Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Книга готовилась очень долго, но и сейчас я не могу считать ее законченной слишком многое осталось в ней не




страница1/13
Дата05.07.2017
Размер2.83 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Леонтьев А.Н."ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ.СОЗНАНИЕ.ЛИЧНОСТЬ"
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Эта небольшая теоретическая книга готовилась очень долго, но и сейчас

я не могу считать ее законченной - слишком многое осталось в ней не

эксплицированным, только намеченным. Почему я все же решился ее опубли-

ковать? Замечу сразу: только не из любви к теоретизированию.

Попытки разобраться в методологических проблемах психологической нау-

ки всегда порождались настоятельной потребностью в теоретических ориен-
тирах, без которых конкретные исследования неизбежно остаются близоруки-

ми.


Вот уже почти столетие, как мировая психология развивается в условиях

кризиса ее методологии. Расколовшись в свое время на гуманитарную и ес-

тественнонаучную, описательную и объяснительную, система психологических

знаний дает все новые и новые трещины, в которых кажется исчезающим сам

предмет психологии. Происходит его редукция, нередко прикрываемая необ-

ходимостью развивать междисциплинарные исследования. Порой даже раздают-

ся голоса, открыто призывающие в психологию "варягов": "придите и княжи-

те нами". Парадокс состоит в том, что вопреки всем теоретическим труд-

ностям во всем мире сейчас наблюдается чрезвычайное ускорение развития

психологических исследований - под прямым давлением требований жизни. В

результате противоречие между громадностью фактического материала, скру-

пулезно накапливаемого психологией в превосходно оснащенных лаборатори-

ях, и жалким состоянием ее теоретического, методологического фундамента

еще более обострилось. Небрежение и скепсис в отношении общей теории

психики, распространение фактологизма и сциентизма, характерные для сов-

ременной американской психологии (и не только для нее!), стали барьером

на пути исследования капитальных психологических проблем.

Нетрудно увидеть связь между этим явлением и разочарованностью, выз-

ванной не оправдавшимися претензиями главных западноевропейских и амери-

канских направлений произвести в психологии долгожданную теоретическую

революцию. Когда родился бихевиоризм, заговорили о спичке, поднесенной к

бочке с порохом; затем стало казаться, что не бихевиоризм, а геш-

тальт-психология открыла генеральный принцип, способный вывести психоло-

гическую науку из тупика, в который ее завел элементаристский, "атомис-

тический" анализ; наконец, у очень многих закружилась голова от фрейдиз-

ма, якобы нашедшего в бессознательном ту точку опоры, которая позволяет

поставить психологию с головы на ноги и сделать ее по-настоящему жизнен-

ной. Другие буржуазно-психологические направления были, пожалуй, менее

претенциозны, но их ждала та же участь; все они оказались в общей эклек-

тической похлебке, которую варят сейчас - каждый на свой манер - психо-

логи, ищущие репутации "широких умов".

По совершенно другому пути шло развитие советской психологической на-

уки.

Методологическому плюрализму советские психологи противопоставили



единую марксистско-ленинскую методологию, позволяющую проникнуть в

действительную природу психики, сознания человека. Начались настойчивые

поиски решения главных теоретических проблем психологии на основе марк-

сизма. Одновременно шла работа по критическому осмысливанию на этой ос-

нове положительных достижений зарубежной психологии и развернулись конк-

ретные исследования по широкому кругу вопросов. Складывались новые под-

ходы и новый концептуальный аппарат, позволивший достаточно быстро вы-

вести советскую психологию на научный уровень, несопоставимо более высо-

кий, чем уровень той психологии, которая пользовалась официальным приз-

нанием в дореволюционной России. В психологии появились новые имена:

Блонского и Корнилова, затем Выготского, Узнадзе, Рубинштейна и других.

