Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Железная анна дюкарев Илья комедия в двух действиях




страница5/5
Дата04.07.2017
Размер0.65 Mb.
1   2   3   4   5

САУШКИН. Что вы! Знали бы вы, насколько тяжела эта работа, никогда бы не пошли.

АННА СЕРГЕЕВНА. Я, собственно, и не намеревалась.

САУШКИН. И правильно! Работаем без выходных, никаких праздников, отпуск не оплачивается, на работе допоздна. Работы – во! А какие эмоциональные нагрузки!

АННА СЕРГЕЕВНА. Мальчик, что ты лепечешь? Я сорок лет работала военным хирургом. Ещё вопросы имеются?

БОГУЧАРОВ. Очень интересно, расскажите побольше.

АННА СЕРГЕЕВНА. Нечего рассказывать – кровь и скальпели, скальпели и кровь.

БОГУЧАРОВ. Вам хотя бы пенсию начисляют.

АННА СЕРГЕЕВНА. Вот это да. С этим вы прогадали. Серьёзнейшее упущение.

САУШКИН. Ваня, но как мы покажемся Горчаку?

АННА СЕРГЕЕВНА. Вообще не показывайтесь, перестаньте держать связь со всеми своими коренными.

САУШКИН. Корешами…

АННА СЕРГЕЕВНА. Я медик, я лучше знаю. Коренными.

САУШКИН. Но это не предприятие «Ромашка». Просто так трудовую не заберёшь. Горчак, наш главный, не отпустит.

АННА СЕРГЕЕВНА. Ну, я, в конце концов, могу подключить все свои связи.

БОГУЧАРОВ. А что у вас за связи?

АННА СЕРГЕЕВНА. Ковалентные, сильнополярные. Непонятно? В школе химию учить надо было. А раз не учили, то верьте мне на слово. И в крайнем случае, у меня есть один знакомый хирург. Прекраснейший.

БОГУЧАРОВ. И что он сделает? Зарежет Горчака?

АННА СЕРГЕЕВНА. Ни в коем случае! Врач всегда должен понимать, что он

врач. Ведь он наделён такими знаниями, что является уже не просто человеком. Моя преподаватель в институте так и говорила: «Есть люди, и есть врачи. Это два совершенно разных понятия».

САУШКИН. Но ведь у докторов тоже есть свои собственные проблемы, которые нужно решать. Самые обыкновенные. Разве в этом они не являются людьми? Я считаю, например, что любой мужчина, вне зависимости от профессии, должен уметь забить гвоздь у себя в доме.

АННА СЕРГЕЕВНА. Да. Мужчина любой профессии должен это уметь. Любой, кроме доктора. Доктору нужно учиться всю жизнь своему ремеслу. Ведь чем лучше он им овладеет, тем больше будет людей, которые захотят сами вбить гвоздь за него.

БОГУЧАРОВ. Но мы ушли в философию. Что сделает ваш хирург?

АННА СЕРГЕЕВНА. Мой замечательный хирург сделает тебе операцию по изменению внешности. А захочешь, и пола. Будешь Ириной Богучаровой. Поступишь в театральный и станешь народной артисткой.

БОГУЧАРОВ. Нет, за это спасибо. Я бы предпочёл умереть мужчиной.

АННА СЕРГЕЕВНА. Тогда это не за горами. Ну, хватит разговоров, пойдёмте на кухню, поможете мне нарезать свёклу.
Втроём уходят.

Через пару секунд на лестничной площадке появляется сам Горчаковский, глава преступной группировки, которая (Анна Сергеевна, низкий поклон) разваливается чуть ли не ежечасно. Он недоволен, угрюм. Понятно, первый раз приходится совершать такую необычную прогулку. Чувствуется, что ему безумно неприятно находиться здесь. По виду впечатления хорошего, как ни старайся, не произведёт. Телосложение богатырское, лет ему тридцать пять.

