Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Книга Нолдор 1 (Частное мнение одной конкретной Мыши) «- статью смутно припоминаю, говорит Нарвен, она по размеру сравнима с самой «Черной Книгой».» Ассиди, «Автобус из Азкабана»




страница4/4
Дата06.07.2017
Размер0.77 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4

3) …И иже с Турином
Вчера мы хоронили двух марксистов.
Тела одели ярким кумачом.
Один из них был правым уклонистом,
Другой, как оказалось, ни при чем.

Юз Алешковский, «Песня о Сталине»


А есть и вполне реальные, явные «хвосты» к истории Турина. Да, снова видна работа автора с источниками – 11 том, маленький текстик «Эльфвине и Дирхаваль», что-то вроде предисловия к «Нарну» - где упоминается и автор этого произведения (тот самый Дирхаваль из дома Хадора), и некоторые его источники информации, например, Маблунг - а мы-то думали, что он был убит в Менегроте! Впрочем, кроме печатного Сильмариллиона эта подробность встречается, надо сказать, только в Лостах, но источники истории падения Дориата – это другая история, темная и печальная…

И, кстати, не забытая автором:


«Века спустя историков будет ставить в тупик странное несоответствие. Ибо в «Квэнта Сильмариллион» сказано прямо: «Но гномы победили, и чертоги Тингола были разорены и разграблены. Там пал Маблунг Тяжелая Рука возле дверей сокровищницы, в которой лежал Наугламир; и Сильмарил был захвачен»; но повествование о создании «Нарн и Хин Хурин» говорит: «…эта песня была написана поэтом-Смертным по имени Дирхавел, который жил в Гаванях во дни Эарендила и там собирал, - равно среди людей и эльфов, среди беженцев и бывших жителей Дор-Ломина, Нарготронда и Дориата, - все, что только мог узнать, и все, что было известно о Доме Хадора. От Маблунга он узнал многое...»
Века спустя никто не сможет разобраться, как мог что-то рассказать Дирхавелу Маблунг через двадцать лет после своей гибели в Дориате; решат, что в один из текстов вкралась ошибка, и будут долго спорить - в какой из двух, строя самые странные предположения о судьбе Маблунга Тяжелорукого и о его встречах с автором «Нарн и Хин Хурин».»

(ГОБЕЛЕНЫ: У моря, где край земли. I. Маблунг: Тот, кто следует за Королем)


…Не знаю, что тут именно сложного и «на века», толиненовская текстология –вещь непростая, но вполне удобопонимаемая…

Но вернемся к упомянутым: Маблунг и Дирхаваль. Вот этим-то двоим и досталось по главке в «гаваньской последовательности текстов». И обе истории оказались жестко увязаны с написанием истории о Турине.И ее истинным смыслом, о котором мы тут толковали раньше.

Как мы видели на примере Туора, зарисовки эти – простые, на одну черту. Впрочем, здесь, где примешивается история Турина – на две:

Маблунг. Верен Королю. А также не любит Турина и скрывает истинный смысл его истории.

Дирхаваль. Обыкновенен и незаметен. А также пишет историю Турина и ищет ее тайный смысл.

Попутно – особенно в богатой биографии Маблунга – будет еще много разного.

Например, финально прилетит Хурину – и Сильмариллиону вместе с ним:
«Говорили потом, что он смутился и раскаялся в поспешных гневных словах, что пелена лжи спала с его глаз, что… многое говорили. Но голос седого человека, бесцветный и тусклый, не изменился, и ничто не дрогнуло в лице, похожем на каменную маску, иссеченную глубокими трещинами.
Более, - сказал он, - я не стану говорить о прошлом.
Прими ныне, государь, Ожерелье Гномов - как дар того, у кого ничего не осталось: как память о Хурине Дор-ломинском,
- сказал он. - Моя же судьба свершилась; и цель Моргота достигнута.
Что-то странное почудилось Маблунгу в этих словах - ускользающий, неясный второй смысл; и странная мысль пришла ему в голову, когда он смотрел на ожерелье в руках своего Короля: дар отмщения.»

