Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Книга Нолдор 1 (Частное мнение одной конкретной Мыши) «- статью смутно припоминаю, говорит Нарвен, она по размеру сравнима с самой «Черной Книгой».» Ассиди, «Автобус из Азкабана»




страница3/4
Дата06.07.2017
Размер0.77 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4

Песнь третья. О перемене смысла
Затруднительно было бы, например, спорить с пациентом из палаты номер шесть, который уверен в том, что его родила жена Ивана Грозного (а то и царь Иван без помощи супруги), и сам он – убиенный царевич Дмитрий, ненадолго воскресший на пороге двадцать первого века, чтобы затем на века вновь опуститься в царство тьмы.

Он бесспорно прав – со своей точки зрения. Нельзя игнорировать подобного рода уверенность. Да это и небезопасно.


Д. Володихин, О Елисеева, Д. Олейников

«История России в мелкий горошек»

«Есть созвездия, - отметил в «Записных книжках» Илья Ильф, - незаслуженно известные: например, Большая Медведица».

Вот так и у нас… Есть в мире Арды – известном нам по всяческим текстам, и уже не только Профессорским, события и сущности…. Ну, не будем говорить «незаслуженно», про «заслужил – не заслужил» в свое время Гэндальф хорошо сказал, - так вот… Есть там сущности и события, в первоисточнике вполне наличные, но как-то непропорционально прославившиеся по следам ЧКА.


Ну, например, алмазная пыль. Ничего не скажешь, яркий образ, мало того, похоже, явившийся Профессору сильно рано, он появляется в одном из самых ранних прозаических набросков об Эарендиле, чуть ли не 1914 года, - когда и мира-то вокруг еще нет, а есть образ – вместе с пустым городом, по которому идет мореход, и еще нескоро выяснится-таки, почему город пустой…

Словом, яркая деталь. Часть картинки, образа, «глюка» - может быть, тем и приглянулась она автору ЧКА – но ведь в книге сей эта пыль выпирает чуть не из каждого второго описания Валинора, и она неживая, мертвая – словом, половина ужасТности светлого и неизменного Валинора-по-ЧКА на ней держится…

А ведь – пыль и пыль. Взял тряпку и протер, чтобы все вокруг не сверкало…
Или майа Курумо. Был такой майа, позже известный как Саруман? Вестимо, был. Существовал он как-то до того, как его Валар в Средиземье направили? Несомненно существовал. …Но ведь иногда чуть не специально приходится себе напомнить, что у него, да, была какая-то жизнь и деятельность до того, но она могла НИЧЕГО ВООБЩЕ не иметь общего с тем, что описано в ЧКА – ни сотворения кем-не-надо, ни бегства в Валинор, ни выколотых глаз Учителя…

(А интересно было бы её почитать – другую историю…)


Ну или наконец - Замысел Эру.

Это такая штука… Есть она в текстах Толкиена, есть. В некоторых даже по нескольку раз за главу упоминается. Только главы эти довольно специфические – например, Айнулиндалэ. Или о сотворении Гномов. Или не главы и не Сильма, а такой довольно философский текст, как «Атрабет» и всяческие приложения к нему…

А вот за пределами этих глав определенной тематики гораздо чаще упоминаются замысел или замыслы Мелькора/Моргота, Саурона, Ульмо, Манве и др. и пр. В общем, всяческие помыслы и умыслы. А Замысел Эру в природе есть, и мудрый его много в чем увидит, но в общем-то он, как положено категории философской, из каждого угла на вас не таращится.

А теперь вспомним ту немеряную рекламу, которую выдала ему ЧКА. Начиная от пресловутой фразы «Этого не было в замысле!» О том, что именно в рамках Замысла Эру в мир могут валиться всяческие непредвиденные Валар штуки и сущности, в дискуссиях о ЧКА сказано, кажется, задолго до меня… Может быть – не помню уже! – и о том, что сами Валар это прекрасно знают и упоминают – ну, например, обсуждая проблему вокруг смерти Мириэль… Но это у Толкиена.

А в интересующей нас книге Замысел уже перестал быть просто злобным пугалом и неким инвентарным списком артефактов (каковой, как опять же бывает на играх, нужно носить в поясной сумке, именуя своим выносным мозгом;-). Мы наблюдаем его «в активной фазе». И есть по меньшей мере 2 героя, отношения которых в с Замыслом становятся одним из основных мотивов деятельности персонажа – что бы там ни было в оригинале. Один из них Замысел в жизнь проводит – или собирается провести, по крайней мере, другой с ним активно борется. Феанор и Турин, позвольте представить. А поскольку другое имя этого Замысла – похоже, «Судьба», - то посередине есть еще «Повесть о ведомых Судьбой», но мы в силу её отрывочности, не будем к ней обращаться подробно. Хватит с нас и двух указанных – и, кстати, тех героев «Гаваньской посредовательности», которых «зацепило» Турином – а значит, и Замыслом: Маблунг и Дирхавель.

