Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Железная анна дюкарев Илья комедия в двух действиях




страница4/5
Дата04.07.2017
Размер0.65 Mb.
1   2   3   4   5


Молчание.

БОГУЧАРОВ. Хорошо. Но неужели все люди одинаковы? Разве ты не встречал добрых, чистых людей?

САУШКИН. Встречал. Но и они, в конечном счёте, отворачивались. Как ни странно, в своём круге, я находил больше открытых и чистых душ. Алмазы находят в грязи.

БОГУЧАРОВ. Но вдруг тебе встретится такой человек, а ты не поймёшь? Что же тогда, ты с ним поступишь так же, как и со всеми?

САУШКИН. Я пойму. К тому же, таких очень мало, можно не бояться. Вот эта старуха. Она живёт хорошо, спокойно, не заботясь ни о ком, кроме себя, почему же я не могу так?

БОГУЧАРОВ. Наверно, можешь. Но мне, почему-то, всё это противно.

САУШКИН (нервно). Противно? Пошли!


Звонит в дверь.

БОГУЧАРОВ. Не надо, Женя! Я вспомнил. Я зашёл к ней, полный решимости. А ушёл, как видишь… Она очень опасна, она, наверно, меня чем-то ударила.

САУШКИН (звонит). Вот сейчас и разберёмся. А ты говоришь: добрая, чистая, светлая! Вот окажусь не прав, тогда и катись со своей добротой.

БОГУЧАРОВ. Никто не отвечает. Может, она того?..

САУШКИН. Чего? Не слышит?

БОГУЧАРОВ. Да. И не видит, и не говорит, и не дышит.

САУШКИН. Будет надеяться.

БОГУЧАРОВ. А если спит?

САУШКИН. Если спит, то это ужасно. Слышал, если медведя во время зимней спячки разбудить, то…

БОГУЧАРОВ. Но она же не медведь.

САУШКИН. Не медведь. Однако не исключена возможность того, что она хуже… медведя. Но с чего бы ей спать днём? Днём спят либо после похмелья, либо до него.

БОГУЧАРОВ. Возможно, она в ночную смену работала.

САУШКИН. Кем? Сталеваром?

БОГУЧАРОВ. Почему сталеваром? Она может работать вахтёром.
Опирается на дверную ручку. Дверь открывается.

Дверь открыта… Может, пойдём назад?

САУШКИН. Не бойся. Максимум, на что способны пенсионеры – это убийство.

БОГУЧАРОВ. Понятно.


Осторожно входят в квартиру.

СЦЕНА ШЕСТАЯ.


САУШКИН. Анна…

БОГУЧАРОВ. … Сергеевна.

САУШКИН. Вы…

БОГУЧАРОВ. … здесь? Женечка, мне страшно. Давай возьмёмся за руки. Так будет спокойней.

САУШКИН. Мы что в ЗАГСе, за руки браться? Не говори ерунды. (Проходит в кухню).

БОГУЧАРОВ. Надо уходить, пока не поздно. Пути назад открыты.

САУШКИН. На кухне никого нет. (Смотрит в ванной комнате). Всё в порядке.

БОГУЧАРОВ. В каком порядке? Почему её нет? Где она? Она, наверное, уже в прокуратуре! (Уходит в кухню).



САУШКИН. Замолчи! Что будем делать? ждать её здесь? Но вдруг, она и вправду в прокуратуре, и это всё ловушка?
Молчание.

БОГУЧАРОВ (выбегая из кухни; кричит). А-а-а-а-а! Здесь везде ловушки! Она хотела отрубить мне палец.
Показывает руку. На одном из пальцев мышеловка.

САУШКИН (снимает мышеловку, Богучаров вскрикнул). Тебе не знакомо это изобретение? Это мышеловка. Где ты её нашёл?

БОГУЧАРОВ. Под столом.

САУШКИН. А что ты там делал?

БОГУЧАРОВ. Искал.

САУШКИН. Что?

БОГУЧАРОВ. Ловушки.

САУШКИН. Поздравляю, вы нашли друг друга. Правда, мышеловка ожидала особь немного поменьше. Для кабанов чуть другие приспособления придуманы.

БОГУЧАРОВ. Я безумно волнуюсь. Наше будущее неопределённо. Что произойдёт дальше, ни ты, ни я не знаем. Мы ждём её прихода, как страшного суда.

