Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Книга была окончательно закончена в 1970 году 1




страница1/17
Дата21.06.2017
Размер3.06 Mb.
ТипКнига
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17



Читта – Ваджр

Мысли буддиста

1970 г.

Перед тем как говорить об авторе Читта-Ваджре, более известном в мире как Бидия Дандарович Дандарон и его книге считаю нужным сказать об особенностях данного издания этой книги.

Книга была окончательно закончена в 1970 году1.

Предполагалось, что при благоприятных условиях она будет напечатана в СССР, но автор не дожил до этого времени и погиб в лагере в октябре 1974 года.

До определенного времени она распространялась в самиздате и была основной книгой на русском языке (наравне с его статьями и переводами с тибетского), которой пользовались ученики Дандарона, как в его общине, так и в общинах его учеников при практике буддизма.

Книга долгое время перепечатывалась на машинке и потому в нее естественно вкрадывались некоторые искажения. Точнее, написав книгу, Б. Д. Дандарон передал ее своей ученице Гале Монтлевич с просьбой исправить ошибки2 в русском языке (по словам А. Железнова, ученика Дандарона). Исправленный рукописный вариант и стал основой машинописного текста. После ареста Дандарона и пяти его учеников в 1972 году произошли многочисленные обыски, и многие книги и рукописи были изъяты.


В 1974 году по просьбе Монтлевича я отдал в печать3 один из оставшихся машинописных вариантов. С этих машинописных вариантов пошла очередная серия самиздатовской истории распространения «Мыслей буддиста» вплоть до начала перестройки, когда появилась возможность напечатать книгу в типографии и книга была перепечатана во Владивостоке по инициативе Василия Репки, ученика Б. Д. Дандарона.

Как рассказала Елена Торухова, ученица В. Репки, деньги собирали на издание ученики Репки. Книга была издана с большим трудом: наборщик был весьма не квалифицированный, все время случались какие-то мистические неприятности с набранным текстом, и поэтому при наборе было допущено множество ошибок. Тираж потом распространяли в течение многих лет после этого ученики Репки во Владивостоке, Бурятии, Москве. Часть тиража и мне удалось сдать в магазин «Ad Margenum» в Москве только после того, как сказал директору, что Дандарон был учителем Пятигорского, многие книги которого продавались в этом магазине. Имя же Дандарона для директора магазина было терра инкогнита. Остальной тираж разошелся в основном по общинам, а часть до сих пор находится у учеников.

Второй вариант был издан в издательстве «Алетейя» в 1997 году в серии «Философы XX века». Несмотря на солидность издательства, издание не отличалось от Владивостокского, а было просто скопировано с него, несмотря на то, что предисловие писал ученик Дандарона Антанас Данелюс, а редактором был тоже ученик Дандарона Монтлевич. И было оно столь же неудобочитаемым.

С тех пор прошло 10 лет, но никем так и не была предпринята попытка издать основную книгу Дандарона «Мысли Буддиста» в нормальном виде, несмотря на то, что были изданы многочисленные статьи и недавно Монтлевичем был издан толстый сборник, посвященный Дандарону.

Чем я руководствовался при исправлении ошибок в предшествующих изданиях. Прежде всего, рукописью, которая нашлась у еще одного ученика Дандарона: Виктора Пупышева4. Он умудрился спрятать ее во время обысков и вывез ее в Черновицы, куда уехал вскоре после посадки учителя. В 1978 году Пупышев привез рукопись из Черновиц и передал ее в Ленинграде Монтлевичу, который распечатал ее в том же году и снабдил всех нас в Бурятии. Также я пользовался несколькими машинописными вариантами, которые, судя по всему, были напечатаны с рукописи исправленной Монтлевичами (Володей и Галей). Но поскольку трудно было отличить правку Монтлевичей от ошибок машинисток, то я все же остановился на распечатанном рукописном варианте, хотя там есть некоторые несоответствия с орфографией русского языка. Все несоответствия машинописного варианта рукописи с самой рукописью я не могу сравнить, поскольку они находятся в частном владении Монтлевичей и недоступны для не учеников Монтлевича. То, что раньше было собственностью сангхи Дандарона, стало собственность сангхи Монтлевича, в том числе и права на перепечатку работ Дандарона, часть из которых до сих пор не издана.