(там же)
Раз в тексте сказано – изменился Хурин, значит на самом деле ничего не изменилось…


А Маблунг между тем, как мы помним, верен королю и не любит Турина – не любит еще до начала бурной деятельности такового, предчувствием, вестимо, -
«И сторожевой пес в душе Маблунга вздыбил шерсть на загривке, прижал уши, с трудом удерживаясь, чтобы не оскалить клыки, когда увидел, как сквозь восторженность, сквозь мальчишескую радость и гордость на лице Турина, сына Хурина и Морвен, проступает что-то иное, как кипящее серебро заполняет его глаза…»
(Узнаете металл?)

А далее мы узнаем и о его деятельности на этой ниве – точнее, бездеятельности:


«Незачем лгать себе: он был рад, когда Турин покинул Дориат. Он не ослушался воли короля - но и не вступился за его воспитанника. Он не нарушил закона: он промолчал.»
«Он вспоминал о том, как Морвен Эледвен, представ пред владыками Дориата, известила их о своем намерении отправиться в Нарготронд на поиски сына. Он знал, что Торил Мелиан может остановить, удержать ее - и был рад, когда она не сделала этого. Он, наверное, мог бы после отыскать и Турина Мормегила, и его потерявшую память сестру в лесах Бретил - но медлил, не желая возвращения в Дориат того, в ком ему всегда виделось чужое. Не к государю должен был Смертный обращать свои упреки: к нему, Маблунгу - к тому, кто пытался увести беду от Дориата, от своего Короля: так волк уводит охотников от логова, где прячутся его детеныши.»

(там же – как и далее)


…ну да, он только отводил беду… А Финве только «испугался паука», а Арафинве – «признал свою слабость»…

Не спорю, интересный вопрос, почему Маблунг не нашел Турина в Бретиле. Но по-моему, еще недостаточный повод, чтобы вот так походя делать из него… ну, на мой взгляд, несколько аморальную личность. И мне тем более интересно - за что именно Маблунгу такой персональный подарок? Вроде с Мелькором он воевал – как многие другие… С Турином не дружил? Или, может быть, просто нужен был кто-то, кто будет скрывать от Дирхаваля истинный смысл истории? –


«…о да, он многое мог рассказать; ибо внимательнее всех, быть может, слушал Торборон беженцев из разоренного Нарготронда, ища доказательств своему предчувствию, раз за разом убеждаясь, что был прав. Сын Хурина шел невозможным, немыслимым, страшным путем; он боролся с Волей Единого, которой подвластно все в мире. И он был опасен - опаснее бешеного ангбандского волка; безумнее Семерых, давших неисполнимую Клятву; страшнее огненного Фаэнора, пролившего кровь сородичей. И невозможное - отринуть Судьбу, данную Единым, - ему - удалось.
(…)Он знал: никому не расскажет того, что понял. Никто не должен знать о немыслимом - о том, что Смертный может сломать Предначертание, пересилить Волю Единого. Он, Маблунг Торборон, станет сторожевым псом этой тайны.»
…и зачем это лично Маблунгу, тоже не понять никак. Какая ему-то выгода с того, что никто никогда не узнает, что можно «пересилить Волю Единого», почему именно ему она так дорога? Особенно если эта идея относится именно к Смертным…

Нету объяснения.

Зато есть еще линия, как он охранял Эльвинг и умер с улыбкой, защищая ее, - а много раньше, пришел с ней из Дориата в Гавани – пока все вроде бы нормально? Только вот пришел - ровно вдвоем, если считать с Сильмарилом – втроем:
«К гаваням в Арверниэн они вышли вдвоем: полуседой воин с лицом, обезображенным шрамом - и маленькая девочка с огромными, в пол-лица, темно-серыми глазами»
- кстати, если иметь виду, что Гондолин таки пал позже Дориата, то никаких «гаваней Арвениен» еще и нет толком, они и возникают как поселение беженцев из Гондолина и Дориата. Только вот куда подевались те дориатские беженцы – неясно… При уходе из Менегрота опять же упомянуты только Диор и Нимлот, которые «оставались умирать». Что в это время делали остальные жители Дориата: тоже собирались умирать, - или наоборот, бежали кто куда, - неведомо. Видимо, неважно для сюжета.
А теперь обратимся к Дирхавалю. Интересно, в конце концов, что написано о персонаже, о котором неизвестно практически ничего – тут даже не поспоришь с первоисточником: было, мол, не так…

