Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Журнал пограничник №7 (1239) июль 2006, с. 26-38 золотые звезды границы




страница1/3
Дата09.07.2018
Размер0.53 Mb.
  1   2   3

Журнал ПОГРАНИЧНИК № 7 (1239) июль 2006, с. 26-38

ЗОЛОТЫЕ ЗВЕЗДЫ ГРАНИЦЫ


Виталий БЕЛЯЕВ

дальше КУШКИ не пошлют…



последний БОЙ КОМАНДИРА

В середине 1981 года майор Ва­лерий Ухабов прибыл к новому месту службы в Кара-Калинский погранотряд на должность начальника мото­маневренной группы. За плечами двадцать два года офицерской служ­бы, и ясно, что засиделся в майорах. Пора, брат, пора - новая должность подполковничья, и погоны с двумя звездами теперь не за горами.

Супруга тоже довольна. Кара-Ка­ла - поселок уютный, аккуратный, утопает в садах. К тому же она как-то шепнула, что подарит ему дочь...

Служить, работать Ухабову не расхотелось - он понимал, что мото­маневренная группа - серьезное подразделение. Заставой командо­вал — там все ясно, а в ММГ - три за­ставы, минометный взвод, узел свя­зи, техника. И его командирская обя­занность — все подразделения в один боевой узел связать, спаять на­крепко и управлять уверенно, без ко­лебаний, как конем на сложном кон­куре.

Командовать придется не на гар­низонных парадах в честь всесоюзных праздников, а в горах, полупустынях соседнего государства, в боях против сильного и ловкого противника. Вот уже больше года на территории сопредельного Афганистана действуют

специальные подразделения погран­войск. Они обеспечивают безопас­ность нашей территории — не допус­кают прорыва банд, поддерживают стабильную обстановку в пригранич­ных районах, принимают участие в ликвидации горных баз моджахедов, сопровождают колонны автомашин... Начальник отряда подполковник Николаев при встрече с Ухабовым по­ставил конкретную задачу: готовить мотомангруппу к действиям в Афга­нистане.

- Ты опытный офицер, — заклю­чил он разговор. — Стрелять, атако­вать, действовать в горах, обнару­жить противника и скрытно сблизить­ся ты умеешь — научи всему этому солдат, сержантов и офицеров. Дей­ствуй... Время не ждет!

— Есть! — как всегда, ответил Уха­бов. — Выполним...

Николаев знал - Ухабов справит­ся, только вчера звонил генерал-май­ор Борисов, заместитель начальника войск округа:

- Ты на Ухабова надейся — не подведет, офицерище цепкий. Но и помощь оказывай — подразделению придется действовать в сложных ус­ловиях.

Замполиту мотомангруппы Виш­някову, окончившему Львовское по­литическое училище и считавшемуся интеллектуалом, поначалу Ухабов по­казался хмурым, жестковатым, неин­тересным собеседником, но вскоре он понял, что первые впечатления ошибочны. И человеком Валерий Иванович оказался добрым (солдата и сержанта понапрасну не обидит), и собеседником разносторонним — его интересовали и история, и литерату­ра, и современная политика.

В добром расположении духа, в перерывах между стрельбами, окру­женный солдатами, он начинал слег­ка юморить. В строгой и четкой ко­мандирской речи проскальзывали шутки-прибаутки. И задиристые строчки из стихов Высоцкого. Солда­там это нравилось.

На третий день пребывания в должности Ухабов в присутствии начштаба отряда поднял подразделение по команде «В ружье!». Недостатков насчитали воз и маленькую тележку. Еще через несколько дней начштаба утвердил развернутый план по боево­му слаживанию подразделения.

Некоторые офицеры мотоман­группы побывали в краткосрочных ко­мандировках в Афганистане, участво­вали в боестолкновениях с душмана­ми — и сделали вывод, что противник серьезный: фанатичный, физически сильный, прекрасно вооруженный, пользуется поддержкой населения.

Ухабов совершенно правильно определил, что предстоит, по сущест­ву, антипартизанская война. Он по­нял, что его солдатам не придется действовать в классическом бою. Враг не будет сидеть и ждать их в око­пах. Он будет нападать беспощадно и дерзко, банды оседлают тропы, пере­валы, дороги. Попробуй сунься...