САУШКИН. Не мели ерунды. Мы с тобой профессионалы.

БОГУЧАРОВ. Нет, похоже, профессионал – это она. А знаешь что? Пойду и сделаю чаю. Я всегда от него успокаиваюсь. (Уходя в кухню). Ты будешь?

САУШКИН. Да. Надо подкрепиться перед последней схваткой.

БОГУЧАРОВ. Тебе чёрный, зелёный, белый, с лимоном?

САУШКИН. Зелёный чай.

БОГУЧАРОВ. Нет, здесь только чёрный. Это я про цвет пакетика спрашивал: с белой плесенью, зелёной или с засохшим лимончиком?

САУШКИН. Любой. Слушай, а яйца есть?

БОГУЧАРОВ. Какие яйца?

САУШКИН. Куриные. Я голоден. Я сегодня весь день по городу рыскаю. От яишенки не отказался бы. С бекончиком. И с салатом из свежих овощей, заправленных подсолнечным маслом.

БОГУЧАРОВ. Из всего, что ты назвал, есть только масло. Будешь? Тут одна капелька осталась. А, нет. Вот два яичка, замусоленных, правда. Но ничего, тебе же не курицу из них выращивать.

САУШКИН. Ладно, жарь эти два яйца. В чай мне четыре ложки сахара. Хоть в чём-то мы её обведём.

БОГУЧАРОВ. Не обведём. У неё нет сахара. Так что чай будет несладкий.

САУШКИН. А таблеток у неё нет? Сладких? Она, наверно, диабетик.

БОГУЧАРОВ. Не знаю. Вот стоит баночка какая-то. А на вкус я их не пробовал.

САУШКИН. Может, это подсластитель. Аспартам?

БОГУЧАРОВ. Не обзывайся. На баночке написано «Фэнотекс». Сахарозаменитель.

САУШКИН. Походит. Да, а живёт она, в самом деле, небогато. О ремонте можно и не говорить, если в холодильнике нет продуктов. А что если она и в самом деле не как все? Вдруг она тоже выживает? Нет, не потому что у неё нет денег, а потому что она не такая, как все? Да, бедность вскрывает в людях почти всегда плохие качества, но, возможно, не исключено, что в некоторых она обнаруживает их наилучшие качества. (Пауза). Чушь! Чушь всё это! Все, все они поголовно держатся за свою гадкую жизнь, за свой гадкий быт, а чуть что – визжать готовы.

БОГУЧАРОВ. Несу-несу!


Выходит Богучаров в женском фартучке. В руках у него поднос. На нём яичница, баночка с таблетками и две чашки чая.

САУШКИН (увидев Богучарова). Этот фартучек словно по тебе шили. Тебе очень идёт. Ты мне даже чем-то напоминаешь мою бабушку.

БОГУЧАРОВ. Надеюсь, не внешностью?

САУШКИН. Мечтай!

БОГУЧАРОВ. А я и вправду в детстве мечтал стать поваром. И зря, между прочим, не стал. Голодным никогда не будешь.

САУШКИН (пробует яичницу). Слушай, как же хорошо! Как же хорошо!

БОГУЧАРОВ. Правда?

САУШКИН. Как же хорошо, что ты не стал поваром! Во-первых, я просил яичницу, а не ошмётки от неё.

БОГУЧАРОВ. Я же говорил тебе, что у неё одна капелька масла. Я не могу понять, как ей этой капли ещё и на полгода хватает. Мне не хватило. Вот и пришлось от сковороды отскребать.

САУШКИН. То-то я смотрю, вместе с ошмётками яичницы лежат ошмётки чугуна.

БОГУЧАРОВ. Ешь, что дают. Чугун – это железо, а железо полезно для здоровья. То ты яблоки ел, а теперь яичницу с чугуном.

САУШКИН. Подай, лучше, чаю. И таблетки давай.
Богучаров и Саушкин добавляют себе в чай по парочке таблеток.

Что-то несладко совсем. Надо ещё положить. (Кладут ещё по три таблетки).



БОГУЧАРОВ (пробует чай). Совсем вкус не изменился. Дурные какие-то таблетки.

САУШКИН. Мы не распробовали. Или баночка – подделка. Давай всю высыпать.


Высыпают всю банку.

БОГУЧАРОВ. Так вроде получше стало. И то несильно.

САУШКИН. Крахмалу, небось, понасовали туда, вот и несладко.