ГОРЧАКОВСКИЙ (появляясь). Я должен за ними бегать. Кто узнает, засмеют! Работники. Если я всё за них делаю, тогда зачем они нужны? С одной квартирой два дня возятся. Да к чёрту таких работников. Так, вот эта квартира.
Звонит в дверь. Но не к Анне Сергеевне, а к Соседке.

СОСЕДКА (открывая дверь). Слушаю вас.

ГОРЧАКОВСКИЙ. Вы Анна Сергеевна?

СОСЕДКА. Нет. Вы ошиблись: её квартира рядом.

ГОРЧАКОВСКИЙ. А вы, значит, соседка. У меня к вам будет один вопрос. Скажите, к ней не заходили двое молодых людей?

СОСЕДКА. Помню-помню. Только вот скорая уехала.

ГОРЧАКОВСКИЙ. Какая скорая?

СОСЕДКА. Одному из них голову вроде как проломили. Вот и вызвали ему врача. Сами понимаете, человек был на грани жизни и смерти.


В это время из кухни выходят Саушкин и Богучаров. На их одежде много красных пятен.

ГОРЧАКОВСКИЙ (чуть ошарашенный). И что же дальше?

СОСЕДКА. А что дальше? Потом они зашли к ней в квартиру.

ГОРЧАКОВСКИЙ. Ну-ну, и что?

СОСЕДКА. И всё. Больше о них ничего мне не известно.
Горчаковский и Соседка продолжают говорить, но мы обратим внимание на Саушкина и Богучарова.

САУШКИН. Скажи мне, как ты умудрился опрокинуть эту банку с томатной пастой?

БОГУЧАРОВ. Я же извинялся.

САУШКИН. В твоих словах нет ни капли пользы. Вот если бы ты отбеливатель принёс. Тогда бы я подумал над твоим прощением.

БОГУЧАРОВ. Да ладно! Зато томатная паста очень хорошо маскирует пятна от свёклы. Сейчас она почти не заметны.

САУШКИН. Ты просто гений маскировки! Вся комната в томатной пасте! А как великолепно ты замаскировал Анну Сергеевну! Она обмазана с ног до головы!

БОГУЧАРОВ. Я пытался поймать эту чёртову банку.

САУШКИН. Ладно. Замолчи уже. (Садится в кресло, закрывает глаза). Что-то в сон клонит. Глаза точно слипаются.

БОГУЧАРОВ. У меня тоже. Видимо побочный эффект у этих таблеток такой. Правда, неудобно как-то.

САУШКИН. Неудобно всю кухню томатной пастой маскировать.

БОГУЧАРОВ. Ладно. (Тоже закрывает глаза).
Вернёмся к разговору Горчаковского с Соседкой.

СОСЕДКА. Нет-нет, про её психическое здоровье ничего сказать не могу. Знаю только, что она военный хирург, а там такого насмотришься, и свихнуться несложно.

ГОРЧАКОВСКИЙ. Что-то ещё можете сказать о ней?

СОСЕДКА. Я не слишком много о ней знаю. Человек она закрытый. Дружила с ней одна, да вот только схоронили.

ГОРЧАКОВСКИЙ (совсем сбитый с толку). Ясно. А сейчас она дома, не знаете?

СОСЕДКА. Она редко куда выходит. И чаще, ближе к полуночи. А вы почему ей так живо интересуетесь?

ГОРЧАКОВСКИЙ. Мне с вашей соседкой нужно поговорить по личному делу.

СОСЕДКА. Тогда понятно. Удачи. Храни вас господь! (Быстро захлопывает дверь).

ГОРЧАКОВСКИЙ. Зря я не взял с собой охрану. (Лезет в карман куртки). Пистолет при мне. (Пробует разные приёмы каратэ). Вроде бы не забыл.
С колебанием нажимает на звонок. Саушкин и Богучаров спят.

После нескольких звонков выходит Анна Сергеевна. Вид её прелестен. Вся в томатной пасте. Даже на лице есть остатки. В руках у неё красный от свёклы нож.

АННА СЕРГЕЕВНА. Заснули? Ну, ничего себе наглость!


