Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Книга первая время невостребованной любви




страница5/46
Дата22.01.2017
Размер6.68 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   46
Пока Галина готовила на кухне ужин, Степан Петрович с Андреем затеяли баню: натаскали воды, растопили котел, выпили по стопке в гараже. Вечером мылись, парились, пили водку и домашнее пиво, смотрели по телевизору футбол — розыгрыш европейских кубков, ели плов и жареные кабачки, разговаривали до полуночи. Когда Петрович узнал, что у Андрея завтра день рождения, он нырнул в погреб и достал бутылку самогона, а затем дал команду жене: расстелить Андрею постель в зале на диване. — У меня переночуешь. Куда на ночь пойдёшь. Места хватит. Эту ночь Андрей спал, как младенец, а весь следующий день обдумывал, как поступить вечером, и решил полностью положиться на судьбу. Прихватив гитару и купив торт, он после шести вечера направился к дому Наташи. На первый звонок в дверь ответа не последовало, он позвонил ещё раз — тишина. “А может быть, это и к лучшему, — подумал он, — не судьба”. Андрей уже было собрался выйти из подъезда, как услышал сверху: — Не открывают — по лестничным ступенькам спускалась Валентина Петровна. Одета была она в спортивный костюм, голова повязана лёгкой косынкой. — Она, наверное, у соседки. Вчера тебя не было, и бедная женщина подумала, что ты разочаровался в ней. Отвечай: почему так быстро позавчера ушёл Я через час пришла, а тебя уже и след простыл. — Ну, так меру надо знать, Валентина Петровна, — нашёл, что ответить на замечание свахи Андрей. — Да. Ну ладно, помогу тебе сделать ещё один шаг. Валентина Петровна нажала кнопку звонка соседней квартиры, и когда через несколько секунд, никто не открыл, позвонила нетерпеливо ещё и ещё. Дверь отворилась, и из-за неё показалось испуганное лицо Натальиной соседки Ольги. — Давай сюда Наталью, — приказала ей, не давая опомниться, Валентина Петровна, — мы знаем: она у тебя. — Сейчас, — часто заморгала глазами Ольга и закрыла двери. — А я думала, что вы больше не придёте, — Наташа вышла тут же. Сегодня она, как и Валентина Петровна, была в спортивных штанах и футболке. — Да ты что, Наташа, как он не придёт. Ты мужиков, видимо, плохо знаешь: им паузу выдержать нужно, показать свою независимость. Это он с виду невозмутим, а сам, небось, целые сутки только и думал, как бы тебя увидеть поскорее. Ты его не обижай, он парень у нас скромный. Валентина Петровна громко захохотала, и Ольга с любопытством снова выглянула из-за двери. — Ну, пойдёмте, — пригласила Наталья, открывая ключом замок своей квартиры, — вы, Валентина Петровна, с нами — Да нет уж, я думаю, что сегодня разберётесь без меня, правда, Андрей Тот пожал плечами и шагнул через порог квартиры вслед за Натальей. — Счастливо, — бросила им вслед Валентина Петровна. — Сегодня уж точно без чаю не уйдете, — сказала Наталья, приглашая Андрея на кухню. — Тем более, я вижу, вы с тортиком пришли. — Да. Сегодня у меня день рождения как раз. — Серьёзно А покрепче вы ничего не прихватили — Да как-то постеснялся. — Ну и правильно. Мы лучше чаю попьём, музыку послушаем, правда — Правда. А дочка-то где — У соседей. Пусть поиграет до передачи “Спокойной ночи, малыши”. Пока Наташа ставила чайник, Андрей настраивал гитару. — А может, на “ты” перейдём — спросил он неожиданно, так что Наташа не сразу нашлась, что сказать. — Давайте попробуем. — Давай. Я вообще не люблю церемоний, — сказал Андрей и напел: Сгорела осень золотая, Пришла зима, и снегопад