Ведению боя в сложных горных условиях и учил командир своих под­чиненных.

Октябрь 1981 года - пришло время - ехать на войну. Рядовой Юрий Роменский, служивший в ММГ, впоследствии офицер и военный журналист, так описал день Ч:

«Неожиданно поступила команда: всем спороть знаки различия, сдать документы. Взамен полюбившихся зеленых выдали неопределенного цвета жухлой травы погоны и петли­цы.

На наши возмущенные реплики капитан Вишняков, замполит мотома­невренной группы, тоном, не терпя­щим препирательств, изрек:

— Понимать надо: мы войска по­литические...»

Солдаты переодевались, не зная еще, что их ждет впереди, а Ухабов в штабе отряда отрабатывал график движения ММГ из места постоянной дислокации в Афганистан.

Мотомангруппа совершила марш в тысяча сто двадцать пять километ­ров. И без потерь... Тогда погранич­ные подразделения подобных мар­шей не совершали. И командир за­служивал самой высокой похвалы.

Колонна шла быстро — дорогу от Кара-Калы до трассы Кызыл-Арват - Ашхабад проутюжили в полном соста­ве несколько раз. И сегодня начали марш без сучка без задоринки. Уха­бов — во главе колонны.

Спустились с гор — первая оста­новка, короткий инструктаж офице­ров, и снова в путь...

Деловито урчат моторы. Убегают под колеса все новые и новые кило­метры припорошенного каракумским песочком шоссе Кызыл-Арват—Аш­хабад. Слева остался Бахарден - в поселке расположено управление Краснознаменного погранотряда. Справа от дороги в осеннем мареве проплывают отроги Копетдага, слева - железная дорога, а за дорогой - пески и пески...

Ухабов мурлычет: «...На берегу реки Арвазки стоит красавец Бахар­ден!» — Радио не выключил, и все, кто его слышит, улыбаются: у командира доброе настроение.

Через 18 километров на развилке контрольный пост: офицеры управле­ния округа отслеживают движение колонны. Ухабов доложил по рации: «Идем по графику, отстающих не имею».

Как вспоминал замполит мотомангруппы капитан Вишняков, дваж­ды на марше подлетал на вертолете замначальника войск округа генерал-майор Анатолий Филиппович Бори­сов, интересовался, как дела. Одно­кашник Ухабова, он беспокоился, го­тов был оказать помощь, но все было в полном порядке: мотомангруппа шла и шла по маршруту. Слаженно, без отстающих. И так до места назна­чения.

Почерневшее от солнца и забот лицо Ухабова посветлело, в глазах по­тух азартный, почти болезненый блеск, спокойная походка выдавала его почти благодушное настроение. Но все еще было впереди...



Боевое крещение подразделения ММГ и командир Ухабов прошли вскорости: было приказано выса­диться на остров Дархад, выявить расположение бандгруппы моджахе­дов, блокировать и, по возможности, уничтожить ее.

«Что, командир, страшновато? Под пули ты еще своих бойцов не во­дил... Дело наживное — не ты первый, не ты последний. И возьмешь ты с со­бой лучших стрелков, гранатометчи­ков, пулеметчиков, минеров... Они не подведут, не дрогнут, а пойдут за ко­мандиром. И са м не мандражируй, ты же профессионал высокого класса и найдешь выход из самого сложного положения. Главное — не обольщай­ся: шапками не закидаешь...»

Остров Дархад. Широкие, бурные рукава-руки Пянджа обнимают его со всех сторон. Кругом заросли камышей. В них-то и скрываются моджахеды.

Командование приняло решение десантировать группу Ухабова с вер­толетов — и удобнее, и безопаснее. Десантов в боевой биографии офи­цера будет еще немало. И всегда Уха­бов на первом вертолете. То не бра­вада, не отчаяние, не рисовка, то со­стояние души: командир ведет в бой своих подчиненных, и прятаться за спины ему не положено.

