Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Какие черты идеального героя романтизма мне близки?




страница1/3
Дата22.04.2017
Размер0.63 Mb.
ТипУрок
  1   2   3
Уроки 49 - 54

Задание на дом. Написать сочинение на тему «Какие черты идеального героя романтизма мне близки?»
Урок 49. «Какие черты идеального героя романтизма мне близки?»

Обсуждение сочинений
Урок проходит по обычной схеме.
Урок 50. О литературе первой половины XIX века

Самостоятельная работа
Ученики самостоятельно выполняют в тетрадях № 2 задание 27. Ответы проверяются в конце урока.

Задание 27

Напишите имя, фамилию автора и название произведения, из которого взят отрывок.

Укажите литературное направление, род и жанр произведения.

Укажите, каким способом построен каждый текст: диалог ГГ (отсутствие рассказчика), РГ, РП, Р с «плавающей точкой зрения», ЛГ.




1. Но отчего же грустно становится моему сердцу? Странно: мне жаль, что никто не заметил честного лица, бывшего в моей пьесе. Да, было одно честное, благородное лицо, действовавшее в нем во всё продолжение ее. Это честное, благородное лицо был — смех.

. Н.Гоголь. «Театральный разъезд после представления новой комедии». Реализм. Драма. Драма. Диалог ГГ.

2. Великолепно зрелище сраженья

(Когда ваш друг в него не вовлечен).

О, сколько блеска, грома и движенья!

Цветные шарфы, пестрый шелк знамен.



Дж. Г. Байрон. «Паломничество Чайльд-Гарольда». Перевод с английского Левика. Романтизм. Лироэпическая поэма. ЛГ.

3. Меня печалит лишь одно?

Мой труп холодный и немой

Не будет тлеть в земле родной,

И повесть горьких мук моих

Не призовет меж стен глухих

Вниманье скорбное ничье

На имя темное мое.

М.Лермонтов. «Мцыри». Романтизм. Лироэпическая поэма. Рассказ в рассказе


4. Что наш язык земной пред дивною природой?

С какой небрежною и легкою свободой

Она рассыпала повсюду красоту

И разновидное с единством согласила!



В.Жуковский. «Невыразимое». Романтизм. Лирика. Стихотворение. ЛГ.

5. Но я к загробной жизни равнодушен.

В тот час, как будет этот свет разрушен,

С тем светом я не заведу родства.

Я сын земли. Отрады и кручины

Испытываю я на ней единой.

И.В.Гете. «Фауст». Перевод с немецкого Б.Пастернака. Классицизм, черты просветительского реализма. Драма. Трагедия (драматическая поэма). Диалог ГГ


6. Ямщик поскакал; но все поглядывал на восток. Лошади бежали дружно. Ветер между тем час от часу становился сильнее. Облачко обратилось в белую тучу, которая тяжело подымалась, росла и постепенно облегала небо. Пошел мелкий снег – и вдруг повалил хлопьями. Ветер завыл; сделалась метель. В одно мгновение темное небо смешалось со снежным морем. Все исчезло.

А.Пушкин. «Капитанская дочка». Реализм. Эпос. Повесть. РГ.

7. Где, укажите мне, отчества отцы,

Которых мы должны принять за образцы?

Не эти ли грабительством богаты?

Защиту от суда в друзьях нашли, в родстве,

Великолепные соорудя палаты…

А. Грибоедов. «Горе от ума». Реализм, черты классицизма.. Драма. Комедия. Диалог ГГ.


8. С тихим шелестом и шепотом колеблются изумрудные листья пальм, словно ласкаемые утренним ветром. Пробудившись от сна, поднимаются они и таинственно шепчут о чудесах, как бы издалека возвещаемых прелестными звуками арфы. Лазурь отделяется от стен и клубится ароматным туманом туда и сюда, но вот ослепительные лучи пробиваются сквозь туман, и он как бы с детскою радостью кружится и свивается и неизмеримым сводом поднимается над пальмами.

Э.Т.А.Гофман. «Золотой горшок». Перевод с немецкого Вл.Соловьева. Романтизм. Эпос. Сказка из новых времен. Особый РГ.

9. Но лишь божественный глагол

До слуха чуткого коснется,

Душа поэта встрепенется,

Как пробудившийся орел.



А.Пушкин. «Поэт» («Пока не требует поэта…»). Лирика. Стихотворение. ЛГ.

10. Все тот же ль он иль усмирился?

Иль корчит так же чудака?

Скажите: чем он возвратился?

Что нам представит он пока?



А. Пушкин. «Евгений Онегин». Реализм. Эпос с лирическими отступлениями. Роман в стихах. РП / РГ/ ЛГ.

11. Представьте себе человека небольшого роста, но крепкого, с вьющимися черными, как смоль, волосами, орлиным носом, тонкими губами, большими живыми глазами и лицом цвета невыделанной кожи. Меткость с которой он стрелял из ружья, была необычной даже для этого края. Где столько хороших стрелков.

П.Мериме. «Маттео Фальконе». Перевод с французского О.Лавровой. Реализм. Эпос. Новелла. Особый РГ.

12. Толпой угрюмою и скоро позабытой

Над миром мы пройдем без шума и следа,

Не бросивши векам ни мысли плодовитой,

Ни гением начатого труда.



М.Лермонтов. «Дума». Лирика. Стихотворение. ЛГ.

13. Деревня показалась ему довольно велика; два леса, березовый и сосновый, как два крыла, одно темнее, другое светлее, были у ней справ и слева; посреди виднелся деревянный дом с мезонином, красной крышей и темно-серыми или, лучше дикими стенами, – дом вроде тех, как у нас строят для военных поселений и немецких колонистов. Было заметно, что при постройке его зодчий беспрестанно боролся со вкусом хозяина.

.Гоголь. «Мертвые души». Реализм. Эпос. Эпическая поэма (роман) с лирическими отступлениями. РП, ЛГ в лирических отступлениях.

14. Они изображали историю блудного сына: в первой почтенный старик в колпаке и шлафроке отпускает беспокойного юношу, который поспешно принимает его благословение и мешок с деньгами. В другой яркими чертами изображено развратное поведение молодого человека: он сидит за столом, окруженный ложными друзьями и бесстыдными женщинами.

А.Пушкин. «Повести покойного Ивана Петровича Белкина». «Станционный смотритель». Реализм. Эпос. Повесть. РГ.

15. И что-то странное заключалось в словах и в голосе, с каким они были произнесены. В нем слышалось что-то такое преклоняющее на жалость, что один молодой человек недавно определившийся, который, по примеру других, позволил было себе посмеяться над ним, вдруг остановился, как будто пронзенный, и с тех пор как будто все переменилось перед ним и показалось в другом виде.

Н.Гоголь. «Шинель». Реализм. Эпос. Повесть. РП.

16. Когда ночная роса и горный ветер освежили мою горящую голову и мысли пришли в обычный порядок, то я понял, что гнаться за погибшим счастием бесполезно и безрассудно. Чего мне еще надобно? – ее видеть? – зачем? Не все ли кончено между нами? Один горький прощальный поцелуй не обогатит моих воспоминаний, а после него нам только труднее будет расставаться.

М.Лермонтов. «Герой нашего времени». Реализм. Эпос. Роман. Рассказчики – Максим Максимыч, офицер, Печорин



Задание на дом. Прочитать биографическую справку об И.С.Тургеневе и его рассказы «Хорь и Калиныч» и «Свидание».

Выучить наизусть стихотворение в прозе «Русский язык».


Уроки 51-52

Иван Сергеевич Тургенев


Урок 51. «Записки охотника». «Хорь и Калиныч». «Свидание».

«Стихотворения в прозе».


Тексты к урокам.

«Записки охотника».

«Бежин луг».

«Хорь и Калиныч»

«Свидание».

«Стихотворения в прозе».

