Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Книга первая время невостребованной любви




страница9/46
Дата22.01.2017
Размер6.68 Mb.
ТипКнига
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   46
Вероника смотрела на меня удивлённо. — Ты не испугалась, Вика — спросил я её. — Не-а. Нисколечко,-- ответила она.-- Я сильно не хотела ехать на автостанцию. А теперь ведь мы не поедем туда, да — Нет. Теперь-то уж мы поедем домой,-- убеждённо сказал я. ... Когда дверь в нашу комнату открылась и Надя увидела нас с Вероникой, то от неожиданности выронила из рук вазу с яблоками. Яблоки рассыпались по столу, сбив фужеры, несколько штук упали прямо в торт, а остальные, упав на пол, покатились к нашим ногам. Одно, второе, третье... — Мы будем жить втроём, Надя,-- отчетливо выделяя каждое слово, произнёс я. Вероника, прочитав вполголоса игрушечному Деду Морозу стихотворение, встаёт, на прощание машет ему рукой и, пожелав спокойной ночи, направляется к окну. — Что там, Вика — спрашиваю я её тихонько. — Идёт снег. Пушистый-препушистый,-- говорит она, повернувшись ко мне вполоборота.-- А ты, что, не спишь, папа — Нет. — Тогда можно, я лягу к тебе — Можно. — И возьму свою куклу — Бери. Я представляю, как на лице Вероники вспыхивает улыбка. Она подбегает к своей кроватке, берёт куклу и, радостная, бежит ко мне. — Мы сегодня еще поспим, а завтра будем сидеть долго-долго, пока часы не пробьют двенадцать, а потом ляжем спать, а когда проснёмся, то дедушка Мороз уже положит нам под подушку свои подарки. Правда, папа — говорит моя лепетунья, укладываясь поудобнее. — Правда,-- я глажу ее по пушистым длинным волосам.-- Спи, Вероника. Рядом на стуле лежит её белое платье Снегурочки. Завтра Вероника наденет его, и мы отправимся на детский утренник. Она будет читать стихи, петь новогодние песенки и кружиться в хороводе. А я, выбрав время, куплю ей новую куклу, большую шоколадку и школьный букварь. Ведь на будущий год Вероника пойдет в школу. А себе, наконец-то, куплю электробритву и всё это после незаметно положу под подушку. Но это будет завтра, а пока, обняв куклу и прижавшись ко мне, моя Вероника крепко-крепко спит. ШУРУП И ВОБЛА продолжение Октябрь 1988 года. Была суббота. Андрей, одетый по-домашнему в трико, футболку и тапочки, сидел на диване и смотрел утреннюю телевизионную программу. Наталья стирала в ванной, а Настя играла в спальне: наряжала и укладывала в кроватку куклу. Андрей уже больше недели жил у Наташи и чувствовал себя по-хозяйски. За эту неделю он стал своим для Натальи и Насти, и ему уже начинало казаться, что он живет здесь давно. — Андрюш, что хорошего кажут — крикнула из ванной Наталья. — Скоро эстрадный концерт начнется — Уже начался, — ответил Андрей, — Валя Толкунова первой поет. Наташа вышла из ванной комнаты и, вытирая о фартук мокрые руки, подошла к нему и поцеловала в щёку. Ей нравилось, когда Андрей запросто называл артистов по именам: Ира Муравьева, Лёва Лещенко, Саша Збруев. Словно он был лично знаком с каждым из них и состоял с ними в приятельских отношениях. Наташа присела рядом с Андреем, обняла его за шею, прижалась лбом к его щеке. В комнату вбежала взволнованная Настя. — Дядя Андрюша, надевай скорее брюки, — крикнула она, — тётя Люба идет. Она сняла висевшие на спинке стула брюки и свитер и передала их Андрею. — Быстрее! Быстрее! — подпрыгивала Настя и хлопала при этом в ладоши. Наташа пошла к входной двери, а Андрей, засуетившись, стал одеваться. Тетя Люба оказалась живой и не лишенной привлекательности женщиной, на два года помладше Натальи и совсем не похожей на неё. Познакомились. Потом пили чай с малиновым вареньем, которое привезла Люба. Сёстры говорили о родственниках, о брате, к которому нужно было вскоре кому-то из них ехать. Улучив момент, когда Наталья вышла, Люба прямо спросила Андрея: — У вас это серьёзно — Надеюсь, — ответил он. Не обижай её, ладно — попросила Люба. — Она у нас невезучая. Андрей