Высадились, огляделись, наскоро укрепились. Ухабов не медля отобрал группу — в нее вошли прапорщик Русан, сержанты Мищенко, Петров, еф­рейтор Самарин, рядовой Реминный, еще несколько человек — и пошел в глубь острова.

Через двое суток были выявлены основные места расположения бан­дитов, и по разведанным целям на­несли удар боевые вертолеты. Остав­шихся в живых приказано было унич­тожить или вытеснить с острова.

Один, два, три дня — и робость у солдат и сержантов прошла. Действу­ют сноровисто, смело, иногда отчаян­но, будто давным-давно на войне. Ухабов осторожничает, бережет сол­дат, семь раз отмерит, прежде чем примет решение на бой.

Через десять дней задача выпол­нена: противник выбит... Наша грани­ца на этом участке в безопасности.

Вышли с острова, отдышались, привели себя в порядок, подвели ито­ги. Ухабов по полочкам разложил дей­ствия каждого офицера, прапорщика, сержанта. Отметил, что солдаты дей­ствовали напористо, но часто неосмо­трительно, некоторые «выпадали» из боевых порядков, отсутствовало вза­имодействие между отделениями... Он умел подмечать недостатки, чтобы потом упорно их устранять.

По воспоминаниям Геннадия Цехоновича, Ухабов - педантичный офицер:

«Бывало, пройдет по подразделе­нию спокойно, неторопливо — и все в блокнотик пишет. Начальнику заставы сообщает: нам с тобой предстоит по­работать — устранить... подтянуть... научить. И пока все пометки не под­черкнет, не успокоится.

Мы его уважаем искренне — на просьбы подчиненных откликался не­медленно. Сидишь иногда на «точке» два-три месяца, узнаешь, что завтра борт. Не мешало бы в Калайи-Хумб слетать, на свою территорию: домой позвонить, прикупить кое-что, пере­дохнуть. Ухабов никогда не откажет: лети, если приспичило. Сам же не особо рвался с «точки» — «если толь­ко по команде»...

Если же команда поступала, Уха­бов недовольно морщился, бурчал: «Отвлекают командиров на пустые разговоры...» Но тут же вызывал По­номарева или Вишнякова — переда­вал им мотомангруппу. И передавал на полном серьезе: и материальные ценности, и оружие с боеприпасами, и даже минные поля, которыми при­крывались десантники от наскоков душманов. Идут, например, по полю, и Ухабов Пономареву указывает каж­дую мину: здесь... здесь... здесь... Тот и сам знает — планировали вместе, но слушает внимательно: командир говорит неспроста, что-нибудь вы­даст. И точно.

— Вот эту, Дмитрий Николаевич, ложбинку крутую мы с тобой для душ­манов оставили. Проходи ночью тем­ной — и режь кривыми ножами слав­ных пограничников.

— Заминировать надо?

- Так точно. И до моего отъез­да...»

Молодые офицеры многому на­учились у своего командира: позже и Геннадий Цехонович, и Александр Вишняков, и Дмитрий Пономарев окончили военные академии, получи­ли «полковников» и считают, что за­слуга в их становлении, несомненно, принадлежит Ухабову, их въедливому командиру...

Едва отдышались после Дархада, как новое задание: десант на сопре­дельную сторону напротив Термеза: зачистка приграничья от банд, а то они очень пристально поглядывают на знаменитый мост через Амударью.

Месяц, два зачищали район по­граничники Ухабова — почти научи­лись воевать: не подставляясь, душ­манов били основательно, без жалос­ти. Закончили зачистку в одном месте — марш... Мотомангруппа под коман­дованием Ухабова участвовала в бое­вых операциях под Мазари-Шарифом, Андхоем, Шибарганом, Кайсаром.

Год на войне, другой заканчивает­ся...

Вспоминает Александр Вишня­ков:

«Наша мотомангруппа, словно по­жарная команда, выполняла задачи то в одном, то в другом районе. И справлялась: Ухабов «рулил» без кри­ка, без шума, но жестко, уверенно. Умел задействовать внутренние ре­зервы — инициативу офицеров, авто­ритет сержантов, солдатскую спайку. И личным примером всегда вооду­шевлял...