Главное в том, что это был путь неустанной целеустремленной борьбы -

борьбы за творческое овладение марксизмом-ленинизмом, борьбы против иде-

алистических и механистических, биологизаторских концепций, выступавших

то в одном, то в другом обличье. Развивая линию, противостоящую этим

концепциям, нужно было вместе с тем избежать научного изоляционизма,

равно как и положения одной из психологических школ, существующей наряду

с прочими. Мы все понимали, что марксистская психология - это не от-

дельное направление, не школа, а новый исторический этап, олицетворяющий

собой начало подлинно научной, последовательно материалистической психо-

логии. Мы понимали и другое, а именно, что в современном мире психология

выполняет идеологическую функцию, служит классовым интересам и что с

этим невозможно не считаться.

Методологические и идеологические вопросы оставались в центре внима-

ния советской психологии, особенно в первый период ее развития, который

ознаменовался выходом в свет таких фундаментальных по своим идеям книг,

как "Мышление и речь" Л.С.Выготского и "Основы общей психологии" Л.С.Ру-

бинштейна. Нужно, однако, признать, что в последующие годы внимание к

методологическим проблемам психологической науки несколько ослабло. Это,

конечно, вовсе не значит, что теоретические вопросы стали меньше обсуж-

даться или о них стали меньше писать. Я имею в виду другое: известную

методологическую беспечность многих конкретно-психологических, в том

числе и прикладных, исследований.

Это явление объяснимо рядом обстоятельств. Одно из них состоит в том,

что постепенно произошло нарушение внутренних связей между разработкой

философских проблем психологии и реальной методологией ведущихся иссле-

дований. Философским вопросам психологии (как и философской критике за-

рубежных немарксистских направлений) посвящается немало объемистых книг,

но вопросы, касающиеся конкретных путей исследования широких психологи-

ческих проблем, в них почти не затрагиваются. Создается впечатление как

бы разветвленности: с одной стороны - сфера философской психологической

проблематики, а с другой стороны - сфера специально психологических ме-

тодологических вопросов, возникающих в опыте конкретных исследований.

Конечно, разработка собственно философских вопросов той или иной области

научного знания необходима. Однако речь идет о другом: о разработке на

марксистской философской основе специальных проблем методологии психоло-

гии как конкретной науки. А это требует проникновения теоретической мыс-

ли в ее, так сказать, "внутреннее хозяйство".

Поясню свою мысль на примере одной из труднейших проблем, издавна

стоящих перед психологическим исследованием, - речь идет о проблеме свя-

зи психических процессов и процессов мозговых, физиологических. Вряд ли

нужно убеждать сейчас психологов в том, что психика есть функция мозга и

что психические явления и процессы нужно изучать в единстве с физиологи-

ческими. Но что значит изучать их в единстве? Для конкретно-психологи-

ческого исследования вопрос этот оказался архисложным. Дело в том, что

никакое прямое соотнесение между собой психических и мозговых физиологи-

ческих процессов проблемы еще не решает. Теоретические альтернативы, ко-

торые возникают при таком прямом сближении, хорошо известны: либо это

гипотеза параллелизма, роковым образом приводящая к пониманию психики

как эпифеномена; либо это позиция наивного физиологического детерминизма

с вытекающим из него сведением психологии к физиологии; либо, наконец,

это дуалистическая гипотеза психофизиологического взаимодействия, кото-

рая допускает действие нематериальной психики на материальные процессы,

протекающие в мозге. Для метафизического мышления никакого иного решения

попросту не существует, меняются лишь термины, прикрывающие все те же

альтернативы.