«Русский язык»

«Воробей»

Стихотворения по выбору учителя и учеников.



«Стихотворения в прозе».

РУССКИЙ ЯЗЫК

Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, – ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя – как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!

И.Тургенев

Июнь, 1882
Вопросы для проверки домашнего чтения.
1.Кто рассказчик в «Записках охотника»?

2. Кто главные герои рассказа«Бежин луг»?

3. Сравните Хоря и Калиныча. Основные черты сходства и различия.

4. Как относится рассказчик к Акулине и к Виктору?

5.Какую роль в рассказе «Свидание» играет описание природы?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ ТУРГЕНЕВ

1818–1883

Родился Иван Сергеевич Тургенев в богатой дворянской семье. Окончил словесное отделение Петербургского университета, а с 1838 по 1841 год слушал лекции в Берлинском университете. В 1843 году сблизился с В. Г. Белинским, который оказал на него большое влияние. В этом же году Тургенев познакомился со знаменитой французской певицей Полиной Виардо и влюбился в нее. Певица была замужем, но Тургенев стал ее рыцарем на всю жизнь.

Литературную деятельность Тургенев начал с небольших рассказов, которые печатались в революционно-демократическом журнале «Современник» И. И. Панаева и Н. А. Некрасова с 1847 по 1852 год. Среди этих очерков были ставшие потом широко известными «Хорь и Калиныч», «Бежин луг», «Два помещика», «Певцы», «Свидание» и другие.

В 1852 году за статью-некролог о Н. В. Гоголе, но в сущности за антикрепостнический характер «Записок охотника» Тургенев был арестован, а затем сослан в родовое поместье Спасское-Лутовиново под присмотр полиции.

От рассказов и очерков Тургенев переходит к жанру повести («Муму», 1854), а затем к созданию социально-психологических романов, в которых отражена идейная жизнь русского общества, поднимаются существенные вопросы современности: «Рудин» (1856), «Дворянское гнездо» (1859), «Накануне» (1860), «Отцы и дети» (1860), «Новь» (1877). В промежутках между романами Тургенев пишет ряд замечательных любовных повестей: «Ася» (1858), «Первая любовь» (1860) и лирические миниатюры «Стихотворения в прозе» (1882).

Последние двадцать лет Тургенев провел в Германии и Франции, где много сделал для сближения русской и западно-европейской культуры. Скончался Тургенев в Буживале, недалеко от Парижа, на вилле П. Виардо.

Особую роль в русской литературе и в судьбе Тургенева сыграл роман «Отцы и дети», опубликованный в консервативном журнале М. Каткова «Русский вестник». Основная проблема романа – взаимоотношения разных поколений в русском обществе середины XIX века.

Роман вызвал резкую полемику, причиной которой стало различное понимание читателями отношения Тургенева к «отцам» и «детям», к главному представителю поколения «детей» студенту-медику Базарову. В конце концов, Базаров стал образцом для революционно настроенного студенчества.
ЗАПИСКИ ОХОТНИКА

В первом номере «Современника» 1847 года был напечатан небольшой рассказ Тургенева «Хорь и Калиныч». Подзаголовок «Из записок охотника» прибавил И. И. Панаев с целью, как писал Тургенев, «расположить благосклонного читателя к снисхождению».

Рассказ «Хорь и Калиныч» не только расположил «благосклонного читателя», но и получил высокую оценку критики. Успех окрылил Тургенева, и рассказы стали регулярно появляться в «Современнике». В течение 5 лет он создал цикл рассказов «Из записок охотника». А в августе 1852 г. «Записки охотника» вышли отдельной книгой.

Эти рассказы приобрели большую известность еще при первом появлении в «Современнике», который читала вся просвещенная Россия. И власти начали не совсем обычное, пожалуй, единственное в своем роде, подробнейшее цензурное расследование по уже отпечатанной книге.

В своем рапорте цензор Волков так охарактеризовал политический смысл книги: «Полезно ли, например, показывать нашему грамотному народу… что однодворцы и крестьяне наши, которые автор до того опоэтизировал, что видит в них администраторов, рационалистов, романтиков-идеалистов, людей восторженных и мечтателей (Бог знает, где он нашел таких!), что крестьяне эти находятся в угнетении, что помещики, над которыми так издевается автор, выставляя их пошлыми дикарями и сумасбродами, ведут себя неприлично и противузаконно… или, наконец, что крестьянину жить на свободе привольнее, лучше». По мнению цензора, такая книга «сделает более зла, чем добра», ибо потрясает самые основы крепостнического государства.

Власти не решились изъять и уничтожить уже готовый тираж книги, но Тургенев был арестован раньше, чем книга поступила в продажу. В течение ряда следующих лет «Записки охотника» были запрещены в России. Второе издание вышло только в 1859 году, после смерти Николая I. Окончательный состав «Записок охотника» сформировался в издании 1874 года, куда вошли 25 рассказов.


У. Краткую справку о жизни и творчестве Тургенева вы должны были прочитать дома сами. А также познакомиться с информацией о том, какую роль очерки «Записки охотника» сыграли не только в судьбе писателя, не только в русской литературе, но и в отмене крепостного права в России. Книга о русском крестьянине, о русском народе принесла Тургеневу всемирную славу. Чем больше проходило времени с момента выхода в свет «Записок охотника», тем с большей очевидностью создание книги осмыслялась современниками как гражданская миссия Тургенева.

Рассказ «Бежит луг» из этой книги вы уже читали. Помните героев-мальчиков? Отношение к ним рассказчика? Каким настроением пронизан рассказ? (См.УМК 7 класс.)



Д.

У. А теперь обсудим некоторые тех рассказов, которые вы читали к сегодняшнему уроку.

Хорь и Калиныч

У. Тургенев создавал образ Хоря под впечатлением встречи с реальным крестьянином, «с натуры» и даже послал ему свой очерк, чем тот был очень польщен. Прототипом Полутыкина послужил помещик Н.А.Голофеев, который узнал себя и очень обиделся на писателя. Почему он обиделся?

Ученики характеризуют героя, опираясь на текст.



У. А теперь обратимся к главным героям рассказа. Дайте развернутую сравнительную характеристику Хоря и Калиныча. Подтвердите свое мнение текстом.

Д.

У. Итак, писатель отнес Хоря к натурам рассудочным и практическим, а Калиныча к натурам поэтическим и даже прибег к неслыханному и дерзкому с точки зрения большинства читателей-дворян, сопоставлению крепостных крестьян и их дружбы с характерами и отношениями Гете и Шиллером. Позднее, в отдельном издании, Тургенев снял это сопоставление: сравнение Хоря с Петром Великим было более точным, чем сравнение с Гете, и еще более оттеняло национальный колорит образа. Введение темы Петра в рассуждении о Хоре имело также значение полемического выпада против славянофилов. Те утверждали, что исконная самобытность русского крестьянства проявляется в том, что они живут общиной, «миром», что испытывают исконную вражду ко всем новшествам, к опыту других народов. А вот Хорь, хотя и привержен некоторым патриархальным устоям деревенской жизни (например, домостроевское отношение к женщине), решает жить отдельно от крестьянской общины, которая закабаляла крестьянина, отдавая его « на откуп» миру, и интересуется опытом жизнеустройства других народов.

К моменту выхода «Записок охотника» русская читающая публика уже воспринимала романтические произведения как что-то устаревшее и надуманное, не имеющее отношения к реальности. Она хотела «правды», и очерки Тургенева во многом совпали с ожиданиями читателей, ведь он писал крестьян «с натуры». Тургенев, в отличие от сентиментальной «Бедной Лизы» Карамзина, который показал, что «…и крестьянки любить умеют!..», и от романтиков, которые если и изображали крестьян, то идеализировали их, изображал их такими, какими они былина самом деле.