Первая операция в горах. Перед нами не дорога, а козья тропа. Три БТРа ползут, обдирая бока, скребут­ся... А впереди боевых машин идет... Ухабов. Идет по тропе и ведет за со­бой колонну. Другой бы послал груп­пу саперов... Да и не только в минах дело — офицер словно на канате тя­нет за собой бронетранспортеры. Попробуй струсь, когда в пяти метрах впереди командир. Личная храб­рость Ухабова часто помогала и вы­ручала...»

Куфаб — это уже Памир, высотища за три тысячи метров, излюблен­ное место бандформирований. Здесь они обжились — в горах базовый рай­он, а это склады с боеприпасами и оружием, запасы продовольствия, подземные госпитали, узел связи...

Сюда же, в один из отщелков, и «посадили» десантно-штурмовую группу Каракалинского погранотряда под командованием подполковника Валерия Ухабова.



Путь на «точку» один — вертолета­ми из Калайи-Хумба, 1-й комендату­ры Хорогского погранотряда. Высадились почти на голом месте, но здесь жить, воевать. Начали с обору­дования района обороны: копать ока­залось тяжелее, чем воевать с душ­манами. Но надо, и Ухабов настойчи­во требовал от начальников застав, минометного взвода, связистов ко­пать, копать. И копали между боями, хлесткими стычками с бандами. По­явились первые потери — погибли сержант Трохимчук, ефрейторы Кри­ворот и Головченко...

(прим. в Книге памяти дата их гибели 17.03.1984, т.е. уже после гибели Ухабова; фамилии Криворот там нет, а есть погибший в этот день мл. с-нт Копнин).

Ухабов мрачнел, выговаривал: во­юем неаккуратно, прем напролом, обстановку знаем плохо! И уходил в горы: изучал местность, работал в ки­шлаках, укреплял связи с подразде­лениями афганской армии.

По воспоминаниям Вишнякова и Цехоновича, каждый третий день — боестолкновение, а раз в месяц — се­рьезная операция по уничтожению баз боевиков. Операция, как правило, десантная, с вертолетов на головы моджахедов. Иногда под кинжальный огонь пулеметов. Ухабов всегда в первом вертолете — первым вырыва­ется из тишины, первым открывает огонь. Солдаты за ним. Без страха, молча, сжав зубы. Через минуту-дру­гую обстановка прояснится, последу­ют команды, а пока — огонь и огонь!

Ухабова наградили орденом «За службу Родине в ВС СССР» III степе­ни. Все радовались за него. Недово­лен только генерал-майор Анатолий Борисов, замначальника войск окру­га. Он при встрече отчитал Ухабова:

— Ты не лейтенант, а летишь под пули... Жить надоело? Не лучше ли уйти тебе на заслуженный?..

Зачем так, в лоб? Офицер воюет, не трусит, людей бережет... Пользует­ся уважением среди подчиненных. А его — на заслуженный?!

Уже потом, через несколько лет, на встрече однокашников Анатолий Борисов объяснил: «Потому и намек­нул ему — пора, Валерка, сады са­жать! Ухабыч — отчаянный парниша, а в его годы не воевать, а в штабе кар­ты разукрашивать положено...»

А у Ухабова тогда и правда мысль мелькнула: а что если и впрямь отпра­виться? Война, война... Бьешь ты, бьют тебя, а спрашивается, зачем по­сле двадцатипятилетней выслуги бо­ка подставлять?..

Прилетали из Калайи-Хумба вер­толеты, привозили дрова, уголь, бое­припасы, продукты и... письма. Пи­сем ждали все: и офицеры, и сержан­ты, и солдаты. Ждал их от своей раз­любезной супруги и Ухабов:

«Здравствуй, родной мой Валера! Очень соскучилась по тебе, жду не дождусь, когда же ты приедешь, как мне плохо одной, если бы только знал.

Золотце мое родное, у меня на работе все нормально, работаю без выходных и праздничных, зарабаты­ваю дни к твоему приезду, чтобы хотя бы недельку побыть с тобой, как при­едешь. Подходит такая знаменатель­ная дата — 28 мая — День погранич­ника, день рождения 27 мая, День со­ветской прокуратуры. Как все мечта­ли снова быть у нас в гостях, даже все расстроились, что ты не приедешь к этой дате. Решили, как ты приедешь, будем отмечать. Весь коллектив пе­редает тебе большой привет и жела­ет скорейшего возвращения. А я как жду тебя! — узнаешь потом. Заце­лую, понял?