Шёл долго-долго, разделяя И отдаляя нас. Назад Ты не смогла уже вернуться, И эти новые снега Припорошили память, чувства, Нас разбросав по берегам. Остались письма без ответа, И телефонные звонки Тебя преследовать по свету Не успевают и гудки. Разрежут комнату пустую И разошьёт мороз окно, И вновь по памяти рисую, Я краски взяв и полотно... — Твоя песня — спросила Наташа, еще неуверенно произнося слово “твоя”. — Моя. Одна из ранних. — И стихи твои — И стихи, и мелодия. Правда, в обработке одного слепого музыканта. От рождения слепого. — Надо же, — удивилась Наташа. — И почему талантливым людям в жизни не везёт: то рано умирают, то живут калеками... — Не везёт — это -- правда, — согласился Андрей и продолжил: Тебя. И имя повторяю — Плохой художник и поэт, Но не смогу и кисть роняю — Вновь не закончен твой портрет. Потом, всю ночь гляжу на звёзды Не в силах справиться с тоской, А утром покупаю розы И целый день живу тобой. — А почему песня про художника — спросила Наталья. — Сам не знаю. Захотелось, чтобы художник был героем песни, вот и написалось про художника. Может, самому мечталось картину нарисовать, а таланта не хватило. — А я за художником замужем была, — сказала Наташа и внимательно взглянула Андрею в лицо. — Я знаю, — спокойно отреагировал тот, продолжая перебирать струны. — Валентина Петровна сказала — Она. — Ну, всё доложила, — улыбнулась Наташа, — хотя правильно, должен же ты знать, откуда у меня ребёнок. Наташа разрезала торт, сняла с газовой плиты чайник. — Кофе будешь пить или чай — Все равно. — Тогда кофе. Иди мой руки. Андрей отложил гитару, поднялся, прошел в ванную, вымыл руки. Заметил, что кран на кухне не держит воду, и она течет тонкой струйкой. — У тебя резина толстая дома есть — спросил он хозяйку, снова садясь на табурет возле кухонного стола. — Была где-то. А зачем — Кран починить нужно. — Потом. Именинников мы работать не заставляем. Завтра придешь и починишь. А сегодня вечер отдыха. Идёт — Идёт, но только дело-то это минутное. Можно после кофе и работой заняться. — После кофе с тортом ты будешь петь, а я оценивать твое исполнение, ясно — По пятибалльной системе — улыбнулся Андрей. — Зачем по пяти, по десятибалльной, — Наташа лукаво подмигнула. “Видимо, здорово соскучилась по мужику, — отметил про себя Андрей, — придется оставаться ночевать”. — Ну, с днём ангела, — сказала Наталья, разлив кофе по маленьким фарфоровым кружкам и поднимая одну, словно бокал с шампанским. — Спасибо. — И сколько стукнуло, если не секрет — Ой, не говори. Двадцать пять уже. — А мне через две недели двадцать три будет. Приглашаю. — Приду обязательно. Спасибо за приглашение. Едва они приступили к кофепитию, как в прихожей раздался звонок, и Наташа пошла открывать дверь. — Кого там ещё принесло Зашла соседка. — Наташа, у тебя черные нитки есть — задавая вопрос Наталье, Ольга скосила взгляд на Андрея. Вслед за ней вбежала Настя. Сегодня она была в желтом платьице и с желтым бантом. Увидев Андрея, она снова замерла, но на сей раз быстро вышла из оцепенения и вприпрыжку проследовала в комнату. Наташа стала искать нитки, а Ольга остановилась в прихожей и продолжала метать взгляды в сторону Наташиного гостя. — Может, с нами кофейку с тортиком, — предложил ей Андрей. — С удовольствием, — сразу согласилась Ольга и крикнула в комнату: — ладно, Наташа, потом найдёшь. Прихватив из комнаты два стула, Наташа усадила за стол Ольгу с Настей, налила им кофе. — А мы день рождения отмечаем, — сказала Наташа, как бы между прочим. — Поздравляю, — отозвалась