БОГУЧАРОВ. Хотя, по сути, если в таблетках содержится крахмал, то в желудочно-кишечном тракте под действием ферментов он расщепляется сначала до мальтозы (олигосахарид), а потом и до глюкозы, то есть до моносахарида. И нашему мозгу будет вполне хорошо.

САУШКИН (с полминуты стоял молча). Да, видать, хорошенько она тебе поддала. Или это так таблетки действуют?

БОГУЧАРОВ. А что такое? Я просто выписываю журнал «Здоровье». Кстати, уринотерапия…

САУШКИН (обрывает его). Достаточно!

БОГУЧАРОВ (подходя к столику). Смотри-ка сколько шприцов! По-моему, она наркоманка. Иначе, как ещё можно жить при такой пустоте в холодильнике?

САУШКИН. Что-то ты свой журнал обрывками читаешь. Какая наркоманка? Она диабетик. Она колет себе инсулин.

БОГУЧАРОВ. Одно другому не мешает. Все они с инсулина начинали. А потом пошло-поехало. Смотри, всё сходится! Живёт бедно, значит, деньги на дозу тратит!

САУШКИН. Только теперь я понимаю, каким хорошим было то время, когда ты молчал.

БОГУЧАРОВ. Я не могу молчать в экстренной ситуации! Пойдём отсюда, это дело добром не закончится. Мы её итак уже обвели – смотри насколько объели.

САУШКИН. Ты хочешь, чтобы нас засмеяли? Повторяю тебе – дело пустячное! Да и не будем мы у неё квартиру отжимать, только припугнем, чтобы заявление забрала.

БОГУЧАРОВ. Дурная, дурная затея! Она сообразительная, хитрая, с бойким характером. Я бы сказал железная.

САУШКИН. Даже если и железная. Железо со временем ржавеет. Становится дряхлым и хрупким, остаётся от него одно название.

БОГУЧАРОВ. Но существует нержавеющая сталь.

САУШКИН. Пей чай.

БОГУЧАРОВ. Чай-то я пью, но ощущаю над собою ужасное, безжалостное, довлеющее…

САУШКИН. Без эпитетов.

БОГУЧАРОВ. … облако сомнения.

САУШКИН. И без метафор.

БОГУЧАРОВ. … словно…

САУШКИН. Не нужно сравнений!

БОГУЧАРОВ. Я уже говорил, что разговорчив в экстремальных ситуациях. А если говорить кратко, то я боюсь, что всё это ловушка.

САУШКИН. Всё это твои выдумки. Я тоже сначала подумал о ловушке, но, боюсь, умом она для этого слабовата.

БОГУЧАРОВ. Нет! Бактерии приспосабливаются к антибиотикам, а пенсионеры к плохой жизни. Она способна на всё. Сейчас погаснет свет, скрипнет дверь, придёт наше возмездие.

САУШКИН. Какое возмездие? Да я при тебе выключу свет, ты думаешь, она тут же заявится? Пожалуйста. (Выключает свет).

СЦЕНА СЕДЬМАЯ.
И действительно, через секунду после того, как свет был выключен, в двери копошатся ключом, она со скрипом открывается. Когда загорается свет, видим такую картину: Анна Сергеевна стоит возле выключателя. Богучаров сидит на коленях у Саушкина. Богучаров, когда включают свет, вскрикивает.
АННА СЕРГЕЕВНА (не показывая своего страха). Извините, что вторглась в ваш романтический ужин. Я не хотела нарушать ваш интим.

БОГУЧАРОВ. Говорю сразу: себя бить я больше не позволю. Вы, конечно, можете и без позволения. Но я сразу замечу: у меня только благие намерения.

АННА СЕРГЕЕВНА. Да что вы! Я абсолютно безобидная, когда меня не трогают.

БОГУЧАРОВ. А когда трогают?

АННА СЕРГЕЕВНА. Ну, это зависит от личности трогающего и его намерений. А также от моих личных желаний и настроения.

САУШКИН. Так, Анна Сергеевна. Мы всё понимаем, вы всё понимаете. Вчерашний инцидент. Он получился, будем говорить, некрасивым, угловатым. Ваше, по отношению к нам, поведение мало походило на благонамеренное.

АННА СЕРГЕЕВНА (перебивая). Что? А что вчера было? Я немного запамятовала.