кивнул. Прощаясь, Люба пригласила их в гости на ноябрьские праздники. Наталья сказала, что они постараются приехать. Как оказалось, в этот день Натальина сестра была первой, но не последней гостьей. Часам к четырём пришёл двоюродный брат Наташи Сашка с женой Валентиной. Снова знакомились, снова пили чай с малиновым вареньем, ели домашнюю колбасу. Валентина с нескрываемым любопытством рассматривала нового человека, а потом попросила, нет, стала умолять, чтобы Андрей спел. Он взял гитару и наиграл мелодию из кинофильма “Земля Санникова”. Призрачно всё в этом мире бушующем. Есть только миг, за него и держись. Есть только миг между прошлым и будущим, Именно он называется жизнь. Андрей еще ни разу в жизни не видел, чтобы так слушали кого-то, как слушала его Валентина. Она пропускала каждое его слово, каждый звук через себя и непроизвольно подвигаясь к нему ближе и ближе, отчего Андрею становилось не по себе. Однако он допел песню до конца и пододвинул табурет, на котором сидел, поближе к Наталье. — А ты понравился Валентине, — сказала Наталья, проводив гостей. — Неужели А я что-то не заметил. — Не лукавь. Этого нельзя было не заметить. Наверняка Сашка ей сейчас предупреждение делает по этому поводу. — Слушай, ну я тут явно не при чем. Я не подавал никакого повода, — начал было Андрей. — Не оправдывайся! — перебила его Наталья, и он почувствовал, что ее голос срывается. — Скажи лучше честно: ты будешь мне изменять — Ты что, Наташа О чем ты говоришь. — Да все вы... — На глазах у Наташи выступили слезы, она махнула рукой, и, забежав в спальню, закрыла дверь на защёлку. Андрей попытался достучаться, звал её по имени, но она не отзывалась. Андрей прошел в зал, сел на диван. “Вот и первая кошка между нами пробежала, — сказал он тихо сам себе, — то ли ещё будет в этом доме” Примерно через полчаса Наташа вышла из комнаты, глаза ее немного припухли от слёз. — Прости меня, ладно, — сказала она, усаживаясь рядом с ним, — и почему они влюбляются в тебя И соседка, и Валентина, и... — Да никто не влюбляется. Выдумываешь ты всё. Сама придумываешь, вот тебе и кажется. Андрей обнял её и поцеловал вначале в щёку, а затем в губы. Наталья взяла его за голову обеими руками, крепко сжала и от души горячо поцеловала. — Я тебя никому не отдам! Понял — сказала она с железной уверенностью в голосе. И повторила: — Не отдам. Ты понял Андрей, отвечая ей на поцелуй, кивнул головой. В понедельник утром Петрович вызвал Андрея к себе. — Слушай, — сказал он, — мне нет разницы, есть у тебя трудовая книжка или нет, но зава нашего военкомат затормошил, требуют чтобы ты встал на воинский учет, ещё и штрафом пугают. Поэтому получи у кассира получку, я тебе дам недельку, а ты смотайся за документами. Годится — Годится, — согласился Андрей. — Неделю хватит обернуться — Хватит. “Видимо, последнее денежное довольствие”, — думал Андрей, получая месячную зарплату и пожимая на прощание руку директору ДК. — Пока ты катаешься, — говорил Степан Петрович, — я у директора совхоза аппаратуру выбью. Приедешь и начинай играть на танцах. Уборочная страда закончилась, молодёжи вечерами делать нечего — пойдут в ДК. Андрей кивнул и пошел готовиться к поездке. Он чувствовал, что настало время ехать домой. Нет, он не собирался заявляться с повинной. Пока, во всяком случае. Андрей надеялся, что у матери сохранился военный билет, который почему-то не потребовал следователь, ведший его дело. Забрал паспорт, спросил о билете, но почему-то не забрал воинский документ. Главное, считал Андрей, приехать в родной город ночным поездом, прийти домой незаметно, не встретив знакомых, а под утро сесть на проходящий поезд и вернуться назад. Так он и сделал, поехав первым утренним автобусом в краевой центр. Наташа проводила его до автостанции, прощаясь, крепко поцеловала. ...