Отстаивая незыблемость крепостного строя, реакционная публицистика на все лады твердила о необходимости помещичьей опеки над крестьянами, которые-де не смогут жить и хозяйничать без барина. Тургенев своим очерком опроверг это утверждение: Хорь живет на оброке и окреп, а Калиныча до разорения и нищеты довела «опека» его барина.

Свидание.

У. В тургеневском изображении крестьян не было идеализации крестьян. Вспомните мальчиков из рассказа «Бежит луг». Да и у Хоря, который так нравится Тургеневу, он видит недостатки.

Какими же рисует Тургенев героев рассказа «Свидание»? Дайтк краткую характеристику Акулине и Виктору.



Д. Виктор – не крестьянин. Он служит при барине. Виктор – дворовый. Он пытается перенять барские привычки и понятия, развращен жизнью «при господах», считает себя культурнее и выше Акулины. А на самом деле – она духовно выше Виктора.

У. Как видите, образы героев контрастны. И Тургенев использует контраст для того, чтобя ярче оттенить главное в их характерах и передать свое авторскоеЮ такое различное, отношение к Акулине и Виктору. Рассказчик Тургенева не только очерчивает характеры, не только выражает свое приятие и неприязнь, но и исподволь, ненавязчиво, указывает на условия, уродующие людей. Что повлияло на характер Виктора?

Д.

У. А какую роль играет в рассказе пейзаж?

Д.

Итог обсуждения. Пейзаж в начале и конце рассказа тоже контрастен. Начальная лирическая зарисовка готовит нас к встрече со сложностью и красотой чувств Акулины и ее бедой. Финальная зарисовка подчеркивает безысходность ситуации для девушки, лучшая пора ее жизни прошла.

Стихотворения в прозе.

У. «Стихотворения в прозе» - итоговый цикл миниатюр, полный предчувствия скорой смерти и любви к жизни. Тургенев как бы подводит этим циклом итог своему творчеству. Недаром полное авторское название сборника – «Senilia. Стихотворения в прозе». Латинское слово в заглавии – указания на «старческие», «свойственные старости» размышления лирического героя».

Учитель читает выбранные им стихотворения.


Задание на дом. Прочитать и написать отзыв о повести И..С.Тургенева «Ася».


Текст к уроку.

И.Тургенев. Повесть «Ася».





Урок 52. О повести И.Тургенева «Ася»

Обсуждение сочинений
Беда требует помощи лицу через устранение обстоятельств более сильных, нежели его воля.

Н. Чернышевский
На уроке обсуждается глубина понимания повести Тургенева читателями.

Проблемы для обсуждения: образ «тургеневской девушки», богатство и красота духовного мира героини; незрелость и нерешительность главного героя; лиризм как характерная черты эпической прозы Тургенева.

Приведем примеры отзывов, написанных нашими учениками.
Отзыв автора N

Я бы не сказал, что «Ася» произвела на меня сильно впечатление. Скорее, она показалась мне довольно типичной. И, пожалуй, ее можно назвать романтической. Развалины замка, Рейн, лодка, живопись, «дикое» поведение Аси, «загадочного существа», ее исключительное самолюбие, ее «огненная голова» – всё было как будто раньше известно. Все эти отчасти романтические черты очень характерные мне почти ничего не говорят. И хотя повесть изобилует «странностями» Аси, ее внезапным смехом, вздохами и пр., в ней много всего другого, идущего не от эстетических клише 19 века.

Это другое, как мне кажется, - простота «Аси». Наряду с известными клише того времени нет никакой претенциозности, всё описывается предельно реалистично, коротко и очень скромно.

Вообще «Ася» похожа немного на скромных тонов акварель. Все очень гармонично, ничто не бьет в глаза. Страсти не «навязываются» читателю, как то происходит у Достоевского, и потому они – свободны и чисты. В них нет никакой истерии и «вывороченности». Вся повесть очень честная. Взаимоотношения между героями тоже очень честные (как, например, в откровенном разговоре между Н. и Гагиным, но и не только в нем, а и во всех остальных). Все диалоги мягкие и очень «нормальные», говорится только то, что надо. Честность проявляется, например, в стыде рассказчика перед детски-простодушным круглым личиком крестьянской девочки лет пяти, в желании рассказчика заглядывать в самого себя.

Повесть наполнена настоящим целомудрием, детской открытостью всему миру, в ней нет никакой надуманности.

Все это прекрасно уживается с чертами романтизма, так что последние нельзя назвать просто «декорации», они составляют атмосферу «Аси».

Но, как мне кажется, главное и самое сильное в повести написано очень реалистично. Я имею в виду человеческую слабость, от которой более всего зависит ход повести (в переломном моменте с неуверенностью рассказчика). Эта слабость – «проклятая славянская распущенность», в которой открыто признается Гагин.
Отзыв 2

Повесть Тургенева «Ася» – произведение захватывающее и волшебное. Оно относится к числу тех немногих вещей, которые и лечат, и ранят наши восприимчивые сердца.

Такие произведения являются для нас как бы «эталоном чувств»: погрязла ли ты в интригах, или же кто-то обидел тебя – прочти «Асю» (обидно склонять это имя), и ты поймешь, что твои горести и огорчения лишь малая часть «ее» чувств.

Вот почему сухие педагогические циркуляры пропагандируют русских классиков., вот почему вы должны забросить подальше брошюрку «Детектив и политика» и достать с верхней полки пыльный, сухой томик Тургенева – стряхните с него пыль, и под пеленою пожелтевших страниц вы отыщите небывалые порывы чувств, спрятанную под черным шрифтом любовь и огромную энергию, скрытую за пятьюдесятью страницами.

Действие такого произведения можно сравнить с действием ледяной воды в летней реке: войти в нее страшно и ужасно, хочется повернуть назад, но, окунувшись в эту воду, хочется еще и еще дольше наслаждаться ее свежей прохладой, когда выйдешь из этой, теперь уже приятной воды, мир предстает перед вами каким-то другим, каким-то чистым и родным.

Поток чувств маленьких несчастных человечков, живущих в буквах сентиментальных фраз способен смыть с вас всю пошлость, всю грязь нашего душного мирка, способен очистить нас от наших же дурных мыслей и поступков.

Конец этой повести печален, как печальны и судьбы ее героев, но кто знает, может быть, именно эта грустная развязка является той заветной дверью, которая отделяет наш будничный мир от мира наших снов и мечтаний, эта дверь постоянно заперта, и только в маленькую щелочку мы можем подсматривать за теми бессмертными образами, о которых и было написана повесть И.С.Тургенева «Ася».
Отзыв 3

«Я был здоров, молод, весел, деньги у меня не переводились, заботы еще не успели завестись…» Зачем же автору понадобилось сравнение сейчас немолодой, умудренной жизни и той, молодой, веселой жизни без оглядки? По мере развития повести становится видно, что особенность РГ существует не для легкой грусти о прошедшем и предрешенности РГ, но для другого. А что это «другое», пока непонятно. И странная грусть в самом начале. Зачем она? Может ли она вернуться? «Мне тогда и в голову не приходило, что человек не растение и процветать ему долго нельзя».

Автор знакомит читателя с главными героями со слов РГ, полагаясь на его оценки. «Да я избегал русских, но Гагин мне понравился тотчас. Есть на свете такие счастливые лица: глядеть на них всякому любо, точно они греют вас или гладят». В Гагине была сильная душа. Но душа художника не могла выйти наружу. Умный, талантливый, русский и, следовательно, добрый, честный открытый (так говорит сам РГ), Гагин не мог работать. Не мог написать законченную картину, в то же время он мог вкладывать в нее душу и чувства. Мягкая дворянская изнеженность, его натура касалась добротой не только окружающего, но и себя самого. «Гагин наконец решил, что он сегодня не в ударе и лег рядом со мною, и уж тут свободно потекли молодые наши речи». Может быть, он истинный художник в душе, но он был несчастлив с русским, родным отношением к работе. Он не был лентяем, и он каялся перед РГ за свой характер. Гагин не сверкал ярким пламенем юности, но горел ровно, спокойно и тихо, грея однако своим теплом.