Ольга мгновенно и улыбнулась Андрею. — У вас что, безалкогольный вечер — У нас кофепитие и тортоедение без употребления спиртного, — объяснил ей Андрей, отметив про себя, что Ольга довольно симпатичная, лет двадцати дамочка, чрезмерно любопытная и общительная. — Вкусный торт — спросила Наталья дочку. — Ага, — закивала головой та, — это дядя принёс — Дядя Андрей, — пояснила Наталья. — А он что, моим папой будет — не долго думая, полюбопытствовала Настя. На несколько секунд наступила тишина. Наталья слегка покраснела, Ольга осторожно поставила фарфоровую кружечку на стол, Андрей поднял глаза, и посмотрел в потолок. Наталья подала дочери большой кусок торта и отправила погулять: — Иди, поиграй с Галочкой, тортом её угости. Настя нехотя слезла со стула. — Можно, тётя Оля, к Галочке — спросила она Натальину соседку. — Можно. Иди, там открыто, — разрешила Ольга. Неловкость не проходила, стоя преградой к дальнейшему общению. Андрей понял, что нужно брать инициативу на себя, и взял гитару. Я куплю тебе дом У пруда в Подмосковье, И тебя приведу в этот собственный дом, Заведу голубей, И с тобой, и с любовью Мы посадим сирень под окном — напел он. А белый лебедь на пруду Качает павшую звезду, На том пруду, Куда тебя я приведу. Андрей повторил припев еще раз и посмотрел на слушателей. Наташа сидела, подперев подбородок обеими руками. Ольга же, открыв рот, казалось, ловила каждое слово Андрея. Когда Андрей закончил и убрал руку со струн гитары, Ольга зааплодировала. — Это, к сожалению, не моя песня, — сказал исполнитель, — я до таких ещё не дорос. — Зато исполнение отменное, — оценила Наташа, — правда, Оля — Вы настоящий певец. Вам по телевизору петь нужно -- ещё более хвалебную оценку дала соседка и попросила: — научите меня на гитаре играть. — Охотно, — согласился Андрей. В дверь снова позвонили. Пришёл Ольгин муж, водитель самосвала Коля. — Николай, — представился он Андрею. — Андрей. — Ты что тут расселась — спросил Коля жену. — Корми мужа, с работы пришёл. Варила что — Суп варила. На плите стоит, — ответила Ольга, поднимаясь. — Без меня поесть не можешь Прямо из дому не выйти, в гости не зайти. — Ты только и делаешь, что к Наталье в гости ходишь. Целыми днями и вечерами. Соседская чета, продолжая словесную дуэль, удалилась. Через минуту пришла Настя. Наташа включила телевизор, и они перешли в комнату. Садись на диван, — предложила хозяйка гостю, уходя мыть посуду. По телевизору шёл какой-то иностранный фильм. Андрей попытался было понять происходящее на экране, но к нему подсела Настя и тихонечко, чтобы не слышала Наталья, спросила: — Ты будешь моим папой — Не знаю, — так же тихо ответил Андрей, — если мама захочет. — Она захочет, — убедительно сказала Настя. — А ты хочешь — Да, — кивнула девочка и пододвинулась к Андрею поближе. — Красивое у тебя платье, — сказал ей Андрей, — мама купила -- Не-а, — замотала головой Настя, — тетя Люба. -- А это кто — Мамина сестра. А бантик баба подарила. Она у нас в деревне живет. И тетя Люба в деревне. Только в другой. Хочешь в гости к тете Любе — Если мама возьмёт, то погостить можно. — Она хорошая. У них Антошка есть и Костя. А дядя Паша на машине работает. — Вы о чем там шепчетесь — Наташа закончила мытьё посуды и, войдя в комнату, села рядом с Настей. — Настя про тетю Любу рассказывает, — пояснил Андрей. — К тёте Любе хочешь — спросила Наталья дочь. — Угу, — закачала та головой. Фильм закончился, и на экране телевизора появились Хрюша со Степашкой — началась передача “Спокойной