Открывает дверь. Наличие ножа в руке делает её голос грубее и страшнее.

Чего вам?

ГОРЧАКОВСКИЙ. Э-э-э-э…

АННА СЕРГЕЕВНА (указывая ножом). Проходите.

ГОРЧАКОВСКИЙ (увидев Богучарова и Саушкина). Что с ними? Ребята? Вот так отправил на подработку! (Сунул руку за пистолетом). Скажите, что с ними?

АННА СЕРГЕЕВНА. Устали… А вы кто такой?

ГОРЧАКОВСКИЙ. Я… Я… работодатель этих людей.

АННА СЕРГЕЕВНА. Вы Горчак? Какая честь! Вот уж не думала повидаться.

ГОРЧАКОВСКИЙ. Я тоже. Не думал.

АННА СЕРГЕЕВНА. Сядете?

ГОРЧАКОВСКИЙ. Ну, это мы ещё посмотрим!

АННА СЕРГЕЕВНА. Я в другом отношении. Хотя, как пожелаете. Чем же я, простая одинокая старушка, могла заинтересовать такого человека? Чего вы хотите?

ГОРЧАКОВСКИЙ. Во-первых, чтобы вы убрали нож.

АННА СЕРГЕЕВНА. Смущает? Сейчас, секундочку. Я скоро.


Убегает в кухню. Горчаковский пытается растормошить Богучарова. Выходит Анна Сергеевна.
Что вы делаете? Не трогайте его! У него был сложный день. Организм истощён.

БОГУЧАРОВ (спросонья). Ой, Владимир Иванович!

АННА СЕРГЕЕВНА. Спи, спи. Это сон.
Богучаров закрывает глаза.

ГОРЧАКОВСКИЙ. Я ничего не понимаю! Что с ними? Почему они спят? У вас дома?! Это розыгрыш такой?

АННА СЕРГЕЕВНА. А я этот вопрос вам адресую! Меня уже два дня как разыгрывают. Но теперь, я думаю, всё кончено.

ГОРЧАКОВСКИЙ. Что здесь происходит? Почему они спят?

АННА СЕРГЕЕВНА. Захотелось, наверно.

ГОРЧАКОВСКИЙ. Тьфу, чёрт! Почему мои люди спят у вас?

АННА СЕРГЕЕВНА. Они не ваши.

ГОРЧАКОВСКИЙ. Что значит «не мои»?

АННА СЕРГЕЕВНА. С этого дня ребята у вас не работают.

ГОРЧАКОВСКИЙ. Какие ребята? На кого работают?

АННА СЕРГЕЕВНА. Слышь, алямс-трафуля, что ты гусей гонишь? Калякать с тобой, гнилая рыба, у меня нужды нет. Не манышуйся, а то литовка рядом. Они больше тебе не корефаны, догнал?

ГОРЧАКОВСКИЙ. Что вы несёте?

АННА СЕРГЕЕВНА. Я говорю о том, что ребята не имеют к вам никаких претензий и просто хотят уйти из вашего грязного мира.

ГОРЧАКОВСКИЙ. Ха! В нашем, как вы сказали, «грязном» мире так дела не делаются. Немного другие у нас законы.

АННА СЕРГЕЕВНА. Но они ведь не к вам идут, а вас покидают! Они в нормальную жизнь стремятся. А здесь у всех правила одинаковы, и они мне известны.

ГОРЧАКОВСКИЙ. Я не собираюсь с вами дискутировать на эту тему. О себе можете не беспокоиться, ну а с ними (указывает на Саушкина и Богучарова) я потом разберусь.

Собирается уходить.

АННА СЕРГЕЕВНА. Стойте, у меня к вам предложение.

ГОРЧАКОВСКИЙ. Что?

АННА СЕРГЕЕВНА. Давайте так: у меня есть компромат на вас.

ГОРЧАКОВСКИЙ. Ха-ха-ха!

АННА СЕРГЕЕВНА. Ялта, девяносто шестой год.