Кроме того, я сверил цитируемых Дандароном авторов с первоисточниками. В частности, с переводом с тибетского и санскрита Ф. Щербатским трактата Чандракирти, опубликованной им в книге «Теория буддийской нирваны» (Stcherbatsky Th. “The Conception of Buddhist Nirvana”, Leningrad. 1927), русский перевод которой был сделан ученицей Дандарона и Железнова Фридой Железновой в 1970 г., ныне известной переводчицей многочисленных буддийских книг с английского и более известной нынешнему читателю как Фарида Маликова. Весь текст перевода Щербатского Железновой я сверил с английским изданием. Смысловые разночтения, искажающие смысл текста, я отметил в сносках. Цитируемый в «Мыслях буддиста» «Ламрим» в переводе Цыбикова мне недоступен, но, судя по тексту, он процитирован вполне адекватно. Также была сделана сверка цитируемой в «Мыслях буддиста» «Карнатантры» Нацограндола, с машинописным вариантом перевода, сделанным самим Дандароном. Многие тибетские термины были уточнены по английскому изданию книги Обермиллера «Учение о Праджньаа–паарамите в «Абхисамайааламкааре» Маитрейи» (The Doctrine of Prajna-paramita as exposed in the Abhisamayalamkara of Maitreya. E. Obermiller, Leningrad, 1932.), которую я перевел еще в 1977 году. Не представилось возможным сравнить перевод Пупышева из английского варианта Гухйасамаджатантры, который также использовался Дандароном при написании этой книги. Практически все орфографические несоответствия с русским языком я оставил так, как они присутствуют в рукописи, точнее в машинописном варианте рукописи, перепечатанной Монтлевичем в 1978 г. Так что все вопросы по этому поводу к Монтлевичу. Но эти несоответствия с правилами русского языка у Дандарона уже не режут глаз так, как многочисленные ошибки машинисток и наборщиков в первых двух вариантах. Все санскритские слова оставлены в том варианте русского произношения, который предпочитал Дандарон. Там, где санскритизмы и тибетанизмы идут латиницей, то они по возможности сверены по другим источникам. В тексте Дандарона я добавил от себя только поясняющие «скт.» и «тиб.» перед санскритскими и тибетскими словами. В оригинале тибетские слова написаны по-тибетски, но в электронном варианте они будут выскакивать непонятными символами при отсутствии тибетского шрифта. Поэтому тибетские литеры я заменил на латиницу или кириллицу. Все остальные разъяснения даны в примечаниях в тексте.

Желательно сказать несколько слов о той исторической обстановке, в которой книга «Мысли буддиста» появилась в России.

В буддизме есть представление о Колесе Дхармы, движение которого обуславливает продвижение буддийской проповеди в пространстве и времени. В свое время движение этого колеса обусловило продвижение буддийского учения (Дхармы) из Индии в Китай и Японию, а также в Тибет, Монголию, Бурятию, а в XX веке в Россию и весь христианский западный мир5.

Более традиционное представление о поворотах Колеса Дхармы связывает их с проповедью более широких и глубоких элементов пути совершенствования и соответственно с группами текстов. Но в данном случае более интересен аспект созревания или готовности тех или иных регионов на Земле к буддийской проповеди. Этот процесс совершенствования территорий и, проживающих там живых существ, происходит долго и постепенно и обычно связан с теми или иными буддийскими первопроходцами из числа буддийских йогов. Так, например, освоение Тибета происходило на протяжении веков и потребовало вмешательства Падмасабхавы через покорение 5 владык Гималайских гор, которым уже в свою очередь подчинились владыки Тибетского пространства и дали клятву не вредить, а помогать буддийским проповедникам и всей остальной инфраструктуре буддизма на данной территории. Подобными же драматичными событиями сопровождалось распространение буддизма на территории Монголии, Бурятии и пространства России. Достаточно долго присутствие буддизма и буддистов на территории России ограничивалось территориями Бурятии, Тувы и Калмыкии. Интерес к буддизму у россиян был в основном среди ученых-востоковедов монголистов и синологов, путешественников и незначительного круга интеллигенции. Переводились тексты, составлялись словари, но этим все и ограничивалось6.

Ситуация несколько изменилась в начале 20 века, когда следующее поколение буддологов, таких, например, как Розенберг и Щербатской поняли, что нельзя быть буддологом не будучи буддистом и начали постепенно заниматься буддийской практикой.

Но буддологи это некоторый вторичный пласт колеса дхармы. Первичным оставались йоги на территории России, которые несколько по-другому «глаголом жгли сердца людей». Правительство царской России не было знакомо с перерождениями, запрещать великим йогам перерождаться в России и не думало (подобно Великому народному хуралу, запретившему перерождаться на территории Монголии Богдо-гэгэну после монгольской революции), а уж тем более не могло предполагать последствий перерождений подобных йогов на территории России. Ну и правильно. Зачем выставлять себя на посмешище, когда все равно разбираешься в том, как свинья в апельсинах. Да и мысли царствующих особ витали в более мирских сферах. Поэтому пока пролетариат, раскрыв рот, слушал Ленина и бежал на баррикады, Япония топила российский флот, мировой сионизм думал, где бы ему обосноваться, то ли в Африке, то ли в южной Америке, а Столыпин входил в историю своими вагонами, скромные йоги работали на славу новому отечеству Колеса Дхармы.