Вместе с тем психофизиологическая проблема имеет для психологии со-

вершенно конкретный и в высшей степени деловой смысл, потому что психо-

лог должен постоянно иметь в виду работу морфофизиологических механиз-

мов. Нельзя же рассуждать, например, о процессах восприятия, не обраща-

ясь к данным морфологии и физиологии. Однако образ восприятия как психо-

логическая реальность совсем не то же самое, что мозговые процессы и их

констелляции, функцией которых он является. Очевидно, что мы имеем здесь

дело с разными формами движения, но это необходимо ставит дальнейшую

проблему о тех содержательных переходах, которые связывают между собой

эти формы движения. Хотя проблема эта является прежде всего методологи-

ческой, ее решение требует анализа, проникающего, как я говорил, в ре-

зультаты, накопленные конкретными исследованиями на психологическом и

физиологическом уровнях.

На другой стороне, в сфере специально психологической проблематики,

внимание стало все более сосредоточиваться на тщательности разработки

отдельных вопросов, на повышении технической вооруженности лабораторного

эксперимента, усовершенствовании статистического аппарата и на использо-

вании формальных языков. Конечно, без этого прогресс в психологии сейчас

попросту невозможен. Но очевидно и другое: что одного этого еще недоста-

точно. Необходимо, чтобы при этом частные задачи не заслоняли собой бо-

лее общих, чтобы методика исследования не заслоняла собой его методоло-

гию.


Дело в том, что психолог-исследователь, взявшись за изучение конкрет-

ных вопросов, неизбежно продолжает наталкиваться на фундаментальные ме-

тодологические проблемы психологической науки. Только они выступают пе-

ред ним в скрытом своем выражении, так что решение конкретных вопросов

кажется от них не зависящим, требующим лишь умножения и уточнения эмпи-

рических данных. Возникает иллюзия "деметодологизации" сферы конкретных

исследований, что еще более усиливает впечатление размыкания внутренних

связей между общетеоретическими марксистскими основаниями психологичес-

кой науки и ее фактологией. В результате в системе психологических поня-

тий образуется своеобразный вакуум, в который стихийно втягиваются кон-

цепции, порожденные взглядами, по существу чуждыми марксизму.

Теоретическая, методологическая беззаботность иногда сказывается и в

подходе к решению некоторых чисто прикладных психологических задач. Она

проявляется прежде всего в попытках некритического применения в практи-

ческих целях научно не обоснованных методических средств. Предпринимая

такого рода попытки, зачастую спекулируют на необходимости теснее связы-

вать психологию с актуальными задачами, которые выдвигаются современным

этапом развития общества и научно-технической революцией. Наиболее гру-

бым выражением таких попыток является практика бездумного использования

психологических тестов, чаще всего импортируемых из США. Я говорю здесь

об этом только потому, что развитие практики тестирования обнажает один

из "механизмов", порождающих в психологии антиметодологические установ-

ки.

Тестами, как известно, называют краткие испытания, цель которых сос-



тоит в том, чтобы обнаружить (а иногда и измерить) то или иное предвари-

тельно научно осмысленное свойство или процесс. Когда, например, стала

известна реакция лакмуса на кислоту, то появился тест "лакмусовой бумаж-

ки" - изменение ее цвета стало служить простейшим индикатором кислотнос-

ти или щелочности жидкости, смачивающей бумажку; изучение индивидуальных

особенностей восприятия цвета привело к созданию известных таблиц Штил-

линга, которые по различаемости изображенных на них цифр позволяют дос-

таточно надежно судить об отсутствии или наличии цветоаномалии и о ее

характере. Такого рода тесты, широко используемые в самых различных об-

ластях знания, можно назвать "понимающими" в том смысле, что они опира-

ются на содержательное представление о зависимостях, которые связывают

между собой результаты тестирования с изучаемыми свойствами, состояниями

или процессами. Они не эмансипированы от науки и не подменяют собой уг-

лубленные исследования.

