров был любимым местом нашего уединения. На острове был построенный нами шалаш. Мы называли его "наш первый дом" и благоустраивали, как могли. Даже в дождь в шалаше было сухо и уютно. В один из летних дней внезапная гроза и ливень застали нас на берегу реки, и мы ринулись в спасительный шалаш. Оба промокли до нитки. Раздевались молча, дрожа сначала от холода, а потом уже от возбуждения и внезапно возникшего желания обняться, стать одним целым, одним телом... Там, в шалаше в тот самый день Рита сказала:

– Ты будешь единственным мужчиной в моей жизни.

Произнесла негромко, без всякого пафоса, как бы про себя, и прозвучало это не как клятва, а как констатация факта. Я молча обнял ее...

Безусловно, то лето было самым счастливым в моей жизни, а тот день самым памятным.

Мы были вместе год и четыре месяца, и в это чудесное время моя жизнь была наполнена Ритой. Днем мы не расставались. В десятом классе пересели за одну парту, вместе готовили уроки, ходили в кино, сидели в парке, на углу которого стоял Ритин дом. В 86-м окончили школу и поступили в институты, я – в политехнический, Рита – в медицинский. Но и тогда разлучались только на время занятий в институте, а готовились к ним все равно вместе: или у Риты, или у меня. Излишне говорить, что на всяких мероприятиях и вечеринках мы тоже появлялись вместе. А еще вечерами любили бродить по городу и разговаривать. Болтали обо всем. Я даже удивлялся, что всегда находилась какая-то тема. С тех пор я уверен, что настоящая любовь – это прежде всего тогда, когда ты говоришь и слушаешь любимую, делишься с ней всем-всем, главным и второстепенным, и мнение любимой для тебя самое важное.

 Я даже не ожидал, что окажусь таким нежным и чутким влюбленным! У нас была настоящая, всепоглощающая, взаимная любовь. Рита могла быть сильной и слабой, решительной и нежной, порывистой и взвешенной. И каждый раз была такой, какой должна быть в этот момент Женщина. Этот дар был у нее уже в юности. Я гордился ею. Это особенное чувство, когда ты гордишься своей женщиной. Далеко не каждому мужчине в жизни дано испытать его...

Наступил наш день рождения. Ровно двадцать восемь лет назад, шестого декабря 1986 года. Тогда, как и сегодня, была суббота. Отмечать должны были у Риты. Гости были приглашены на семь вечера, а я собирался прийти в шесть, чтоб помочь с подготовкой. Я приготовил два подарка: во-первых, чудесный торт, на котором тонкой струйкой горячего шоколада было выведено "РИТА" и к которому прилагались восемнадцать маленьких свечек, а во-вторых, – редкий набор из пяти почтовых марок бельгийского Конго 1939 года с изображением африканских животных. Этот набор я давно заприметил в коллекции у отца моего друга Мишки Крылова. Тот был филателистом с большим стажем, а его коллекция была одной из самых богатых в городе. Я несколько раз предлагал старшему Крылову поменяться или купить у него африканский набор, но тот не соглашался. Тогда я решил давить через Мишку, подговорив его упирать на то, что у меня, мол, день рождения, и Мишка хочет угодить мне с подарком. Утром Мишка сообщил, что папа сдался, и я смогу получить желанный набор. Договорились встретиться в Красном уголке в половине шестого.

   Красный уголок существовал в нашем дворе столько, сколько я себя помню. Организовало его домоуправление совместно со школой, это было полуподвальное помещение с тремя большими комнатами и санузлом.

Зима в тот год была ранняя, первый снег выпал уже неделю назад. С тех пор то теплело, то холодало, в результате на дорогах и пешеходных тропках появился лед, который городские службы не везде успевали посыпать песком. Хронометраж того трагического вечера я восстановил полностью уже потом, проживая вновь и вновь каждую минуту. Ровно в половине шестого с коробкой торта в руке я вышел из своего подъезда, осторожно проковылял в темноте по двору и через минуту появился в Красном уголке. Мишка с Толяном сидели у компьютера.

Я подождал, пока в 17:35 компьютер издал несколько бравурных звуков, довольный Мишка отвалился от стола, полез во внутренний карман пиджака и извлек заветный набор марок, вложенный в полиэтиленовый пакетик.