САУШКИН. Что вы дурака валяете? Или забыли, с кем разговариваете?

АННА СЕРГЕЕВНА. Угадали, забыла.

САУШКИН (кричит). Хватит!

АННА СЕРГЕЕВНА (боязливо-мужественно). Молчать! У меня в квартире орать могут только я и радиоприёмник по утрам, когда играют гимн.

БОГУЧАРОВ (Саушкину). Будь спокойнее, прошу тебя.

САУШКИН (злобно). Я вижу, что вы отважная женщина. Или вы просто хорошо играете? Вы что же думаете, мы не сможем… покончить с вами?

АННА СЕРГЕЕВНА (после секундного молчания; неожиданно спокойно). Проще простого. Только что же это вы боитесь слова «убить»? Я смогу вам подсказать десятки способов, чтобы покончить со мной. Я не боюсь смерти? Чушь. Всякий её боится, и чем больше он уверяет себя в обратном, тем сильнее холодок по телу при одной мысли о ней. Но кроме смерти я боюсь жизни. Жизни, скорее не настоящей, а будущей. Вы пришли ко мне, и я в одночасье оказалась в вашей власти. Вы вершите мою судьбу, вы – мои боги. Если мне повезёт и я останусь жива, то завтра придут другие, более строгие, и они рассудят всё по своим законам. Но зачем же тогда жить мне, простому человеку? Я жила никчёмно. Я училась, работала, отдыхала. Но главное, помогала я – помогали мне. Можете ли вы сейчас, всемогущие современные боги, просто помочь? Нет. Помощь – это жертва не в свою пользу. Даже если вы и совершите доброе дело, то это будет всего лишь подачка. Ведь всё ваше внимание сосредоточено на себе, других вы не знаете. И вот ещё… Человек не всемогущ, как бог, но и бог никогда не снизойдёт до человека. (Молчание). Если это можно считать исповедью, то я закончила. (Часы бьют три часа). Подождите-ка. Вы что, копошились в моих лекарствах? У вас на столе стоит моя баночка со слабительным. Нашли, чем поживиться в квартире бедной женщины. Самое дорогое, что есть у меня – эти таблетки. А почему баночка пустая. Вы, что ли…

САУШКИН (не опомнился от речи). Это сахарозаменитель! Причем очень плохого качества. Мы всю баночку высыпали – никакого эффекта.

АННА СЕРГЕЕВНА. Сейчас будет эффект.

БОГУЧАРОВ. Ой! Где у вас тут…

АННА СЕРГЕЕВНА. Туда, пожалуйста. У меня квартира однокомнатная, не заблудитесь.



Богучаров убегает.

(Саушкину). Вы действительно всю банку использовали? Боже мой, там ведь живого места не будет!

САУШКИН. Не понимаю, что происходит, фарс какой-то. Издевательство. Ой… теперь понимаю.

АННА СЕРГЕЕВНА. Понимание всегда приходит неожиданно.

САУШКИН. Анна Сергеевна, глупо спрашивать, но у вас второго туалета нет?

АННА СЕРГЕЕВНА. Нет.

САУШКИН. Я почему-то так и думал.


Бежит к Богучарову. Кричит: «Ваня, освобождай снаряд!».

БОГУЧАРОВ (ГОЛОС). Нет!

САУШКИН (ГОЛОС). Тогда двигайся!

БОГУЧАРОВ (ГОЛОС). Нет!

САУШКИН (ГОЛОС). Тогда я за себя не отвечаю!

АННА СЕРГЕЕВНА. А говорят, что бандитские разборки – это неинтересно. Смотрите, какой накал страстей! Если бы здесь принимали ставки, я бы поставила на тупенького.
Уходит в кухню, забирая с собой чашки и тарелку. Выбегает Саушкин.
САУШКИН. Анна Сергеевна, он не открывается!

АННА СЕРГЕЕВНА (ГОЛОС). К сожалению, я ничего не могу поделать.

САУШКИН. Как мы сейчас с вами похожи! Я тоже, представьте себе, ничего не могу поделать! (Убегает).
Выходит довольный Богучаров.

БОГУЧАРОВ. Хорошее средство. Надо название записать. Сейчас так мало хороших дешёвых лекарств. Хоть что-то новое появляется. А то живот болит – активированный уголь, нога болит – активированный уголь, голова болит – активированный уголь, сердце болит… активированный уголь? Нет! Вот здесь валидол.