Принципиально иной характер имеют те тесты, которые служат способом

обойти трудности добывания подлинно научных психологических знаний. Ти-

пичным образцом таких тестов являются тесты умственного развития. В их

основе лежит следующая процедура: прежде всего, допускается существова-

ние некоего "психологического флогистона", именуемого интеллектуальной

одаренностью; далее изобретается ряд вопросов-задач, среди которых отби-

раются те, которые обладают наибольшей дифференцирующей силой, и из них

составляется "тестовая батарея"; наконец, на основании статистической

обработки результатов большого числа испытаний количество правильно ре-

шаемых задач, включенных в такую батарею, соотносится с возрастом, расо-

вой или социальной принадлежностью испытуемых. Определенный эмпирически

установленный процент решений принимается за единицу, а отклонение от

него записывается в виде дроби, которая якобы и выражает "интеллекту-

альный коэффициент", присущий данному индивиду или группе.

Несостоятельность методологии такого рода тестов очевидна. Ведь

единственным критерием, на основании которого вводятся те или иные тес-

товые задачи, является их валидность, т. е. степень соответствия ре-

зультатов их решения тем или иным косвенным же выражениям тестируемых

психологических особенностей. Это и вызвало к жизни специальную психоло-

гическую дисциплину - так называемую тестологию. Нетрудно увидеть, что

за подобной трансформацией методической техники в самостоятельную дис-

циплину кроется не что иное, как подмена теоретического исследования

грубой прагматикой.

Хочу ли я этим сказать, что от психологических тестов нужно отка-

заться? Нет, конечно. Я воспользовался примером давно дискредитировавших

себя тестов одаренности, чтобы еще раз подчеркнуть необходимость серьез-

ного теоретического анализа даже и при решении таких вопросов, которые

на первый взгляд кажутся узкометодическими.

Я остановился на тех трудностях, которые испытывает научная психоло-

гия, и ничего не говорил о ее бесспорных и очень серьезных достижениях.

Но именно осознание этих трудностей и составило, так сказать, критичес-

кое содержание данной книги. Оно, однако, не является единственным фун-

даментом, на который опираются развиваемые в ней позиции. К ним во мно-

гом привел положительный опыт конкретно-психологических исследований -

как моих собственных, так и проведенных другими учеными. Результаты этих

исследований я постоянно имел в виду, хотя прямо они упоминаются лишь

изредка, в качестве беглых иллюстраций; в большинстве же случаев они

вовсе оставались за пределами изложения. Последнее объясняется необходи-

мостью отказаться от длинных отступлений, чтобы сделать общую авторскую

концепцию более наглядной и обозримой.

По этой же причине книга не претендует и на то, чтобы дать обзор на-

учной литературы по затрагиваемым вопросам. Многие важные и известные

читателю работы в ней не цитируются, хотя и подразумеваются. Так как это

может создать неправильное впечатление, я должен подчеркнуть, что если

эти психологические работы и остались неназванными, то этот отнюдь не

потому, что они, на мой взгляд, не заслуживают внимания. Не иначе обсто-

ит дело и с философско-историческими источниками: читатель без труда об-

наружит теоретические рассуждения, за которыми скрывается анализ некото-

рых прямо не называемых категорий домарксистской классической философии.

Все это - потери, восстановить которые можно только в новой, совершенно

по-другому написанной большой книге. К сожалению, такой возможности у

меня сейчас просто нет.

Почти всякую теоретическую работу можно прочитать по-разному, подчас

совершенно иначе, чем она представляется автору. Поэтому я хочу вос-

пользоваться возможностью сказать в предисловии о том, что на страницах

этой книги является, на мой взгляд, главным.

Я думаю, что главное в этой книге состоит в попытке психологически

осмыслить категории, наиболее важные для построения целостной системы

психологии как конкретной науки о порождении, функционировании и строе-

нии психического отражения реальности, которое опосредствует жизнь инди-

видов. Это - категория предметной деятельности, категория сознания чело-

века и категория личности.