В общем-то, на территории нынешней Бурятии и Читинской области в конце 19 и начале 20 было немало известных йогов, прославившихся своими реализациями.

Наиболее известный из них Лубсан Сандан Цыденов, созерцавший Ваджрабхайраву более 12 лет в местности Суархе неподалеку от села Усть Орот в Кижингинском районе, если пользоваться современным территориальным делением.

Там он провел в созерцании около 20 лет и его самым известным учеником стал Дандарон, являющийся перерождением Джаяксы гегена из Гумбума.

Дандарон немалую часть жизни провел в лагерях, но когда он был на свободе, то очень интенсивно работал и написал много книг, статей и перевел тибетские книги, которые составили основу для проповеди буддизма среди его русских учеников. Причем совершенно непонятно, когда же он успел изучить языки и тексты.

Собственно говоря, одной из основных таких книг для открытого чтения и являются «Мысли буддиста».


Написаны «Мысли буддиста» для русских учеников, которые в то время созерцали метод Ваджрасаттвы составленный самим Дандароном. Поскольку метод был составлен с элементами ануттарайогатантры, то есть высшего раздела буддийских тантр, то в методе присутствуют элементы стадии рождения и завершения созерцания идамов высших тантр. Поэтому мы можем видеть в структуре «Мыслей буддиста» после введения, разъясняющего основную направленность буддийского миросозерцания и место в нем совершенствовании индивида, две основные части или составляющие всякого созерцания. Первый элемент или раздел книги посвящен теории шунйаты или абсолютной истине, а второй раздел, посвящен путям или относительной истине. В разделе путей делается разбор всех путей, но преимущественное внимание уделяется высшему и завершающему пути тантры: пути махамудры.

В эту книгу включена глава о Махамудре, которая не вошла во Владивостокское издание и в 2-х томник. Есть мнение, что, вроде бы, Б. Д. Дандарон хотел исключить её из издания «Мыслей Буддиста». Я полагаю, что она также будет интересна читателям.

Со времени написания книги прошло уже больше 35 лет. За это время много книг переведено и издано. Ценность данной книги в ясном отборе наиболее существенных теоретических положений, которые надо знать каждому буддисту начинающему изучение и практику буддизма. Знание основ буддийского миросозерцания является большой редкостью среди буддистов сейчас, несмотря на то, что с тех пор издано громадное количество буддийской литературы.

Естественно, что в «Мысли буддиста» не вошли практики, которые сопровождали чтение этой книги учениками Дандарона. Методы созерцания предполагали получение посвящения и не были предназначены для широкого распространения, хотя выдринский метод созерцания Ваджрасаттвы был выложен на сайте «pravidya» Монтлевичем. Впрочем, и там нет деталей, являющихся ключами к методу и которые передавались устно и не записывались. Так же невозможно передать и ежедневную практику с живым махамудринским учителем, которая зачастую ценнее всяких книг.

Переводил Дандарон и другие тексты, не предназначенные для печати, равно как и сам составлял методы созерцания по большим идамам для своих учеников соотносясь с изменившимися сансарными условиями.

Не могу с сожалением не упомянуть, что не закончена большая работа, начатая Дандароном по составлению тибетско-русского словаря буддийских терминов. При подготовке к печати «Краткого тибетско-русского словаря» (составители словаря Дандарон, Парфионович, Семичов), Москва, 1963 г., Семичовым была изъята громадная картотека буддийских тибетских терминов, составленная Дандароном. Она безвозвратно исчезла. Также не была закончена работа над переводом тибето-монгольского словаря «Источник мудрецов», который был составлен монгольскими и тибетскими учеными после перевода Ганджура и Данджура на монгольский язык. Были изданы только две части из этого словаря: раздел «Парамита» и «Мадхйамика». К сожалению, издание было неудачно отредактировано и до сих пор не издано в авторском варианте, хотя рукопись сохранилась. Был также переведен раздел «Абхидхарма» из «Источника мудрецов», но он до сих пор находится в рукописи. Предполагалось, что на основании перевода этой буддийской энциклопедии будет составлен большой тибето-монголо-русский буддологический словарь. Никем эта работа так и не была закончена, несмотря на громадное количество усилий затрачиваемых на издание множества второстепенных буддийских книг. Вследствие отсутствия подобного словаря все время можно видеть разнобой в переводах буддийских текстов, что весьма затрудняет их адекватное понимание, а если учесть что масса литературы переводится с английского, где подобная работа и не начиналась, то ситуация зачастую смешна и кошмарна.