ГОРЧАКОВСКИЙ (тут ж; серьёзно). Продолжайте.

АННА СЕРГЕЕВНА. Итак. Вы – не трогаете Саушкина и Богучарова, а я не трогаю, даже не вспоминаю про то, что вы… в Ялте… в девяносто шестом году…

ГОРЧАКОВСКИЙ (перебивая). Понятно, понятно. Но какие у меня доказательства, что вы не используете ваши сведения в дальнейшем?

АННА СЕРГЕЕВНА. Честное слово.

ГОРЧАКОВСКИЙ. А почему я должен верить вам?

АННА СЕРГЕЕВНА. Оттого что я – не вы. Я обыкновенный человек, а слову обыкновенного человека положено верить. Нельзя везде искать враньё.

ГОРЧАКОВСКИЙ. Вы всё ещё в прошлом веке.

АННА СЕРГЕЕВНА. Мне кажется, это не так и плохо. Я, хотя бы, умею радоваться тому, чему «новый» век радоваться не в состоянии.

ГОРЧАКОВСКИЙ. Ясно, но почему вы не хотите отдать эти материалы мне?

АННА СЕРГЕЕВНА. Молодой человек, у вас за жизнь будет достаточно таких материалов. Зачем вам эти? К тому же… это… Ялта… девяносто шестой год…

ГОРЧАКОВСКИЙ. Хватит!

АННА СЕРГЕЕВНА. Да и мне-то вы можете доверять, а я вам вряд ли. Не из-за ваших личных качеств, только по роду вашей профессии.

ГОРЧАКОВСКИЙ. Мне нужно подумать. Я скажу вам завтра.

АННА СЕРГЕЕВНА. Хорошо, завтра тогда никто и не узнает о том, что вы… в Ялте… в девяносто ше…

ГОРЧАКОВСКИЙ. Я согласен!
Вылетает из квартиры.

САУШКИН. Анна Сергеевна?

АННА СЕРГЕЕВНА. А? Ты что, не спал?

САУШКИН. Нет. Вы мне скажите, откуда вы знаете про…

АННА СЕРГЕЕВНА. Ялту, девяносто шестой год? Ничего я об этом не знаю.

САУШКИН. А как же материалы? Почему вы не отдали их ему?

АННА СЕРГЕЕВНА. У меня их нет. Я вообще случайно назвала Ялту, да и девяносто шестой год здесь не при чём.

САУШКИН. Ох, как это вы в точку попали.

АННА СЕРГЕЕВНА. Знаешь, таким людям хоть Арзамас-16 называй – всё попадёшь. Они сами найдут, что вспомнить. (Пауза). Ох, у меня свекольник так выкипит.

БОГУЧАРОВ (просыпаясь). Свекольником пахнет.

АННА СЕРГЕЕВНА. Или уже выкипел.
Занавес.

ЭПИЛОГ.
Почему бы не закончить историю прямо здесь? Все довольны, все счастливы. Но это только на первый взгляд…



Анна Сергеевна сидит в полутьме. Она попеременно смотрит то на фотографию дочери, то на телефон. Вот её рука двинулась к заветной трубке, но нет! Секунду подумав, Анна Сергеевна опять тянется к магическому аппарату, однако сейчас ей даже не удаётся взять его в руки. В душе у Анны Сергеевны разыгралась буря: когда волна подкатывает к берегу, она мечтает о разговоре с дочерью, но как быстро волна отходит назад, не давая опомниться!

АННА СЕРГЕЕВНА. Но почему бы не попробовать? Кто же меня убьёт за это? Почему я должна бояться разговора со своей родной, прошу заметить, дочерью? Неужели это противозаконно – разговаривать с родным человеком? Другое дело, захочет ли она этого? Вот я поставила вопрос. Будущее никому неизвестно, а если вопрос без ответа оставить, то всю жизнь себе этого не простишь. Звоню!
Она набрала номер телефона (без бумажек: она знает его наизусть, ведь она так много раз мысленно звонила дочери). В трубке послышались глухие, словно идущие прямо оттуда, из Канады, гудки. Но ответа всё нет и нет.