Как и рассчитал Андрей, в родной город он приехал около полуночи. Темной холодной октябрьской ночью он пробирался к родному дому через весь город. Не без волнения постучал в двери своей квартиры. — Кто — услышал он испуганный и уставший голос матери. — Я, мама, Андрей... — Андрюша!.. — едва открыв дверь, мать бросилась на грудь сына. — Что же ты наделал Зачем Участковый говорил, что тебя бы через месяц-два совсем отпустили, а теперь ещё два года сидеть придется! Ой, сынок-сынок... Военного билета дома не оказалось. Мать отдала его участковому, когда тот спросил, есть ли дома документы Андрея. — Ой, Андрюша, Андрюша, два раза приходили, дома тебя искали, под кровать заглядывали. Потом меня в милицию вызывали, спрашивали, куда поехать мог. Я назвала адрес тети Маши, а больше и не знаю куда. Покорись, Андрюша, всё равно ведь поймают. Милиция везде найдёт. Андрей не стал есть приготовленный ночной ужин — гороховый суп и котлеты. Попил лишь чаю с малиной, а несколько котлет завернул с собой. Мать отварила ему в дорогу с десяток яиц, положила банку тушенки, сахару, пачку чаю. В шкафу он нашёл старый овечий полушубок, взял с собой зимнюю шапку, перчатки, шарф. Прощаясь поцеловал мать в лоб и только тут заметил, как она постарела: волосы покрылись сединой, лицо морщинами. — Куда теперь, сынок — заплакала у двери мать. — Далеко, мама. Не плачь, как-нибудь переживём. — Работаешь ли где Может, денег надо, я пенсию вчера получила. — Не надо, мама, спасибо. У меня есть, на дорогу хватит, а там заработаю. — Смотри, не хулигань нигде. Да, забыла тебе сказать: Катин-то отец совсем плохой — из больницы не выходит, почки отнимаются, люди говорят -- это наказание ему за дочь. А Тамара, сестра Кати, сейчас на твоем месте — на танцах молодёжи поёт. — А ребят моих не встречаешь на улице — Встречаю. И Геру слепенького — всё с женой под ручку ходят. И Ваську-гитариста. На машине меня несколько раз домой с рынка подвозил, про тебя спрашивал. А что я ему скажу Сказала, что не знаю где. На вокзал Андрей пришел около пяти часов утра. У билетных касс никого не было, и он, разбудив в окошечке кассиршу, дремавшую за столом, без лишней суеты приобрёл билет на семь часов. Два часа, дабы не встретить знакомых, он бродил по перрону и изрядно продрог, а потому, когда подошёл поезд, забрался в вагон, купил постельный комплект и, расстелив, завалился спать. Вернулся он в райцентр вечером следующего дня. Был день рождения Натальи, и у неё в гостях собрались соседи — Николай с Ольгой. Вечеринка уже подходила к концу, но по поводу возвращения Андрея Наташа достала из холодильника новую бутылку. Дружно поздравляли Наталью, потом просили Андрея спеть. Он, наверное, впервые в жизни, отказался, сославшись на усталость. Примерно через час после возвращения Андрея гости ушли, Наташа уложила Настю в постель и достала еще одну бутылку портвейна. — Ну, как поездка Удачно — Наташа погладила Андрея по волосам. — Устал, бедненький... Андрей взял её за голову, притянул к себе, поцеловал. — Разговор есть, — сказал шёпотом он. — На сто рублей — пошутила Наталья, принимая его поцелуй. — Серьёзный разговор, Наташа, — Андрей отпрянул чуть в сторону и отвел глаза, — обещай мне, что если вдруг после этого разговора ты захочешь чтобы я ушёл, то пусть это будет утром. Позволь мне остаться до утра, я устал с дороги. Наташа напряглась и тревожно посмотрела на Андрея. — Ты что, убил человека — вполне серьёзно спросила она. — Да нет! — выкрикнул он и, немного успокоившись, добавил: — чуть не убил в своё время, но дело сейчас не в том. — А в чём Андрей встал, прошёлся по комнате. — Знаешь, я... Можно я начну немного издалека Наташа пожала плечами. Она сидела на диване, поддерживая подбородок руками и поставив локти на колени. И Андрей начал говорить. Он говорил вполголоса, не торопясь, словно взвешивал каждое слово. Он говорил о том, как начинал играть на гитаре, как служил в армии, как пел в группе “Паровоз”, рассказал про Катю и Катиного отца, про тюрьму, зону и “химию” и о том, как и при каких обстоятельствах оказался здесь, у