   – Это тебе подарок от нас с Толяном, – сказал Мишка. – Только я догадываюсь, что ты передаришь его Рите, верно?

   – Ну, Миш.... Ты же знаешь, что у нас с Ритой теперь все общее, и коллекция тоже, – слукавил я, как мне казалось, лишь ненамного опережая события.

   В 17:40 я вышел из Красного уголка и направился к Рите. Идти предстояло через парк, затем пересечь дорогу и подняться на третий этаж. В обычное время такой путь занял бы десять минут. Но в тот вечер из-за боязни поскользнуться в темноте и грохнуть о землю коробку с тортом, я шел медленней. Да и спешить было некуда, мы же договорились, что я приду в шесть.

   До конца парка оставалось метров пятьдесят, когда впереди, со стороны дороги, я услышал резкий звук тормозов и последовавший за ним глухой удар. Еще не видя, что произошло, я почувствовал, как зашлось сердце, и рванулся вперед. Жигули с распахнутой настежь дверью водителя стояли, развернувшись поперек дороги. Подлетая к месту трагедии, я краем глаза заметил фигуру какого-то юнца, убегавшего в темноту парка. Потом оказалось, что машина была угнана, а угонщика-убийцу так и не нашли.

   Рита лежала навзничь, с нелепо подвернутой под туловище ногой. Под распахнутой шубкой было домашнее платье. Глаза были открыты и безжизненны.... В протоколе происшествия было зафиксировано время наезда: 17:50.

   Дальнейшие события вечера я помню плохо. Смутно помню сирену скорой помощи, помню как меня била не проходящая нервная дрожь, потом мне наливали водку, потом долгое тяжелое забытье, заменившее сон....

Хоронили Риту в мороз. От горя окаменела природа. Окаменело мое сердце. Я превратился в живой труп. Ходил по городу, бормоча что-то бессвязное и поминутно называя ее имя. Наконец поймал себя на том, что стою на берегу полузамерзшей реки, вперив взгляд в далекий Змеиный остров, и во весь голос зову Риту....

К жизни я возвращался медленно, все отчетливее ощущая свою вину в произошедшей трагедии: оказывается, Рита выбежала из дома в соседнюю кондитерскую купить торт к чаю! Ведь я нес ей торт! Ну почему не сказал ей, что подарю именно торт?! И приди я с тортом на две минуты раньше, Рита бы никуда не пошла... Почему я не забрал марки утром, сразу же, как только позвонил Крылов? Тогда бы я сразу пошел к Рите, не заходя в Красный уголок. Какого дьявола я прилип к этому компьютеру в Красном уголке? Видимо, именно дьявол выстроил эту зловещую цепь мелких, ничего не значащих событий, в результате которых не стало Риты.

Мой папа, добрый и умный человек, переживая мое горе, как свое, обнимал меня и повторял:

– Это Судьба так назначила. Ты был бессилен что-либо сделать.

Я оказался однолюбом. Не женился, и уже вряд ли это сделаю. Думал уехать из родного города, но держала Рита. Держит до сих пор. Ведь она здесь. Пусть на кладбище, но здесь, в этом городе. Сегодня утром я поздравил ее с днем рождения, положил у памятника цветы, и мы опять болтали. Кладбищенские работники уже давно привыкли, что у одной из могил часто сидит солидный, хорошо одетый мужчина и разговаривает сам с собой.

Я пролистал книгу, лежащую на коленях, дошел до статьи Ливраги и начал читать. Мое внимание привлек следующий тезис философа: "Чтобы понять то, что каждый человек имеет несколько "точек смерти", мы можем представить нашу жизнь в виде конуса; мы входим в него и движемся по спирали снизу вверх. Первую "точку смерти" мы минуем относительно легко, потом проходим через остальные; в них мы можем спастись, а можем умереть. Эти круги постепенно сужаются, пока мы не доходим до последней точки, которой уже не избежать". Последняя точка, как я понял, это вершина конуса жизни… Вершина, которую не избежать…

  

* * *
Николай Шурик,



74 года

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28

  • Из дневника Сентябрь 2012 года.