«Я никогда не видел существа боле подвижного. Ни одно мгновенье она не сидела смирно, вставала, убегала в дом и прибегала снова, напевала вполголоса. Часто смеялась… Её большие глаза глядели прямо, светло, смело, но иногда веки ее слегка щурились, и тогда взор внезапно становился глубок и нежен». Асю невозможно описать. Она непонятна. От Гагина «веяло мягким, полуизнеженным великорусским дворянином, а она не походила на барышню; во всех ее движениях было что-то неспокойное». «По природе стыдливая и робкая, она досадовала на свою застенчивость и с досады насильственно старалась быть развязной и смелой, что ей не всегда удавалось» «Словом, она являлась мне полузагадочным существом. Самолюбивая до крайности, она привлекала меня, даже когда я сердился на нее». В своих оценках автор полностью полагается на РГ. Можно даже оценить самого РГ, узнать его характер. Герои постоянно встречаются и характеризуют друг друга через общение, действия. Ощущение жизни молодых людей очень важно и для самого автора. Автор и сам РГ любуются их молодыми мыслями и жизнью (правда, молодые, не значит незрелые). Молодые в том смысле, о котором РГ говорит в самом начале.

Сейчас еще нельзя сказать, кто будет с главным героем повести. Образ Гагина закончен. У него нет ореола таинственности и той неизвестности и непредсказуемости Аси. Однако же это не значит, что случись с кем-нибудь из героев важное для героя событие, то Гагин останется в своем потолке. И если что-нибудь случится с Асей, то на не это непременно скажется. Ведь он прощает ей причуды, волнуется за нее. Он ее любит. Рассказчика-героя автор оставляет размышлять. И сам РГ, не замечая еще, начинает думать об изменчивой, непохожей на других Асе.

Если разделить РГ, то появится герой молодой и рассказчик старый. И непонятно пока, зачем понадобился автору такой Р, который по всей повести очень редко (не предвидя пока конца и не учитывая начала повести) говорит от себя как старого. И вот наступает момент, вернее еще только предвещается, когда РГ начинает думать об Асе. И здесь вступает рассказчик «старый»: «Я разделся, лег и старался заснуть, но час спустя я опять сидел в постели. Облокотившись локтем на подушку, и снова думал об этой «капризной девочке с натянутым смехом…» «Она сложена, как маленькая, рафаэлевская Галатея в Фарнезине, - шептал я, - да; она ему не сестра». А записка вдовы преспокойно лежала на полу в лучах луны».

Может быть, можно определить момент, когда РГ слышит «признание» Аси в любви к Гагину, завязки основной драмы повести. У РГ появляется «догадка». И РГ теперь по-другому относится к ней и Гагину. И он задумывается об Асе немного серьезней…

«Я отдал себя всего тихой игре случайностей, набегавшим впечатлениям; неторопливо сменяясь, протекали они по душе». «Даже и теперь мне приятно вспоминать мои тогдашние впечатления» РГ уходит на 3 дня в горы, в лес, в свои мысли, и ему хорошо, он ни о чем не вспоминает. Когда же он возвращается, то снова начинает думать о Гагиных. И назло им он пытается уйти в свою прежнюю увлеченность. «…я попытался воскресить в себе образ жестокосердной вдовы; но мои усилия остались тщетны… когда я принялся мечтать о ней, я увидел перед собою крестьянскую девочку лет пяти… Мне стало стыдно ее чистого взора, я не хотел лгать в ее присутствии и тотчас окончательно и навсегда раскланялся с моим прежним предметом». РГ не убежал от своих мыслей.

Гагин все разъяснил РГ, и тогда, зная историю Аси, РГ смог глубже понять ее. Ее характер, своенравие, настолько, что это позволило сблизиться им (о любви речи нет.). «… отвечала она, не смотря на меня. – Если бы мы с вами были птицы, - как бы мы взвились, как бы полетели… Так бы и утонули в этой синеве». У Аси появляется какое-то неосознанное чувство. РГ же просто испытывает большую радость. Но потом «во мне зажглась жажда счастья. Всеобъемлющего счастья до пресыщения». РГ не осознает еще те чувства, которые в нем пробудила Ася. «Я не спрашивал себя, влюблен ли я в Асю, но я много размышлял о ней… Я радовался неожиданному нашему сближению. Я чувствовал, что только со вчерашнего дня узнал ее».

Ася полюбила. Это была ее первая любовь. И она была большая, потому что Ася сама назначила РГ свидание, пришла и призналась ему в любви. А РГ все еще не мог разобраться с чувствами, нахлынувшими на него.

Гагин и Ася оказались благородными людьми. Но Гагин, поневоле, не зная еще, что РГ любит и женится на Асе, увозит ее, вернее они уезжают.

«Прощайте, мы не увидимся более. Не из гордость я уезжаю – нет, мне нельзя иначе. Вчера, когда я плакала перед вами, если б вы мне сказали одно слово, одно только слово – я бы осталась…»

Тоска, несчастье, горе, ненависть к себе – это единое, собранное огромное чувство, переполнявшее РГ мог описать только старший Р, и это он кричит об этом чувстве уже через 35 лет: «Я; я безумец!… Да я и не мог произнести тогда это слово. Когда я встретился с ней в той роковой комнате во мне еще не было ясного сознания моей любви; оно не проснулось даже тогда, когда я сидел перед ее братом в тягостном молчании… Оно вспыхнуло с неудержимой силой лишь несколько мгновений спустя… Но уж тогда было поздно».

Вот для чего нужен был старый рассказчик. Только он мог рассказать о пронесенном через жизнь чувству и еще задать вопрос: «Что осталось от меня, от тех блаженных и тревожных дней, от тех крылатых надежд и стремлений?»

И ответить может только он, а никак не молодой герой, не понявший Асю.
Задание на дом. Выписать из статьи Н.Г.Чернышевского «Русский человек на rendes-vous. Размышления по прочтении повести г.Тургенева «Ася» положения, с которыми вы согласны и с которыми вы не согласны (работа выполняется после написания отзыва о повести).
НИКОЛАЙ ГАВРИЛОВИЧ ЧЕРНЫШЕВСКИЙ

(1828–1889)

Николай Гаврилович Чернышевский – писатель, ученый, публицист, идейный вдохновитель революционного движения 1860-х годов. Родился он в семье священника, учился в Саратовской духовной семинарии, а затем – на историко-филологическом отделении Петербургского университета. Сильное влияние на формирование его мировоззрения оказал В. Г. Белинский. С 1854 года Чернышевский работал в журнале «Современник» Н. А. Некрасова. В своих сочинениях последовательно проводил идеи необходимости и справедливости борьбы народных масс за свержение самодержавия. 7 июля 1862 года за призыв крестьян к восстанию был заключен в Петропавловскую крепость и осужден на 7 лет каторги и вечное поселение в Сибири. Спустя 20 лет его перевели в Астрахань, а в 1889 году разрешили вернуться на родину, в Саратов, где он вскоре скончался.

В период заключения в Петропавловской крепости Чернышевский создал свой знаменитый роман «Что делать?», задуманный им как «учебник жизни». Каким-то чудом роман проскочил цензуру и был напечатан, но сразу же за публикацией последовал строжайший запрет. Вновь опубликовать роман оказалось возможным только после революции 1905 года.

Своеобразие романа «Что делать?» состоит в том, что он сочетает стройное учение о социалистическом переустройстве общества с глубоко личным рассказом о судьбах людей; открытый публицистический пафос политического воззвания и высоту общечеловеческих идеалов.