Все указанные граждане, оказывается, занимались в жизни совсем не тем, чем мы думали. А чем – мы сейчас увидим…


1) За Эру, за замысел!
«Охломон Иван Ожогов погиб, окончательно сломав свой мозг».
Борис Пильняк «Волга впадает в Каспийское море»
Феанор – все-таки эльф великий и штучный, а потому образ вовсе не однозадачный. Он уже и попадал нам на рассмотрение, ибо попал и под идею «чего не хватишься, ничего нет», - а еще у него была тяжелое детство, сложная юность, влюбленность в Галадриэль (не верю, но хоть понятно, откуда ноги растут), в Амариэ (а вот тут уже и непонятно… Наверное, потому, что даже бывшие Э-А все равно неотразимы!), а также одиночество гения в толпе – особый прилив одиночества он ощутил перед Клятвой, оттого, видимо, её и произнёс…

Но «нети» и психология – это еще не всё про Феанора. И тем более – не всё про Сильмарилы.

…Где-то в глубинах ВВВ-Доска автор как-то проговорился, что все бы критикам, мол, покритиковать, а как что конструктивное, так нет. Вот, мол, у нас на Доске недавно выяснили смысл и сущность Сильмарилов…

В шестидесятых годах говаривали, что газета «Нью-Йорк Таймс» каждую неделю открывает новую элементарную частицу. Я знаю, что на Доск ходят многие достойные люди, но некоторая окончательность формулировки напоминает мне о газете и частицах. Мало того, имхо, мотивы Феанора при создании Камней никто в тайне не держит, об их свойствах тоже много чего сказано…

Но это – опять же у Толкиена. А здесь, кстати, явно, но окольно, и чтобы выстроить нечто логическое, надо будет факты из разных углов зубилом выковыривать…

Вот, Финве, как мы помним, видит Сильмарилы, и переезжается, и тут же, мимоходом – что-то новенькое:


«…Три Камня, сиявшие удивительным, чище и ярче даже света Дерев, светом. Смотреть на них было почти нестерпимо, и не смотреть – невозможно. (…)Огненный стоял надо всеми, и в нем было – то же, что и в Камнях: горнее сияние, отделявшее его от всех.»
(«Повесть об Огненном. 1. Отец»)
Думаете, это Феанор просто возгордился так?

Для Нерданель, кстати, камни тоже сияют «нестерпимо и страшно» -


«…Камни, о которых говорили, что сама Варда благословила их – как будто этому чистейшему Свету нужно было благословение! – и предрекла, что отныне не коснется их ни смертная плоть, ни тот, чьи руки нечисты, ни тот, кто в мыслях таит зло.»

((Там же, «2. Дочь Мастера»)


- гхм, а почему «говорили»? Речь-то идет от лица Нерданель, ей-то уж вовсе не с руки спорить с «неведомым автором Сильмариллиона»!
…Но вот автор временно закончил с переездами в семействе Финве, и теперь Мелькор отправляется к Форменосу. В Сильмариллионе сказано, что Эру запретил в вулканы бросаться что Мелькор с Феанором не разговоривал? А нам пофиг!

Это, конечно, мысленная речь («Что ты сделаешь с миром? – молчал Отступник.») – т.е. «технически, если не по духу»14 все вроде бы влезает в исходную ситуацию…

Даже странно! До того автор в начале главки («Повесть об огненном. 3. Враг») успевает поспорить и с тем, что Валар не знали о Нолдор, кующих оружие, и с тем, что они преследовали Мелькора – не догнали же!... Но закономерность действует – сцены с участием остаются на месте. А потому Мелькор стоит перед Форменосом и Феанором, и прежде, чем тот припомнит тюремную крысу Мандоса (кстати, вот именно этих-то слов и нет, есть начало фразы!), они намолчат несколько страниц прочувствованных монологов. Все о нем, кстати. О Замысле и борьбе с ним.
«Что ты сделаешь с миром? – молчал Отступник. - По живому – как станешь кроить, переделывая его; как втиснешь его в рамки Замысла, тесные ему, как тесна невыносимо - взрослому – одежда ребенка? Как решишься перечеркнуть еще неведомое, не понятое, не узнанное – живое?..»