ночи, малыши”. — Так, Настя, смотрим мультик, прощаемся с Хрюшей и бай-бай, понятно — сказала дочери Наташа. — А вы что делать будете Тоже спать ляжете — спросила девочка, опять поставив в неловкое положение маму и её гостя. — А мы будем кино смотреть для взрослых, — ответила Наташа. — Я тоже кино хочу смотреть! — закапризничала Настя. — Никаких кино! Спать! — строго приказала ей мама и пошла разбирать постель в маленькой комнате. — А ты на диване будешь спать — опять спросила шепотом Андрея любопытная малышка. — Я, наверное, домой пойду, — тихо ответил ей Андрей. — Не ходи, темно уже на улице. Спи у нас, мама разрешит, не бойся. — Ну, всё. Настя, в кровать! — прервала их доверительную беседу вошедшая Наталья. После программы “Время” начался ещё один художественный фильм. Теперь Андрей сидел на диване рядом с Натальей. — Не холодно — спросила она, — у нас ещё не топят, а уже вторая половина сентября, ночью холодно, и мы включаем электрокамин. Включить — Если хочешь. Я не замёрз, — сказал Андрей, хотя давно чувствовал, как холодный воздух стелется по полу. Наташа принесла электрокамин, включила и снова села рядом с Андреем. Дальше пошёл доверительный разговор. Вернее, Наташа рассказывала о том, как училась в техникуме, как отдыхала, будучи студенткой, на Байкале, как трудно рожала... Андрей слушал рассеянно, кивал головой и думал о том, стоит ли ему уходить сейчас или же дождаться, когда Наташа сделает намёк на то, что уже поздно. “Если она намекнёт на то, что мне пора, значит, быть нам вместе не судьба”, — решил про себя Андрей. А время потихоньку шло. Закончился фильм, прошла передача о разведчиках времен второй мировой войны, вышел в эфир блок новостей... Вот уже по одной программе передачи подошли к концу, и Наташа переключила телевизор на другой канал. Вскоре и там закончилось время трансляции. Выключив телевизор, Наташа сладко зевнула и потянулась. — Поздно уже, — сказала она, — наверное, бабушка Паша закрылась, и тебе не достучаться. Могу предложить место на диване. Андрей пожал плечами. — Решено, будешь спать на диване. Сейчас постелю. Наташа расстелила простыню, положила подушку, ватное одеяло. — Готово. Извини, пойду, спать хочу, — сказала она, — завтра к семи на работу. Ложись и гаси свет. Андрей выключил свет, разделся и лёг. “Нормально, — подумал он. — Второй раз в гостях и уже с ночёвкой. Ну, кто мне завтра поверит, что я спал отдельно от хозяйки” Он думал в ту ночь о многом: о матери — бедная, как она там, наверное, изошлась слезами О ребятах из группы “Паровоз” — играют ли они теперь вместе, без него О себе: неужто у него судьба такая — снова пройти по кругам тюремного и лагерного ада О Наталье: что принесёт ей эта встреча с ним Разочарование Надежду Любовь ...Он проснулся оттого, что замёрз, — одеяло упало на пол. За окном уже появились первые проблески рассвета. Часы показывали шесть. Андрей поднялся, закутался в одеяло и прошел в прихожую, затем открыл дверь в туалет. Выйдя из него, он остановился возле комнаты, где спали Наталья с Настей. Дверь была приоткрыта, и он увидел, что Натальино одеяло сбилось в сторону, а открытые её колени покрылись от холода пупырышками, словно кожа ощипанной гусыни. Что касается Насти (её кроватка стояла в самом углу, перпендикулярно Натальиной), то та вообще отбросила одеяльце на спинку кровати, а сама свернулась в клубок. Андрей осторожно вошёл в комнату, накрыл одеялом ребёнка и подошёл к Наташе. — Наташа, — тихо позвал он, — Наташ... Наталья открыла глаза, кивнула головой, прикрыла