Надеюсь, что эта работа все же будет закончена и для начала будут изданы хотя бы те разделы «Источника мудрецов», которые переведены Дандароном.

В связи с этим хочу сказать пару слов о распылении благой кармы, которая направляется на внешние деяния вроде строительства монастырей и ступ вместо более существенных дел для каждого буддиста.


Бодхидхарма в ответ на вопрос своего ученика Хуйке о том, что в проповедях Будды содержится указание на необходимость строить монастыри и ступы ответил: «В писаниях, проповеданных Буддой, содержится искусство бесконечных значений. Живые существа имеют недоразвитые способности: они понимают узко и не понимают очень глубоких значений. Речь о том, что Будда использовал мирские значения вещей, вкладывая в них тайный смысл, чтобы показать внутреннюю истину, которая вне очевидного значения и за пределами слов. Если вы не занимаетесь внутренней практикой, но только сконцентрировались на внешнем поиске, в надежде получить блаженство, то это не будет работать.

Когда Будда говорил о строительстве монастырей, то он имел в виду чистые места. Если вы навсегда устраните три яда и всегда очищаете сферу шести органов чувств, то это тело и ум будут глубинно чисты. Тогда внутреннее и внешнее станет чисто. Это и есть «строительство монастыря»….

…«Ступа» (для хождения вокруг) - это тело и ум. Мудрость просветления постоянно должна обходить тело и ум, не прерываясь ни на единый миг. Это называется «ступа для хождения вокруг». Все мудрецы прошлого проходили этот Путь, чтобы найти блаженство нирваны. Те, кто ищет освобождения сегодня, не понимают этот принцип. Как они могут говорить, что практикуют Путь? Похоже, что в эти дни те, у кого ограниченные способности, никогда не приступали к внутренним практикам. Они так привязаны к внешней погоне, что используют свои материальные тела для хождения вокруг мирской ступы. Они бегают вокруг неистово день и ночь, утомляя себя в тщеславии, совсем без выгоды для своей истинной реальной природы. Те, кто в неведении и обмане, достойны истинного сожаления!

Я думаю, что в эти дни, люди малого ума признают только формальные дела за достойные деяния. Они растрачивают огромные богатства, председательствуют на многих церемониях для мертвых, тщеславно приобретая образы и строя ступы. Напрасно они отправляют людей на строительство зданий и украшение их. Чистосердечно они используют всю свою силу, разрушая себя, и, не зная стыда, обманывают других. Хоть когда-нибудь они пробудятся? Когда они видят надуманную деятельность, они тщательно ее выполняют и становятся горячо привязанными к ней. Когда же мы говорим о вещах за пределами видимых форм, они выглядят идиотами и кажутся плохо слышащими. Чего же больше, они жаждут второстепенных удовольствий этого мира и не осознают великих грядущих страданий. Те, кто «культивирует Путь» таким образом, изнашивают себя в тщеславии - они становятся спиной вперед и, посвящая свою преданность обману, ищут заслуг в лживых словах»7.


Я хочу завершить краткое введение этой цитатой из Бодхидхармы, поскольку полагаю, что Дандарон присоединился бы к этим словам и посоветовал всем не тратить время и благую карму попусту и использовать драгоценное человеческое рождение на самые существенные практики совершенствования, подтверждением чему была вся его жизнь в любых сансарных условиях.
С. А. Фаустов.

Считаю нужным привести предисловие учеников Дандарона к первым двум изданиям.


Предисловие к первому изданию

В городе Улан-Удэ есть филиал от АН СССР г. Новосибирска. В отделе востоковедения работал тибетологом Дандарон Бидья Дандаронович. За время работы с 70-х по 72-й годы к нему тянулись люди с запада с повышенным интересом изучения вершины буддизма «Алмазной колесницы». Пришельцы с Запада признали Дандарона своим Учителем. Образовалась буддийская сангха (община), что привлекло внимание властей8.

Уделяя время и внимание своим ученикам, Учитель делился опытом и с учеными Москвы, Ленинграда, Прибалтики. Читал лекции в университетах Ленинграда, Тарту.