(там же)
Вот, что, оказывается, собирается делать Феанор, уйдя из Валинора! Втискивать мир в рамки Замысла! Нам даже покажут ужасающую картинку этого мира – мельком:


«А в пальцах Отступника крошился, рассыпаясь радужной пылью, алмаз, - сияющая пыль скрывала от глаз неведомый мир15, осыпалась песком, и вместо неба Покинутых Земель поднимался свод, на который восходила тройная рукотворная звезда, и небо стало подобным знамени – его, Огненного, знамени: под этим небом, под сводом величественного дворца, затянутым лазурным шелком, раскинулся совершенный, прекрасный мир – страна без края, в которой цветение весны сменялось золотом и зеленью лета, и вновь после времени плодов наступала торжествующая весна… (…) Этот мир был прекрасен и вечен: не старел, не умирал, не возрождался.»

(там же)
Ужас-то- какой: не умирал! Собственно, нас – и Феанора с нами, и Финрода в другой главе, - будут настойчиво соблазнять одним и тем же – мир-по-Мелькору прекрасен именно своей недолговечностью. Каковую Мелькор умеет красноречиво показывать валинорским эльфам в виде смены времен года – мы все-таки все с вами дети средней полосы, и нас легко поймать на то, что без снежной зимы, слякотной осени и русских березок все совсем не то, будь оно хоть в золоте… Такой родной, знакомый комплекс эмигранта. А что поделать, если эмигрант сам – из экваториальных стран, и тосковать он будет не по березкам, а по ананасам, а то и по Двум Древам – ох, боюсь, не проймут его березки, когда закончится зеленая зима и начнется белая…

Живой мир. Изменчивый. Недолговечный. Мир, где есть смерть. Эта идея тоже настойчиво пролезает в голову собеседнику Мелькора… Правда, соблазняют его поначалу не собственной смертью:
«…в этом мире у него были ученики. Недолговечные – это больно, бесконечно больно, но они жаждут знаний, они становятся искуснее и мудрее с каждым поколением, а он проживает с ними все их жизни, краткие, наполненные до краев – выше края!..»

(там же)
Почему-то Феанору настойчиво предлагают именно смертных учеников. Наверное, чтобы смотрели в рот с неимоверным почтением. Чтобы он был… ну да, еще одним Учителем. А Эльфы из этого мира, наверное, куда-то все подеваются…

Впрочем, дальше – больше, вот уже дело дошло и до феаноровой смерти, только понятнее от этого ничего не стало:
«Сильмарилли крошились в алмазную режущую невесомую пыль в пальцах Изначального, и это было смертью, и избавлением, и освобождением: миг – и не будет больше теснить дыхание незримый доспех избранности; миг – и он, Огненный, станет свободен выбирать любой путь из тысяч, любую судьбу вне русла предначертания: это просто, так просто – ты возьми в ладони свою смерть, свою совершенную, лучезарную смерть, сын Тайли Мириэль, ты сдави ее в руке, пусть течет меж пальцев сверкающими искрами, осыпается, не касаясь кожи – и ты будешь свободен…»

(там же)
Вы что-нибудь поняли? Я – нет! Так что от Феанора-то требуется? Да, нам несколько раз за этот текст повторят, что он – Избранный, что собирается осуществлять Замысел, получится, что с этим вроде бы связаны Сильмарилы…

А в противоположном проекте-то речь о чем? Нужно умереть – и так освободиться от всего? Феанору надо стать смертным? (Не смешите мою домашнюю обувь!) Или… чтобы не осуществилось одно кошмарное видение, зато осуществилось другое, такое недолговечное и красивое, просто… отдать Сильмарилы доброму дяде Мелькору?
«Огненный смотрел – и видел, как алмазной пылью рассыпаются в жестких сильных пальцах Изначального Камни; он видел себя восставшим против Судьбы, противостоящим ей, решившимся менять ее пути: пьянящее, страшное чувство – хотя бы на миг стать равным Всеотцу, но не как вершитель Его замыслов – как Противоречащий. Миг восторженного ужаса, миг близости, достижимости невозможного, за которым – ледяной бездной – вечность одиночества: обреченности – отныне и навсегда – идти своим путем: без помощи, без поддержки, без защиты – без возврата. Любопытство, и ненависть, и восхищение; непонимание, насмешки, преклонение – и одиночество, от которого не исцелиться. Горчащий, пряный, пьяный искус пути, непредставимого для Старших Детей, которых еще не зовут Старшими и которые потому – единственные: своего пути.
Пути вне Предначертания.
Вне избранности.
Вне Единого.»