Под пером Чернышевского история освобождения из домашнего плена Веры Павловны вылилась в бурную историю борьбы русской женщины за свободу личности, за гражданское равноправие. В труде, в сложных отношениях с другими героями романа Вера Павловна обретает любовь и счастье в подлинно высоком смысле. Отдельная сюжетная линия связана с революционером Рахметовым.

Создание активного и сильного положительного героя, сменившего галерею «лишних людей» – несомненная заслуга Чернышевского.

Роман всколыхнул мыслящую Россию. Он породил целое движение, названное в 60-е годы «женским движением». Тысячи женщин строили свою судьбу по примеру Веры Павловны.

Для молодежи роман стал программой жизни и действия. Влияние романа с годами не только не ослабевало, но усиливалось. Теоретик марксизма, политический деятель и философ Г. В. Плеханов (1856–1918) писал: «Кто не читал и не перечитывал этого знаменитого произведения? Кто не увлекался им, кто не становился под его благотворным влиянием чище, лучше, бодрее и смелее? Кого не поражала нравственная чистота главных действующих лиц? Кто после чтения этого романа не задумывался над собственною жизнью, не подвергал строгой проверке своих собственных стремлений и наклонностей? Все мы черпали из него и нравственную силу, и веру в лучшее будущее».

Среди критических работ Чернышевского большое значение имела статья «Русский человек на rendes-vous (1858).

РУССКИЙ ЧЕЛОВЕК НА RENDES-VOUS 1

Размышления по прочтении повести г. Тургенева «Ася»

(фрагменты)

<…> Действие за границей, вдали от всей дурной обстановки нашего домашнего быта. Все лица повести – люди из лучших между нами, очень образованные, чрезвычайно гуманные: проникнутые благороднейшим образом мыслей. Повесть имеет направление чисто поэтическое, идеальное, не касающееся ни одной из так называемых черных сторон жизни. Вот, думал я, отдохнет и освежится душа. И действительно, освежилась она этими поэтическими идеалами, пока дошел рассказ до решительной минуты. Но последние страницы рассказа не похожи на первые, по прочтении повести остается от нее впечатление еще более безотрадное, нежели от рассказов о гадких взяточниках с их циническим грабежом. Они делают дурно, но они каждым из нас признаются за дурных людей; не от них мы ждем улучшения нашей жизни. Есть, думаем мы, в обществе силы, которые положат преграду их вредному влиянию, которые изменят своим благородством характер нашей жизни. Эта иллюзия самым горьким образом отвергается в повести, которая пробуждает своею первой половиной самые светлые ожидания.

Вот человек, сердце которого открыто всем высоким чувствам, честность которого непоколебима; мысль которого приняла в себя все, за что наш век называется веком благородных устремлений. И что же делает этот человек? Он делает сцену, какой устыдился бы последний взяточник. Он чувствует самую сильную и чистую симпатию к девушке, которая любит его; он часа не может прожить, не видя этой девушки; его мысль весь день, всю ночь рисует ему ее прекрасный образ, настало для него, думаете вы, то время любви, когда сердце утопает в блаженстве. Мы видим Ромео, мы видим Джульетту, счастью которых ничто не мешает, и приближается минута, когда навеки решится их судьба, – для этого Ромео должен только сказать: «Я люблю тебя, любишь ли ты меня?», и Джульетта прошепчет: «Да...» И что же делает наш Ромео (так мы будем называть героя повести, фамилия которого не сообщена нам автором рассказа), явившись на свидание с Джульеттой? С трепетом любви ожидает Джульетта своего Ромео; она должна узнать от него, что он любит ее, – это слово не было произнесено между ними, оно теперь будет произнесено им, навеки соединятся они; блаженство ждет их, такое высокое и чистое блаженство, энтузиазм которого делает едва выносимой для земного организма торжественную минуту решения. От меньшей радости умирали люди. Она сидит, как испуганная птичка, закрыв лицо от сияния являющегося перед ней солнца любви; быстро дышит она, вся дрожит; она еще трепетнее потупляет глаза, когда входит он, называет ее имя; она хочет взглянуть на него и не может; он берет ее руку, – эта рука холодна, лежит как мертвая в его руке; она хочет улыбнуться; но бледные губы ее не могут улыбнуться. Она хочет заговорить с ним, и голос ее прерывается. Долго молчат они оба – и в нем, как сам он говорит, растаяло сердце, и вот Ромео говорит своей Джульетте... и что же он говорит ей? «Вы передо мною виноваты, – говорит он ей, – вы меня запутали в неприятности, я вами недоволен, вы компрометируете меня, и я должен прекратить мои отношения к вам; для меня очень неприятно с вами расставаться, но вы извольте отправляться отсюда подальше». Что это такое? Чем она виновата? Разве тем, что считала его порядочным человеком? Компрометировала его репутацию тем, что пришла на свидание с ним? Это изумительно! Каждая черта в ее бледном лице говорит, что она ждет решения своей судьбы от его слова, что она всю свою душу безвозвратно отдала ему и ожидает теперь только того, чтоб он сказал, что принимает ее душу, ее жизнь, и он ей делает выговоры за то, что она его компрометирует! Что это за нелепая жестокость? что это за низкая грубость? И этот человек, поступающий так подло, выставлялся благородным до сих пор! Он обманул нас, обманул автора. Да, поэт сделал слишком грубую ошибку, вообразив, что рассказывает нам о человеке порядочном. Этот человек дряннее отъявленного негодяя.

Таково было впечатление, произведенное на многих совершенно неожиданным оборотом отношений нашего Ромео к его Джульетте. От многих мы слышали, что повесть вся испорчена этою возмутительною сценой, что характер главного лица не выдержан, что если этот человек таков, каким представляется в первой половине повести, то не мог поступить он с такою пошлой грубостью, а если мог так поступить, то он с самого начала должен был представиться нам совершенно дрянным человеком.

Очень утешительно было бы думать, что автор в самом деле ошибся, но в том и состоит грустное достоинство его повести, что характер героя верен нашему обществу. Быть может, если характер этот был таков, каким желали бы видеть его люди, недовольные грубостью его на свидании, если бы он не побоялся отдать себя любви, им овладевшей, повесть выиграла бы в идеально-поэтическом смысле. За энтузиазмом сцены первого свидания последовало бы несколько других высокопоэтических минут, тихая прелесть первой половины повести возвысилась бы до патетической очаровательности во второй половине, и вместо первого акта из «Ромео и Джульетты» с окончанием во вкусе Печорина мы имели бы нечто действительно похожее на Ромео и Джульетту <…>