Дома в Кара-Кале тоже все хоро­шо, птички поют и передают тебе при­вет и ждут тебя.

Пишу тебе из Кара-Калы 13 мая, утром в 8 ч. 45 мин., приехала рано утром, передам тебе все и опять уеду на работу. Величко передают привет, В.М. в Москве, просит, если будешь в отпуске, обязательно приехать к не­му. Видишь, какой ты хороший, все тебя любят. А больше всех я. Точно!

Не ругайся, что столько положила, тебе все это будет необходимо. У ме­ня и так сердце изболелось за тебя.

Валера, буду заканчивать свое письмо. До свидания. Целую тебя и очень жду».

Писал и он — коротенькие, на полторы-две тетрадных странички, и Александра Сергеевна их хранит как бесценную память о муже. Вот не­сколько строчек:

«Здравствуй, Саша! 27.11. полу­чил новое письмо и посылку. Все со­держимое посылки очень удачно. За исключением белья. Белья прислала много. У меня здесь кое-что есть и я его регулярно стираю. У нас здесь есть баня и вода в речке горная, мяг­кая. Отстирывается очень хорошо. Когда приеду — убедишься, что белье почти в идеальном порядке...

...Погода у нас сейчас хорошая. 15.11. выпал снег, но температура ни­же 0° (-1-5°) опускается только под утро. Днем опять наступает оттепель, снег подтаивает. Солнце, правда, в ущелье заглядывает с 10.30 до 13.30.

На состояние здоровья не жалу­юсь. До 6.11. ежедневно занимался двухчасовой зарядкой и купанием в реке. Потом как-то не стало получать­ся. И теперь минут 10—15 поразом­нусь и обливаюсь по пояс. А как у тебя с зарядкой?

...Писал при свете коптилки, по­этому если где не попал на линии — причина уважительная.

Целую, Валерий.

29.11.82г.»

Наверное, автору очерка о своем однокашнике не следует комменти­ровать эти письма: ясно как белый день — в письмах все откровенно и правдиво. Люди такие, как в жизни. Эти письма скажут больше, чем целая кипа страниц очерка...

А жизнь продолжалась... Алексан­дра Сергеевна ждала мужа, а он, во­ин-интернационалист, выполнял свой долг.

В последнее время Ухабов спал нервно, урывками, поднимался среди ночи и долго смотрел в серое оконце командирского блиндажа. Скоро на заслуженный отдых. И по обоюдному согласию с супругой местом дальней­шего проживания они избрали Ду­шанбе. Все понятно — и нет причин для беспокойства.

А может, тревожит его душу роди­мая сторона — недавно вернулся из отпуска, и все свежо в памяти. Отпра­вив супругу после санатория «Черноморье» домой, в туркменский посе­лок Кара-Калу, он примчался в свою деревню Большая Малышка. Немного времени оставалось, но Валерий все же помог родителям. Сшил десятка полтора мешков под картошку, под­правил покосившийся забор на усадьбе, спилил в саду старые дере­вья, почистил погреб, поменял под­гнившие доски в сарае. С братом вы­косил сочную полянку — сметать не успели... С детства еще Валерий лю­бил пройтись с косой по разнотра­вью. Рядки, правда, ложились не та­кие ровные и высокие, как у отца, но все одно — радость неописуемая. За­пахи мяты, чебреца, медуницы кружат голову...

— Вставай-ка ты, чебрец, — про­бубнил Ухабов, — тебя ждут ратные дела!

День предстоял нелегкий. Скоро начинается крупная операция в Куфабском ущелье. Цель — добить, уничтожить базовые лагеря душма­нов. Окончательно... Задействованы большие силы: несколько десантно-штурмовых групп, эскадрилий верто­летов. Привлекаются части афган­ской армии. Мотоманевренной груп­пе поставлена задача: перекрыть один из выходов из ущелья, а при попытке душманов вырваться из окру­жения — уничтожать их всеми имею­щимися силами и средствами.