(там же)
И попозже, где-то в преддверии Клятвы, тот же Феанор – Валар:


«Тот предлагал выкупом за Камни, за отказ от Замысла – весь мир; что же предложите мне вы, его родичи?»

(там же, «5. Клятва).


..Честно говоря, за Избранником имени Замысла, пока читаешь, проступает совсем другая история: итак, Мелькор предлагает 1) отдать Сильмарилы ЕМУ 2) восстать против Эру. Это если отбросить всю шелуху вроде смены времен года, Смертных, драконов и духов льда, а также восхитительной свободы и захватывающего одиночества.

«Вообще, этот Мелькор, признаться, не слишком-то отличается от профессорского, вам не кажется?...»

(снова статья Ринона, заключительная фраза)
Зато уж Феанор у нас точно не «профессорский»! То он, как мы помним, сам собирается переделать и осветить весь мир вне Валинора, то стоит перед Валар, требующими Сильмарилы, и ни капельки их не боится:
«Он балансировал на режущей грани жизни и смерти – и знал это; но знал и то, что вся мощь Великих бесполезна сейчас, что Закон на его стороне – и что они не посмеют преступить этот Закон.»

(«Повесть об Огненном», там же)


Вот навешена на него еще одна клятва:
«Илуватар. Замысел – исполнится. Мечом Твоим, рукой Твоей стану - я. Арда будет чиста от зла. Услышь меня, Всеотец. Услышь меня.»

(там же)
…и вот еще кое-что:


«А он – он хотел докричаться, чтобы – снова – бесконечное всепроникающее сияние, из которого сотворены, которым – рождены были Камни, чтобы – раствориться в Свете, чтобы стать – с Ним – Единым. Чтобы стал Свет – яркий, ярче света Двух Дерев, живой, проникающий в душу, переполняющий, переплавляющий ее, чтобы глаза, чтобы лицо заливал – Свет, которого прекраснее и чище нет – ничего, чтобы был – из этого сияния – Голос, говорящий: Ты – Мой. Чтобы не стало более ни горя, ни сомнений, ни страха, ни сострадания – только высшее, совершенное счастье быть с Ним, который – Свет: быть воплощением этого Света и его орудием.
Но Он - молчал.»

(там же)
Что-то мне кажется, что я узнаю старую сказочку про «наполненность божеством». В общем, молчу, припоминаю Туора и откусываю…


….А вот он в процессе Клятвы окончательно объявил себя «сыном Единого, мечом Единого, рукой Единого».
Собственно, с Феанором все ясно, кроме того, что неясно ничего. Все это избранничество и Камни для подвешивания в небе мира Замысла вылезают на нас готовые, после описания семейных несчастий Дома Финве, и ничего не рассказано как они сотворялись – кроме этого ретроспективного отрывка, где эмоций много, а конкретики – как-то нет.

Неясностей – или намеков на «тайное знаньице» тут вообще немало: и после Форменоса и упомянутых воспоминаний о слиянии с Единым –

«Молча вышел Огненный из опустевшего дома; молча направился прочь, во мрак. Куда – знал только он; долгое время его не видели ни в Форменосе, ни в Тирионе.»

(там же)
- и перед смертью Феанор что-то определенно «в тему» будет рассказывать Маэдросу (крепко держа его за правую руку – помните?) – «Голова кружилась, звенело в ушах: новая, неведомая прежде грань истины была перед ним – не забыть, не спрятаться от этого знания.» («Гобелены. Оковы»)

Какого знания? Читателю знать не положено. Но то ли о Замысле – то-то он потом так бодро долдонил, что Клятва – именем Эру, а остальное побоку, - то ли, напротив, о достопамятном разговоре молча с Мелькором…

И что там с Замыслом, тоже осталось непонятно. Удался – да не похоже! Не удался – а почему? Что ж это за Замысел такой, если его осуществлению случайные орки помешали?

Или товарищу Феанору таки приглючилось, что он Избранник – а что же тогда Мелькор так о том заботился, а потому уносил общественно-опасные Сильмарилы?...

Сколько ни говори пресловутый Собеседник «Это же так просто…» - я не улавливаю.


…А что касается избранничества Феанора, то меня давно преследует одна мысль, примерно такая. Корни этой идеи с немалой вероятностью растут из речи, которую произносит Феанор в ответ посланнику Манве, еще до Альквалонде, но уже по выходе из Тириона: «И быть может, Эру вложил в меня пламя куда большее, нежели ведаешь ты. Такую рану я нанесу Врагу Валар, что даже могучие в Кругем Судеб удивятся, узнав об этом. О да, в конце они пойдут за мною.» (Сильмариллион. «Об исходе Нолдор»).