Внимание властей к Дандарону тянулись из прошлого. До войны, будучи студентом Ленинградского авиационного института, Дандарон привлекался судом по обвинению в антисоветской деятельности, как создатель подпольных организации борьбы за самостоятельность желтых рас.

Магадан, Колыма, Владивосток, бухта Находка были переполнены русскими учеными, христианским духовенством и буддийскими ламами из Бурятии9. Семнадцать лет они были его институтом. Европейскую культуру Дандарону передали русские ученые и духовенство, Буддизм он принял от бурятских лам. В это время он создал книгу «Необуддизм». В 1945 году, во время краткого периода свободы, Дандарон обращался с просьбой к Сталину об открытии Иволгинского дацана в Бурятии. В 1946 г. дацан был открыт. Смерть Сталина освободила Учителя. Он получил предложение института восточных наук из Москвы работать тибетологом.

Бурятские ученые через время притянули соотечественника в Бурятию. Им было переведено много книг с тибетского языка, а также написано немало статей и книг.

Хрущев реабилитировал Учителя. Реформатор буддизма в России, проповедник учения и ученый, Дандарон притянул к себе востоковедов Москвы, Ленинграда, Прибалтики. Возрождается традиция русских востоковедов, но вместо поддержки от властей, Учителя и его учеников ждут испытания.

В 1972-м году начался процесс Дандарона. Улан-Уденский суд лишает Учителя свободы, его ученики идут в психдома и тюрьмы. После длительной тяжбы с судами, психиатрией, и всеми видами власти, ученики вышли на свободу с диагнозом — «психически здоровые». Среда, условия, скудная пища, возраст, ненормальные условия, — Учитель ушел из жизни.

За время краткой, но емкой жизни, Гуру Дандарон показал безупречный образ жизни буддийского подвижника и проповедника буддизма на Запад.

Как реформатор буддизма, Гуру Дандарон оставил уникальные труды по теории буддизма, написанные им на русском языке, что является первым шагом передачи Учения Будды в Россию.

Ученик ламы Дандарона В. П. Репка.

В конце первого издания была также небольшая справка.

Б. Д. Дандарон родился 13 декабря 1914 года в семье ламы-философа и поэта Агбан Силнам Тузол Доржи. Б. Д. Дандарон был признан перерожденцем тибетского Хамбо-ламы из Гумбума Джаягсы Гэгэна. Когда Дандарону исполнилось 7 лет, его учитель Лубсан Сандан передал ему свое духовное могущество и титул царя учения — Дхарма Раджа. Вместитель различных традиций, АЛМАЗНОЙ КОЛЕСНИЦЫ, гуру - Дандарон передал методы буддийской тантры своим ученикам. В 1974 г. время разобщило Учителя с учениками — учение Будды осталось в каждом.

Учитель такого уровня — это нить традиций, идущих от Будды до наших дней, слово в слово, из рук в руки. Эта книга написана Учителем в 1970 г. на русском языке, для русских буддистов и издается впервые.

БЛАГОДАРНОСТЬ

Владивостокское буддийское общество выражает благодарность ученику ламы Дандарона Репка В. П. за предоставленный материал, а также вице-президенту Дальсо КО. ЛТД Кузнецову Б. К. АО «Авенко» Петровской за помощь в издании этой книги.

Приносит извинения читателю за возможные допущенные ошибки.


Предисловие ко второму изданию.

ВВЕДЕНИЕ


(За пределами пространства и времени)

Любое введение подразумевает освещение общего фона. Наименование — каким бы фрагментарным оно ни было — более конкретных контекстов и, наверное, самое главное — раскрытие хотя бы частичной тайны, связанной с автором, собеседником, а уж тем более с кальянамитрой — духовным другом, который является как свет на пути для современного обыденного сознания недоступно понятие «Учитель», «Мастер», гуру, так как первая мысль, возникающая у большинства людей при упоминании таких слов, чаще всего бывает окрашена подозрительностью, сомнением относительно психического равновесия ищущего (значит, уже и не совсем нормального) человека. Живая традиция в наш век была почти полностью вытеснена письменной. Это и неудивительно, так как текст ничем не обязывает, представляет пространство для интерпретаций и проекций, а главное, никак не грозит системе установок, привычек, предрассудков и сознательных стремлений индивида.