Первая из них является не только исходной, но и важнейшей. В советс-

кой психологии это положение высказывается постоянно, но раскрывается

оно существенно по-разному. Центральный пункт, образующий как бы водо-

раздел между различным пониманием места категории деятельности, состоит

в том, рассматривается ли предметная деятельность лишь как условие пси-

хического отражения и его выражение, или же она рассматривается как про-

цесс, несущий в себе те внутренние движущие противоречия, раздвоения и

трансформации, которые порождают психику, являющуюся необходимым момен-

том собственного движения деятельности, ее развития. Если первая из этих

позиций выводит исследование деятельности в ее основной форме - в форме

практики - за пределы психологии, то вторая позиция, напротив, предпола-

гает, что деятельность независимо от ее формы входит в предмет психоло-

гической науки, хотя, разумеется, совершенно иначе, чем она входит в

предмет других наук.

Иными словами, психологический анализ деятельности состоит, с точки

зрения этой второй позиции, не в выделении из нее ее внутренних психи-

ческих элементов для дальнейшего обособленного их изучения, а в том,

чтобы ввести в психологию такие единицы анализа, которые несут в себе

психическое отражение в его неотторжимости от порождающих его и им опос-

редствуемых моментов человеческой деятельности. Эта защищаемая мною по-

зиция требует, однако, перестройки всего концептуального аппарата психо-

логии, которая в данной книге лишь намечена и в огромной степени предс-

тавляется делом будущего.

Еще более трудной в психологии является категория сознания. Общее

учение о сознании как высшей, специфически человеческой форме психики,

возникающей в процессе общественного труда и предполагающей функциониро-

вание языка, составляет важнейшую предпосылку психологии человека. Зада-

ча же психологического исследования заключается в том, чтобы, не ограни-

чиваясь изучением явлений и процессов на поверхности сознания, проник-

нуть в его внутреннее строение. Но для этого сознание нужно рассматри-

вать не как созерцаемое субъектом поле, на котором проецируются его об-

разы и понятия, а как особое внутреннее движение, порождаемое движением

человеческой деятельности.

Трудность состоит здесь уже в том, чтобы выделить категорию сознания

как психологическую, а это значит понять те реальные переходы, которые

связывают между собой психику конкретных индивидов и общественное созна-

ние, его формы. Этого, однако, нельзя сделать без предварительного ана-

лиза тех "образующих" индивидуального сознания, движение которых харак-

теризует его внутреннюю структуру. Изложение опыта такого анализа, в ос-

новании которого лежит анализ движения деятельности, и посвящена специ-

альная глава книги. Не мне, разумеется, судить о том, является ли этот

опыт удачным. Я хочу только обратить внимание читателя на то, что психо-

логическая "тайна сознания" остается закрытой для любого метода, за иск-

лючением метода, открытого Марксом, позволяющего демистифицировать при-

роду сверхчувственных свойств общественных объектов, к которым принадле-

жит также и человек как субъект сознания.

Наибольшие, вероятно, возражения могут вызвать развиваемые мной

взгляды на личность как предмет собственно психологического изучения. Я

думаю так потому, что они решительно не совместимы с теми метафизически-

ми культур-антропологическими концепциями личности (как и с теориями

двойной ее детерминации - биологической наследственностью и социальной

средой), которые наводняют сейчас мировую психологию. Несовместимость

эта особенно видна при рассмотрении вопроса о природе так называемых

внутренних двигателей личности и вопроса о связи личности человека с его

соматическими особенностями.

Широко распространенный взгляд на природу потребностей и влечений че-

ловека заключается в том, что они-то и суть определители деятельности

личности, ее направленности; что, соответственно, главную задачу психо-

логии составляет изучение того, какие потребности свойственны человеку и

какие психические переживания (влечения, желания, чувства) они вызывают.

Другой взгляд, в отличие от первого, состоит в том, чтобы понять, каким

образом развитие самой деятельности человека, ее мотивов и средств

трансформирует его потребности и порождает новые потребности, в ре-

зультате чего меняется их иерархия, так что удовлетворение некоторых из

них низводится до статуса лишь необходимых условий деятельности челове-

ка, его существования как личности.