И вот ведь что интересно – и пламя было, и Эру его несомненно вложил (он в каждого эльфа душу вкладывает, в прямом и переносном смысле) – но явный шорох шифера и мании величия в этой речи все же слышится. Прямо выражаясь, - далек на это этапе Феанаро от адекватности, очень далек! А с пациентом палаты номер шесть спорить, как мы помним, не стОит, - другое дело, если вы ему искренне верите… Что, как мне кажется, и делают те авторы, которые пишут об Эру-избранности Феанора что в хорошем («Эанарион», например), что в плохом (ЧКА, вестимо) смысле. Другое дело, что они в неплохой компании – вон сколько Нолдор ему тоже много в чем поверили…


Итак, итоги по Феанору таковы. История его отношений с Замыслом ясна, но в тексте дана отрывочно и переплетается с другими мотивами. Примерно то же будет и в «Повести о веломых Судьбой» - и в нынешнем ее отрывочном состоянии этих иных мотивов будет даже больше. А потому перейдем к другому красочному примеру, заслужившему себе отдельную Повесть и практически полное описание жизненного пути – к Турину.
2) Против Замысла
Фоме говорят:

- Наступила зима! –

В трусах на прогулку

Выходит Фома.


С. Михалков, «Про Фому»
Может быть, дело в том, что Феанор у нас замысле выполнял (хотя бы пытался), Берен вроде бы тоже (возможно, неосознанно), - а Турин-то с ним как раз боролся… Именно эту историю и хотят нам рассказать, - а то я, обнаружив огромного размера текст про Турина, еще недоумевала: зачем его писать, вроде Нарн большой и в нем много всего написано…
Давайте посмотрим, как можно бороться с законом мира. И насколько это эффективно. Цитируя Грача, представим яростную борьбу с законом всемирного тяготения…
Прочитав туринскую историю (по версии ЧКА-3) первый раз, я собственно говоря, так и не поняла, что же она добавляет: по «новым» cобытиям и подробностям набиралось не так уж много. К моему счастью: сам «Нарн» - текст и так серьезный и суровый, читать мне его нелегко, особенно после того, как из активного действия выпадает Хурин, поговорив напоследок с Морготом…

О, кстати! Он же здесь ТОЖЕ есть! То есть ОНИ. «Разговоры Хурина и Моргота». Перемежают главки, меняют исходную идею (поговорил, посадил на трон и там забыл? – как бы не так!), мотивации Моргота (простите, Мелькора: он, конечно, желает только хорошего семейству Хурина – а вот сам упертый Хурин…)


Но об этом позже, пока – о Турине. И Замысле. И еще в данном случае- предвидении.

Да, событийной разницы немного (Мим напоминает Садора; Брандир в финале описан куда «приятнее»…). Есть разница стилистическая. Тут много стиля – монологов, аллюзий: Турин настойчиво повторяет, что любил Финдуилас «как сорок тысяч братьев», - да, и еще – повторяющихся образов.

И непосредственно под ручку с основной темой Замысла здесь под ручку идет Предвидение. Точнее – «серебро предвидения» - такой яркий образ, найденный автором. Но концентрация его скоро становится такой, что эта история просто забрызгана серебром!
«Но Знание плескалось в глазах сына человеческого, Турина, сына Хурина из рода Хадора, наследника правителя Дор-Ломин, заполняло их сияющим эльфийским серебром - расплавленным серебром безумия.»

(«Повесть о Турине Турамбаре», самое начало, вне главок – Турин сам)


«- ...и, быть может, в Последней Битве мой сын встанет против тебя, и его меч оборвет твою жизнь! - яростным вдохновением зазвучал голос, на миг плеснуло в глазах сияющее эльфийское серебро.»

(Там же, «Речи Хурина и Моргота» (начало оных) - Хурин)


«Качнулся: плеснуло в глазах вещее расплавленное серебро - утихло, подернулось льдом молчания. Мальчик прикусил губу.
    Мама...»

(там же, «I. Хитлум: Наследник» - Турин уходит из Хитлума)


«а вихрь бешеной скачки уносил его все дальше, дальше от дома в лесу, и смотрела вслед всадникам женщина, зябко кутавшаяся в плащ с потускневшей серебряной вышивкой, и серебро предвиденья плавилось, сияло в ее глазах: навсегда...»