колени. — Наташа, давай объединимся против холода, — предложил шёпотом Андрей. — Каким образом — спросила она. — Под одним одеялом. Вот так. — Андрей накрыл её сверху своим одеялом, приподнял край пододеяльника и нырнул в объятия хозяйки. МОЯ ВЕРОНИКА Конец 70-х – начало 80 годов ХХ века. Когда стрелки часов приближаются к двенадцати и бледный месяц заглядывает в наполовину замёрзшее окно, Вероника, откинув одеяльце, осторожно встает. Крадучись, на цыпочках, чтобы не разбудить меня, она идёт в противоположный угол комнаты, туда, где возле телевизора стоит наша ёлка. Я не сплю: лежу с открытыми глазами и слежу за каждым её шагом. Подойдя к ёлке, Вероника садится на корточки напротив игрушечного Деда Мороза. — Здравствуй, дедушка Мороз! — обращается к нему вполголоса Вероника, -- Мы с тобою не виделись долго-долго -- целый год! Сегодня на тебе новая красивая шубка, совсем не такая, как в прошлом году, у бабушки. Ты снова принёс подарки Не хитри, дедушка, не улыбайся, я уже не маленькая и знаю, что под Новый год игрушечные Деды Морозы оживают и раздают детям подарки. Пока дети спят.… А знаешь что, дедушка, подари подарок и моему папе. Ну и что, что он большой! Подари ему жужжащую бритву, а то он бреется такой, которая режет лицо, и у него потом идёт кровь. Знаешь, какой мой папа добрый-предобрый, хороший-прехороший. Мы с ним ходили в парк катались на карусели и ели мороженое, а потом он купил мне куклу Аленку и маленькую кроватку. А летом мы с ним поедем далеко, на море, и папа покажет мне настоящего дельфина, а может быть, мы даже увидим большого кита... такого большущего-пребольшущего… Подари... Ладно Я представляю, как сейчас смотрит Вероника на игрушечного Деда Мороза: пристально, чуть прищурив глаза. Так смотрит она и на меня, когда что-нибудь просит купить. Причём просьбу она всегда заканчивает словами: — А, папа.. Папа... Подумать только, не прошло и полгода, а я уже привык, что меня называют папой. А тогда... Тогда, когда я приехал в этот город… Однако, чтобы было понятно многое, мне всё-таки, лучше начать рассказ с дождливого осеннего сентябрьского дня, когда я познакомился с Надей. Я хорошо запомнил тот день, ту долгую осень: большей частью тёплую, но иногда с продолжительными по нескольку дней моросящими дождями. Осень, ставшую поворотной в моей судьбе. Итак, была осень, конец сентября – время тихой светлой грусти и пожелтевшей листвы, когда думается возвышено и непременно с оттенком чего-то утраченного безвозвратно, но больше всё же о хорошем: да, уже что-то прожито, но главное, лучшее и долгое в жизни верится, всё же впереди. В тот день я долго бродил по городу, а когда заморосил дождь, решил зайти в парк, надеясь переждать, когда стихнет дождик под крышей деревянной летней эстрады. Ещё, казалось недавно наполненный музыкой, гамом, криками детворы, скрипом качелей теперь городской парк пуст и уныл. Порывистый ветерок беспощадно срывает пожелтевшие листья с молодых тополей и кружит их по аллее, капли мелко моросящего дождя расходятся кругами в лужах на асфальте, и промокшие, озябшие воробьи жмутся под козырьком павильона. Да, уже настоящая осень. Я прохожу мимо застывшей карусели, направляюсь к летней эстраде, вот и она. Я поднимаюсь по ступенькам на сцену и вижу девушку, она тоже укрылась здесь от дождя, но не теряет времени даром: что-то одиноко и тихо поёт под гитару. -- Вам грустно -- спрашиваю я девушку. Она поднимает голову. Пальцы уверенно продолжают перебирать струны. Русые волосы разбросаны по плечам, в больших