Думается, что это отклонение от основной темы оправдано. Тайна Б. Дандарона неотделима от призвания Учителя. В шестидесятые годы появилась группа кармически созревших личностей, готовых для восприятия буддийского учения. Большинство из них были людьми, стремящимися постичь альтернативную реальность. Это и многочисленные хиппи, которые не перевелись и по сей день (хотя большая часть из них стала хорошими семьянинами или, благодаря высокому интеллекту и вдохновляющим встречам, даже занялась научной деятельностью10), и молодежь того времени в Советском Союзе, духовная активность которой была направлена чаще всего в другое русло, на другую волну. Это были творческие личности, — прежде всего по образу жизни и незаурядным стремлениям — грезам-прозрениям. Это отнюдь не апология — мол, были подвижниками, — а просто констатация того факта, что была решимость рисковать своим положением и даже будущим. Можно говорить о том, что у нас был совершен даже более отчаянный, чем на Западе, духовный прыжок, — хотя там тоже есть немало людей, которые жертвовали своим временем11 ради высоких целей, а потом оказались на мели12.

Это вовсе не попытка переоценить роль учеников. Дело в том, что большинство буддийских учителей становятся таковыми только после настоятельных просьб желающих практиковать; таким образом, известный из гетевского «Фауста» тезис будет звучать иначе: «Вначале был вопрос». Или приглашение, как в последнее время. Буддизм ведь распространяется не внешним путем религиозной пропаганды, а благодаря внутренней мотивации тех, кто в нем что-то понимает. Мотивацией, связанной с первой парамитой — первым совершенством, которое требует щедрости и отдачи, а высшая отдача — поделиться тем, что постиг, что твердо знаешь, с другими. Но как это сделать, с чего начать? Такой вопрос себе задавали все те, судьба кого была связана с распространением буддизма на Западе. Есть аутентичный рассказ об известном тибетском учителе Чогьям Трунгпа, который в молодости попал в Англию, учился в Оксфорде и жаловался, что, несмотря на его знания и опыт, никому он здесь не нужен. И только позже, переехав в США, он нашел свой стиль передачи учения и стал знаменитым. То же самое было и в Бурятии. Никто из местных монахов не был готов для передачи своих знаний жителям христианского Запада,13 у которых уже была своя религия (христианство) и свои интересы (зачастую не сопоставимые с интересами обычных буддистов). Оккультизм, гностицизм, Рерих, Каббала, индуизм часто были отправными точками учеников. Б. Д. Дандарон являлся именно той личностью, которая была нужна в этой ситуации. У него было и особое преимущество — он прекрасно знал русский язык и мог объясняться без помощи переводчика.

Надо сказать, что в то время мысли о буддизме были обычно направлены на Гималаи14. Мало кто мог вообразить, что он доступен и в нашей стране. И что традиция тут ничем не хуже, чем в Тибете. Об этой традиции есть смысл говорить и более пространно, сначала в кратком изложении биографии Дандарона.

Б. Дандарон родился 1515 декабря 1914 г. И попал прямо в самую сердцевину нового буддийского движения, так как его отец, Лама Агван Силнам Тузол Доржи, был сподвижником Лубсана Сандана Цыденова. Именно они и решили уйти из монастыря и вернуться к древней индийской традиции махасиддхов. Поселившись на красивой лесной поляне (по-бурятски — суархэ), они направили все свои усилия на йогическую практику, на созерцание. Их решимость достичь Нирваны в этой жизни была настолько велика, что Агван даже ходил в Китай, чтобы достать недостающие тексты для практики. Лубсан Сандан признал в Дандароне новое воплощение своего учителя Джаягсы-гэгэна, настоятели монастыря в Гумбуме, в восточном Тибете, который, насколько можно судить по произношению мантр и тибетских слов, был, видимо, наиболее тесно связан с бурятской духовной традицией. Когда из Гумбума прибыли монахи, чтобы по обычаю забрать мальчика и готовить его к дальнейшей жизни в монастыре, его «большой учитель» (как Лубсана Сандана называл сам Дандарон) не согласился его отдать. В 1921 г. в одном из храмов Бидия был публично провозглашен наследником Лубсана Сандана и получил от него передачу духовной силы и титула Дхармараджи — Царя Учения.

Позже последовали занятия у лам, а потом и в обычной школе. После женитьбы Дандарон вскоре решает поехать с женой на учебу в Ленинград, так как чувствует постоянный и гнетущий надзор местных властей, враждебных буддизму. Там он учится в Институте авиаприборостроения, а также изучает тибетский язык в университете16. В начале «большой чистки», в 1937г., Дандарона арестовывают как японского «шпиона». В общей сложности в лагерях он проводит с небольшими перерывами 19 лет. Но это время, каким бы трудным оно ни было, не прошло даром, а стало этапом духовного и интеллектуального созревания и роста. Общение с ламами, с европейскими учеными стимулировало мысль и побуждало к йогической практике17. Нужно было принимать жизнь такой, какой она была, а не лелеять надежды на будущее18 (когда Дандарону сообщили, что его освобождают, он сначала подумал, что над ним издеваются, столь невероятной была для него такая новость).