II. Хранимая Земля: Мелиан» - видения юного Турина определенно по поводу Морвен)


…и снова Турин уже у Гаурвайт, 3 раза…

И далее:
«И долго сидела Финдуилас в молчании; но наконец молвила только:


    - Турин, сын Хурина, не любит меня, и не полюбит никогда...
    И расплавленное серебро прозрения заполнило ее глаза: она - знала. Кровь рода Арафинве - вещая кровь.»

V. Нарготронд: Финдуилас» - а вот и следы Арафинве-Видящего, узнаете?)


…и Турин перед драконом, и Турин в финале…
Но стряхнем серебро образов и вернемся в начало нашей истории, почти в начало: в Дориат.

Турин перед королем – и королевой:


«Она посмотрела на меня, и голос донесся до меня шелестом листвы, шорохом дождя:
    Судьбе Подвластный...
    Нет, она по-другому сказала: Ведомый судьбой.
    Но я понял - так.»

II. Хранимая Земля: Мелиан»)


Вот так возникает и образуется тема Ведомых Судьбой – вспоминаем местную Лэйтиан…

Судьба. Не проклятие Моргота, конечно же. Автор книги когда-то объявил на Доске любопытный опрос: давайте, мол, разберемся, как действуют проклятия. Правда, в первых же комментах выяснилось, что проклятие семейства Хурина – не предлагать, ибо «дед в археологов не верит» (с). Самое, заметим, подробно описанное по механизму действия…

И Судьба не просто какая-нибудь «злая», как в народной песне, или трагическая, как у персонажа саги, а вполне определенная. Нам ее, строго говоря, прямо докладывают – перед «Повестью», в разговоре № 13 (хорошее дело – номером тринадцать…):
«В этот вечер двое за столом говорят о Замысле и Судьбе.
    - ...Нет, все-таки по порядку. Сдается мне, что “властитель судьбы, Судьбе подвластный” Турин Турамбар едва ли не больше подходил на роль отца Эарендила, чем Туор. Во всяком случае, дочь Ородрета Финдуилас была, как сказали бы в Кханде, илаха - всех кровей: в предках у нее числятся и Ванъар, и Нолдор, и Тэлери Валинора, и Синдар. А Эарендил и должен был стать посланником ото всех Элдар и Атани - в нем должна была быть кровь всех народов. И я начинаю задумываться: с какой же судьбой боролся Турин?
»
..Строго говоря, а откуда нам известно, что в посланнике должна быть кровь всех народов? Особенно Ваньяр и валинорских Телери, которым в данной ситуации просить прощения точно не за что… Так что это личная теория господина Собеседника – или, может, это в Кханде так думают, но вот с кхандцами-то Туор с Эарендилем были как раз не в родстве…

Нет, конечно, Собеседник не упустит случая повертеть со всех сторон такой соблазнительный аргумент – Финдуилас, чье сердце обратилось к Турину «против воли»… Конечно, раз против воли – значит, вмешался Эру с Замыслом!


«А Нарготронд пал после того, как стало понятно, что здесь ничего не выйдет, что, при всей “против воли” любви Финдуилас к Турину, Турин сын Хурина не любит ее; и не полюбит никогда... Впрочем, полагаю, пал бы он все равно - как и Гондолин, из которого бежали Туор и Итариллэ.»

(там же)
…Я-то думала, что Нарготронд пал от разных военно-стратегических причин, в которые в частности активно вписывает деятельность Турина – и не в рамках любовной линии… Вот если бы он полюбил Финдуилас – а мост все равно построил, - тогда что?

И заметьте, вся деятельность по ронянию целого города – из-за одного Смертного. Ну, эльфы, это совсем не то:
«Причем в случае с Финдуилас Артаресто, вероятно, зная о чувствах дочери, не пытается ее отговорить, а в случае с Итариллэ государь Гондолинский прямо-таки приветствует этот брак. Впрочем, если вспомнить об эльфийском восприятии Судьбы, ничего странного в этом нет.»

(там же)
Поясню на всякий случай: эльфы, они не противятся Судьбе. То есть Замыслу. Они либо активно способствуют его выполнению (Феанора помните?), либо по меньшей мере не мешают.