Война войной, а обед по распо­рядку. Вот поэтому-то после зарядки и завтрака Ухабов проверил наличие продовольствия. Беспокоиться нече­го — вчера борт доставил десантные пайки, их хватит на двухнедельную операцию.

Ухабов не забыл, как полгода на­зад вся мотомангруппа варила кони­ну. Благо, животина оказалась под бо­ком. Когда-то поблизости стоял свод­ный боевой отряд, который ушел, а лошади по неизвестной причине ос­тались. Животные почти одичали, но в трудную минуту сгодились — некото­рые пошли в пищу. Хоть и варили с ут­ра до вечера — не прожуешь. Высоко­горье... Тогда непогода на три недели закрыла их «точку», вертолетам не пробиться, а продукты оказались на исходе. Нет погоды — сиди глотай слюну. После этого случая командир и взял под свой контроль наличие продовольствия...

После инструктажа дежурной смены Ухабов выехал в подразделе­ние афганской армии, провел плано­вое занятие с их офицерами. Не ис­ключено, что во взаимодействии с ни­ми предстоит выбивать душманов из кишлаков, брать перевал, уничтожать вражеские базы.

Вернулся в расположение — и сразу на наблюдательный пост: какие бы дела его ни ждали, он поднимался на НП. Знал — за расположением не одна пара острых глаз наблюдает. И Ухабов полчаса не отрывается от оп­тического прибора.

Вишняков как-то не выдержал, с улыбкой выдал:

— А я представлял, что так долго и внимательно можно рассматривать только пляж. На морских заставах, говорят, отбоя нет от желающих нести службу на НП...

Ухабов шутку принял:

— Представляешь, я недавно с моря, и не догадался подняться на вышку. Под боком застава была. А ты здесь посмотри, приглядись и доло­жи...

— Вижу, — ответил Вишняков, — хвосты трех ишаков. За последний хвостище уцепился басмач, одно­значно. Отправился в аул грабить, дань собирать с нищих.

- Ты трех увидел, а я насчитал двадцать, и все груженные под завяз­ку. Отряд душманов покидает давно обустроенную высоту. Выводы? До-разведаем...

Вот тебе и три хвоста! Таких по­учительных коротких наставлений со стороны командира Вишняков полу­чил немало.

Охрану района обороны подраз­деления Ухабов не доверял никому, задачу ставил сам, а разводил солдат по постам начальник штаба. Такая от­ветственность — жизнь сотни с лиш­ним пограничников! Внезапное напа­дение исключалось: минные поля, вы­ставленные посты, часовые... И Уха­бов как тень по два-три раза за ночь проверял посты. Не задремлешь.

Операция в Куфабском ущелье началась в намеченные сроки. После нанесения ракетно-бомбовых ударов авиацией пограничных войск по раз­веданным целям подразделения не­скольких мотомангрупп начали дви­жение и уничтожение группировки моджахедов.



Каракалинская мотомангруппа Ухабова прикрывала один из выходов из ущелья. Все шло нормально. Но на третий день операции пришло извес­тие, что взвод разведки из соседней разведгруппы попал в окружение.

Попытки днем и прошлой ночью пробиться к окруженным не удались: душманы все подходы — редкие тропинки, перевалы — не только заминировали, но и выставили крепкие за­слоны. Почти в три кольца зажали бе­долаг и пытались захватить живыми. До сего дня им еще ни разу не удава­лось взять пограничника в плен. И та­кой случай, похоже, выдался...

Окруженные отбивались отчаян­но, но боеприпасов — на три часа боя. Командование решало, как быть: атаковать душманов с воздуха? Выса­дить крупный вертолетный десант? Но ни местность, ни погода — облака, скользкий туман — не давали такой возможности.

Ухабов был в курсе событий, он понял, что легче всего к окруженным пробиться со стороны его подразде­ления. А кто поведет группу? Никаких рассуждений — он, командир. Он зна­ет местность, он не боится ночного боя!

Ухабов изложил свой план, и ко­мандование согласилось: другого ва­рианта нет, только подполковник Уха­бов...