неё в доме. — Вот так, Наташенька, теперь у меня нет документов, меня разыскивает милиция, и я нахожусь в бегах. Наташа с минуту сидела молча, затем закрыла лицо руками, плечи её задрожали. Андрей подсел к ней, обнял. — Завтра я уеду, — сказал он. — Куда — Наташа оторвала руки от заплаканных глаз. — Куда ты поедешь Скоро зима. Где тебя ждут — Поеду в Кемеровскую область, там ещё один друг армейский живёт. Попробую поискать его. Наташа снова заплакала: — Ну почему Почему мне так не везёт — Знаешь, Наташа, пойдём допьём портвейн, и пропади оно всё пропадом, а — предложил Андрей. Наташа всхлипнула, утёрла концом халата слёзы и, поднявшись, кивнула Андрею. Они прошли на кухню, где Наташа достала из холодильника тарелку с холодцом, остатки винегрета и недопитую бутылку вина, сама разлила по фарфоровым бокалам. Выпили молча, закусили. — Что ты скажешь на работе — спросила Наташа. — Да найду что сказать, — ответил после паузы Андрей, — скажу, что родители не хотят, чтобы я уезжал из дома, и не отдают документы, а я здесь жить хочу. Петровичу музыканты нужны, он за меня перед заведующим заступится. Зиму прокантуюсь. — А потом — Потом что-нибудь придумаю. Голова на плечах есть. — Голова-то у тебя есть — правильно говоришь. Наверное, не одной бабёнке мозги запудрил. — Не успел. — Что не успел — Не успел запудрить. Некогда было. То пел, то сидел. Ты первая, кому запудрить попытался, и то не получилось. Видимо, нет таланта на эти дела. — Ладно, — сказала Наташа, разливая остатки вина в бокалы, — допьём и пойдём спать, а завтра -- будь что будет. У меня ведь сейчас тоже брат в зоне сидит. УЧИТЕЛЬНИЦА НЕМЕЦКОГО Осень 1990 года. — А вы от какой газеты корреспондент будете — задаёт она, улыбаясь вопрос, когда директор, познакомив их, оставляет одних в опустевшем классе. — От районной,-- говорит он, хотя внутренне уже предчувствует, что тема которой он коснется, вполне может заинтересовать и краевые газеты. Зовут ее Светлана Анатольевна, два года назад она закончила факультет иностранных языков педагогического института, и приехала в эту сельскую школу преподавать немецкий. Казалось, что в этом особенного, сотни, а то и тысячи выпускниц вузов ежегодно приезжают в сельские и городские школы, и работают преподавателями английского, немецкого, французского, а то и испанского языков. У одних это получается здорово, у других — не совсем, но тем не менее... Но, тем не менее, особенное в данном случае есть. Дело в том, что в этом поселке почти сплошь живут немцы. Те, кого в сорок первом выслали сюда из Поволжья, их дети и внуки. Более сорока лет иностранный язык — естественно немецкий — в местной школе вели учителя-немки, а вот теперь русская учит ребятишек-немцев их родному языку. Впрочем, относительно родного языка вопрос, как оказывается спорный, в некоторых, казалось бы “чисто немецких” молодых семьях по-немецки не говорят, потому как язык знают плохо или не знают совсем, тем не менее... Тем не менее, она преподаёт немецкий язык ребятишкам, носящим немецкие фамилии, имея фамилию чисто русскую — Макарова. Она небольшого роста, жива, подвижна, симпатична: карие глаза, слегка поддернутый носик, тонкие губки, толстая длинная пшеничная коса, повязанная на конце голубеньким бантиком, переброшенная через плечо, лежит на её белой кофточке, касаясь груди. — Да вы проходите, садитесь, не стесняйтесь, товарищ корреспондент, мы не кусаемся,-- приглашает она уже сидя за учительским столом.