АННА СЕРГЕЕВНА (выходит из кухни). И эти люди минуту назад грозили мне убийством! Знаете что, вы свои дела заканчивайте и вон из моей квартиры! Не собираюсь я терпеть вашего присутствия здесь. И расходы мне все возместите.

БОГУЧАРОВ. Анна Сергеевна, я вам ничем не грозил. Я и пришёл-то сюда… Ой…

Бежит к туалету: «Женя, выходи! Женя, скорее!»

САУШКИН (ГОЛОС). Ага, сейчас! Все окошки заняты, ожидайте!

БОГУЧАРОВ (выбегая). Если он сейчас не откроет дверь, я за себя не отвечаю! (Убегает).

АННА СЕРГЕЕВНА. Сами виноваты. Не будете в следующий раз в чужих квартирах чаи распивать.

БОГУЧАРОВ (выбегая). А зачем это вы таблетки в другую баночку переложили? (Убегает).

АННА СЕРГЕЕВНА. А потому что других баночек не было! В конце концов, брали бы сахар. И хватит бегать туда-сюда, это может привести к очень нелицеприятным последствиям.

БОГУЧАРОВ (ГОЛОС). Да где ж этот сахар взять-то было? У вас его нет!

АННА СЕРГЕЕВНА. Как это нет? А на верхней полке? Не достаёшь, что ли? Боже, какие сейчас неквалифицированные бандюки пошли. Ничего не умеют.


Выходит Саушкин.

САУШКИН. Анна Сергеевна, сядьте. То, что вы сказали до инцидента с этими таблетками, вы это всерьёз говорили?

АННА СЕРГЕЕВНА. А какая разница? Если не смог понять, так и не надо. Да и обстановка сейчас к пониманию явно не располагает.

САУШКИН. Нет, я как раз понял. Я, знаете, в душе чувствую что-то совсем не понятное. Вы только дослушайте меня до конца.

АННА СЕРГЕЕВНА. Я-то слушаю, главное, что вы никуда не убежали.

САУШКИН. Не шутите, пожалуйста. И говорите потише, я не хочу, чтобы нас услышал мой напарник. Странно и непривычно всё это говорить… Обычные слова связывать в совсем непривычные для меня фразы. Понимаете, ввязался я во все эти дела ещё в детстве. Я обворовал местный магазинчик. Нет, я не хотел есть, мне хотелось чего-нибудь сладкого. Смешно звучит, правда? Но когда ты живёшь без отца, когда наперёд знаешь свою судьбу, когда живёшь на свободе, но никому не нужен… Тогда эти чёртовы шоколадки значат много больше. А потом… Знаете, преступник – это не всегда человек, которому нравится причинять боль. Чаще преступник (по крайней мере, того ранга, что и я) – тот, кто боится эту боль получить. Поэтому и бьёт первым. Он не хочет быть слабаком, он хочет быть сильным. Но главная ошибка таких людей, меня в том числе, что мы уверены, что сильный значит плохой, подлый. Вот и стремишься быть таким сильным, со всеми последствиями. (Вдруг изменяется в лице). Да что это за таблетки такие? (Убегает).

АННА СЕРГЕЕВНА. Обыкновенные таблетки. Не надо было их по десять штук в рот запихивать. Это же не аскорбинки. Попробовал – не сладко. Уже надо было усомниться. Но это же не наше жизненное кредо.
Появляется Богучаров.

Ну, как тебе у меня в гостях?

БОГУЧАРОВ. В гостях?

АННА СЕРГЕЕВНА. Если хочешь, можем называть это незаконным

проникновением в чужое имущественное владение.

БОГУЧАРОВ. Нет-нет! В гостях, так в гостях. Как тут у вас? Одно могу подметить – еда очень вкусная.

АННА СЕРГЕЕВНА. И часто вы так гостите?

БОГУЧАРОВ. Как?

АННА СЕРГЕЕВНА. Без приглашения.

БОГУЧАРОВ. Вот вы о чём. Не будем об этом. У меня ведь дело есть очень важное.

АННА СЕРГЕЕВНА. Я даже догадываюсь какое.

БОГУЧАРОВ. Анна Сергеевна, я виноват перед вами! (Становится на колени).