Таковы-то наши «лучшие люди» - все они похожи на нашего Ромео. Много ли беды для Аси в том. что г. N никак не знал, что ему с нею делать и решительно прогневался, когда от него потребовалась отважная решимость; много ли беды в том для Аси, мы не знаем. Первою мыслью приходит, что беды от этого ей очень мало; напротив, и слава Богу, что дрянное бессилие характера в нашем Ромео оттолкнуло от него девушку еще тогда, когда не было поздно. Ася погрустит несколько недель, несколько месяцев и забудет все и может отдаться новому чувству, предмет которого будет более достоин ее. Так, но в том-то и беда, что едва ли встретится ей человек более достойный; в том и состоит грустный комизм отношений нашего Ромео к Асе, что наш Ромео – действительно один из лучших людей нашего общества, что лучше его почти и не бывает людей у нас. Только тогда будет довольна Ася своими отношениями к людям, когда, подобно другим, станет ограничиваться прекрасными рассуждениями, пока не представляется случая приняться за исполнение речей, а чуть представится случай, прикусит язычок и сложит руки, как делают все. Только тогда и другие будут ею довольны; а теперь сначала, конечно, всякий скажет, что эта девушка очень милая, с благородной душой, с удивительною силой характера, вообще девушка, которую нельзя не полюбить, перед которой нельзя не благоговеть; но все это будет говориться лишь до той поры, пока характер Аси выказывается одними словами, пока только предполагается, что она способна на благородный и решительный поступок; а едва сделает она шаг, сколько-нибудь оправдывающий ожидания, внушаемые ее характером, тотчас сотни голосов закричат: «Помилуйте, как это можно, ведь это безумие! Назначать rendez-vous молодому человеку! Ведь она губит себя, губит совершенно бесполезно! Ведь из этого ничего не может выйти, решительно ничего, кроме того, что она потеряет свою репутацию. Можно ли так безумно рисковать собою?» «Рисковать собою? это бы еще ничего, – прибавляют другие. – Пусть она делала бы с собой, что хочет, но к чему подвергать неприятностям других? В какое положение поставила она этого бедного молодого человека? Разве он думал, что она захочет повести его так далеко? Что теперь ему делать при ее безрассудстве? Если он пойдет за нею, он погубит себя; если он откажется, его назовут трусом и сам он будет презирать себя. Я не знаю, благородно ли ставить в подобные неприятные положения людей, не подавших, кажется, никакого особенного повода к таким несообразным поступкам. Нет, это не совсем благородно. А бедный брат? Какова его роль? Какую горькую пилюлю поднесла ему сестра? Целую жизнь ему не переварить этой пилюли. Нечего сказать, одолжила милая сестрица! Я не спорю, все это очень хорошо на словах, – и благородные стремления, и самопожертвование, и Бог знает какие прекрасные вещи, но я скажу одно: я бы не желал быть братом Аси. Скажу более: если б я был на месте ее брата, я запер бы ее на полгода в ее комнате. Для ее собственной пользы надобно запереть ее. Он, видите ли, изволит увлекаться высокими чувствами; но каково расхлебывать другим то, что она изволила наварить? Нет, я не назову ее поступок, не назову ее характер благородным, потому что я не называю благородными тех, которые легкомысленно и дерзко вредят другим». Так пояснится общий крик рассуждениями рассудительных людей. Нам отчасти совестно признаться, но все-таки приходится признаться, что эти рассуждения кажутся нам основательными. В самом деле, Ася вредит не только себе, но и всем, имевшим несчастие по родству или по случаю быть близкими к ней; а тех, которые для собственного удовольствия вредят всем близким своим, мы не можем не осуждать.

Осуждая Асю, мы оправдываем нашего Ромео. В самом деле, чем он виноват? разве он подал ей повод действовать безрассудно? разве он подстрекал ее к поступку, которого нельзя одобрить? разве он не имел права сказать ей, что напрасно она запутала его в неприятные отношения? Вы возмущаетесь тем, что его слова суровы, называете их грубыми. Но правда всегда бывает сурова, и кто осудит меня, если вырвется у меня даже грубое слово, когда меня, ни в чем не виноватого, запутают в неприятное дело, да еще пристают ко мне, чтоб я радовался беде, в которую меня втянули?

Я знаю, отчего вы так несправедливо восхитились было неблагородным поступком Аси и осудили было нашего Ромео. Я знаю это потому, что сам на минуту поддался неосновательному впечатлению, сохранившемуся в вас. Вы начитались о том, как поступали и поступают люди в других странах. Но сообразите, что ведь то другие страны. Мало ли что делается на свете в других местах, но ведь не всегда и не везде возможно то, что очень удобно при известной обстановке. <…>

Я начал с того замечания, что не следует порицать людей ни за что и ни в чем, потому что, сколько я видел, в самом умном человеке есть своя доля ограниченности, достаточная для того, чтобы он в своем образе мыслей не мог далеко уйти общества, в котором он воспитался и живет, и в самом энергическом человеке есть своя доза апатии, достаточная для того, чтоб он в своих поступках не удалялся много от рутины и, как говорится, плыл по течению реки, куда несет вода. <…>

Люди – вообще страшные рутинеры: стоит только всмотреться поглубже в их мысли, чтоб открыть это. Иной господин чрезвычайно озадачит вас на первый раз независимостью своего образа мыслей от общества, к которому принадлежит, покажется вам, например, космополитом1, человеком без сословных предубеждений и т. п., и сам, подобно своим знакомым, воображает себя таким от чистой души. Но наблюдайте точнее за космополитом и он окажется французом или русским со всеми особенностями понятий и привычек, принадлежащими той нации, к которой причисляется по своему паспорту, окажется помещиком или чиновником, купцом или профессором со всеми оттенками образа мыслей, принадлежащими его сословию. Я уверен, что многочисленность людей, имеющих привычку друг на друга сердиться, друг друга обвинять, зависит единственно от того, что слишком немногие занимаются наблюдениями подобного рода; а попробуйте только начать всматриваться в людей с целью проверки, действительно ли отличается чем-нибудь важным от других людей одного с ним положения тот или другой человек, кажущийся на первый раз не похожим на других, попробуйте только заняться такими наблюдениями, и этот анализ так завлечет вас, так заинтересует ваш ум, будет постоянно доставлять такие успокоительные впечатления вашему духу, что вы не отстанете от него уже никогда и очень скоро придете к выводу: «Каждый человек – как все люди, в каждом точно то же, что и в других». И чем дальше, тем тверже вы станете убеждаться в этой аксиоме. Различия только потому кажутся важны, что лежат на поверхности и бросаются в глаза, а под видимым, кажущимся различием скрывается совершенное тождество. <…>

Вы почти достигли границ человеческой мудрости, когда утвердилиcь в этой простой истине, что каждый человек – такой же человек, как и все другие. Не говорю уже об отрадных следствиях этого убеждения для вашего житейского счастия; вы перестанете сердиться и огорчаться, перестанете негодовать и обвинять, будете кротко смотреть на то, за что прежде готовы были браниться и драться; в самом деле, каким образом стали бы вы сердиться или жаловаться на человека за такой поступок, какой каждым был бы сделан на его месте? В вашу душу поселяется ничем не возмутимая кроткая тишина, сладостнее которой может быть только браминское созерцание кончика носа, с тихим неумолчным повторением слов «ом-мани-пад-мехум». Я не говорю уже об этой неоцененной душевно-практической выгоде, не говорю даже и о том, сколько денежных выгод доставит вам мудрая снисходительность к людям: вы совершенно радушно будете встречать негодяя, которого прогнали бы от себя прежде; а этот негодяй, быть может, человек с весом в обществе, и хорошими отношениями с ним поправятся ваши собственные дела. Не говорю и о том, что вы сами тогда менее будете стесняться ложными сомнениями совестливости в пользовании теми выгодами, какие будут подвертываться вам под руку: к чему будет вам стесняться излишней щекотливостью, если вы убеждены, что каждый поступил бы на вашем месте точно так же, как и вы? Всех этих выгод я не выставляю на вид, имея целью указать только чисто научную, теоретическую важность убеждения в одинаковости человеческой натуры во всех людях. Если все люди существенно одинаковы, то откуда же возникает разница в их поступках? Стремясь к достижению главной истины, мы уже нашли мимоходом и тот вывод, из нее, который служит ответом на этот вопрос. Для нас теперь ясно, что все зависит от общественных привычек и от обстоятельств, то есть в окончательном результате все зависит исключительно от обстоятельств, потому что и общественные привычки произошли в свою очередь также из обстоятельств. Вы вините человека, – всмотритесь прежде, он ли в том виноват, за что вы его вините, или виноваты обстоятельства и привычки общества, всмотритесь хорошенько, быть может, тут вовсе не вина его, а только беда его. Рассуждая о других, мы слишком склонны всякую беду считать виною, – в этом истинная беда для практической жизни, потому что вина и беда – вещи совершенно различные и требуют обращения с собою одна вовсе не такого, как другая. Вина вызывает порицание или даже наказание против лица. Беда требует помощи лицу через устранение обстоятельств более сильных, нежели его воля. <…>

Есть другой признак, нужный для дополнения к первому. Беда обрушивается на том самом человеке, который исполняет условие, ведущее к беде; вина обрушивается на других, принося виноватому пользу. Этот последний признак чрезвычайно точен. <…>

Нашему Ромео также было бы гораздо приятнее наслаждаться взаимными приятностями счастливой любви, нежели остаться в дураках и жестоко бранить себя за пошлую грубость с Асей. Из того, что жестокая неприятность, которой подвергается Ася, приносит ему самому не пользу или удовольствие, а стыд перед самим собой, то есть самое мучительное из всех нравственных огорчений, мы видим, что он попал не в вину, а в беду. Пошлость, которую он сделал, была бы сделана очень многими другими так называемыми порядочными людьми, или лучшими людьми нашего общества; стало быть, это не иное что, как симптом эпидемической болезни, укоренившейся в нашем обществе.