В 1956 г., наконец на свободе, он некоторое время (около семи месяцев) живет в Москве у знакомых. Почти все время он проводит в библиотеке, читая и размышляя, делая заметки. В это время он знакомится с приемной дочерью своего товарища по лагерю В. Сеземана, профессора философии Вильнюсского университета, Натальей Ковригиной. В письмах к ней отражается страстная, цельная натура Дандарона, там он излагает свои основные идеи необуддизма19. После того как не удается устроиться на работу в Ленинграде, Дандарон возвращается в Бурятию и начинает работать в тамошнем Институте культуры (позже — БИОН), исследует фонд тибетских ксилографов и рукописей. Это открывает перед ним возможность пользоваться одним из богатейших в мире хранилищ литературы этого рода. Вскоре появляются первые научные публикации. Интересно, что это совпадает с возвращением на родину известного тибетолога Ю. Н. Рериха, который за три года до своей преждевременной смерти сумел дать новый толчок вегетирующим научным исследованиям по буддийской литературе и традиции. Приезжал он и в Бурятию, где долго обсуждал с Дандароном план будущей совместной работы. К сожалению, после его кончины эта волна энтузиазма в Москве скоро угасла, главным образом из-за идеологического давления, большинство его учеников («обитателей» кабинета Рериха) эмигрировали, и практически только в Улан-Удэ, хотя и с трудом, но все же удавалось издавать что-то серьезное (переводы, сборники статей).

В середине шестидесятых пришли и первые ученики-европейцы (не считая тех нескольких человек, которые сумели получить тантрийские посвящения еще в лагере). Этот период в жизни Дандарона был особенно важным - эти семь лет стали и осуществлением его стремлений. Тут следует поговорить о двух чрезвычайно важных моментах, определяющих успешность передачи традиции, — о мотивации и способностях учеников. Если судить по санскритским и тибетским источникам, различались три вида мотивации. Первый — это стремление обеспечить себе лучшее рождение после смерти (т е. стремление опять родиться человеком). Дальше идет решимость освободиться от цепи рождений и смертей (что обычно называется Сансарой). И, наконец, третья установка — достичь просветления, чтобы помочь другим. С некоторой долей осторожности можно говорить и о еще одной мотивации — о стремлении «прыгнуть» (или нырнуть) в Нирвану еще в этой жизни. Смею утверждать, что большинство учеников Дандарона имели именно последнюю, наивысшую мотивацию20. Правда, тут нужна оговорка: как однажды писал Арно Дежарден, девяносто девять процентов европейцев не верит в реинкарнацию, и даже есть попытки со стороны известных западных буддистов отрицать ее. Как заметил Конзе, есть богатые старушки, для которых учение о реинкарнации привлекательно хотя бы потому, что позволяет им верить, что они когда-то были египетскими принцессами21. Западные буддисты чаще всего испытывают радость оттого, что они в прошлой жизни обитали в Тибете. Забота о будущей жизни не становится составной частью мотивации; это позволяет утверждать, что ориентация европейских буддистов почти исключительно ценностная и что они упускают очень важный момент ответственности за свои поступки.

Никто не может сказать, какими последствиями для Запада грозит это упущение. Прежде всего, вероятно, тем, что в своих грехах будем винить близких людей. Ясно только одно: романтическая эра мимолетных увлечений проходит, придется учесть всю полноту учения. Как ее учел Б. Дандарон в 1972 г., когда, несмотря на жесткий контроль КГБ, сумел передать нам учение о шуньяте. Когда я пишу эти слова, думаю о своих ушедших братьях22 (о трех первых европейцах, которые получили все, но воспользоваться вряд ли сумели). Кроме мотивации в буддизме еще подчеркиваются способности, три вида которых описываются в любом тексте ламрима. Способность в буддизме значит, прежде всего, умение схватить самое главное из уст учителя. Можно слушать проповедь сто раз, можно слушать пятьсот раз, и ничего не запомнить (ничего не сделать личной «инструкцией жизни»). Подозреваю, что я тоже многое не услышал, несмотря на то, что я почти неделю жил рядом, что Бидия Дандарович (как мы его тогда называли, а вообще следовало говорить Видьядхара) давал читать свои переводы. Человеческие существа должны иметь чувство юмора, они должны думать о своих будущих жизнях (абсолютно непопулярная тема для «эгоизирующих» индивидов). У меня на столе лежит последнее письмо, высланное с каторги Выдрино 2 октября 1974 г. Там учитель пишет о смерти сансарного человека (в процессе созерцания); там есть очень глубокие мысли насчет практики, равных которым, наверное, сейчас в мире нет23...