В горах темнеет быстро. Тени сгу­щаются, скалы становятся угрюмы­ми, бесследно растворяются притоп­танные солдатскими сапогами тро­пинки. В предночную пору лучше все­го сидеть в засаде, подремывать, удерживая палец на спусковом крюч­ке автомата, а при любом подозри­тельном шуме открывать огонь.

Ухабов ждал появления луны — прорисуются какие-то ориентиры, и его отряд начнет движение на выруч­ку попавшим в беду пограничникам. Пора...

Офицер встал, вдохнул глубоко и звучно, облизнул обветренные губы и вполголоса произнес:

— За мной.

Шли быстро, зная, что до рассве­та надо вернуться. Их ждут — истекающим кровью разведчикам сообщи­ли, что на выручку идет Ухабов.

Командир предполагал, что без боя к окруженным десантникам ему не прорваться. Их обнаружили — и командир зло сплюнул под ноги: не он, а его приметили. Бывает... Ничего страшного — ночью все равно легче пробиться.

Трассирующие пули рассекали ночную тьму. Моджахеды начали бой робко: две-три винтовки пострелива­ли. Пограничники навалились все ра­зом — и бой стал жестким, хлестким, как горный ветер. Пять автоматов бьют в одну точку. И бросок на двад­цать метров, еще на десять — и ле­жать, втиснуться в камни.

Пограничники ждут, откуда же по­следуют выстрелы. Есть, не выдержа­ли нервы у испытанных шахмасудовских бойцов! И Ухабов отдает команду:

- Два выстрела из гранатомета по направлению, из «ручников» — ко­роткими... Огонь! Осветительную ра­кету!

Теперь не боится командир себя обнаружить - берет на испуг против­ника - людишки эти, моджахеды, не из железа!

Тревожный отсвет прорисовал склоны гор — по ним, как мыши от кошки, торопятся душманы. Отходят. Они уверены, что русские пойдут их преследовать, и они, черные орлы, устроят огневой мешок.

Но Ухабову туда не надо.

Радист доложил:

— Вас вызывает Цехонович...

Получилось так, что старший лей­тенант Геннадий Цехонович, выслан­ный Ухабовым в разведку в тыл к противнику, оказался выше и метрах в восьмистах от окруженных десантни­ков. И он единственный, кто слышит их радиста. Помочь окруженным Це­хонович не мог — с ним всего пять солдат, а душманов не меньше сотни, но он поддерживал связь.

В этот сеанс связи Цехонович со­общил, что душманы притихли, пре­кратили обстрел окруженных погра­ничников. Они или готовятся к утрен­ней атаке, или уходят, опасаясь, что на помощь пограничникам идут зна­чительные силы. Но, скорее всего, они приготовились встретить смель­чаков, которые попытаются прорвать­ся к окруженным.

— Вас понял, — ответил Ухабов. — Принимаем к сведению. До связи...

Разведдозор доложил: впереди слышен разговор, крики и подозри­тельный шум — беспечно ведут себя душманы. Не заманивают ли? Шумят-гудят, а тихой сапой обкладывают группу Ухабова. И сейчас бросятся в атаку, чтобы разорвать в клочья смельчаков.

Ухабов, ссутулившись, остано­вился — ему принимать решение. Остановить группу? Дождаться рассве­та? Вызвать подкрепление?

- Мысли трусливые, товарищ Ухабов, — бормочет он, и слова заст­ревают в густой, поседевшей бороде и в широких усах. — Если бы так мож­но было решить проблему... Вертоле­там в узкие щели не пробиться. До ут­ра разведчики могут и не дожить. Иди, Ухабыч, вперед, не тебе трусить!

Ухабов подозвал к себе прапор­щика Русана и пятерых опытнейших бойцов, которых отозвал с головного дозора. Им новая задача: двинуться вперед, сойтись с душманами и ввя­заться в огневой бой. Вперед ни шагу, а пятиться аккуратненько можно оттянуть бандитов на себя. И крепко держаться, не высовываться, не под­ставляться. А он, Ухабов, с остальны­ми солдатами обойдет душманов справа. Он знает одну расщелинку — по ней-то и пройдет к той самой вы­сотке, где намертво засели наши.