голубых глазах лукавые искринки. -- Нет, -- выдержав паузу, говорит она, -- Просто сегодня мой день... День моего рождения. -- От души поздравляю! -- я протягиваю ей ветку клёна с еще не опавшими листьями, -- Наконец-то и я отыскал человека, который родился со мной в один день... Девушка благодарно улыбается, а я замечаю, какая красивая у неё улыбка. -- Спасибо, -- говорит она, -- значит, мы с вами просто счастливые люди, ведь не каждому удаётся родиться в такой день -- день увядания осени... Я сажусь напротив. -- Хотите, я вам спою -- предлагает она. -- Хочу. Она поёт весёлую шуточную песню, и мы смеёмся. -- Автор песенки Новелла Матвеева. Знаете такую – спрашивает девушка. -- Знаю, -- говорю я, -- Слышал даже кое-что в авторском исполнении. А хотите, я вам, что-нибудь из Визбора спою. Слышали про этого автора -- Слышала, -- кивает она и напевает: -- Милая моя, солнышко лесное… -- Где, в каком краю встретимся с тобою… --подхватываю я, и мы поем уже в два голоса. Гитара переходит в мои руки, потом снова к ней, затем опять ко мне… Девушка поёт о куколке-бедняжке, а я всё смотрю и смотрю на неё и не могу насмотреться. Она красива! Как она красива! Как всё в ней красиво: и голос, и движенья, и песни, которые она поёт… А как она их поет! На душе у меня уже тепло, хорошо и спокойно, и мир, сжавшийся до размеров этой вот эстрады, становится светел и прекрасен, и притихает как-то сразу нудный дождь, не беспокоит прохладный ветерок, а тяжёлые, свинцовые тучи на небе редеют. -- Давайте прогуляемся, -- говорит она, когда наступает неожиданная минутка молчания. Я соглашаюсь, хотя не очень-то хочется уходить с уютной эстрады опять под дождь. -- Давайте. -- Вот и хорошо, -- она берёт гитару, подаёт мне руку, и мы, спрыгнув на землю, идём по устеленной листопадом, умытой дождём мокрой аллее, навстречу уже не так часто моросящему дождю. Мы бродим по широким улицам большого города: промокшие, подолгу стоим у витрин магазинов, и, смеясь, прыгаем через лужи на асфальте. Нам не надо никаких зонтов, мы просто не думаем о них, а пожилые прохожие, прикрывшись от дождя зонтиками, как рыцари от стрел щитами, смотрят на нас и некоторые из них не скрывают улыбок… Наверное, они вспоминают свою молодость… -- Тебе не холодно -- спрашиваю я, когда мы выходим на центральную площадь города. -- Нет, ведь твоя рука крепко сжимает мою. Как-то вполне естественно и незаметно мы переходим на ты. Она называет свое имя. Оно коротко и красиво слетает с её губ, и я немного теряюсь, прежде чем произнести своё. -- Ну, вот и познакомились, -- говорит она. Между тем, чтобы совсем не промокнуть, мы заходим в молодёжное кафе, что под городскими часами. Я заказываю две чашечки кофе и шоколад. Она, обжигаясь, пьет горячий кофе, а я снова с восхищением смотрю на неё: лицо, пылающее розовым румянцем, руки, ещё не совсем согретые от холода, слушаю её голос, и не могу представить, что знаком с этой девушкой всего каких-то полдня. Ты знаешь её давно... Очень давно… Ты знал её всегда, и она всегда была с тобой: в твоих мечтах и снах. Ты долго искал её, а она была рядом. Ты проходил мимо неё, но не видел. Ты искал и не находил… И вот, наконец, нашёл. Нашел… Это именно она, та, что снилась тебе не один раз, приходила и оставалась с тобой до рассвета, а потом исчезала… И вот сейчас она рядом с тобой, наяву, и ты должен сделать всё, чтобы не потерять, не упустить её, не дать ей исчезнуть... Не упусти, слышишь Не упусти!..