-- К нам корреспонденты не каждый день приезжают. При мне, например, вообще впервые, так что на все вопросы отвечу. А вы давно в газете работаете — В вашем районе недавно, а вообще одиннадцатый год уже — говорит он, садясь за первый стол напротив ее, как ученик перед учительницей и достает из кожаной, черной сумки диктофон, блокнот, авторучку. Перед командировкой в этот поселок, когда он сказал, что кроме всего прочего: леспромхоза, сельской администрации, хочет зайти и в школу, ответственный секретарь редакции, ещё молодая веселая женщина, отреагировала своеобразно. — Вот там-то тебя и женят,-- сказала смеясь она,-- Светлана Анатольевна там есть. Женщина неотразимая, в меру скромная, в меру разговорчивая — как раз в твоём вкусе, и волосы у неё длинные, как ты любишь, — до пояса... Так что, держись или наоборот -- в плен сдавайся! Он заинтересовался и, подыгрывая ответсекретарше, улыбнулся. — Скажи, что она ещё девушка невинная. — Вот с этим небольшие сложности есть,-- сделала лицо серьезным ответсекретарь.-- Она ещё студенткой познакомилась с одним аферистом. Он “химию” отбывал. Но красивый гад был и обольстил её. Увлеклась она, девочку родила, а он, сволочь, срок отбыл и смылся — ни ответа, ни привета. Три года одна дочку растит, но молодец — ничего не скажешь, интереса к жизни не потеряла, по-прежнему весёлая и открытая. Сказать о том, что по дороге в посёлок он только и думал о том, как бы поскорее глянуть и оценить очередную потенциальную невесту, было бы неверно. Был он корреспондентом по жизни не раз битым, не один раз менял местожительство, а заодно и редакции, не один раз его пытались оженить и заземлить, но всё как-то не получалось. Когда дело доходило до серьёзных отношений с женщинами, и нужно было решать: оставаться и узаконить отношения или расставаться, почему-то получалось второе. То в “деле” возникал бывший муж, то недовольство высказывали родители невесты, то, как было один раз, перед тем, как идти в ЗАГС, он потерял паспорт. “Не судьба значит”, -- успокаивал он сам себя, будучи твёрдо уверенным, что рано или поздно, она, судьба его, на жизненном горизонте появится и не узнать её, а тем более пройти мимо или обойти её будет невозможно. Однако годы шли, а она никак не появлялась. Годы шли, а она никак не появлялась и, не веря в то, что она может появиться здесь, в этом посёлке, он, приехав в командировку, первым делом зашел в администрацию, отметил командировочные, проинтервьюировал сельского главу, затем побывал на пекарне, в конторе ОРСа леспромхоза, выехал на место лесозаготовки и складирования леса и только уж тогда, когда “материала” нагрёб, что называется под завязку, заглянул в местную школу. Директор школы, седой пенсионер, сорок лет отдавший народному образованию, оказался весьма и весьма разговорчивым и человеком радушным — организовал для корреспондента и водителя обед, подробно рассказал о школьных делах и во время беседы неожиданно спросил: — А ты женатый — Нет,-- ответил он и слегка смутившись от внезапного вопроса.-- Был одно время, но не получилось... -- Ничего. Молодой ещё, получится. У нас тут дивчина одна работает, немецкий преподает. Тоже у ней не всё в жизни гладко получается. Я вот смотрю на тебя и знаешь какая мысль мне в голову приходит — мне, кажется: вы друг для друга подходите. Сейчас я тебя с ней познакомлю, материал о ней напишешь, ну и оценишь заодно. Сказанное директором ещё больше подогревало его интерес к незнакомой пока женщине, и он не без волнения переступил порог кабинета, где она преподавала иностранный. Но волнение это исчезло, как только он увидел её. — Светлана Анатольевна: я понимаю, многие девчонки в школьном возрасте мечтают стать учителями, такими, как их первая учительница. Но почему именно иностранный, немецкий — задаёт он ей первый вопрос и включает диктофон. — А можно без этой штуки — улыбаясь, кивает она на записывающее устройство. — Можно, конечно, но, откровенно говоря, я писать авторучкой уже отвык, и потом, диктофон запишет всё более подробно с интонациями и паузами, а это поможет написать более объективный материал — объясняет он. — А послушать потом дадите-- спрашивает она, -- Ужа-асно хочется себя послушать! — Обязательно. — Ну и договорились. “Ну и договорились” — она произносит так, как будто знакома с ним, по меньшей мере, года три. — Договорились,-- говорит и он ей, как старой знакомой.