Стоп! Зашевелились душманы бьют из тяжелого пулемета. Они не­далеко — в двухстах метрах, их можно обойти, но лучше отогнать с маршру­та. Навалиться всем, а не одному Русану с бойцами!

Плотный, как шинельное сукно, огонь пограничников сбил душманов с тропы. И они исчезли в извилистых ночных сумерках. «Маневрируют, хит­рят, заманивают? Или уходят, уступа­ют дорогу... Если так — значит, испу­гались, значит, не так они и сильны... Значит, можно пробиться к своим. На­до идти. Но не в западню, прямо по тропе, а по той самой расщелине, ко­торую обследовал еще неделю назад. Передохнуть бы минут пять-десять!»

Даже он, бывалый, тренирован­ный офицер, присел. Нащупал помя­тую в кармане пачку «Явы» (на Куфабе он начал покуривать), но нет, останав­ливаться нельзя: за спиной солдаты...

— Шире шаг...

- Есть, — прохрипел Русан. - Разрешите я первым...

— Ты рядом, не отставать!

Тропа, словно его курсантская ко­была Зеландия, вздыбилась... и круто пошла вверх среди редких кустарни­ков. Ухабова догнал лейтенант Изусов:

— Цехонович передает — у окру­женных все спокойно. Но выход к тро­пе стерегут душманы. Оставили не­сколько человек. В пещере огонек — костер жгут.

— Мы им устроим огонек. Пере­дай — разведгруппе не высовывать­ся. Мы подходим и атакуем...

Все краски ночи исчезли, слив­шись в гулкую пелену. Только острый бок скалы помогал ориентироваться. Луна в четвертинку и звезды величи­ной с арбузы подсвечивали десантни­кам.

Подъем стал почти пологим, но тропа настолько сузилась, что при­шлось идти по одному в затылок друг другу. Ухабов знал, что осталось метров двести. Коротким пружинистым ша­гом он поднимался вверх. За ним след в след прапорщик Русан и даль­ше в колонну по одному два десятка надежных бойцов. Пятерых из них он сейчас возьмет с собой и осторожно поползет к пещере. Важно, чтобы их не заметили... Противник уверен — на выручку к окруженным пограничники пойдут рано утром...

Так все и случилось — часового снял Русан, а пещеру забросали гра­натами. И через пять минут Ухабову докладывал незнакомый сержант:

— Мы еще живы!

- Молодцы-огурцы. Держались отчаянно. Полчаса на сборы - и вниз. Раненых и убитых - на плащ-палатки. Напоить, перевязать — и в обратный путь.

Следует заметить, что за все годы войны в Афганистане ни один погра­ничник не попал в плен, не сдался врагу.

Часа через два Ухабов понял, что солдаты выбились из сил и у них одно желание — передохнуть. Командир и сам едва шел, споткнулся о камень — и присел на несколько секунд. Вско­чил и, подбадривая бойцов, отяже­ленных плащ-палатками, вышел в го­лову колонны.

Начинало светать. Оставалось метров пятьсот-восемьсот, и отряд Ухабова выйдет из опасной зоны. Выйдет к своим... Где не достанут на­зойливые, как мухи, душманы: засло­ны десантников из его мотомангруппы плотно держат оборону своего участка.

Шагать осталось им немного... Но эти сотни метров стали роковыми для командира.

- По всему маршруту движения группы Ухабова я поддерживал с ней связь. Он лично включился в разговор перед тем, как пограничники, высво­бодив окруженных, приготовились идти обратно, — вспоминает полков­ник, а в те времена старший лейте­нант Геннадий Цехонович. — Я еще предложил командиру сняться с «точ­ки» и прикрыть его с тыла. Он отверг мое предложение, сказал, что «духи» поползут из своих базовых районов под давлением наших подразделе­ний, и тогда мы будем очень нужны. Внимательно слежу за движением, идут без стычек, еще чуть-чуть - и они в расположении своих. Вдруг слышу взволнованный голос радиста: «Командира убили... командира уби­ли. Ухабов погиб».

  1   2   3