— шепчет мне голос ликующей души моей. -- Подожди минутку, -- говорю я и, встав из-за стола, выбегаю на улицу. Через минуту возвращаюсь с букетом гвоздик. Она удивлена. -- Сегодня твой день, -- стараюсь быть спокойным я. -- Однако у тебя тоже праздник и половина букета по праву твоя. Я беру её руку. Она смотрит мне в глаза, словно пытаясь что-то понять, а потом склоняет голову на моё плечо. Вот так я познакомился с Надей. Я учился тогда на последнем курсе архитектурно-строительного института. В свои двадцать пять имел уже за спиной, как полагал, не мало: три года детского дома, год работы на стройке, два года армии и вполне резонно считал, что кое-что в жизни уже повидал. До тринадцати лет, даже почти до четырнадцати я был обыкновенным нормальным ребенком и жил как большинство детей, с родителями, и даже бабушкой и учился в обычной школе. Правда, в нескольких обычных школах. Ничего необычного в то время не было в том, что родители мои были романтиками -- строителями, вернее мостостроителями и кочевали по стране в поисках духа романтики, строили железнодорожные и автомобильные мосты, через большие реки Урала и Сибири и, естественно возили меня с собой. До седьмого класса я сменил три школы, а родители построили несколько мостов. И отец, и мама работали, как они выражались, на переднем крае – на передовой и порой не бывали дома по нескольку недель. Я рано привык к самостоятельности, воспитывался рядом с такими же, как и я, соседскими ребятишками – детьми мостостроителей. Бывало жил в семье у соседей, а иногда случалось, что дети друзей моих родителей жили у нас. Я учился в пятом классе, когда умерла бабушка, а потом, спустя два года… Событие, изменившее всю мою дальнейшую жизнь, случилась, когда я перешел в седьмой класс. «Производственная трагедия», как потом было написано в газете, произошла летом. В июне, неожиданно в реку упал новый пролёт моста. Как потом установила приехавшая из Москвы комиссия, строители все делали по технологии, нарушений при монтаже не было, но установленный за сутки до трагедии и практически уже испытанный новый пролёт нового моста почему-то все же упал. Рухнул он в самый разгар рабочего дня, когда на нем находились люди и некоторая техника. Видимо не выдержал нагрузки. Среди работающих там в то время людей, были и мои родители… Их так и не нашли. Ни отца, ни матери не было ни среди выплывших, ни среди тех, кого выловили потом, спустя несколько дней, ниже по течению. После трагедии на мосту, без родителей, как говорили: сиротами, остались четверо детей. Самому старшему было пятнадцать. Паренька взяла под свою опеку бригада монтажников, устроив его в городское профтехучилище – учиться на монтажника. За двумя другими: братом и сестренкой приехали родственники и увезли куда-то, подальше от места трагедии. А я попал в детский дом. Родственников желающих взять меня на воспитание не нашлось. Да я, откровенно говоря, и не знал: есть они у меня. Родители мои познакомились в начале пятидесятых. Отец потерял родителей в войну, в то же время жизнь разлучила его с единственным братом, о котором я только слышал в раннем детстве. А мама была единственным ребёнком у бабушки. После того, как родители закончили учебу и стали строить мосты (на стройке они и познакомились), а затем появился я, бабушка, выйдя на пенсию, оставила свой дом в деревне и приехала жить к нам. Других родственников я не знал. До пятого класса и всегда видел только её, а когда бабушки не стало, привыкал к самостоятельности, проводив родителей на стройку, один.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   46