Нужно сказать, что защитниками первой, антропологической или, лучше

сказать, натуралистической точки зрения, выдвигается множество аргумен-

тов, в том числе такие, которые метафорически можно назвать аргументами

"от желудка". Конечно, наполнение желудка пищей - непременное условие

любой предметной деятельности, но психологическая проблема заключается в

другом: какова будет эта деятельность, как пойдет ее развитие, а вместе

с ним и преобразование самих потребностей.

Если я выделил здесь данный вопрос, то это потому, что в нем сталки-

ваются противоположные воззрения на перспективу изучения личности. Одно

из них ведет к построению психологии личности, исходящей из примата, в

широком смысле слова, потребления (на языке бихевиористов - "подкрепле-

ния"); другое - к построению психологии, исходящей из примата дея-

тельности, в которой человек утверждает свою человеческую личность.

Второй вопрос - вопрос о личности человека и его телесных особеннос-

тях - заостряется в связи с тем положением, что психологическая теория

личности не может строиться, опираясь главным образом на различия конс-

титуций человека. Как же можно в теории личности обойтись без привычных

ссылок на конституции Шелдона, факторы Айзенка, наконец, на павловские

типы высшей нервной деятельности? Соображение это тоже возникает из ме-

тодологического недоразумения, которое во многом зависит от неоднознач-

ности самого понятия "личность". Неоднозначность эта, однако, исчезает,

если принять то известное марксистское положение, что личность есть осо-

бое качество, которое природный индивид приобретает в системе обществен-

ных отношений. Проблема тогда неизбежно обращается: антропологические

свойства индивида выступают не как определяющие личность или входящие в

ее структуру, а как генетически заданные условия формирования личности

и, вместе с тем, как то, что определяет не ее психологические черты, а

лишь формы и способы их проявления. Например, агрессивность как черта

личности, конечно, будет проявляться у холерика иначе, чем у флегматика,

но объяснить агрессивность особенностью темперамента как же научно бесс-

мысленно, как искать объяснения войн в свойственном людям инстинкте

драчливости. Таким образом, проблема темперамента, свойств нервной сис-

темы и т.п. не "изгоняется" из теории личности, а выступает в ином, нет-

радиционном плане - как вопрос об использовании, если так можно выра-

зиться, личностью врожденных индивидуальных свойств и способностей. И

это - очень важная для конкретной характерологии проблема, которая, как

и ряд других проблем, осталась в данной книге не рассмотренной.

Оговорки, сделанные в этом предисловии (а они могли быть еще более

многочисленными), вызваны тем, что автор видел свою задачу не столько в

утверждении тех или иных конкретно-психологических положений, сколько в

поиске метода их добывания, вытекающего из историко-материалистического

учения о природе человека, его деятельности, сознания и личности.

В заключение мне осталось сказать несколько слов о композиции книги.

Содержащиеся в ней мысли уже были высказаны в прежних публикациях авто-

ра, перечень которых дается в примечаниях к главам. Они, однако, впервые

представлены здесь систематически.

По своему составу книга разбивается на три части. Первую из них обра-

зуют I и II главы, посвященные анализу понятия отражения и того общего

вклада, который вносит марксизм в научную психологию. Главы эти служат

введением к ее центральной части, в которой рассматриваются проблемы де-

ятельности, сознания и личности. Совершенно особое место занимает пос-

ледняя часть книги: она не является продолжением предшествующих глав, а

представляет собой одну из ранних работ автора по психологии сознания.

Со времени ее первого, ставшего теперь редким издания прошло более двад-

цати лет, и многое в ней устарело. Однако она содержит некоторые психо-

лого-педагогические аспекты проблемы сознания, которые в других частях

книги вовсе не затрагиваются, хотя аспекты эти остаются и сейчас близки-

ми сердцу автора. Это и побудило включить ее в книгу.

Москва, июнь 1974 г.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13