Впрочем, поспорить все равно удается, лейтомтивом описания становится именно «НЕ»:


«Он был невысокого роста, с непокорной копной рыжеватых волос: самая обыкновенная внешность, ничего особенного.»

(там же, «II. Дирхавел: Легенда о Турине» - как и далее)


«Правда же в том, что он был непростительно молод - младше и Правителя Эарендила, и Правительницы Элвинг. Мальчишкой был Дирхавел, и «Повесть…» не была единственной дошедшей до потомков его балладой - она была просто единственной. Ему ни разу не приходилось поднимать меча в битве; он, живший среди тех, о ком уже теперь слагали легенды, никогда не видел ни одного сражения, кроме того, что стало для него первым - и последним.»
«А в общем-то не было в Дирхавеле ничего особенного, кроме удивительного упорства, необычайно рано проснувшегося поэтического дара да этих непокорных, медью отливающих волос. Влюблялся - но не успел полюбить; так и не женился - все не до того было; не был славен ни высоким родством, ни воинским мастерством, ни иными талантами. Правда что, ладить с людьми и Старшими он умел: ему рассказывали даже то, что не хотели вспоминать.»
…Эх, следователем бы работать парню с такими способностями… А лучше – сразу в разведке или тайной полиции: фирменная незаметность тем более поможет!

Но вернемся к нашим «не».


«Если бы кому-нибудь пришло в голову писать балладу о создателе «Нарн и Хин Хурин», здесь по всем канонам должна была быть описана история безответной любви юноши-простолюдина к гордой правительнице. Увы, не нашлось за века поэта, которого увлекла бы эта тема; а и найдись такой, ему пришлось бы нелегко со своим героем. Не было в жизни Дирхавела ни возвышенной неразделенной любви, ни славных подвигов, ни героической смерти; а обыденность не привлекает поэтов…»
Кстати, я так и не поняла, почему он должен обязательно «по всем канонам» (чьим? чего?) любить Эльвинг… Что ж он не Лэйтиан и не историю Дориата писал в таком случае?...
«Если бы кому-нибудь пришло в голову писать балладу о создателе «Нарн и Хин Хурин», по всем канонам здесь должно было, наверное, быть описано то, как наутро сыновья Феанора напали на Гавани, как поэт пытался спасти самое драгоценное, что у него было - свою рукопись, как погиб, не успев даже обнажить клинка…
Ничего подобного в жизни, разумеется, не было. До нападения на Гавани оставалось еще больше месяца…»
Не… не… не… Снова, чего ни хватишься, ничего нет! Включая самую финальную точку:
«…Как он умер? Неяркой прошла смерть, будничной, неприметной встречной на дороге. И сделать-то толком он ничего не успел - споткнулся на полпути, захлебнулся последним глотком соленого морского ветра: в горячке боя не разбирают - воин, поэт, корабел… Лег лицом на влажные от недавнего дождя серые камни Гавани под низкими осенними облаками: не всем, как в балладах, уходить на Неведомый Путь, распахнутыми глазами глядя в небо. (…)

Нет, никакое провиденье не посетило его перед смертью; он не знал, какая судьба постигнет его творение, не знал, что даже гордые Элдар оценят и будут помнить ее века спустя, что многие и многие поколения будут представлять себе Турина Турамбара именно таким, каким он был описан в «Нарн и Хин Хурин». Он успел только подумать: жаль…