Симптом болезни не есть самая болезнь. И если бы дело состояло только в том, что некоторые, или, лучше сказать, почти все «лучшие» люди обижают девушку, когда в ней больше благородства или меньше опытности, нежели в них, – это дело, признаемся, мало интересовало бы нас. Бог с ними, с эротическими вопросами, – не до них читателю нашего времени, занятому вопросами об административных и судебных улучшениях, о финансовых преобразованиях, об освобождении крестьян. Но сцена, сделанная нашим Ромео Асе, как мы заметили, – только симптом болезни, которая точно таким же пошлым образом портит все наши дела, и только нужно нам всмотреться, отчего попал в беду наш Ромео, мы увидим, чего нам всем, похожим на него, ожидать от себя и ожидать для себя и во всех других делах.

Начнем с того, что бедный молодой человек совершенно не понимает того дела, участие, в котором принимает. Дело ясно, но он одержим таким тупоумием, которого не в силах образумить очевиднейшие факты. Чему уподобить такое слепое тупоумие, мы решительно не знаем. Девушка, не способная ни к какому притворству, не знающая никакой хитрости, говорит ему: «Сама не знаю, что со мной делается. Иногда мне хочется плакать, а я смеюсь. Вы не должны судить меня... по тому, что я делаю. Ах, кстати, что это за сказка о Лорелее? Ведь это ее скала виднеется? Говорят, она прежде всех топила, а как полюбила, сама бросилась в воду. Мне нравится эта сказка». Кажется, ясно, какое чувство пробудилось в ней. Через две минуты она с волнением, отражающимся даже бледностью на ее лице, спрашивает, нравилась ли ему та дама, о которой как-то шутя упомянуто было в разговоре много дней тому назад; потом спрашивает, что ему нравится в женщине; когда он замечает, как хорошо сияющее небо, она говорит: «Да, хорошо! Если б мы с вами были птицы, как бы мы взвились, как бы полетели!.. Так бы и утонули в этой синеве... но мы не птицы». – «А крылья могут у нас вырасти», – возразил я. «Как так?» – «Поживете – узнаете. Есть чувства, которые поднимают нас от земли. Не беспокойтесь, у вас будут крылья». – «А у вас были?» – «Как вам сказать?., кажется, до сих пор я еще не летал». На другой день, когда он вошел, Ася покраснела; хотела было убежать из комнаты; была грустная и наконец, припоминая вчерашний разговор, сказала ему: «Помните, вы вчера говорили о крыльях? Крылья у меня выросли».

Слова эти были так ясны, что даже недогадливый Ромео, возвращаясь домой, не мог не дойти до мысли: неужели она меня любит? С этой мыслью заснул и, проснувшись на другое утро, спрашивал себя: «неужели она меня любит?»

В самом деле, трудно было не понять этого, и, однако ж, он не понял. Понимал ли он, по крайней мере, то, что делалось в его собственном сердце? И тут приметы были не менее ясны. После первых же двух встреч с Асей он чувствует ревность при виде ее неясного обращения с братом и от ревности не хочет верить, что Гагин – действительно брат ей. Ревность в нем так сильна, что он не может видеть Асю, но не мог бы и удержаться от того, чтобы не видеть ее, потому он, будто 18-летний юноша, убегает от деревеньки, в которой живет она, несколько дней скитается по окрестным полям. Убедившись наконец, что Ася в самом деле только сестра Гагину, он счастлив, как ребенок, и, возвращаясь от них, чувствует даже, что «слезы закипают у него на глазах от восторга», чувствует вместе с тем, что этот восторг весь сосредоточивается на мысли об Асе, и, наконец, доходит до того, что не может ни о чем думать, кроме нее. Кажется, человек, любивший несколько раз, должен был бы понимать, какое чувство высказывается в нем самом этими признаками. Кажется, человек, хорошо знавший женщин, мог бы понимать, что делается в сердце Аси. Но когда она пишет ему, что любит его, эта записка совершенно изумляет его: он, видите ли, никак этого не предугадывал. Прекрасно; но как бы то ни было, предугадывал он или не предугадывал, что Ася любит его, все равно: теперь ему известно положительно: Ася любит его, он теперь видит это; ну, что же он чувствует к Асе? Решительно сам он не знает, как ему отвечать на этот вопрос. Бедняжка! на тридцатом году ему по молодости лет нужно было бы иметь дядьку, который говорил бы ему, когда следует утереть носик, когда нужно ложиться почивать и сколько чашек чайку надобно ему кушать. При виде такой нелепой неспособности понимать вещи вам может казаться, что перед вами или дитя, или идиот. Ни то, ни другое. Наш Ромео человек очень умный, имеющий, как мы заметили, под тридцать лет, очень много испытавший в жизни, богатый запасом наблюдений над самим собою и другими. Откуда же его невероятная недогадливость? В ней виноваты два обстоятельства, из которых, впрочем, одно проистекает из другого, так что все сводится к одному. Он не привык понимать ничего великого и живого, потому что слишком, мелка и бездушна была его жизнь, мелки и бездушны были все отношения и дела, к которым он привык. Это первое. Второе: он робеет, он бессильно отступает от всего, на что нужна широкая решимость и благородный риск, опять-таки потому, что жизнь приучила его только к бледной мелочности во всем. <…>

Боже мой! За что мы так сурово анализируем нашего героя? Чем он хуже других? Чем он хуже нас всех? Когда мы входим в общество, мы видим вокруг себя людей в форменных и неформенных сюртуках или фраках; эти люди имеют пять с половиной или шесть, а иные и больше футов роста; они отращивают или бреют волосы на щеках, верхней губе и бороде; и мы воображаем, что мы видим перед собой мужчин. Это – совершенное заблуждение, оптический обман, галлюцинация – не больше. Без приобретения привычки к самобытному участию в гражданских делах, без приобретения чувств гражданина ребенок мужеского пола, вырастая, делается существом мужского пола средних, а потом пожилых лет, но мужчиною он не становится или по крайней мере не становится мужчиною благородного характера. Лучше не развиваться человеку, нежели развиваться без влияния мысли об общественных делах, без влияния чувств, пробуждаемых участием в них. Если из круга моих наблюдений, из сферы действия, в которой вращаюсь я, исключены идеи и побуждения, имеющие предметом общую пользу, то есть исключены гражданские мотивы, что остается наблюдать мне? в чем остается участвовать мне? Остается хлопотливая сумятица отдельных личностей с личными узенькими заботами о своем кармане, о своем брюшке или о своих забавах. Если я стану наблюдать людей в том виде, как они представляются мне при отдалении от них участия в гражданской деятельности, какое понятие о людях и жизни образуется во мне? <…>