То есть вышеизложенное – еще одна теория. Собеседника, Автора… как вам удобнее. Где сначала введена сущность Злобного Замысла, а потом – выполняющие его эльфы. Что мне, честно говоря, по исходным текстам совсем не кажется; такое самоограничение действий я могу предположить у майа Мелиан, и то, на мой взгляд, скорее потому, что активный майа среди эльфов = слон в посудной лавке…

Но перейдем от теории к практике. Замысел имеет на Турина брачные умыслы, а что же Турин? Начало мы видели, жизнь среди Гаувайт из этой истории выпадает – и то правда, жениться там особо не на ком! – а дальше идет Нарготронд. Точка зрения Финдуилдас нам уже известна, и не очень-то отличается от высказанной в Нарне (мало того – это цитата;-) ну за вычетом того, что чтобы знать, что некто тебя не любит, совсем не обязательно быть провидцем…

А вот и Турин:
«...но я ее любил....
    ...как сорок тысяч братьев... И я не мог... не мог!... через слово сказанное, через чужую любовь, через себя - не мог переступить, а сучка-судьба ластилась к ногам, скалилась в усмешке: бери! (…)“Я люблю тебя...”
    Нет!..
    Я не смог, прости меня.
    Смеется судьба: бери! Тебе! Все - тебе! Счастье - вот оно, незаслуженное, невыстраданное, счастье-дар, счастье...
    Подачка?
    Предопределение?
    Судьбе Подвластный...
    Нет, она по-другому сказала: Ведомый судьбой.
    Но я запомнил - так.»

(V. Нарготронд: Финдуилас)


Железная логика: если она меня любит, а я её – тоже, что-то тут нечисто! Турин в данном случае успешно следует принципам «Назло кондуктору куплю билет и пойду пешком», а также «Армянский комсомол сам создает себе трудности, которые затем мужественно преодолевает». Впрочем, способностью к выбору наиболее нетривиального пути Турин обладал и в исходном тексте, но здесь это не просто так, это смелая борьба против Замысла.

Находящая своё закономерное продолжение в истории с Ниэнор: если она меня не любит, и я ее – тоже, значит – пора жениться!


«От нее было тепло. Она была родная. Не любимая, как та, златокудрая, потерянная навсегда: родная. Я обманул Судьбу. Не Предназначение, не величие: дом. Семья. Уют очага, теплое молоко, свежий хлеб: то, о чем мечталось, что запрещал себе, невозможное, не подаренное, не дарованное - случайное, найденное, обретенное... Грустная теплая нежность, не мечта, не королевна - девочка на ложе, устланном шкурами, ласковая и печальная девочка. Та, которую я назвал своей женой.»

(VI. Бретил: Ниэнор-Ниниэль)


«Я не подчинился Судьбе: пусть она вела меня за руку не к гибели, а к счастью.

(…)


Я умру.
    Я сломал свою судьбу; я умираю - свободным.»

(VII. Турамбар )


Там есть еще некоторое количество этой… риторики. О ломании судьбы и свободе. Там еще мимоходом проползает дракон… И, конечно же, при первой встрече он сказало Турину «Мы не умеем лгать», а при второй, из чисто научного любопытства произнес перед смертью что-то вроде «А я не знал, что у вас бывает потомство от единокровных…» [Цитирую по памяти. В электронной версии сего нет, печатную у меня унесли читать, и эта несчастная цитата от меня упорно бегает.]

А все остальное они, конечно же, сделали САМИ – узнаете старую сказочку про унтер-офицерскую вдору и феанорингов? И Турин: «Я сам!.. - сам хотел творить свою судьбу, выбирать свой путь» - и пошел в Дор-Ломин(который, кстати, описан ровно одной цитатной фразой: «“...И, пришедши в Дор-Ломин, не нашел там Турин ни матери, ни сестры своей; ибо ушли они в Дориат, и пребывали там.» - какие вастаки? Какой пожар? Ничего не знаем!) И Ниэнор, конечно же: «Она не видела ничего: разум замкнулся в себе, прочно оградившись стеной от такого страшного мира вокруг...»

Дракон, как было сказано выше, просто мимо проползал со своими комментариями…

Даже удивительно, как такая белая и пушистая зверушка вынесла Нарготронд! Может быть, это внушаемые Замыслом эльфы осуществили коллективный самовынос с горя оттого, что Турин не женился?..


Вы еще не убедились, что Турин у нас – главный в Белерианде пример подросткового максимализма, то есть предельной самостоятельности? (Хотя… может быть, я зря беру такую высокую планку – в каком там возрасте дети первый раз активно отстаивают право «Я сам!»? Впрочем, я уже говорила, что со «взрослыми» героями – по крайней мере, в изучаемом углу текстов – большая пробелма… Преобладают «старый да малый» - см. далее именно такую пару – Маблунга и Эльвинг, а также «юного» Дирхаваля…)

Ну правильно – мы же упустили такой убойный аргумент как «Речи Хурина и Моргота». По ним-то мы должны совершенно точно убедиться, что никакого такого Проклятия над ним с Севера не нависало. И даже наоборот. А если кто и нависал, то злобный и негибкий отец.