Пять лет уже я читаю курс буддийской психологии в Вильнюсском университете. И каждый год убеждаюсь, что буддизм недоступен24, — разве только одному из ста тысяч. Нет понятия недостаточности жизни. Чувство есть, а понятия нет. А главное, что нет установки. Нет решимости жертвовать своей иллюзорной личностью и что-то по-настоящему понять25.

Это относится почти ко всем. Когда сейчас мы читаем философские и психологические статьи Дандарона, становится ясно, насколько они были актуальными. Скажем, текст о махамудре; вряд ли появилось на русском языке что-нибудь лучшее за последние 25 лет. Есть переводы, но нет мыслителей.

Смею утверждать, что «Мысли буддиста» станут настольной книгой для каждого, кто интересуется буддизмом. По трем причинам: потому, что там есть научные коннотации; потому, что там очень хорошо излагается теория шуньяты; и потому, что в этой книге очень хорошо написано о практике.

Кажется, что язык — основное средство выражения поэтов и мистиков — был и остается главным препятствием для передачи смысла. Хотя следует заметить, что буддийская система понятий является одной из самых тонких и совершенных инструментов. Интересно, что приблизительность западных философских и психологических понятий не дает никакого повода считать, что современные исследователи проникают глубже, или преодолевают однобокость лучше, или различают тоньше, чем это сумели сделать наши очень далекие предки.

Кроме плана выражения существует и план понимания (знания, постижения). Когда Дандарон начал передавать свои обширные, экзистенциально проверенные знания, тантрийский путь был тайной. По его же собственным словам, единственный человек на Западе, который что-то в этом понимал, был Герберт В. Гюнтер. Уникальный человек, всю жизнь пытающийся найти язык на стыке разных наук (от экзистенциальной философии до термодинамики).

Есть еще и план передачи. Симптоматично для буддизма то, что почти все Учителя даже не собирались кого-то учить. Они старались реализовать свою истинную природу, т. е. хотели сначала полностью прозреть сами, чтобы затем по-настоящему помочь другим26.

У меня почти нет сомнения, что подобная ситуация сложилась в середине шестидесятых не только в России (в широком смысле), но и вообще на Западе. Известно, что в 1964 г. в Улан-Удэ приехал уже известный буддолог (ученик Ю. Н. Рериха) А. М. Пятигорский, который хотел стать учеником Б. Д Дандарона. Но Бидия Дандарович рекомендовал ему известного ламу Гатовона; ведь тогда в Бурятии было непонятно, зачем русским нужен буддизм, так как у них имеется своя религия. И только после длительных просьб он согласился сам стать Учителем, взять на себя ответственность не только за отдельных учеников, но и за сангху (буддийскую общину)27.

Общественная карма (понятие, не существующее в традиционном буддизме) привела нас с разных концов тогдашнего Союза к Б. Д. Дандарону. Мы что-то знали об оккультизме и о мистических традициях, но очень мало о буддийском пути самосовершенствования. Учитель знал, что он рискует дождаться санкций КГБ, но он был бесстрашен. Он мог спокойно жить и работать над тибетскими текстами, писать статьи, но избрал путь сострадания, путь бодхисаттвы28. Он мечтал создать в Улан-Удэ научный буддологический центр, поэтому побуждал всех своих учеников заниматься наукой, защищать диссертации29. Слух о настоящем Учителе распространялся быстро, и можно с уверенностью предположить, что число его потенциальных учеников удвоилось за те два года (1972—1974), что он провел в лагере30.

Можно указать, по крайней мере, четыре особенности Дандарона как религиозного реформатора. Во-первых, в отличие от «разъезжающих» Учителей буддизма на Западе, он хорошо знал своих учеников и их возможности31. Во-вторых, он предъявлял максимальные требования к себе и другим32. Это и постоянное указание на традицию махасиддхов, и передача довольно сложных систем созерцания параллельно со вступительными практиками33. В-третьих, это его прекрасное знание языка и реалий западной жизни, позволяющее найти самый прямой путь к сердцу34. И, в-четвертых, попытка синтеза науки с духовными знаниями35, — преодоление расщепления, произошедшего во времена Возрождения.

Антанас Данелюс

г. Вильнюс, Литва август 1997 г
После завершения работы над предисловием своим и учеников Дандарона мне показалось нужным процитировать добавить к своему предисловию небольший отрывок, который я писал для другого издания.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17