Чего - жаль?»
Действительно – чего? И заодно – я понимаю, это красивый поэтический образ (притом, что данный текст вроде бы стремится отвергнуть все типичные красивости и образы), но все-таки – КАК «неяркой пришла смерть» в процессе боя в Гаванях? Так сражался он или нет, если нет – то как оказался в самой гуще боя? Просто вышел прогуляться, в числе прочих «не» не имея также и привычки примечать, что там за окном – например, штурм?
И еще о том же «не». Это, конечно, снова попытка реализма – обыкновенный, ничем не выдающийся, и отсекаются все «нереалистические» возможности – исключительность хоть в чем-то, романтическая влюбленность, героическая гибель…

Хорошо! Но Люди – не эльфы, все от кого-то родились, причем не так давно, и родня эта должна где-то поблизости быть, - а если нету, то умерла-погибла опять же не так давно (меньше 100 лет назад точно!). И где же они, кстати, - родители, бабки, соплеменники хотя бы? Откуда этот незаметный юноша взялся в Гаванях? Незаметно зародился из пыли? Я понимаю, это краткий набросок образа, но глядишь, не собственный опыт, так семейное прошлое объяснило бы что-нибудь в следующих непонятках:


«Почему же так захватила и увлекла его именно история Хурина и его детей? Помилуйте, да и какое отношение к «славе Дома Хадора» имеет история человека, убившего друга, погубившего принявшее его королевство, ставшего виновником смерти той женщины, что имела несчастье полюбить его, женившегося на своей собственной сестре и, наконец, покончившего с собой, бросившись на меч?»
Ну, заметим, здесь как-то сразу проскипована собственно история Хурина – а то, что упомянутый Турин – сын Хурина (и таким образом – вообще-то законный наследник вождей Дома Хадора) уже само по себе могло обеспечить интерес к нему! Дор-ломинское прошлое автора или его родни – тем более. Я уж не говорю о таких мелочах, как воспитанник Тингола, Земля Лука и Шлема, Мормегиль, Черный Шип Бретиля и темная память тов. Глаурунгу…
«И все-таки: почему Турин? Если и говорить о славе Дома Хадора, не лучше ли было рассказать о Туоре-Вестнике?»
…Может быть, потому, что он на начало истории еще жив-здоров и не желает официального жизнеописания, - а потом нет у истории никакого наверняка известного финала?

Но нас, конечно, упорно подводят к идее, что там было ЧТО-ТО ЕЩЕ.


««Повесть…» упоминает о проклятии Моргота - но разве проклятие заставляет Турина отвергнуть любовь Финдуилас или уговаривать Ородрета строить мост через Нарог? Что хотел обмануть Турин, сын Хурина, называясь иными именами - Нэйтан, Гортол, Агарваэн, Мормегил? Проклятие ли?..»
«С поразительным упорством по крохам, по каплям собирал он свидетельства очевидцев, и все яснее виделся ему этот человек, погибший более двух десятилетий назад - все яснее становилось понимание: в его кажущемся безумии была цель. Может быть, именно об этом молчал Торборон?..»
«Что, если все это - только легенда о Турине Убийце Дракона, а правда - вовсе не в этом?
Правда, подумалось ему внезапно, это три имени, высеченные на могильном камне.
Турин Турамбар.
Ниэнор Ниниэль.
Морвен Эледвен.
Правда - это расплавленное кипящее серебро, плещущее в глазах человека, отвергшего все, что было суждено ему Судьбой, отшвырнувшего прочь все эти бесценные дары… ради чего? Неужели только ради того, чтобы в последний миг жизни сказать себе - Я свободен?..
Он вдруг совершенно уверился, что именно так должна кончаться баллада: этими двумя словами, а не возвышенным, но, согласитесь, малоправдоподобным разговором героя с Черным Мечом. Он даже собирался уже вымарать неудачные строки, чтобы написать новый финал - но, так и не решившись, отложил перо. Это следовало обдумать.»
Надо сказать, что история про «три имени на могильном камне первый раз возникает в предыдущей главке – о Маблунге:
«Пусть Дирхавел вдохновенно повествует о стойкости Хурина и о том, как сын его боролся с проклятием Моргота; было ли оно, это проклятие? - неважно. Правда - это три имени, высеченные на могильном камне.
Турин Турамбар.
Ниэнор Ниниэль.
Морвен Эледвен.
Правда - это безумец, чьи глаза переполняло кипящее серебро: безумец, сломавший свою Судьбу, как ломают хребет лисице на охоте…»