«- Иди. Сына своего спаси. Больше - некому. Слышишь?
    - От меня... не узнаешь... где он, - слова осыпаются с губ невесомой каменной пылью. (…)

- Поверь... Однажды, сейчас - поверь. Я не желаю ему смерти, я хочу, чтобы он жил... и только ты можешь сделать это. Ты слышишь меня, Хурин, сын Галдора?


    - Тогда... может быть... ему лучше умереть.»
«- Ты смотришь моими глазами, и я знаю тайные тропы народа Халет. Я прошу тебя, человек - спаси их! За шаг до гибели - только ты сможешь сделать это, Хурин, сын Галдора! Ты слышишь - я хочу, чтобы они жили! Слышишь?!..
    - Тогда... быть может... им лучше умереть.»

ПОВЕСТЬ О ТУРИНЕ ТУРАМБАРЕ», «Речи Хурина и Моргота»)


Так что по крайней мере один виноватый (в компанию Замыслу) нашелся – вот если бы он послушал Мелькора… Хотя – был или не был там Мелькор, вопрос тоже спорный, возможно, герой по хорошо сложившейся традиции, позаимствованной от Нолдор, все углючил сам:
«  - Иди, человек. Ты уже не остановишь его; но это и не нужно. Иди. Я уже ничего не хочу от тебя. От вас. Я больше не стану говорить с вами. Не могу. Довольно. Слишком мало времени осталось мне, чтобы тратить его напрасно. Иди - и будь проклят.
(…)    Человек оборачивается.
    За спиной - никого.»

(там же)
Не удержусь от повторения цитаты (можно сказать, под влиянием серебра предвидения и иных повторяющихся образов) - «Вообще, этот Мелькор, признаться, не слишком-то отличается от профессорского, вам не кажется?...»

Да, не так, не тогда и не за то, но суть не меняется: он проклинает-таки того, кто не пожелал сделать так, как хочет он.

…Потому что никак, никоторым образом не переписывался, видно, Хурин – ни в тайные союзники, ни в молча сочувствующие, ни даже просто в честно мучающиеся по итогам… Значит, делаем из него монстра, которому ради сохранения военной тайны – про которую Мелькор уже 10 раз сказал ему, что он её знает! – не жалко жизней собственных детей.


…А потом в ЧКА появится еще один герой с тем же именем, но другим прозвищем: Хурин Светловолосый. (Надо сказать, что Хурин Стойкий, типичный хадоринг во всем, кроме невысокого роста, тоже, мягко говоря, не был брюнетом!) Отбитый темными у орков – тех самых, дортонионских (а вопрос о том, где в те времена обитали эти свободные и независимые хадоринги, мы, пожалуй, и вовсе оставим в стороне). Проникшийся Твердыней и Учителем, наблюдавший, как мы помним, душевнобольных Нолдор в незапертых камерах… А потом еще и взявший в жены деву – реинкарнацию Элхэ, твердо зная, что любить она будет прежде всего Учителя… И деву он по указанию Учителя из Твердыни увел и тем спас, и свой народ «увел от войны»… (Правильно, что еще нужно Мелькору, если он не может людей истребить или переманить на свою сторону? Сделать по крайней мере так, чтобы они и от другой стороны убрели подальше!)

Словом, образцовый товарищ со всех сторон! И жену свою он, между прочим, переименовывает в Морвен (ну да, черноволосая и в черном, что тут такого, казалось бы?), и сына они, конечно, назовут Турином – уже по явной ассоциации… ну да, и его самого (в теории) могли назвать Хурином в честь того Хурина… Все в принципе объяснимо. Но слишком уж много совпадений «до наоборот». Словно автору (а когда-то – авторам, ведь Хурин Светловолосый – и ранняя, другая версия истории Хурина появляются еще в первом издании) очень хотелось приручить Хурина, а когда не приручился – то хотя бы создать «своего», правильного…


Впрочем, это моё неполиткорректное предположение.
1   2   3   4

  • I. Хитлум: Наследник»
  • V. Нарготронд: Финдуилас
  • II. Хранимая Земля: Мелиан
  • VI. Бретил: Ниэнор-Ниниэль
  • ПОВЕСТЬ О ТУРИНЕ ТУРАМБАРЕ », «Речи Хурина и Моргота