А, зря всё это (было кладёт трубку, но вдруг гудки перерождаются в чистый женский голос).



ГОЛОС. Hello.
Анна Сергеевна молчит.

ГОЛОС. Hello, I’m listening to you.

Анна Сергеевна всё ещё молчит. Она слушает родной голос дочери.

ДОЧЬ (ГОЛОС). Ain’t you gonna speak?

АННА СЕРГЕЕВНА. Ира, здравствуй.

ДОЧЬ (ГОЛОС). Алло? Кто это?

АННА СЕРГЕЕВНА. Ира, это Анна Сергеевна Бодракова, твоя мама. Помнишь такую?

ДОЧЬ (ГОЛОС; после продолжительного молчания). Помню. Как поживаешь?

АННА СЕРГЕЕВНА. Всё хорошо, спасибо. Ира, я…

ДОЧЬ (ГОЛОС). Да-да, я слушаю. Что ты хотела? Зачем звонишь?

АННА СЕРГЕЕВНА. Я… и не знаю. Звоню, да и всё. Захотелось мне. Я думаю, что мы с тобой слишком давно не разговаривали.

ДОЧЬ (ГОЛОС). День назад. Ну и о чём же ты хочешь говорить?

АННА СЕРГЕЕВНА. О чём угодно. Как же ты, мой подсол… (кашляет, не договаривает), поживаешь?

ДОЧЬ (ГОЛОС). Всё хорошо, благодарю тебя.

АННА СЕРГЕЕВНА. Как твои успехи в работе? Всё удалось осуществить?

ДОЧЬ (ГОЛОС). Да, я уже приняла дела. У меня новый кабинет, восемнадцать сотрудников в подчинении.

АННА СЕРГЕЕВНА. А как семья? Как Дейв?

ДОЧЬ (ГОЛОС). Всё хорошо, он тоже работает.

АННА СЕРГЕЕВНА. А кроме работы, вы ещё чем-нибудь занимаетесь? Почему вы не хотите завести детей?

ДОЧЬ (ГОЛОС). В прошлом нашем разговоре я, кажется, говорила о том, что эту тему обсуждать не стоит.

АННА СЕРГЕЕВНА. Хорошо, хорошо. А вы, случайно, не поссорились? Вы же всё ещё вместе?

ДОЧЬ (ГОЛОС; не выдержав). Мне кажется, я знаю, зачем ты звонишь! Тебе наскучило одной, да? Опять захотелось знать всё и обо всех? Ну, так я расскажу тебе о себе. Моя жизнь прекрасна. И прекрасна она без твоих усилий. Мне никто не докучает вопросами о моей личной жизни, будто бы пытаясь в чём-то помочь, а на самом деле взять под свой контроль. У меня есть замечательный муж, друзья, которым я рассказываю ровно столько, сколько считаю нужным. Без тебя я не боюсь сделать шаг влево. Я всему этому безмерно рада. Но не стоит тешить себя мыслью, что у тебя такая неблагодарная дочь. Я благодарна тебе за детство. Я помню о нём. Но родители должны оставаться там, в детстве, этот контроль должен уходить, когда ребёнок превращается во взрослого. Я хочу быть взрослым, самостоятельным человеком и никому не докладывать о своих делах! Мне не нужен надзиратель!

АННА СЕРГЕЕВНА. Ира, а помнишь, мы с тобой играли в прятки? Ты всегда пряталась в чулане, а я тебя никогда не находила. И говорят же: кто ищет, тот всегда найдёт, а я вот в чулане и не нашла.

Кладёт трубку.

Вот и ответ получен. А то ведь вопросы без ответа – нехорошо.


Тихо гаснет свет, вместе с ним всё более громко звучат часы на полке. Но вот наступила полная тьма. Вы слышите стук часов? И я не слышу. Остановились, стало быть.

работа 2013-2014

последняя редакция январь 2016

Курск
1   2   3   4   5