(ГОБЕЛЕНЫ: У моря, где край земли. I. Маблунг: Тот, кто следует за Королем))


…Я, наверное, туповата. Я никак не пойму, что означает эта мантра про три имени. Учитывая в особенности то, что обладательница одного из них под этим камнем и не лежит – так что они не могут быть «правдой» даже в самом буквальном смысле…

И возвращаясь к предыдущему отрывку – еще о «малоправдоподобном» разговоре с Черным Мечом»:


«Неоконченная баллада, которая через века будет переведена на Всеобщий, переложена в прозу, обрастет дополнениями и комментариями и будет считаться исторической хроникой. Никто не усомнится в истинности изложенных в «Повести о детях Хурина» событий; никто не будет задаваться тем же вопросом, что и Дирхавел. Даже тот самый разговор Турина со своим мечом, поэтический образ, измысленный Дирхавелом, будет восприниматься как непреложный исторический факт. В конце концов, если Сильмарилли Феанаро обладали чудесными свойствами, а валинорский пес Хуан мог трижды в жизни заговорить со своим хозяином, почему бы не быть говорящим и Черному Мечу Эола?..»

(там же, «II. Дирхавел: Легенда о Турине» - как и далее)


А почему, собственно, образ вымышлен именно им? Наверное, потому, что когда-то на WWWДоске шли долгие дискуссии на тему «кто мог быть свидетелем тех или иных эпизодов». И все, для чего адекватного свидетеля не нашлось, автор счел возможным зачислить в поэтический вымыслом, а тут есть как раз подходящий автор для него.

Но – а чем, в самом деле, отличается вероятность магических Камней и говорящего Валинорского Пса от говорящего магического меча? (Или Хуан не говорил – а Камни не жглись, - впрочем, со вторым вопросом, как вы помните, не все ясно…)


И – лично мне кажется таки «возвышенным и малоправдоподобным» эти размышления на тему «я свободен» и о «сломавшем хребет судьбе».

Объясните мне, чем, кроме упертого подросткового отрицания, проявилась эта свобода? Чем была она столь прекрасна, что этот миг стоит всего остального? Каков практический результат достижения этой свободы, кроме возможности совершенно свободно броситься на собственный меч, хотя бы он с тобой и не разговаривал? Или мир, созданный здешним Эру, настолько плох, что это единственное доступное здесь Смертным удовольствие – а эльфам не обломится и того?

Выше я говорила о борьбе с законом всемирного тяготения. Можно бороться с ним путем выхода из окна, а можно – путем постройки дельтаплана. Изъяны в конструкции последнего тоже могут закончиться плохо, но я говорю о намерениях. А здесь… проблема в том, что себе Турин сломал хребет несомненно, судьбе - все может быть… Но еще он сломал хребет многим существам вокруг себя, двигаясь вдоль по жизни – увы, не только Глаурунгу! Неплохая цена собственной свободы? Меня, все-таки, воля ваша, гораздо больше устраивает «традиционный» Турин. Который в те времена, когда взгляд ему не застилала гордыня, обида или отчаяние, был мальчиком добрым, проницательным, и хотел, в общем-то, довольно общепонятных вещей. Например, защищать землю, где живет. Спокойной жизни родным. Добра другу. Как бы ни перемешивались эти добрые намерения с дурными последствиями, при всем моем сложном отношении к Турину, это – понятнее.