-- Ну а теперь ответьте на мой вопрос, пожалуйста. — А вы задали вопрос Совсем забыла,-- говорит она лукаво, и карие глазки ее наполняется блеском.-- Извините, пожалуйста. Итак, почему иностранный и почему именно немецкий Всё так, как и сказали: была без ума от первой учительницы. Она вообще-то закончила иняз, но учителей иностранного в школе в то время хватало, и ей дали начальные классы. Вернее наш первый класс. Знаете, как это бывает в сельских школах, где учитель физкультуры запросто может преподавать биологию и химию, а преподаватель математики вести уроки черчения и рисования. Вот и учила она нас три года, а потом и по своему предмету работать стала, так что все десять лет и была у нас классным руководителем. Она снова улыбается озорно и весело. — Правда, ничего интересного А вы, какой предмет в школе любили — Историю, хотел археологом стать... — Ой, а это как раз, наоборот, интересно, а почему не стали — Газета не дала. Всего к себе забрала, для археологии места не осталось... — А я читала ваши стихи в газете. Мне понравилось... Прочтите что-нибудь, так хочется услышать в авторском исполнении... — Да что там стихи – баловство,-- говорит он, смутившись. — Ну, прочтите, пожалуйста. Хоть парочку самых любимых ваших стихотворений,-- просит она снова и, поставив локти на стол, сложив ладони и, подперев ими подбородок, приготавливается слушать. Он, выключив диктофон, начинает ей читать: одно стихотворение, второе, третье. Она слушает, притихнув, почти не дыша, и когда он останавливается, кратко говорит: — Ещё... И он читает ещё и ещё. В дверь заглядывает водитель редакционной “Нивы”, и нетерпеливо спрашивает: — Куда ещё поедем — Домой скоро поедем,-- говорит он. — Ко мне сейчас поедем,-- произносит она, вставая из-за стола.-- Не могу я поэта голодным отпустить. Никогда себе потом этого не прощу. В кой-то век заглянул к нам стихотворец, а я его в гости не пригласила, автограф не взяла. — Понятно,-- шофёр многозначительно кивает головой и, закрыв дверь, уходит. В коридоре уже опустевшей школы слышна его тяжелая удаляющаяся поступь. Он, несколько оторопевший от её неожиданного и необычного приглашения, торопливо задав ей несколько вопросов “под диктофон”, фотографирует “Кодаком” за столом с учебником немецкого. — Фотографию чтоб обязательно мне привез и подарил,-- говорит она, вновь улыбаясь и он, несколько смутившись ее резким переходом с “Вы” на “Ты”, не сразу находит нужную точку, откуда лучше сделать снимок. — Ну, хватит,-- говорит она, когда он делает пару кадров.-- Лучше Верочку мою сфотографируй или нас вместе с ней, хорошо — Хорошо,-- соглашается он, отмечая про себя, как с ней легко и просто. Она накидывает на ходу на себя кожаную куртку, берет в руки сумку, складывает туда тетради. Ну что пошли, поэт, -- говорит она, выходя в коридор, и он послушно выходит. Он послушно выходит следом, и она закрывает дверь кабинета ключом. -- Сейчас заедем в детский сад, заберём дочку и ко мне, -- это она произносит уже на ходу, когда они идут по длинному школьному коридору. У самого школьного порога техничка заканчивает мытьё полов, отжимает тряпку. — Смотри, Анатольевна, заберёт тебя с собой корреспондент, -- бросает реплику она.-- Уж очень хорошо вы вместе смотритесь, так друг к другу и подходите. Ой, смотри, увезёт, как без тебя ребятишки-то наши будут — А зачем ему меня увозить — реагирует на это она.-- Он сам к нам, если надо приедет. Место у нас красивые, поэтичные. Ведь, правда, товарищ корреспондент Она подмигивает ему и громко смеётся. — Конечно, я хоть завтра бы переехал,-- включается в игру-разговор он.-- Места у вас действительно красивые: река, грибы, орехи... — Вот хорошо бы было, а, — говорит нараспев техничка.-- Дай Бог, счастья тебе, Светочка. Она садится рядом с водителем и показывает дорогу. Они едут до детского садика. — Я быстро,-- говорит она, выходя из машины и бегом направляется к калитке детского сада.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   46