Припомните, чем становится разговор в каком бы то ни было обществе, как скоро речь перестает идти об общественных делах? Как бы ни были умны и благородны собеседники, если они не говорят о делах общественнного интереса, они начинают сплетничать или пустословить; злоязычная пошлость или беспутная пошлость, в том и другом случае бессмысленная пошлость – вот характер, неизбежно принимаемый беседой, удаляющеюся от общественных интересов. По характеру беседы можно судить о беседующих. Если даже высшие по развитию своих понятий люди впадают в пустую и грязную пошлость, когда их мысль уклоняется от общественных интересов, то легко сообразить, каково должно быть общество, живущее в совершенном отчуждении от этих интересов. Представьте же себе человека, который воспитался жизнью в таком обществе; каковы будут выводы из его опытов? каковы результаты его наблюдений над людьми? Все пошлое и мелочное он понимает превосходно, но, кроме того, не понимает ничего, потому что ничего не видел и не испытал. Он мог Бог знает каких прекрасных вещей начитаться в книгах, он может находить удовольствие в размышлениях об этих прекрасных вещах; быть может, он даже верит тому, что они существуют или должны существовать и на земле, а не в одних книгах. Но как вы хотите, чтоб он понял и угадал их, когда они вдруг встретятся его неприготовленному взгляду, опытному только в классификации вздора и пошлости? <…>

Счастливы мы были бы, благородны, мы были бы, если бы только неприготовленность взгляда, неопытность мысли мешала нам угадывать и ценить высокое и великое, когда оно попадется нам в жизни. Но нет, и наша воля участвует в этом грубом непонимании. Не одни понятия сузились во мне от пошлой ограниченности, в суете которой я живу; этот характер перешел и в мою волю: какова широта взгляда, такова широта и решений; и, кроме того, невозможно не привыкнуть, наконец, поступать так, как поступают все. Заразительность смеха, заразительность зевоты не исключительные случаи в общественной физиологии, – та же заразительность принадлежит всем явлениям, обнаруживающимся в массах. <…>

Прикасающийся к смоле зачернится – в наказание себе, если прикасался добровольно, на беду себе, если не добровольно. Нельзя не пропитаться пьяным запахом тому, кто живет в кабаке, хотя бы сам он не выпил ни одной рюмки; нельзя не проникнуться мелочностью воли тому, кто живет в обществе, не имеющем никаких стремлений, кроме мелких житейских расчетов. Невольно вкрадывается в сердце робость от мысли, что вот, может быть, придётся мне принять высокое решение, смело сделать отважный шаг не по пробитой тропинке ежедневного моциона. Потому-то стараешься уверять себя, что нет, не пришла еще надобность ни в чем таком необыкновенном, до последней роковой минуты нарочно убеждаешь себя, что все кажущееся выходящим из привычной мелочности не более как обольщение. Ребенок, который боится буки, зажмуривает глаза и кричит как можно громче, что буки нет, что бука вздор, – этим, видите ли, он ободряет себя. Мы так умны, что стараемся уверить себя, будто все, чего трусим мы, трусим единственно оттого, что нет в нас силы ни на что высокое, – стараемся уверить себя, что все это вздор, что нас только пугают этим, как ребенка букою, а в сущности ничего такого нет и не будет.



А если будет? Ну, тогда выйдет с нами то же, что вышло в повести г. Тургенева с нашим Ромео. Он тоже ничего не предвидел и не хотел предвидеть; он так же зажмуривал себе глаза и пятился, а прошло время – пришлось ему кусать локти да уж не достанешь.

И как непродолжительно было время, в которое решалась и его судьба и судьба Аси, – всего только несколько минут, и от них зависела целая жизнь, и, пропустив их, уже ничем нельзя было исправить ошибку. Едва он вошел в комнату, едва успел произнесть несколько необдуманных, почти бессознательных, безрассудных слов, и уже все было решено: разрыв навеки, и нет возврата. Мы нимало не жалеем об Асе; тяжело было ей слышать суровые слова отказа, но, вероятно, к лучшему для нее было, что довел ее до разрыва безрассудный человек. Если б она осталась связана с ним, для него, конечно, было бы то великим счастьем; но мы не думаем, чтоб ей было хорошо жить в близких отношениях к такому господину. Кто сочувствует Асе, тот должен радоваться тяжелой, возмутительной сцене. Сочувствующий Асе совершенно прав: он избрал, предметом своих симпатий существо зависимое, существо оскорбляемое. Но, хотя и со стыдом, должны мы признаться, что принимаем участие в судьбе нашего героя. Мы не имеем чести быть его родственниками; между нашими семьями существовала даже нелюбовь, потому что его семья презирала всех нам близких. Но мы не можем еще оторваться от предубеждений, набившихся в нашу голову из ложных книг и уроков, которыми воспитана и загублена была наша молодость, не можем оторваться от мелочных понятий, внушенных нам окружающим обществом; нам все кажется (пустая мечта, но все еще неотразимая для нас мечта), будто он оказал какие-то услуги нашему обществу, будто он представитель нашего просвещения, будто он лучший между нами, будто бы без него было бы нам хуже. Все сильней и сильней развивается в нас мысль, что это мнение о нем – пустая мечта, мы чувствуем, что недолго уже остается нам находиться под ее влиянием; что есть люди лучше его, именно те, которых он обижает; что без него нам было бы лучше жить, но в настоящую минуту мы все еще недостаточно свыклись с этою мыслью, не совсем оторвались от мечты, на которой воспитаны; потому мы все еще желаем добра нашему герою и его собратам. Находя, что приближается в действительности для них решительная минута, которою определится навеки их судьба, мы все еще не хотим сказать себе: в настоящее время неспособны они понять свое положение; неспособны поступить благоразумно и вместе великодушно, – только их дети и внуки, воспитанные в других понятиях и привычках, будут уметь действовать, как честные, благоразумные граждане, а сами они теперь непригодны к роли, которая дается им; мы не хотим еще обратить на них слова пророка: «Будут видеть они и не увидят, будут слышать и не услышат, потому что загрубел смысл в этих людях, и оглохли их уши и закрыли они свои глаза, чтоб не видеть», – нет, мы все еще хотим полагать их способными к пониманию совершающегося вокруг них и над ними, хотим думать, что они способны последовать мудрому увещанию голоса, желавшего спасти их, и потому мы хотим дать им указание, как им избавиться от бед, неизбежных для людей, не умеющих вовремя сообразить своего положения и воспользоваться выгодами, которые представляет мимолетный час. Против желания нашего ослабевает в нас с каждым днем надежда на проницательность и энергию людей, которых мы упрашиваем понять важность настоящих обстоятельств и действовать сообразно здравому смыслу, но пусть по крайней мере не говорят они, что не слышали благоразумных советов, что не было им объясняемо их положение.

Между вами, господа (обратимся мы с речью к этим достопочтенным людям), есть довольно много людей грамотных; они знают, как изображалось счастье по древней мифологии: оно представлялось как женщина с длинной косой, развеваемою впереди ее ветром, несущим эту женщину; легко поймать ее, пока она подлетает к вам, но пропустите один миг – она пролетит, и напрасно погнались бы вы ловить ее: нельзя схватить ее, оставшись позади. Невозвратен счастливый миг. Не дождаться вам будет, пока повторится благоприятное сочетание обстоятельств, как не повторится то соединение небесных светил, которое совпадает с настоящим часом. Не пропустить благоприятную минуту – вот высочайшее условие житейского благоразумия. Счастливые обстоятельства бывают для каждого из нас, но не каждый умеет ими пользоваться, и в этом искусстве почти единственно состоит различие между людьми, жизнь которых устраивается хорошо или дурно. И для вас, хотя, быть может, и не были вы достойны того, обстоятельства сложились счастливо, так счастливо, что единственно от вашей воли зависит ваша судьба в решительный миг. Поймете ли вы требование времени, сумеете ли воспользоваться тем положением, в которое вы поставлены теперь, – вот в чем теперь для вас вопрос о счастии или несчастии навеки. <…>

|<1858>

  1   2   3

  • Урок 50. О литературе первой половины XIX века
  • Урок 51. «Записки охотника». «Хорь и Калиныч». «Свидание». «Стихотворения в прозе».
  • Урок 52. О повести И.Тургенева «Ася»