АННА СЕРГЕЕВНА. Что бы вы ни хотели сказать, встаньте с колен, а то сцена приобрела некоторую романтичность. Нас могут неправильно понять…

БОГУЧАРОВ. Плевать. Я уже говорил ему о своих намерениях. Он, правда, не воспринял их всерьёз… Хотя, вы правы! Вы мудрая женщина. Ему не нужно знать об этом, он теперь не со мной. Он не поймёт, решит, что я предатель и сдаст меня.

АННА СЕРГЕЕВНА. Иван, если бы я не знала, о чём вы говорите, а только бы видела ваши эмоции, я бы решила, что вы делаете мне предложение.

БОГУЧАРОВ. Мудрая женщина! (Падает на колени). Я делаю вам предложение!


В этот момент появляется Саушкин.

САУШКИН. Боюсь предположить… Я не вовремя?!

АННА СЕРГЕЕВНА. О-хо-хо-хох! Вот и сяду я к старости за совращение малолетних.

САУШКИН. Вы тут объяснитесь, а я там подожду. (Уходит).

АННА СЕРГЕЕВНА. Ну что, давай объясняться.

БОГУЧАРОВ. Анна Сергеевна, я хочу предложить вам.

АННА СЕРГЕЕВНА. Не надо мне ничего предлагать, у меня всего дополна.

БОГУЧАРОВ. Я предлагаю вам забыть всё, что было раньше! Я прошу у вас прощения от всей души. Вы: ваше поведение, ваши слова, ваш дух – перевернули всю мою жизнь с ног на голову.

АННА СЕРГЕЕВНА (про себя). Почему я должна отпускать этим людям грехи?

БОГУЧАРОВ. Всё. Я, как и вы, ухожу на пенсию. Я жил, не пойми как, я не мог, не имел морального права завести семью. Мне что-то мешало. Вы помогли мне. Дайте я вас поцелую.

АННА СЕРГЕЕВНА (отстраняясь). Вон семнадцатый том сочинений Ленина, он тебе помог исправиться. Вот его и целуй.
Богучаров идёт.

Стой! Я же не серьёзно.

САУШКИН (входя). Вы закончили?

АННА СЕРГЕЕВНА. Мы - а. Господа, вам, можно сказать, повезло. Сегодня на обед я собиралась варить свекольник. Если хотите, можете остаться (принимая во внимание вашу ситуацию). Итак, я на кухню, а вам нужно поговорить между собой. (Уходит).



БОГУЧАРОВ (в сторону). Как же ему сказать, что я больше не в деле? Он не поверит – высмеет только. А если поверит, сразу выдаст.

САУШКИН (в сторону). Молчит… Думает о чём-то. Наверно, заметил, что я изменился. Понимает, что я больше не хочу у Горчака работать. Но он же сам хотел уйти! Нет, это он из-за удара бредил. Или вообще, меня проверял. Хоть бы не выдал!

БОГУЧАРОВ. Его пустые глаза наполнились смыслом. Он точно обо всём догадался.

Помолчали.

САУШКИН (тихо). Ладно, попробую поговорить с ним, может, что и получится. (Громко). Евгений…

САУШКИН (тут же). Иван!..

БОГУЧАРОВ (вздохнув). Жень…

САУШКИН. Вань…


Всё ближе и ближе подходят друг к другу.

БОГУЧАРОВ. Жендос…

САУШКИН. Ванючелло…


Пауза.

САУШКИН. Я ухожу из группы.

(вместе)

БОГУЧАРОВ. Я ухожу от Горчака.


Переглянулись.

САУШКИН. Что? Не может быть!

(вместе)

БОГУЧАРОВ. Что? Не может быть!


Переглянулись.

САУШКИН. Он меня сдаст!

(вместе; тихо)

БОГУЧАРОВ. Он меня сдаст!


Разбегаются. Богучаров в кухню, Саушкин в другую комнату. Вскоре выходит Анна Сергеевна.

АННА СЕРГЕЕВНА. А ну-ка идите сюда. Разбежались, как от эпицентра.
Саушкин и Богучаров выходят.

У вас удивительная способность: говорить об одном и том же и приходить к противоположным выводам.

САУШКИН. Что это значит?

АННА СЕРГЕЕВНА. Это значит, что вы вместе одновременно обратились за индульгенциями. И я вам ваши грехи отпускаю!

БОГУЧАРОВ. То есть как? (Саушкину). И ты тоже?

САУШКИН. Так ты говорил правду?!


Обнимаются.

БОГУЧАРОВ. