Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Как я ждала вас!




страница1/2
Дата05.07.2017
Размер0.69 Mb.
  1   2
КАК Я ЖДАЛА ВАС!
Повесть
В долине реки Тильки-кечди, что значит «Лиса перешла», под высокими скалами Кок-Картальских гор, среди могучих дубов и буков, тянущихся зелеными вершинами к синему небу, притулилась деревушка Бадем. Во время весенних ливней по крутым склонам гор с неистовой силой несутся шумные потоки — Тильки-кечди выходит из берегов и становится такой бурной, что опрокидывает валуны, выворачивает пни, ломает и размывает сады, виноградники, крушит прибрежные постройки.

Как только ливень утихает, жители маленьких саклей, построенных на возвышенностях, берутся за лопаты и кирки, за топоры и пилы и начинают заново возводить валы на опасных излучинах долины, восстанавливать разрушенные постройки и ограды.

Но проходит какая-нибудь неделя — и над горами снова нависают свинцовые грозовые тучи, и деревушка опять замирает в страхе.

Здесь в густых лесах ранней весной начинают буйно зеленеть деревья, а кусты кизила покрываются розовым цветеньем.

Нелегко взбираться среди непроглядных пропастей на крутые скалы Кок-Картала. Есть лишь два перевала.

Один из них называется Копек-богаз — Собачья пасть: по имени пещеры, прорезывающей на большой высоте скалу. До нее можно добраться лишь по тропкам, проложенным лисицами. Только отважный может, схватившись за выступ узкого входа в пещеру, подтянуться на руках и преодолеть этот отрезок пути, повисая над пропастью. По-видимому, перевал и получил свое название потому, что вход в пещеру узок, как собачий зев. Другой проход — Эрикма — представляет собой глубокую расселину. Перед глазами каждого, кто одолевает их, открывается мир диких, расщепленных скал и косматых сосен, упирающихся вершинами в облака.

Деревню Бадем населяли бедняки. Почти вся ее земля находилась в руках двух беев. Один из них, Кязим-бей, жил в больших хоромах около Джума-джами — Соборной мечети. Другой богач, турок Джелял, владел красивым домом с застекленной верандой, примыкающим к длинному ряду его табачных сараев и складов. Дом этот стоял на краю деревни, у самого шоссе, рядом с кладбищем.

По рассказам старожилов, Джелял пришел сюда двадцать лет тому назад с кельмой в руках и через семь лет разбогател настолько, что завладел половиной всей деревенской земли. А Кязим-бей был богат наследством, полученным после смерти отца, Мамута-Эфенди. В обширных садах и на табачных плантациях этих двух беев работала вся деревня.

Были тут и еще богачи помельче — турок Зекерья со своими братьями Осман-беем и Юсуф-беем, чье имение находилось на берегу реки, протекающей между Бадемом и Джан Эриком.

Жители Бадема засевали пшеницей и кое-какими овощами свои клочки земли, выкорчевывая пни, очищая участки от камней и валунов. Полученного урожая едва хватало на три месяца. Но жить-то надо было, и крестьяне, поднявшись чуть свет, захватив с собою ломоть хлеба и головку чеснока, уходили в дремучий лес. Целый день карабкались они по нахмуренным скалам, а поздно вечером возвращались домой, таща по полмешка лесных орехов. Их они потом, погрузив на арбы, возили на Мелитопольскую ярмарку, одолевая крутые горы и извилистые дороги до юга Украины. Вот так и поддерживали свое жалкое существование. На вырученные деньги покупали пшеницу, мясо. Кое-как дотягивали до весны, а летом их выручали виноград и фрукты.



Природа, видимо, сжалилась над этими людьми, проводившими свою жизнь в тяжелом труде, и наделила их крепким здоровьем и выносливостью. В Бадеме жило несколько стариков, которым перевалило за сто десять, сто двадцать лет, Они любили коротать вечера в кофейне. Усевшись в кружок и облокотясь на подушки, разбросанные на мягких сетах - нарах, они потягивали из фильджанов — маленьких фарфоровых чашечек — кофе со сливками и вели нескончаемые беседы о боевых днях отцов, участвовавших в Бородинском сражении и в обороне Севастополя.

В кофейне собирались не только старики, но и молодые джигиты. Одни играли на тулуп-зурне, на скрипке, или на бубне, другие танцевали хайтарму, пели песни. Возгласы «Айда... СаголЬ по вечерам оглашали~'окрестные скалы. Молодые женщины до полуночи сиде-ли на верандах, слушая музыку и песни и поджидая~ подгулявших мужей. В месяц рамазана, когда мусуль-', манам перед дневным воздержанием надлежит вкусить'" пищу, двадцать-тридцать парней взбирались на минарет~ и хором тянули унылые молитвенные песни. Потом до- оглушения стреляли из ружей, чтобы разбудить:- правоверных...Жизнь в этой забытой богом и людьми захолустной. крымской деревушке всколыхнули те грозные события. начала двадцатого века, которые сокрушили основы;-'- царской России.На западной окраине Бадема, у самой дороги, веду-щей к Кок-Карталу, стоял двухэтажный дом с садом, Саледина-аги. Стоял он на возвышенности, и поэтомупотоки, низвергающиеся осенью в долину Тильки-кечди,были ему не страшны.Саледин-ага, человек пятидесяти лет, очень еще' крепкий, занимался тем, что рубил в лесу деревья,- привозил их на санях домой и делал из них арбы, плу-ги, бороны, вилы, грабли. Он был плотником, и потомуодни соседи называли его Дульгером Саледином, тоесть плотником Саледином, а другие за его ярко-ры-.'жие волосы и бороду — хна-Саледином.В маленьком саду его, зеленеющем за домом, зрелияблоки, груши, персики, абрикосы, и тут же на грядкахпоспевали помидоры, перец, морковь, лук, чеснок ифасоль.У него была дочь й трое сыновей; а когда то детёй'было шестеро, но четыре года тому назад старший сынАйдер отправился ночью в Заячье ущелье поохотитьсяна волков и домой не вернулся. Второй сын Тевфикпогиб год тому назад. Был знойный летний день, Сала-дина-аги не было дома: он уехал в лес. Тевфик, бродяпо саду, увидел недалеко от персикового дерева большуюзмею. Прибежав домой, он схватил отцовскую двуствол-ку, снял предохранители с обоих курков и вернулся вв сад. Разыскивая среди лопухов змею, он споткнулся,и ружье разрядилось ему в живот.Сейчас в доме старшим сыном был Фикрет,двадцатитрехлетний красавец. За ним шлн по годамРустем и единственная дочь Сеяре; младшим сыном былчетырнадцатилетний Мидат,Хна-Саледин почти всю свою жизнь не выпускал изрук топора, и потому пальцы его были скрючены, ног-ти обломаны, а огрубевшая кожа на руках была тверда,как жесть, и покрыта трещинами.И в доме, построенном им собственноручно, и во' дво-ре, где стоял большой сарай и курятник, всегда царилобразцовый порядок. Жена Саледина-аги — Тензиле-енге, полная добродушная женщина, давно ужепривыкла к твердому и требовательному характеру му-жа, который временами мог быть и сердечным, ивеликодушным.Саледин-ага, вставая чуть свет, обычно запрягалсани, завязывал в платок кусок хлеба, головку чеснокая отправлялся вместе с Фикретом в лес, поручив Сеярезаботы по хозяйству.Но старики говорят, что дочь — это гостья в доме. Водин из весенних вечеров в дом Салединов явиласькосоглазая старуха Шефика. После того как убралискатерть и братья уснули в соседней комнате, старухатаинственным шепотом завела длинный разговор. А наутро стало известно, что Сеяре просватана за Виляла,сына маляра Мустафы из деревни Кок-коз.Через несколько месяцев, когда в саду начали ра:-пускаться листья орехового дерева, после свадебного пи-ра, длившегося шесть дней и шесть ночей, под звукибарабана-дазула и зурны Сеяре посадили на свадебнуюарбу и увезли в Кок-коз.Фикрет стал заправлять хозяйством один...Между тем уйе второй год шла война... Перваямировая война. Однажды Саледина-ary вызвали в воло-стное правление. От беспокойства Тензиле-енге целыйдень не могла найти себе места. Дульгер вернулся до.мой вечером озабоченный и мрачный. За ужином он необмолвился ни словом. Молча выпил свой кофе и,несмотря на позднее время, отправился к соседу авджы'' Кадыру. Вернувшись часа через полтора, он прошел э'неосвещенную комнату и повалился на сет.— Что с вами, отец? Вам нездоровится? =забеспб-.коился Рустем, сидевший на топчане перед верандой.Но из темной комнаты никто не отозвался. И толькочерез некоторое время оттуда послышался безмятежныйхрап. Тензиле-енге покачала головой:— Устал, видно. Уж очень он беспокойный — ходит'- быстро! Я тоже было испугалась: не. случилось ли чего.' Пусть спит. Назавтра опять будет свежий, как чес-нок.— Что-то не похоже, чтобы отец уснул так от уста.лости, — возразил Фикрет, строя про себя разныепредположения.— А что же могло случиться? — беспечно ответила,Тензиле-енге и, захватив лампу, ушла в свою комнату.Фикрет и Рустем, как всегда, улеглись спать в:мезонине.Рустем заснул мгновенно. А Фикрет еще долго' ворочался в постели, тревожно прислушиваясь к голосамкузнечиков, доносившимся из сада, и к медлительному: гуканью совы, вспорхнувшей на ветку орехового дерева,, и думал о войне, о том, что и его могут призвать со дня. на день.Отец проснулся с зарей. Он наточил свой обоюдоост-рый топор', завязал в платок обычный завтрак, запрягсани и не спеша поднялся-в мезонин. Остановившись упостели сыновей, спавших в обнимку на широком сете,он невольно залюбовался их красивыми лицами. Емужалко было тревожить их сладкий предутренний сон. Ноза холмами Стиля небо розовело все ярче, виноградникии сады наполнялись птичьими голосами. Пора!' Авджы — охотник.~ Жители горной деревни пользуются обоюдоострым топоромсвоего изделия.— Рустем! — позвал Саледин-ar'а, дотронувшись доплеча Рустема.Тот, приоткрыв глаза, сонно посмотрел на отца и от-вернулся к стенке.— Вставай, сынок, вставай! — старик снова потрясего за плечо.Рустем начал протирать глаза.— Вставай, пора ехать в лес!Юноша вскочил на ноги, быстро оделся и, позевывая,спустился вниз. Зачерпнув из чугуна, стоявшего в сенях,кружку молока, он выпил его, заедая хлебом, натянулна ноги чарыки' и вышел во двор. Там Рустем взял ло-шадь за узду и вывел ее на дорогу. Саледин-ага, захва-тив топор и узелок, последовал за сыном.Когда солнце поднялось над горизонтом, отец и сынбыли уже в ущелье Учан-су. Передохнув, они двинулисьдальше по крутым и извилистым дорогам. Пройдянемного от Вилисова источника, остановились на склонедолины Кровавого оврага и начали рубить толстыестройные деревья и очищать бревна от коры. Вернулисьони домой с санями, нагруженными толстыми бревнами,когда над высокими горами и глубокими долинами ужесгущались вечерние сумерки.После ужина, за вечерним кофе, Саледин-ara, глядяна жену суровым взглядом, произнес:— Фикрету надо уходить из деревни!— Почему? — спросила удивленная Тензиле-енге.—Что случилось?— Фикрета призывают в солдаты, ему надо бежать,скрыться так, чтобы никто не мог найти. Сын авджыКадыра Сеттар тоже хочет схорониться.Помолчали.— Он не хочет служить царской власти,— продолжалСаледин. — Пускай и Фикрет уходит вместе с ним.Испытали мы на своей шее милость падишаха. Таким,как мы, от него хорошего ждать нечего. Она выгоднадля Джеляла, Зекерья, Кязима-бея, но не для нас.Фикрету надо или бежать с Сеттаром, или же поехатьвместе со мной на ярмарку. Другого выхода нет;— Ты думаешь, что он спасется, если поедет наярмарку?' Постолы из коровьей или лошадиной шкуры.1О— Мы не поедем по проезжим дорогам, а на околь-ных путях нас никто не поймает.Тензиле-енге приуныла, а Саледин-ara погрузился вдумы. В это время пришел Рустем и молча опустился уПорога на ковер.— Ты что -0o сих пор не спишь? Где Фикрет?—спросил Саледин-ara.— Стоит у ворот. Разговаривает с Сеттаром-агой.— Позови его сюда!Фикрет вошел в комнату. Заметив встревоженность, отца и задумчивость матери, он понял, что дома произош-. ло что-то неладное.— Фикрет, — сказал отец тихо, но, увидя за нимРустема, кивком головы велел ему пойти спать.—Фикрет, сын мой!— Что, отец? Вы чем-то озабочены!— Времена настали плохие. Ты старший — на тебя, можно опереться. Я не хочу, чтобы ты жил так, как жи-вет сын турка Джеляла-бея. Я не знаю, чем эта война' кончится. Но мне будет очень грустно, если после неелюди в деревне скажут: Фикрет служил тунеядцам.— Я вас не понимаю, отец! К чему эти слова?й'. :" • — Говорят, что царь может потерпеть поражение.— Почему, отец?— Не знаю, но... говорят. Мне важно знать, кудатебя тянет, как ты собираешься жить?— Людей отправляют на войну. Миновать ли мнеэтого?— Сеттар сказал, что война эта — братоубийствен-ная война, несущая гибель для таких, как мы. Ее ведутбогачи.— Трудно этому поверить, — сказал Фикрет. — Ктому же, мир не создан так, чтобы в нем жили люди содинаковой надеждой, с равным состоянием. Однидолжны стоять выше, другие ниже. Одни работают, дру-гие дают им работу.Дульгер недоуменно посмотрел на сына.— А разве не может быть так, чтобы все работали,чтобы никто ни с кого не драл шкуру?— Едва ли.— Тебе по душе эта убогость... в нашем доме?— Нет. Мне бы хотелось, да и тебе, наверное, тоже,иметь не одну лошадь, а несколько; не четверть десяти-Hbt земли, а гораздо больше. Вот тогда Жизнь будетдругая.— Кто ие нам все это даст? —.- развел руками Сале-дин-ага. — Кязим-бей? Джелял?— Йе знаю, отец,— ответил Фикрет.— — Ты молод, но и не ребенок. У тебя должен бытьясный ум. Скажи мне, ты согласен с тем, что говоритСеттар?— Он мне ничего не говорил.— О чем же вы толковали с ним только что?— Сеттар предлагает мне бежать в.лес.— Ну? А ты?— Какой смысл бежать? Что могут сделать в лесупять-шесть человек из нашей маленькой деревни?Саледин-ага набил чубук душистым табаком, потя-нул его несколько раз, затем глухим голосом проговорил:— Мало ты еще понял в этой жизни. И все же тебенеобходимо скрыться.— От кого?— От глаз он-баши', от глаз волостного правления.Понял? А не спрячешься — погонят на войну. Через тридня заберут. Я человек темный, старый, но вижу, какДжелял и Кязим-бей стараются в отправке людей навойну, значит, она им нужна. А что им хорошо.— длянас горе. Тебе надо бежать завтра чуть свет.— Куда?— Я покажу,.На следующий день Фикрета дома уже не было. Онисчез. Отец тайком куда-то отправил его. Но куда? Обэтом никто ничего не знал. Через несколько дней зашелон-баши и справился о Фикрете.— Лежит в Кок-козской больнице, — отвечал Сала-дин-ara.И хотя десятник недоверчиво покачал головой, боль-ше с расспросами не приставал: проверить слова стари-ка не решался. Идти в Кок-козскую больницу надо бы-ло через горы,В течение месяца из Бадема забрали в солдатыбольше сорока джигитов. Деревня оглашалась воплямии плачем женщин.J2 ~ Он-баши — десятник.Дульгер Саледин, получивший от отца простое исуровое воспитание, вырастил и своих сыновей бесстраш-ными, энергичными джигитами. Летом каждую неделюон устраивал в саду, на оставленной вокруг скирдыцелине, борьбу между Фикретом и Рустемом. Обучал оних поясной борьбе. Если замечал какое-либо отступле-ние от правил, останавливал и показывал им правиль-ный прием.Осенью, в пору сбора орехов, Саледин-ага взбиралсяна самую высокую ветку. Ни за что не держась, схвативобеими руками длинную палку, он сшибал орехи. Так жесмело он заставлял действовать и сыновей. Саледин-ara был прекрасным охотником. Он брал сыновей по-очереди на охоту. Повстречав зайца, сам не стрелял—пусть его убьет сын. И если первому зайцу удавалосьудрать, Саледин-ara не возвращался с охоты до техпор, пока сын не убивал другого. Он научил Рустеманаходить заячьи следы на совершенно сухой и твердойземле.Но не только охота увлекала Рустема. Любимым егоразвлечением были скачки, джигитовка. Самые интере".-ные скачки устраивались в дни свадеб. Свадьба удалогопарня Ризы долго откладывалась. Отец его Демирджи, Куртбедин был на войне... Но, вернувшись без правой' руки и с двумя сломанными ребрами, он сказал жене:— Айше! Я не знаю, сколько еще осталось мне~ жить... Хочу видеть своего сына счастливым... видеть5 его свадьбу...После этого была назначена свадьба Ризы.Гостей собралось много. Из соседней деревушкиГавра на самых прославленных скакунах приехали три;джигита. Но Рустем был спокоен. Он четыре дня и че-тыре ночи не отходил от своего Ак-табака, тренировала дальние дистанцги, проверял его дыхание.В день скачек Рустем ьызел коня во двор, тщательно, почистил его скребком и щеткой, хвост и гриву помыл-теплой мыльной водой, подсушил, заплел хвост и корот-.ко завязал его узлом. После полудня, когда джигиты'.начали собираться в узком переулке, позади Соборной'мечети, Рустем натянул на ноги сапоги Фикрета, наГолову надел каракулевую шапку и, вскочив на Ак-таба-на, отправился на сборный пункт. И стар и млад свосхищением оглядывали статного коня с завязанным вузел хвостом и молодцеватого джигита. Привыкший кскачкам Ак-табан, приближаясь к воротам дома, гдепроисходил свадебный пир, заволновался: непрерывнокивая горделивой головой, он заиграл под седлом, тобросаясь вперед, то отступая назад, то становясь на ды-бы. Рустем натянул поводья, чтобы повернуть его всторону., В это время из ворот вышли две девушки. У одной'из них золотистые волосы спускались ниже пояса, удругой же тоненькие черные косички скромно пряталисьпод платком. На головах у девушек красовались выши-тые золотом высокие бархатные фески, на шее звенелизолотые и серебряные украшения. Золотоволосая де-вушка оглядела Рустема и его коня и, повернувшись кподруге, нарочито громко произнесла:— Больно уж вырядил коня. Похоже, что на скачками'.будет сзади подбирать подковы!Громко рассмеявшись, девушки направились к фон.тану. Несмотря на то, что лица их скрывались подпрозрачной фырлантой — тонким шелковым платком,,—Рустем сразу узнал их. Золотоволосую звали Гулярой-это была дочь Гафара из нагорной части деревни, а ев-подругу — дочь Тарпи Нафэ — звали Шевкией.Насмешка задела Рустема, и он сердито крикнул:— Мы еще посмотрим, кто из нас будет подбиратьподковы: я или твой брат Веис!Девушка приостановилась, приоткрыла лицо.— Когда мой брат доскачет до финиша, вы будетееще только у сарая Тарахчи-Алия!— Как бы не так! — воскликнул юноша и ужесовсем другим тоном спросил: — Гуляра, а вы оченьторопитесь?— А что?— Да так, — замялся Рустем. — Я хотел бы вам что-то сказать...— Судьба ваша, Рустем, еще туманная! Посмотрим„что будет после скачек! — отшутилась Гуляра.— Вы сомневаетесь?— Сомневаюсь.Вновь прикрывшись фырлантой, она потянула Шевакию за руку, и девушки поспешили дальше. .гРустем проводил их смеющимся взглядом.Вскоре на улицу вышли музыканты, а за ними — сва-ты, гости, и все направились к фонтану. На площади толпасобралась вокруг двадцати верховых джигитов, вы-строившихся в ряд. Под звуки музыки всадники пере-строились по трое и тронулись в направлении шоссе.Показывая на того или другого джигита; девушкипересмеивались между собой, поддразнивая друг друга.; Каждая из них старалась доказать, что именно ее из-бранник будет победителем на скачках.Всадники скрылись за поворотом переулка Асма-Кую.На площади началась пляска. Палки барабанщи-, ков-давульщиков четко отбивали такт. Все — от столет-' них стариков до десятилетних парнишек — танцевалихайтарму. Зрители, восхищенные особенно хорошимисполнением, засовывали под фески красавиц-плясуний'. и под шапки молодых плясунов бумажные деньги.Некоторые из джигитов, успевшие хлебнуть насвадьбе, выхватывали-из-за пояса пистолеты и стреля-' ли в воздух.Турок Амет, извозчик Джеляла, и Суннетчи Османвошли в круг и, подняв руки, пустились в присядку1 танцевать лазский танец, выкрикивая: «Присядь!'"„Встань — Ашая энь! Юкарыя калк!»Среди этой шумихи двое весельчаков выкатили сосвадебного двора бочку и, подкатив ее к танцующим,начали угощать всех вином. Но веселье в самом разгаренеожиданно остановилось — все взгляды устремились напоявившегося он-баши Абдурамана.— Что за колготня? ! — закричал он, размахиваяHaraHKOH. — Что за сборище? Там, на фронтах, людикладут головы за царя... А вы? Пируете? Прекратить!— Абдураман, — послышался в толпе' хриплый го-лос Дульгера Саледина,— по-твоему, мало того, чтосыновей наших пускают под пули, ты хочешь еще запре-тить и свадьбу сына Куртбеди~на, калекой вернувшегосяс войны?— Молчи, Саледин! — заорал он-баши. — Я знаю,кто ты такой! Ты противник власти! В Сибирь- захо-тел?— Да, вы это сделать можете, — гневно ответилульгер, — вам это ничего не стоит,Рустем проводил их смеющимся взглядом.Вскоре на улицу вышли музыканты, а за ними — сва-ты, гости, и все направились к фонтану. На площади толпасобралась вокруг двадцати верховых джигитов, вы-строившихся в ряд. Под звуки музыки всадники пере-строились по трое и тронулись в направлении шоссе.Показывая на того или другого джигита; девушкипересмеивались между собой, поддразнивая друг друга.Каждая из них старалась доказать, что именно ее из-бранник будет победителем на скачках.Всадники скрылись за поворотом переулка Асма-! Кую.На площади началась пляска. Палки барабанщи-' ков-давульщиков четко отбивали такт. Все — от столет-них стариков до десятилетних парнишек — танцевалихайтарму. Зрители, восхищенные особенно хорошимисполнением, -засовывали под фески красавиц-плясунийи под шапки молодых плясунов бумажные деньги.Некоторые из джигитов, успевшие хлебнуть насвадьбе, выхватывали-из-за пояса пистолеты и стреля-ли в воздухТурок Амет, извозчик Джеляла, и Суннетчи Осман: вошли в круг и, подняв руки, пустились в присядкуцев ать лазский танец выкрикивая «Присядь!Встань — Ашая энь! Юкарыя калкИСреди этой шумихи двое весельчаков выкатили сосвадебного двора бочку и, подкатив ее к танцующим,начали угощать всех вином. Но веселье в самом разгаренеожиданно остановилось — все взгляды устремились напоявившегося он-баши Абдурамана.— Что за колготня?! — закричал он, размахиваянагайкой. — Что за сборище? Там, на фронтах, людикладут головы за царя... А вы? Пируете? Прекратить!— Абдураман, — послышался в толпе' хриплый ro-дос Дульгера Саледина,— по-твоему, мало того, что. - сыновей наших пускают под пули, ты хочешь еще запре-тить и свадьбу сына Куртбеди~на, калекой вернувшегося~~~' с войны?— Молчи, Саледин! — заорал он-баши. — Я знаю,кто ты такой! Ты противник власти! В Сибирь захо-тел?— Да, вы это сделать можете, — гневно ответилДульгер,— вам это ничего не стоит.]5— Молчи, кара-баджак' — заорал он-баши.— Сынок, — ласково обратился к десятникуседобородый Ваджиб, сидевший на камне возле фонта-на,— у нас не осталось больше веселья. Горе легло нанаши сердца. Теперь народ справляет свадьбу сынабедного Куртбедина. И это ты считаешь против закона'~Не покарает ли тебя за это аллах, АбдураманР— Не зря вы тут устраиваете свадьбу в эти смутныедни! — покосился он-баши на старого Ваджиба.—~Куртбедин, хотя и без рук, но принес в Бадем заразу...Заразу, которая каждый день уводит в лес десяткимужчин!— КУртбедин — порядочный человек, его нельзя упрек-Нуть в чем-либо, — возразил Ваджиб.У этого порядочного Куртбедина длинный язык!— Это воля аллаха. Не всех он создает с языками'одного размера. У тебя язык, видать, короткий, носколько больших бед приносит он нашей деревне!— Ваджиб-акай! — разъярился он-баши. — Что забред! Я человек власти! При всем уважении к ва.шему возрасту я...— ...в Сибирь отправлю, хочешь сказать? Ну что ж,меня эте не страшит. Я отжил свое. Я помню день, ког-да родился твой отец Незир, которому вчера минуло стодевять лет.Он-баши легонько ударил нагайкой по своим сапогам и, растолкав людей, зашагал в сторону Асма-Кую.,— Смотри у меня, — злобно бросил он, обернувшись',к Саледину. — Чтоб лишних разговорчиков я большене слыхал!Как только он ушел, зурна заиграла вновь. Людипустились в пляс.Уже приближалось время предвечернего намаза,когда у нижнего конца села, со стороны шоссе, тяжелопереводя дух, прибежал Мидат с криком:- — Скачут! Скачут!..Музыка сразу замолкла. Все кинулись к маленькому ~:холму, возвышавшемуся в конце Родникового переулка. jИ действительно, всадники проскакали уже черезКаменный Мост .и приближались к деревне. С холмабыло хорошо.видно, ~кто из джигитов вырвался вперед,16 ' EAmp-пиджак —.,черноногий, 4кто скачет вторым, а кто остался позади. Над улицейстоял гул от возгласов зрителей, захваченных картиной 'скачек.— Держись, держись, Веис!— Вон Якуб!— А где Рустем?— Вон, вон Рустем! "-. 'М!М;~~"'~' '=*— Ах, чтоб тебя аллах наказал!— Мемет обогнал... Мемет из Гавра...— Нет, оказывается, не он!— Посмотрим!— Да не пригибайся, глупец, ведь конь устает! Э-эх!Веиса отлупить надо! Убить его мало! На таком коне иотстает!Всадники миновали поворот около дома турка Дже-ляла, у самого кладбища покинули шоссе и прямо поцелине поскакали к нижнему концу деревни. Толькоуспели джигиты скрыться за деревьями, как толпа ужезакричала:— Машалла, Рустем! Молодец, Рустем!— Конечно, он впереди, кто же больше?!— Саледин-ага, куда ты пропал? Посмотри на сына!Зрители, прибежавшие обратно на Фонтанную пло-.щадь, расступились, открывая дорогу наездникам. Пер-вым промелькнул Рустем на Ак-табане, покрытомпеной. За ним промчался Велиша, сын Гаспара Халиля,а следом проскакали Исмаил, сын Джеляла, и другиеджигиты. Вскоре прибежали два коня без седоков, асемь всадников так и не появились: отстали на полдо-роге.Толпа смешалась, засуетилась. Рустем, Веис, Вели- .ша, Исмаил и несколько других джигитов уже возвра-щались со стороны Соборной мечети. Кони их горячи-лись, кидаясь то вправо, то влево. Рустем крепко дер-жал в зубах маленькую бархатную подушечку: онабыла преподнесена ему как победителю в скачках.Девушки и молодые женщины дарили джигитам букетыцветов и осыпали ими коней.В этой сутолоке взоры людей вдруг обратились кдочери Гафар-ага.Гуляра, закрытая фырлантай, с букетом красныхгвоздик в руках, вышла из толпы и, приоткрыв лицо,приблизилась к Рустему.2 Днн нашей жнанн— Дарю вам этот букет, Рустем,— сказала она.—А я ведь в душе не сомневалась, что вы придете первым.Кажется, вы на меня тогда обиделись, да?Рустам сдвинул набок съехавшую на глаза шапку,и волнистая прядь волос повисла над левой бровью.Перегнувшись в седле, он при~нял из рук Гуляры букети посмотрел в ее лукавые глаза восхищенным взгля-дом.— Спасибо, Гуляра! Правда, вы огорчили меня, нотеперь букет гвоздик радует мне душу.— Рустем, — едва слышно прошептала она. — Я...мне в голову пришла страшная мысль... Но иначе... ина-че поступить не могу. Сегодня вечером я буду у Тессе-ли'! Приходите туда! Буду ждать вас! — и тут же,закрыв вспыхнувшее лицо, быстро отвернулась и скры-лась в толпе.Тессели — родник на опушке леса!.. Рустем ликовал.Музыканты снова направились на свадьбу. Частьлюдей пошла вслед за ними. Охотники выпить осталисьу бочонка с виномКак только Рустем подъехал к своему дому, Сала-дин-ага, поджидавший сына у ворот, принял коня,поводил его немного по двору, чтобы тот остыл, поста-вил в конюшню, задал корму и только после этогопохвалил юношу за победу и побранил за промахи:— Сколько раз я говорил тебе: сиди в седле прямои крепко. Что ты все время пригибаешься вперед?Какая польза от этого коню? И прижимай колени к бо-кам коня, чтобы он чувствовал смелого всадника!Нельзя болтаться, как куль. Потом, зачем ты распуска-ешь поводья? Их нужно держать коротко. Тогда коньспотыкаться не будет! Если будешь сидеть в седле, каксегодня, я не позволю тебе больше участвовать вскачках!— Я все это знаю, отец, толька как разгорячишься,так все и выскакивает из головы.Рустем поднялся в мезонин.«Не пойти ли и мне на свадьбу?» — подумал он,стоя у окна и глядя на подернутые сумеречной дымкойгоры. Перед его мысленным взором предстал образГуляры. В ушах зазвучали ее смущеные слова; «Прихо-~ Тессели — Утешение.дите сегодня вечером... к Тессели». На губах егозаиграла улыбка. 0 Гуляра, вот, оказывается ка-кая ты!На свадьбу он все же не пошел. Он растянулся насете и затих, мечтая о предстоящем свидании. Молодец' ,Гуляра! Как она решилась? Посмела нарушить обычаи,издавна укоренившиеся, как святой закон? Впрочем,что же тут удивительного? Гуляра выросла не в такойтемной, как у Рустема, семье. Отецее, Гафар-ага, учил-ся в Бахчисарае, побывал в Петербурге. Возил тудажену и детей... А место свидания Гуляра выбрала хоро.шее! Она возьмет гугюм' и пойдет к Тессели за водой.«Где ты была?» — спросит ее мать. «Ходила по воду»,—ответит она, и все тут...Люди, предпочитавшие пить прозрачную, как слеза,сверкающую, как хрусталь, холодную, как лед, осве-жающую воду, не ленились ходить за версту в горы-к Тессели. О, эта вода! Холодная, пробивающаясямелкими звенящими пузырьками из глубины земли...Такая вода может быть только в Бадеме! За неюобычно ходили между предвечерним и вечерним зова-ми к намазу.Когда вокруг скалы Чатал-кая с ее двумя острымивершинами начали сгущаться сумерки, Рустем напра-вился к источнику. «Пока еще рановато»,— думал он,шагая по узкой тропинке.Но ему не пришлось ждать. Как только он миновалузкий проход, пролегающий между огромным, замше-лым валуном и оградой боймы — лесного участка согородом, перед ним появилась Гуляра. Она чистиласвой медный гугюм, растирая его песком. Заслышавприближающиеся шаги, девушка оглянулась и, чтобыне показать, что уже давно поджидает здесь Рустема,быстро спрятала кувшин под желоб.— Вы здесь, Гуляра? — подавляя волнение, прого-ворил Рустем.— Иду, но сам себе не верю. Правильно лия понял слова, которые вы сказали три часа тому на-зад? Вы пожелали, чтобы я пришел к источнику.... Правда?Девушка покраснела, потом побледнела. В ее глазахотразилось смятение.~ Медный кувшин с угловатой крытнкой.— Да, я так пожелала,— прошептала она.— Простите.меня.— Прощать? Вас? За что?— Я стала безрассудной и бесстыдной. Сама позва-ла вас сюда... Я знаю, что это не по шариату... не вобычае... Но...— Гуляра, я тоже хотел видеть вас! Я очень благо-::-.дарен...— Я рада за ваш сегодняшний успех. Вы получили-,п риз — подушечку!— Подушечка принесла мне счастье!' 'ф„"— Вы не впервые его получаете,— засмеялась Гу~ляра.— А сегодня особенное счастье, — возразил Рустем.—Не получи я подушечки — не получил бы и цветов изваших рук и не услышал бы ваших слов. Я не нашелбы вас.— А разве вы меня теряли?Лукавый вопрос поставил Рустема в тупик. Он незнал, что ответить. Девушка родилась на другом кон-це деревни и там провела восемнадцать лет своейжизни. Стремился ли он к Гуляре до сих пор? Нет,он не помышлял о ней, как и ни о ком другом. Женить-ба не занимала его мыслей. Выросший в жестких,суровых руках Саледина-аги, Рустем еще не думал олюбви.«Поезжай в лес! Привези дров! Гони лошадей вночное!» — все эти повседневные дела не оставляливремени для романтических мечтаний. А откуда емузнать о нежных чувствах?.. И чувства его спокойно спа-ли. Но всему свое время. Девушка, подарившая емукрасные гвоздики, впервые пробудила в нем неведомоесладкое волнение.Любовь раскрыла глаза и увидела перед собойГуляру.Рустем молчал. Девушка вытащила из-под желобагугюм и начала смывать с него песок.— Нет. Я вас нашел впервые,— наконец ответилРустем.Гуляра покраснела и, чтоб скрыть смущение, быст-ро заговорила:— Мой брат очень сердит на вас. Что вы ему сде-лали?— Да я только пошутил тогда, во время скачки.Чтобы Веис не отставал, я раза два стегнул кнутом егоконя. Стоит ли из-за этого сердиться?— А у него с перепугу конь споткнулся, чуть неупал.— Я этого не заметил,— пробормотал Рустем.Девушка промолчала... она уже пожалела о том,что затеяла разговор о брате. Но джигит, наконец,заговорил снова:— Гуляра, вы имеете привычку ходить в лес-собирать кизыл?— Нет, а что?— Я завтра иду в лес. Может быть, пойдем вместе?Скажите и Веису. Мы там и помиримся с ним.— Было бы хорошо. Но... боюсь, мама не разрешит.— Почему?— Говорят, в лесу много дезертиров-качаков.— А чего бояться? Это же наши парни. Если онинам встретятся, то, вероятно, попросят поесть, толькои всего.— А вы их видели?— Видел. Мой отец, когда идет в лес, иногда берет;. для них из дома хлеб. Если он не встречает их, то остав-ляет хлеб в дупле бука, растущего у самой хижины~ дяди Селима, а оттуда они сами забирают.— Каждую неделю угоняют людей на войну,—~ задумчиво проговорила девушка.— И не только моло-) дых. Неужели заберут и папу? Говорят, что Джелял дал. слово волостному правлению отправить из нашей дерев-ни еще шестьдесят человек. Да ниспошлет аллах всякиенапасти на голову этого дангалака'I— Шестьдесят человек? А кто же тогда будет' обрабатывать его табачные плантации? Не дочь же егоЭмине и не сын Исмаил? Ты посмотри, сколько человек,: уходит по утрам работать на них? Больше половиныдеревни! А сколько еще украинцев-сезонщиков там? Ко-[-го же он собирается на фронт отправлять?— Тех, кто им недоволен.— Ему благодарны только Кязим-бей да Зекерья.Но они-то табак не окучивают.~ Турок, разговаривающий, уподобляясь греку.В это время за скалой послышался конский топоти чьи-то голоса. Гуляра в замешательстве поднялась и,подхватив гугюм, поспешила домой. Рустем спрятался ворешнике над источником.Шла война, джигиты уходили из деревни, и всетруднее становилось многим семьям. Нужда заглянулаи в дом плотника Саледина. Она заставила и Рустемапойти работать на табачные плантации Джеляла. ВБадеме появились урядники и приставы. Волостноеправление забирало у жителей рабочий скот, уводилокоров. Рустем лишился Ак-табака. Вся семья четыремесяца работала не покладая рук, урезывая себя в пище,чтобы скопить денег, и, наконец, купила клячу. Она бы-ла так худа, что можно было пересчитать все ребра, атонкая шея чудом поддерживала костлявую голову.Саледин-ага мучился с ней и откармливал все лето,пока она не набралась сил.Пришла осень, а за ней и зима. Нужда все теснеесжимала горло бедняков, населявших Бадем.А весною вновь зазеленели, зацвели леса в горах.Только они и радовали жителей.Занятые с утра до вечера работой, .Рустем и Гуляраредко видели друг друга. Он имел сильное желаниеее увидеть... и подстерегал Гуляру теперь на полевыхтропах, в ярах, а в один из майских вечеров опятьвстретил у Тессели.Увидев юношу, неожиданно появившегося из-заскалы, Гуляра растерялась.— Что вы здесь делаете? — спросила она дрожашимголосом.— Я так перепугалась: думала, какой-нибудьбеглец.— Я давно здесь. Поджидаю вас.— Что-нибудь случилось?— Нет, ничего. Но... мне скучно без вас, Гуляра!— Ах, Рустем! Расскажите лучше, как вы живете,как ваша семья?И Рустем рассказал.— ...А Фикрет пропадает где-то целыми месяцами,Иногда придет ночью, а потом опять исчезнет надолго.Никому ничего не говорит; Странный брат у меня. Я2Рдумал, что он скрывается в лесу. Но позавчера ночьюСеттар-ага был у нас. Он сказал, что с Фикретом невстречается давно.— Где же он тогда?— Не знаю. Боюсь, как бы вновь' не связался сИсмаилом.— С сыном дангалака?— Да.— А какие у него с ним могут быть дела, Рустем?— В прошлом году Фикрет хотел жениться наЭмине — сестре Исмаила. Отец наш не согласился.— Но Эмине — красивая девушка. И умная. Она ихарактером совсем не похожа на своего брата.— Все это верно, но мне кажется, что сейчас труд-но даже думать о женитьбе. Времена-то...,— Вы совершенно изменились, Рустем. Я начинаюйас бояться.— Почему, Гуляра? Разве я такой страшный?— Нет, но вы за последние дни стали произноситьтакие слова, каких я ни от кого не слышу.В эту минуту, совершенно неожиданно, из-заизгороди чакра', находившегося недалёко от источника,показалась голова Фикрета. Гуляра испуганно вскрик-йула и, схватив гугюм, хотела убежать, но РустеМудержал девушку. Тогда она вылила воду и, вновьподставив гугюм под желоб, нагнулась над ним.— Что ты здесь в такой поздний час Делаешь? =Спросил Фикрет брата, спрыгивая с забора. Но заметивГуляру, он хитро улыбнулся. — А-а, понятно. Страда-ешь, стало быть... Здравствуй, Гуляра!— Здравствуйте, Фикрет-ага!— Сидите и оба молчите?.. И где? У Тессели, гдеобычно люди изливают свою нежную любовь.— Я жду, пока Гуляра наберет воду.— Я помешал вам, не так ли?— Нисколько. Откуда ты идешь, Фикрет? Матьочень беспокоится за тебя.Гуляра наполнила гугюм водой, просунула руку в. его изогнутую ручку и, прижав его к боку, направиласьдомой.~ Участок нахотной земли в окрестностях деревни,23' — До свидания! — сказала она. — Спокойной йймночи!— До свидания, Гуляра! — ответил Рустем.А Фикрет сделал вид, будто и не услышал ее.— Чего матери обо мне беспокоиться? — грубоватоспросил Фикрет, когда Гуляра скрылась за поворотомтропинки. — Сами заставили меня покинуть дом, атеперь беспокоятся?.. Не понимаю.— Мать-... Она не может не беспокоиться. Ты это; должен понимать.— Зачем они тогда меня прячут?' — Затем, как я догадываюсь, чтобы ты не был убитна войне.— А почему ты думаешь, что я обязательно будуубит?— Может быть, и не будешь; — ответил Рустем.—А разве тебе хочется идти на войну и воевать зацаря?— А почему же и не воевать за царя, Рустем? --Младший брат, пожав плечами, хотел что-.тоответить, но Фикрет перебил его новым вопросом:— За кого, по-твоему, следует воевать?— За того, кто хочет избавить нас от нужды.— А разве есть кто-нибудь, кто сможет это сделать?-- -Сеттар-ага говорит, что есть...— Сеттар бредит. Где он раскопал эту ересь: власть. бедных, власть богатых! Почему он забивает нашемуотцу голову всей этой чепухой?— Это не чепуха, Фикрет! Ты заблуждаешься.Сеттар-ага зря никогда ничего не говорит. Он был навойне и бежал оттуда... и, по-моему, не зря.— Бежал потому, что на войне страшно. Онпросто дезертир.— Что ты этим хочешь сказать?— Чего Сеттар добивается, ты знаешь? Он путаетотца, чтобы его загнали в Сибирь. Тогда он будетрадоваться.— Да ты что, Фикрет? В уме ли? Как ты смеешьговорить такие вещи?— Знаю, о чем говорю. Не беспокойся! Придумал онкакую-то власть бедняков. Он знает, что в деревнемного голодранцев. Хочет иметь среди них славу.— Сам-то-ты кто? -Не бедняк?24— Да, бедняк. Но мне надоело им быть. Я хочужить.— Как? Став владельцем плантаций, табачных скла-дов, виноградников?— А что, плохо разве ими владеть?— =Выходит, не зря отец опасался того, чтобы ты' не стал слугой тунеядцев. Теперь я понимаю, чью ты' песню поешь. Ты все время нюхался с Исмаилом.Волочился за Эмине. Месяцами пропадал в их доме.Тебе понравилась их жизнь. Но ты не присмотрелся к,' к тому, на чем она, эта жизнь, у них построена, Фикрет!— Подумаешь: «На чем построена их жизны.[., Давно ты стал ученым? Что ты в ней понимаешь? У те-бя еще сопли под носом, а рассуждаешь!— Сопли мои тут ни ппи чем, А чтобы понять дурость,сидящую в твоей голове, быть ученым не обязательно.Это ты хотел стать ученым... собирался с Исмаиломвместе поехать в Стамбул учиться в Дарлфнун',после того, когда отец не разрешил тебе жениться наЭмине. Почему не поехал?— Не твоего ума это дело! И не задевай Эмине.Сам ты путаешься с Гулярой, которая одного ногтяЭмине не стоит. На свидания она к тебе бегает по ночамв лес. Постеснялась бы шариата.Рустем вскочил в гневе и, сжав кулаки, чуть небросился на брата:— Я люблю Гуляру и не скрываю этого ни от кого.Придет время, пойду к ее отцу и попрошу благослове-. ния. Но во дворец Джеляла я не полезу... Понял?— Ты что, угрожать мне начинаешь? — выкрикнулФикрет.— Смотри! Я еще поговорю с тобой.— Говори хоть сейчас.— Не хочется поднимать сейчас шум! — сквозь зу-бы процедил Фикрет и, резко повернувшись, зашагал' прочь вдоль берега маленькой тихой речки.Рустем долго смотрел ему вслед. Когда фигура бра-та растворилась в сумерках, Рустем сел на камень и.задумался. Он думал о Фикрете и никак не мог понять,что такое происходит с братом.Шорох за спиной вывел Рустема из задумчивости.~ Университет.250н оглянулся. Раздвинув ореховый куст, йойвиласьГуляра.— Вы разве не ушли? — удивленно воскликнулРустем.— Вы спрятались и слышали весь наш раз-говор?— Нет, Рустем! — ответила девушка.— Я была до-ма и все смотрела с террасы на дорожку, по которойвы должны были возвращаться. Но вы не шли. Я невытерпела и побежала сюда. Смотрю — вот сейчастолько — по нижней тропинке шагает Фикрет-ага.— Куда он пошел? Вы не заметили, Гуляра?— Домой. О чем вы тут так долго говорили, Рустем?— 0 многом, Гуляра! Мы не виделись с ним давно.Садитесь, — Рустем подвинулся на камне, — посидитехоть минутку рядом со мной. Мне очень грустно.Гуляра присела на камень рядом с ним.— Да, я много хочу вам рассказать... но мы всегдаторопимся, Рустем. Поговаривают, что скоро войнакончится. Папа хотел увезти нас в Петербург. Да егосамого, бедного, уже угнали на войну.— Война кончится? Кто это сказал?— Дядя Экрем. Он позавчера вернулся с фронта.Он и говорил. Ведь когда-нибудь она все же должнакончиться! Рустем, поедете тогда с нами в Петербург?— Что мне там делать?— То же, что делает и мой двоюродный брат Энвер.— Энвер — ученый человек. А я... началась война, ишколу-то закрыли.— Будете работать, помогать папе. Он хочет послевойны опять открыть книжную лавку.— А мой отец ездит в Севастополь и Бахчисарай,но там, кроме базара, нигде не бывает. Послушаешьего, так выходит, что город — это сплошная ярмарка. Яуверен, что он меня никогда в Петербург не отпустит.А если убегу из дома, то мать умрет с горя.— Для вас, значит, лучше киснуть в этой деревне,среди скал?— Будет хорошо, если кончится война, Гуляра! Номне хочется, чтобы после нее мы не знали нужды. И нетолько мы... Вы посмотрите на эту прохладную, чистую,как слеза, воду, которая пробивается из глубины земли!Как она кипит и играет! Взгляните на эти горы и до-лины! Если уедешь, то больше их не увидишь!Из-за дубравы послышался зов:— Гуляра! Гуляра!Девушка поспешно поднялась с камня:— Это мама зовет. До свидания, Рустем! Вы идитепонизу, чтобы мама не увидела вас.Как только Гуляра скрылась, Рустем, понурив голо-ву, побрел домой. Фикрета он не застал. Во дворе, подшироким навесом сарая, стояла арба, груженная плете-ными корзинами, вилами, граблями и несколькимимешками сушеных фруктов. Рядом валялись хомут ипостромки. Юноша поднялся в мезонин и, раздевшись,лег рядом с младшим братом. Он уже начал былозасыпать, когда донесшийся из сада хруст насторожилего. Прислушавшись, Рустем понял, что это лошадь,привязанная к ореховому дереву, ест корм.В течение нескольких месяцев отец держал кобылкуна лугу, а сегодня привел ее домой: значит, собираетсяна ярмарку. Раньше Саледин-ага брал с собой иФикрета. А теперь?.. Рустему ничего не было сказаноотом, что нужно куда-то ехать. Странно!Шум во дворе заставил его в середине ночи сноваоткрыть глаза. Скрипели ворота, слышались челове-ческие голоса. Он выглянул во двор: мать закрывалаворота, арбы под навесом уже не было.— Ma Mal — крикнул Рустем.— Что случилось? Гдеотец?— Уехал за горы на ярмарку.i Мать направилась в дом.— Один уехал?— Нет, не один. Я",'Голова Тензиле-енге показалась в проеме лестницы K=':у самых ног Рустема.— С Фикретом,— прошептала она.— Фикрет будетего поджидать у табачных амбаров Тарахчи-Али. А тыспи, нечего выглядывать.Рано утром Мидат толкнул Рус.тема в бок:— Арбы нет, лошади нет! Ты не знаешь, куда по-ехал отец?— На ярмарку!Мидат был обижен до слез.— Он даже не спросил, чего мне привезти...— Ты уже не маленький, обойдешься,— ответилРустем и, надев чарыки, направился на чаир Джеляла.Надсмотрщиков! на плантации обычно был одиниз родственников хозяина. Он же и встречал рабочих.Сегодня у калитки сидел родной брат Джеляла — Аб-дулла.— Куда идешь? На базар, что ли? — закричал онна Рустема.— На работу надо выходить с рассветом.Из заработка вычту за опоздание. Поторапли-вайся!— Я пришел вовремя,— сказал Рустем и, не уско-ряя шага, прошел мимо. Батраки и батрачки, с цапка-ми на плечах подходившие к грядкам, показались емусегодня особенно подавленными. Похоже, что Абдулланапустился и на них.Молодая украинка Настасья Тукаленко сидела накуче сорняка и плакала.— Что такое? — встревоженно спросил ее Рустем.—Почему вы плачете?— Хочу на родину, а хозяин не дает заработанныхденег,— ответила женщина.— Получила письмо: lIOMнаш сгорел, сестра при смерти. Надо бы проститься сней, а у меня денег на дорогу нет. Хозяин говорит:поедешь осенью.Сзади раздался сердитый голос Абдуллы:— Чего стоишь, как кол?! Почему не начинаешьработу?Рустем понял, что эти слова относятся к нему, и,глядя на турка, спросил у женщины:— Кто ему сегодня наступил на хвост? Чего онпетушится?— Не знаю,— всхлипывая, ответила Настасья.—Зверем стал.Абдулла не расслышал слов Рустема, но по движе-нию его губ и сердитому взгляду, видимо, кое о чем дога-дался и погрозил пальцем.— Я еще поговорю с тобой!Юноша хотел ответить ему, но работавший рядомСефер Газы-ака остановил его:— Помолчи, Рустем, злых собак не перегавкаешь,только на свою голову беду накличешь. У них деньги-у них сила и права.Люди трудились без передышки до тех пор, покасолнце не обогнуло Чатал-Каю. Абдулла, злой, какволк, рыскал по плантации. И только тогда, когда он28ты заглядываешься ушел обедать, люди, вздохнув свободно, присели наземлю передохнуть и перекусить.Вместо Абдуллы на плантации появился сын хозя-ина Исмаил, коренастый молодой человек, носившийкрасную турецкую феску с пышной черной кистью. Ра-бота возобновилась. Исмаил ничего не понимал в та-бачном деле, но каждый раз, как только кто-нибудьиз работников разгибал усталую спину, начинал выхо-дить из себя. Крик его не умолкал. Лишь ко временивечерней молитвы, угомонившись, он разрешил кресть-янам разойтись. Усталые, разбитые за день, люди сло-жили свои цапки в углу сарая и разошлись по домам.Проходя мимо Исмаила, стоявшего у ворот и звон-ко щелкавшего стеком по голенищам своих до блестканачищенных сапог, Рустем попробовал попросить его заНастасью.— Будьте справедливы и великодушны к этой жен-щине,— сказал он, кивнув на Настасью, шедшую следомза ним.— У ее родных сгорела изба; сестра умирает.Она хочет свидеться с ней, а денег на дорогу нет.— А тебе какое до нее дело? — огрызнулся Исма»,ил. — У нее свой язык есть!— Утром я просила Абдуллу-агу,— сказала На- .стасья, которая хорошо понимала их язык.— 0н непускает.— Если не пускает, значит, так и надо. Абдулла-ага знает, что делать! У него голова работает лучше,чем у тебя.Рустем закипел гневом и обидой, кровь ударилаему в голову, губы задрожали.— По-вашему, только вы, баре, умники, а мы, ваши,рабы,— дураки?!— Да, так! — засмеялся Исмаил, помахивая сте- 'ком.— Ты посмотри на свои штаны — весь срам нару-жу! Сначала прикройся! Эх ты, а еще принюхиваешься .к Гуляре.Исмаил повернулся, показывая, что разговор окон-,~. чен, но Рустем схватил его за ворот и притянул ксебе.— Не спеши! Разговор не окончен! — с бешенством'произнес он.— А что, разве неправда, чтона Гуляру? — выкрикнул Исмаил,2— А тебе-то что?— А то, что не видать ее тебе, как своих ушей! По-нял? Да убери ты руки, татарин зачумленный!— Кто зачумленный?— Ты, конечно, Не я же.— А твой отец — жулик, удравший из Кония, а тысын этого проходимца! Насильники проклятые!Рустем размахнулся и двинул мощным кулакомбарича .в левую скулу. Исмаил перекувыркнулся и по-катился в глубокий каменный овраг, край которогобыл в нескольких шагах от ворот.Рустем постоял немного на месте в раздумье,затем оглянулся вокруг, шагнул вперед, чтобы уйти, инеожиданно наступил на что-то мягкое. Нагнувшись, онразглядел красную феску, валявшуюся в пыли. Онизо всех сил пнул ее ногой. Феска полетела в обрыввслед хозяину; Рустем сплюнул и пошел домой. Но,перейдя мост, повернул не домой, а к крутым холмам,тянувшимся в стороне от деревни.Домой он так и не вернулся. На другой день Мидатобошел все дома, не пропуская ни одного, но Рустеманигде не нашел. Тензиле-енге послала младшего сынав Кок-козы к Сеяре — Рустема не было и там. Мидатушел в деревню Гавр, к тетке Уман, но и там не виде-ли Рустема.Мать была в отчаянии.— Боюсь, что с ним случилось несчастье! — говори-ла она плача.В эти горестные дни к ним заехал Какра Мевлюдиз Озенбаша, который занимался тем, что, разъезжаяверхом по деревням с привешенными по сторонам сед-ла корзинами — тарпи, скупал у крестьян яйца и пере-продавал их в Ялте.— Мевлюд-ага, наш Рустем пропал,— стала жа-ловаться ему Тензиле-енге. — Отец на ярмарке, ещеничего не знает. Уж не убежал ли он в Ялту? Про-шу вас, Мевлюд-ага сделайте для нас доброе дело:возьмите с собой "Мидата, может, он найдет брата вЯлте.Какра Мевлюд пожал плечами:— Да разве найдешь его в таком большом городе?У кого спросишь? У кого узнаешь? А, может быть, онсел на пароход и удрал в Батуми? Впрочем, вряд ли.Время сейчас военное, причалы в портах охраняютсяполицией.— Мевлюд-ага, если Рустем не найдется, то я сойдус ума! Умоляю BBC! — упрашивала Тензиле-енге.— Ладно, пусть будет по-вашему,— согласился,' на-конец, Мевлюд,— только ведь я езжу через Ауткинскоеущелье. Выдержит ли Мидат такую дорогу?— Выдержу! — закричал Мидат из сеней, где онуже натягивал на ноги чарыки, готовясь в дальний путь.Тензиле-енге поставила перед Мевлюдом чебуреки икофе.После полудня Мевлюд пустился в путь. Он шел,ведя лошадь в поводу, а юноша следовал за ним.Через шесть суток, не найдя брата в Ялте, Мидатвернулся домой. Только на двадцать первый день послеисчезновения Рустема во двор въехала арба ДульгераСаледина.Он молча распряг коня и начал перетаскивать меш-ки с пшеницей, бурдюки с салом и другие припасы вкладовую. Не дождавшись сына, он спросил у Ми-дата:— Где Рустем? Почему его не видно?Вышедшая встретить мужа, осунувшаяся от горя,Тензиле заголосила:— Нет нашего Рустема! Нет его! Пропал!— Как пропал? Что ты воешь?Мидат пояснил:— На другой день, как ты уехал на ярмарку, Ру-стем утром пошел на работу и больше не вернулся.Вот уже три недели, как урядник разыскивает его.— Урядник? Что ему нужно?— Говорят, что Рустем избил Исмаила и того дажев больницу увезли в Кок-козы... Поэтому и ищут Ру-стема. Если найдут, он угодит в тюрьму...Саледин-ага сел на топчан, стоявший перед веран-дой, и погрузился в невеселые думы, забыв о стынув-шем перед ним кофе. Он долго сидел, дымя глинянойтрубкой, и, ничего не сказав, поднялся, отвязал лошадьи повел ее к воротам. Уже выходя из них, он обернулся,веки его вздрагивали.— Фикрета забрали в солдаты. Нет у нас большеФикрета! И вот — Рустем пропал!Дульгер не видел, как его Тензиле рухнула наземь.3jМидат с трудом затащил мать в комнату и уложил.на подушки. В доме воцарилось тяжкое молчание.Саледин-ага вернулся в полночь. Лицо его немногопосветлело, в глазах появился блеск, но при виде ле-жавшей почти в беспамятстве жены он вновь помрач-нел.— Фикрет! Рустем! — стонала она.— Сыны мои!— Рустем жив и здоров,— тихо проговорил Саледин-ага, и Тензиле-енге, словно очнувшись, воскликнула:— Жив-здоров? Мой Рустем жив-здоров? Откудаты узнал?— Я был в Кок-козе. Сегодня Соганджи Якубвернулся из Севастополя. Брат нашего зятька, СеидДжелиль, передал через него, что Рустем там, и просил,чтоб о нем не горевали. Предупредил также, чтобы вдеревне об этом никому не говорили.Уже не слезы неутешного горя, а слезы материнской,,радости смочили подушку. Но радость омрачаласьмыслью о Фикрете.— Как же его взяли? Расскажи...— Нас остановили в Суйренском ущелье на заста-ве. Солдаты преградили нам дорогу и потребовалибумагу. Я дал знак Фикрету. Тот соскочил с арбы, ноего сразу поймали и под конвоем отправили в Бахчиса- .рай. Там уже было много таких, как наш Фикрет.Пришлось мне ехать на ярмарку одному.— Мой бедный Фикрет! — простонала Тензиле-енге.—Потеряли обоих сыновей! Хотя бы съездить к Рустемуи повидаться с ним: не натворил бы он и там чего!— Я, пожалуй, съезжу,— решил Саледин-ага.— У .нас в чаире созрели помидоры и перец. Если снять уро-жай и повезти на базар, можно будет выручить не-сколько рублей и оправдать дорогу, но лошадь... Онане дойдет туда...- Во дворе пропел петух. Окна засветились серебромлуны. Саледин-ага положил подушки под голову ирастянулся на ковре. Несмотря на горе, усталость взяласвое — вскоре раздался его мощный храп.Еще неизвестно, что ожидает его завтра. Все такбыстро меняется! Но по воле ли божьей? ДульгерСаледин-ага не отрицает бога, но и не совершаетежедневных намазов. Посещает мечеть он только попятницам, да и то лишь потому, что боится осуждениясоседа Авджы Кадыра. Детей своих старик отдал вшколу и очень сожалел о том, что в начале войны еезакрыли. Когда мужчины, собравшись у фонтана, заво-дили беседу о том о сем и заговаривали о Сеттаре,сыне Авджы Кадыра, то Саледин, удивляя односельчан,становился всегда на защиту его.Сеттар был не одинок. Таких джигитов, как он, бы-ло несколько. Скрываясь в лесах, они останавливалина поворотах большой дороги груженые фургоны Кя-зим-бея и турка Джеляла, отбирали тюки табака и,'облегчив карманы богачей, по ночам раздавали добы-тое среди деревенской бедноты.— Хорошо делают,— говорил " Саладин-.ыа.— Этоттабак взращен нашим потом, нашей кровью.Сеттар изредка спускался с гор и, тайком загляды-вая к Саледину, не раз намекал ему, что война можетплохо кончиться для беев и мурз. И старик с нетерпе-нием ожидал окончания войны.Сегодня он проснулся с рассветом. Выпив кофе,Дульгер погнал лошадь на водопой и повстречался сон-баши Абдураманом.— Саледин, тебе нужно явиться в волостное прав-ление, — объявил тот, покручивая усы.— А что мне там делать?— Не знаю. Но явиться надо немедленно.И ушел. Саледин-ага, почесывая бороду, погрузилсяв думы.— Опять, наверное, из-за Рустема,— строила догад-ки Тензиле-енге.Саледин-ага вытащил из кармана кисет, молча на-бил трубку и, задымив, вышел из ворот.Когда он подошел к волостному правлению, - было''уже далеко за полдень. В тени каштанов, росших уКок-козской больницы, сидели мужчины и женщины,ожидавшие приема врача. Около каменного моста подраспряженными обозными телегами безмятежно 'спалиобросшие щетиной старые солдаты.Саледин перешел мост и направился к двухэтажно-му каменному зданию. В коридоре с высокими белымидверями по обе стороны было много народу. Иные по-сетители дремали, сидя на полу, подостлав под себячекмени, другие, стоя или облокотившись о подокон-ник, потихоньку беседовали о чем-то. Никто раже не,3 Лик нашей жизниоглянулся на старика. Он дважды медленно прошелсявзад и вперед по коридору, пока в одной из комнатчерез приоткрытую дверь не приметил лысую голову. инспектора жандармерии Малинина, сидевшего за сто;.лом. Приоткрыв дверь, Саледин-ага робко спросил:— Вы меня вызывали?~ Малинин, только что весело разговаривавший скаким-то молодым человеком в белом костюме и кара-кулевой шапке, непринужденно развалившимся в крес-ле, стукнул карандашом о стол, сдвинул брови и, при-дав своему лицу важный и строгий вид, резко прого-ворил:— Я вызывал, Дульгер, заходи!Саледин вошел. После долгого пути у него нылиноги, и поэтому он хотел было присесть на свободный стул,но Малинин прикрикнул:— Встань! Здесь тебе не кофейня!Старик отступил к стене.— Нуредин-эфенди! — обратился Малинин к сво-ему собеседника в белом.— Это отец того самого Ру-стема, о котором и вам говорил. Узнаете его?— Как же не узнать? — ответил юз-баши'.— ИзБадема...Полулежавший в кресле молодой человек поднял на -'.-' Дульгера красивые черные глаза.— Где твой сын Рустем? — начал задавать вопросы 1', калинин.— Не знаю,— пожал плечами Саледин-ага.— А кто знает? Ты же сам его спрятал! Скажи,' где сын?— Не знаю. Я на ярмарку ездил. Когда вернулся,~устема уже не было дома.— Чеф товар ты продавал?— Ярой, конечно. Вилы, грабли... Чей же можетбыть у меня товар?— Я вижу, ты ездил прятать Рустема, не так . и?мягко- и вкрадчиво спросил Малинин.Нет, я никого не прятал, Со мной был Фик-,-.рет.— А где сейчас Фикрет?'— Его схватили по дороге и угнали в солдаты.— А тебе известно, что твой Рустем убил Исмаила,сына почтенного Джеляла-бея?— Нет,— ответил пораженный Саледин-ага, сразуменяясь в лице.— Об этом я ничего не знаю!— Если ты не приведешь Рустема, мы тебя самогоупечем на каторгу. Вот и подумай! У тебя голова ужеседая! — закончил Малинин.Нуредин-эфенди, внимательно смотревший во времядопроса на Саледина-агу, поднялся и, поглаживаямизинцем тонкие длинные усики, подошел к двери. По-вернув ключ, он снял со стены нагайку с вплетеннымив ее конец кусками свинца.— Малинин-эфенди,— сказал,, он сухо. — Вы слиш-ком деликатничаете с этим карвбаджаком! Вы ви Целикогда-нибудь отца, не знающего, где его сын? А ну-ка,подойди!Дульгер Саледин не сдвинулся с места. Прижавшиськ стене, он опустил голову и повторил:— Я не знаю, где Рустем!— Не знаешь?! — в бешенств закричал юз-баши.—Мерзавец! — Он размахнулся и ~!дарил нагайкой его пслицу. Старик зашатался и упал на пол.— С тобой, видно, только так и надо разговаривать!Теперь развяжешь язык! Ну, так приведешь сюда сво-его Рустема или сам в кандалах зашагаешь в Сибирьи сгниешь там?Дульгер с трудом поднялся и прислонился к стене.Изо рта и рассеченной щеки струилась кровь.— Не знаю,— еле слышно прошептал он.— Я невидел Рустема.Юз-баши бил Селедина по плечам, по лицу, поясни-це, ногам. И тот, окровавленный, вновь повалился напол.Нуредин-эфенди отбросил нагайку в сторону и, об-ращаясь к Малинину, сухо приказал:— Надо убрать его отсюда и посадить в каталажку.И пока сын не придет за ним — не выпускать!Малинин вышел в коридор.Минут через пять два жандарма, подхватив Сале-дина под мышки, увели его.Старика допрашивали и избивали еще трое су-ток, Стегали, прижигали лицо горячей папиросой. Ноф 35ничего, кроме слов «не знаю», не смогли добиться.На четвертые сутки его выпустили.Весь в кровоподтеках и ранах, Саледин-ага толькопод вечер добрел до дома и без памяти повалился уворот.иНа Северной стороне Севастопольской бухты, кото-рая среди татар получила название Насверн, недалекоот пристани находился постоялый двор — Хан азбары,окруженный рядом низеньких строений, в которых раз-мещались пекарня, кофейня и склад для фруктов. Дворэтот принадлежал Сеиду Джелилю — старшему братумужа Сеяре.Приехал сюда Сеид Джелиль шесть лет тому назад.Проучившись в гимназии три года, он был исключен изнее как сын несостоятельного крестьянина и, не зная,куда деться, поступил на службу мальчиком в ману-фактурный магазин Караима Калпакчи на улице Нахи-мова. Но через год хозяин уволил Джелиля за ссорусо своим сыном. Сеид опять остался без дела. Но тутего поддержал брат Билял, предложивший открытьфруктовую лавку. Фрукты для своей лавки они скупалиу крестьян, приезжавших на постоялый двор грекаЯкусиди, человека уже старого, не имевшего ни детей,ни родственников. Больших выгод эта лавка братьямне приносила, и Билял вновь вернулся в Кок-козы.Сеид остался один.Однажды Якусиди спросил Сеида:— Скажи мне, жениться ты не собираешься?— Нет, пока с этим делом не тороплюсь,— ответилСеид.— Кто с тобой еще живет?— Никто!Старик задумчиво опустился в ободранное креслоиз орехового дерева.— Закрой свою лавку и переходи ко мне, — сказалон вдруг весело.— Я знаю твоего отца и мать, люди ониочень порядочные. Старуха моя, как тебе известно,недавно умерла, и меня тяготит одиночество.— Но сумею ли я быть для вас выгодным помошни-ком? — пытался возразить Сеид Джелиль.— Ведь уменя нет капитала.Я этого не требую, — оборвал его Якусидн.—Мне нужен просто надежный человек.Не прошло и месяца, как Сеид Джелиль распродалсвою последнюю партию фруктов, рассчитался с вла-дельцем помещения и переехал к Якусиди, юридическиоформив свое вступление в торговое дело грека.Проработав с Сеидом Джелилем четыре месяца, ста-рик, уже убежденный в деловитости помощника, решилпоехать в Сухуми за маслинами. Но обратно он невернулся. Джелиль писал сухумскому городскому голо-ве, справлялся в управлении жандармерии, ему отве-чали: «Якусиди Харлампий Христофорович, рождения1849 года, в Сухуми не прибывал». Так и не выяснивничего об участи старика, Джелиль стал владельцемпостоялого двора.Однажды на рассвете во двор Джелиля заехалакрытая брезентом арба, груженная лесными фрукта-ми — кизилом, дикими яблоками, малиной и орехами.Из нее вышел хромой крестьянин, за ним Рустем.Узнав от владельца кофейни, где живет Джелиль,Рустем пришел к нему.Сеид Джелиль еще спал. Открыв дверь и увидевосунувшееся знакомое лицо, он воскликнул:— Рустем! Я тебя совсем не узнал. Что-нибудьслучилось?- — Ничего особенного! — ото» тил Рустем тихо. — Выне ждали меня, не правда ли?— Признаться, да. С кем ты приехал?— С дядей Керимом.— Садись, рассказывай, что с тобой стряслось.Почему так изменился? Ты что, болен?— Ехали двое суток,= сказал Рустем, садясь нМ-сет.— Я очень устал.— Как жизнь в Бадеме?— Неважная, Сеид Джелиль-ага,— ответил Рустем-,=-.тяжело вздыхая.— Я бежал оттуда.— Почему?— Поцапался с одним... Исмаила, сына Джеляла,--.помните?— Помню, как же! Ну и что?Рустем рассказал ему все, что произошло.— Исмаил умер? — спросил Джелиль, обеспокоивф-=шись.— Если умер, то дело плохо...с помощью(Калпакчи не договёрился относитеаыя ра-боты Рустема в корабельных мастерских.— Придется тебе поступить пока учеником,— сказалон Рустему.— Потом будет видно. Держи себя скромно,не горячись с людьми, не говори им лишнего. Поста-райся освоиться с делом быстрее, иначе церемонитьсяс тобой не станут. Выгонят.— С кем я буду работать? — спросил Рустем, опа-саясь, что люди Джелял-бея разыщут его и там.— С кем? О, люди там порядочные,— ответил Сейд'Джелиль,— они знают жизнь лучше, чем мы с тобой.— Вы живете, Сеид Джелиль-ara, очень прилично..Й это сегодня заметил.— Да, мне повезло, Рустем,— ответил Сеид Дже-~Лиль задумчиво. — Но это приличие не радует меня.— Почему?— Об этом поговорим после.Рано утром Сеид Джелиль и Рустем вЫШли с по-стоялого двора, толкаясь среди шумных продавцов ипокупателей, приехавших на базар, они спустились помощенной булыжником покатой улице и, дойдя до бе-рега моря, быстро зашагали по сырой каменистой дО-pore.Через четверть часа Джелиль остановился возле зе-Леных железных ворот и бросил на Рустема беспокойныйВзгляд.— Сейчас зайдем к управляющему,— сказал ой.--Будешь стоять около меня и молчать. Ты пришел неговорить, а работать. Сандлеру нужны лишь Широкиеплечи и крепкие руки. А ими бог тебя не обидел. По-нял, Рустем?— Понял, Сеид Джелиль-arat~ии прошли во двор. Ив открытых дверей четырехбольших помещений доносились стуки молотов, скрежеттокарного станка и напильников. Из закопченного окнапристройку вылетали смешанные с сажей желтыеискры. Правая сторона двора была открыта и выходи-ла на морской берег, к пристани, у которой стоялишаланды, лодки и катера, лениво качаясь на слабыхволнах. На борту чрезмерно высокого старого судна спогнутым носом сновали рабочие в замасленных спе-цовках, клепали проржавевшее железо. Из глубинытрюма доносилась заунывная матросская песня. Посе-редине двора рабочие грузили на подводы железныерешетки и чугунные листы. Кругом стоял неугомонныйглухой говор мастерового люда.Сеид Джелиль и Рустем вошли в контору.Возле открытого окна стоял человек очень высокогороста, худой, с бледным маленьким лицом, и, нервнопокусывая губы, смотрел на рабочих, грузивших подво-ды. Он не слышал, как открылась дверь, и, когда СеидДжелиль поздоровался с ним, вздрогнул.— Вот, Яков Самсонович, парень, о котором я вамговорил, — сказал Джелиль. — Полностью за негоручаюсь.Яков Самсонович окинул Рустема с головы до ногстрогим взглядом и спросил:— Сколько тебе лет?— Двадцать два,— ответил за него Джелиль.. — Вот что, — сказал Сандлер, обращаясь к Джели-лю. — Я принимаю парня на работу, поскольку егорекомендует такой почтенный человек, как Калпакчи.Вас я тоже знаю давно. Учтите, буду надеяться, чтовы меня не подведете!— Можете не беспокоиться, — ответил Джелиль,вежливо раскланиваясь. — Я вам очень обязан.— Объект у нас весьма важный, — продолжалСандлер. — Мне приходится головой отвечать за каждого работника.— О нет... — начал было Сеид Джелиль, но Сандлерповернулся к окну и крикнул:— Находкина ко мне!Через минуту в контору вошел коренастый человек вчистой спецовке, лет сорока; лоб и щеки его былипокрыты мелкими морщинками.— Вот этого парня,— сказал ему Сандлер, указы-вая на Рустема, — проводите в слесарный и вручитеАндрианову, пусть подучит его. И вы присматривайте.Чтобы он меньше шатался без дела. Поняли?— Понял, Яков Самсонович! — ответил Находкин и,сделав знак Рустему, вышел. Рустем пошел за ним.Вскоре поднялся и Сеид Джелиль.— Благодарю вас, Яков Самсонович! — сказал онпрощаясь. — Не забудьте в будущее воскресенье загля-нуть ко мне. Время летнее. Я получаю из Гавра чуде-сные вишни.Сандлер улыбнулся в ответ.Так молодой Рустем вошел в среду рабочих больп1огопортового города и в этой бурной жизни провел целыйгод.Работа в корабельных мастерских показалась дере-венскому юноше трудной и, на первых порах, дажестранной и непонятной. В Бадеме с рассвета до позднеговечера он гнул спину на табачных плантациях Джелялаи, возвращаясь домой, еле волочил ноги, но там былисвои, близкие, родные люди, с кем можно было отвестидушу, а тут постоянно звенело железо и раздавалисьокрики Находкина, который вечно рыскал по цехам,следил за работой каждого, накладывал на людей штра-фы и доносил обо всем Сандлеру. Тем не менее спустянесколько месяцев Рустем нашел, что работа здесь кудаболее интересная, чем в Бадеме. Среди рабочих оказа-лись и татары. В первое время Рустем только с ними --и общался. Но потом он привык к Андрианову, пожило-му человеку, искреннему и бескорыстному, который:усердно старался передать ему все свои знания и опыт..Начав с ним работать в качестве ученика, Рустем быст-ро втянулся в слесарное дело. Такое старание его былоприятно Андрианову. Находкин — и тот заметил: «Этатемная деревенщина усердно окунулась в работу». Но .грусть, говорят, всегда преследует радость. Этот; .старый человек, изумительный мастер, вглядываясьвремя от времени в Рустема, неожиданно для себяобнаруживал в его лице признаки каких-то глубоких,тщательно скрываемых чувств. Горячий и живой от -.природы, Рустем часто становился задумчивым, беспо-койным, словно боялся чего-то. И другие рабочие цеха,,:--=встречая в воскресные дни возле мясных будок идущегос опущенной головой Рустема, спрашивали его: «Что с .':.:"тобой? Почему ты скис?» И тогда он вдруг начинал шу-тить, избегая прямого ответа.Незаметно пришла вторая осень, тихая, теплая,южная осень. Однажды утром в цехе появился Сандлер. '==:.Он объявил, что вчера принял срочный заказ на ремонт --'небольшого судна, пострадавшего в бурю где-то не.далеко от Одессы.— Даю вам двадцать лией, — сказал он рабочим.Закончите к сроку — прибавлю к зарплате. Не закончите — 'вы больше мне не нужны.Вечером, КогДа наА Инкерманскими горами сгуйй.лись серые тучи, старый мастер и Рустем возвращалисьс работы.— Я вижу, тебя что-то угнетает, — проговорилАндрианов. — В чем дело?— А вас, Сергей Акимович, ничто не угнетает?—спросил в свою очередь Рустем.— NPHH? — Андрианов с удивлением посмотрел наРустсма. — Пожа-~,|, да!— Почему же тогда я должен быть исключением?— Сынок, то, что бередит мою душу, волнует многих.Но ты стал слишком замкнутым. Разве моя отцовская ктебе близость, моя откровенность с тобой недостаточныдля того, чтобы ты не скрывал от меня ничего? Развевсего этого недостаточно, Рустем?— Сергей Акимович! Я очень люблю вас и вполнедоверяю вам.— Ну так в чем же дело?— Что пользы, если я откроюсь ва~м?— Не слишком ли ты молод, Рустем, чтобы вот такмне отвечать?— Не то я хотел сказать. Я плохо говорю по-русски...— Дома у тебя всс в порядке?— Нет, Сергей Акимович, нет... Вы угадали. Я нерешался вам говорить. Я ведь бежал от преследования.— Кто же ебя преследует?— Джелял-бей из Бадема. Я избил его сына... И незнаю, жив он или умер.— Стой! Это не сын ли того самого турка, дляпаровой мельницы которого два года назад мы собиралимоторы?— Он самый.— Да пропади он пропадом! Чтоб холера его взялас мельницей вместе. Так ты беспокоишься за ~ra сына?— Нет. Я беспокоюсь потому, что жандармы изде-ваются над моим отцом и матерью.— Откуда ты об этом узнал, Рустем?— Во двор к нам заезжают крестьяне из Бадема.Они говорят.— Жаль... Но помочь твоему горю я не в силах.Скажи мне, сколько в Бадеме таких, как Джелял?— Двое.— А сколько таких, как твой отец?ё ' — Триста семьдесят человек.— И тебе, Рустем, по душе такая жизнь в Бадеме?Тебе нравится, когда сотни мужчин, женщин и детейот зари до темна, как каторжники, потеют на планта-циях этих двух беев, а получают за это ничтожныегроши? Нравится тебе это?Мастер и его ученик медленно шли по узкому переул.ку. Слева шумели волны моря. Рустем вдруг остановил-ся возле рыбной будки, нахмурил брови и пристальнопосмотрел на приземистую фигуру своего спутника.— Нравится ли мне такая жизнь в Бадеме?—повторил он его слова. — А разве такая жизнь тольков Бадене?— Вот, Рустем, в этом-то и все зло! Не только вв Бадеме! Ты, говоришь, избил сына Джеляла. И избил,надо думать, по заслугам. Но станет ли от этого жизньв Бадеме лучше? А ведь таких беев много и в Кок-козе,и в нашем Бердянске, и везде, по всей России. И мно-гие из них побогаче вашего Джеляла. Все они живутплодами нашего труда. И зря... Вот и в Петроградепроизошла революция... Ты сам помнишь, как мы ееждали. Думали, что избавимся от паразитов. Сверглицаря... Но к власти пришли эсеры, меньшевики, холерачтобы их взяла... Опять буржуйское правительство. Чтоизменилось? Ничего... Войну надо кончать, а они, ви-дишь ли ты, все продолжают ее. Хорошо это, скажи,Рустем?— Плохо, Сергей Акимович, очень плохо. Я не могсмотреть без слез на своего отца, когда он вечерамивозвращался из леса усталый, изможденный, таща наплечах полмешка диких орехов, а потом возил их про-.давать на ярмарку, потому что дома у нас не было кускахлеба. Сеттар-ага мне говорил, что все это кончится. Нопочему опять буржуи... И держатся уже сколько меся.цев... Не понимаю. Неужели иначе нельзя?— Можно! Но для этого нужно общее усилие. У насв мастерских...За будками торгового ряда раздался свисток ночно-го дежурного ~кандарма.— Ну ладно, в другой раз я тебе кое-что расска.жу. — И Сергей Акимович, кивнув Рустему, двинулсяв сторону пристани. Около городских весов они разо.шлись, пожелав друг другу дюкойной ночи. В 'жНа следующий день во время дневного перекураСергей Акимович сидел на пустом ящике рядом счеловеком лет тридцати пяти и долго разговаривал с ним.Иногда они украдкой поглядывали на Рустема, который вэто время отскабливал затвердевшую грязь с сапога.Этого беспалого человека Рустем видел первый раз, ночувствовал, что с Андриановым у него речь идет о нем.«Не слишком ли я откровенничал вчера с Сергеем Аки-мовичем? — с беспокойством подумал Рустем.— СеидДжелиль-ara всегда меня предупреждал: молчи, не гово-ри лишнего! А я не вытерпел... Но нет, Сергей Акимовичне такой...»Не успел Рустем очистить другой сапог, как беспа-лый человек вскочил на ноги и крикнул во весь голос:— Люди! Слушайте меня! В Г1етрограде палавласть Керенского! Вы слышите? Товарищи, вы слышитеменя? Теперь у нас нст буржуазного правительства.Андрианов схватил этого человека за руку и сталтолкать в сторону цеха.— Молчи, Федя! — говорил он ему тихо.— Молчи!-Чего ты раскричался? Ты знаешь, где находишься?Но тот закричал еще громче:— Не буду молчать! Хватит! Революция! В Петро.граде революция! Товарищи, вы слышите меня? Нетбольше правительства паразитов!Рабочие, находившиеся во дворе,

Каталог: documents
documents -> Г. Х. Андерсен писал:,,Да, мой отец был честным ремесленником, всему, чего я достиг, я обязан самому себе, а не деньгам или происхождению. Думаю, что я в праве этим гордиться
documents -> О творчестве писателей орловцев для детей младшего школьного возраста
documents -> Егор Титов, Алексей Зинин Наше всё. Футбольная хрестоматия
documents -> Анатолий Житнухин Газзаев
documents -> Помнить нельзя забыть
documents -> Информация и действия советского руководства. Германия
  1   2