(«Турин должен предать Гвиндора - потому что этим героем, во всех отношениях человеком доброжелательным, добрым и верным, руководят эмоции, особенно гнев...»- из разрозненных толкиеновских заметок по поводу «Нарна» - данная приведена в Повести Лет 11 тома. Но это – другая книжка, другого автора…)


…И напоследок – еще о Дирхавале. Там бы еще пошерстить хронологию. Потому что «ничем не замечательный» юноша, «мальчишка», который младше всех кого только не, того гляди окажется тем еще вундеркиндом, насочинявшим (да так, что потом почему-то эльфийские очевидцы событий не возражали!) немалого размера сложный текст в довольно юном возрасте (если уж мы предполагаем, что «его» Нарн более или менее соответствует знакомому нам прозаическому тексту, вспомним, как сложно – и далеко не в юности, - писал его Толкиен).

Может быть, нас хотели подвести к мысли об этой его замечательности – и не нужно не влюбленности, ни героической гибели?

Боюсь, что нет. Если и подводили, то совсем к другому: труд недописан, а главное, его автор ХОТЕЛ, ОЧЕНЬ хотел, но совершенно не успел обосновать в тексте истинный смысл событий:
«Ему так и суждено было уйти: единственному, знающему, что «Нарн и Хин Хурин» - всего лишь черновой набросок, лишь шаг на порог, к той двери, которую Дирхавел не успел открыть.
От всех размышлений той ночи осталась только неприметная глазу чернильная точка на полях.»
Правда, откуда мы знаем, что это знание истинно, непонятно. До того фактически прямым текстом сказано, что Дирхаваль много к тексту откровенно присочинил (как с тем Черным Мечом) - так где гарантия, что он не присочинил и этот новый смысл? Ведь действительно «молодость влекут яркие чувства, смятение, яростные и трагические порывы души»…

Но это была бы другая история. Другого автора. А здесь – и с Дирхавалем, и с Турином, и с другими «светлыми» персонажами, насильно перенесенными в «темную» реальность с попыткой адаптации там, будет именно такая.



Заключение
«…жаль…
Чего - жаль?»
(ЧКА-3)

Жаль героев одного автора, которым, чтобы приспособиться к реальности, уже созданной другим автором, приходится становиться трусами, подлецами, старыми маразматиками… Наверное, потому, что иначе они уж очень очевидно «из другой сказки».


Жаль мира, где жизнь целых народов столь уныла и бесперспективна, определяема со всех сторон злобным Замыслом, что лучше бы ей и не быть. Но она будет, потому что мир этот оснащен многочисленными привязками к Арде Толкиена…
Жаль, что эти привязки невыводимы. Автора спрашивали где-то в дебрях Доска же, не будет ли они писать по какому-нибудь «своему» миру – и ответ был о том, что Арда и есть «ее мир».

А ведь некоторые сугубо «внутритёмные» истории (разных изданий) потому и читаются если не «на ура», то с гораздо меньшей св.б.я. именно из-за отсутствия жесткой привязки к миру Сильма. Просто некие сами по себе истории…


И еще раз – жаль, что история не может ограничиться хотя бы взаимодействием внутри множества сторонников Мелькора…

Ведь исходно история писалась - да и пишется! – вроде бы именно о них , темных… Но вот беда – в ней появляется другая сторона, не только как стена врагов на поле боя (да и это можно описать по-разному – см. описание «победоносной» Войны Гнева!). А когда она появляесят более подробно, именно об нее я и спотыкаюсь сильнее всего, и впадаю в ту самую ярость – вот, уже 40 страниц как спотыкаюсь и впадаю… Какой бы неосновной (да и так ли?) ни была бы эта линия.


Жаль, что я слишком любопытна, и все равно буду читать подобные тексты, - а потом шипеть и плеваться. Правила «Не нравится – не читай» и «Не нравится – сам напиши» звучат вроде бы разумно, но на меня, вместе с кучей других добрых людей, увы, не распространяются.
Жаль, что из-за собственной слишком живой привязки к тому миру и тем героям я (пока??) не могу отключиться и читать эту книгу как «просто историю», «еще одну любопытную интерпретацию», стилистический и концептуальный эксперимент, не могу оценивать прежде всего стиль и аллюзии… Увы.
…А еще – жаль того текста о феанорингах, который существовал много лет назад. Того же автора, к той же (тогда - будущей) версии книги. Который был выдан Раисе только «на прочесть», распечаткой даже, не файлом, - а мы с Одной Змеей читали его у нее через плечо. Где было много следов наших блужданий по Доску и не только – словом, много родного… Кое-что узнается до сих пор, - но с тех пор к нему приросла та самая, изложенная выше концепция, в соседстве с которой видеть что-то родное и близкое просто больно.

А тот текст был другим. И – живым, совершенно точно. Точнее, таким я его помню (и вижутот самый момент чтения), хотя и очень смутно. Может быть, я уже впадаю в ностальгию о том, что трава раньше была зеленее, а стрелы – гуманизированнее… тем паче, что текст был читан один раз много лет назад и через плечо к тому же.

Я хотела бы увидеть его еще раз. Чтобы понять, что же было и исчезло. Или чтобы понять, что я-таки впадаю в ностальгию, что же, тем лучше, - значит, нет прекрасного и навеки утраченного текста, не о чем тосковать…

Но пока – проверить не удалось. Жаль.



1 …Исходно мне очень хотелось написать «Серая книга Кэльбин».ю Но сей термин, появившийся на просторах толкиновского текста «Квенди и Эльдар», сугубо малоизвестен, то есть, пожалуй, неизвестен вообще. А он как раз неплохо выражает ту общность, о которой я собираюсь вести речь: «народы в военном союзе против Моргота» - т.е. Нолдор и Синдар Беклерианда, а таже Эдайн. («Минус» - Темная сторона, и «минус» - в основном – Аварии; и рамки – именно Белерианд). Впрочем – о Синдар тут – менее всего…

2 Другое дело, что эту хронологию, имхо, не «вычесывали» со времен второго издания: там, например, все так же «Куруфинве и Карнистир (!- К.) покидают Нарготронд» - что-то новое в истории Лэйтиан!

3 (О том, как ПЛОХО было Финроду по возвращении в Валинор, а также какая УЖАСТЬ выросла в Амариэ из милой Йолли).

4 Ринон "О ЧЕРНОЙ КНИГЕ АРДЫ. Правда о легендах победителей и Законах", статья появилась по следам 2го издания, доступна на АнК.

5 Я подозреваю, что в виду имеется «Братья и сестра», история Ириалонны.

6 «Мелькоровское» прошлое Курумо, Финве как проголосовавший за убиение Эллери Ахэ, Мириэль, Глорфиндель и Амариэ как Э-А, убиение конкретных Темных Финголфином и Карантиром, плен Эдрахиля..

7 Спасибо Ангелу за наведение на эту умную мысль!

8 Иримэ, Аракано, «новая» родословная Ородрета, явно использована тамошняя характеристика Арафинве…

9 «Слово менестреля» (которого убивает Карантир), «Лесная тень» (Элион, не принявший Темных и не принятый затем Светлыми), «Закон твердыни» (отморозок, оставленный даже без имени, - убивает целителя, потом поет Мелькору песню о Поединке), «Дети звезд» (где действуют упертые Светлые родители главного героя)…

10 Ну приглючилась она автору когда-то, вот и не девается, как бы ни менялась концепция! У Толкиена та же проблема с некоторыми именами: этимология «неправильная», переделать бы – а оно уже никуда не девается…

11 Но нескоро весьма недавно автор на WWWДоске написал, что сейчас занимается Второй Эпохой…

12 …которая показывает, что Финве был уже к тому времени знаком ежели не с земледелием, то со специализированным собирательством растений – и понятием сорняка…

13 ФинГОЛФину в таком случае полагается играть в ГОЛЬФ, но эту шутку уже занял Профессор: в первой редакции «Хоббита» гоблина, которого убил Бандобрас Тук, как раз и зовут… Финголфин! (См. «Историю Хоббита», т . 1).

14 Обоснование из одного англоязычного фанфа, - имхо, очень характерное.

15 А вот и алмазная пыль в очередной раз!
1   2   3   4

  • ГОБЕЛЕНЫ: У моря, где край земли. I. Маблунг: Тот, кто следует за Королем
  • II. Дирхавел: Легенда о Турине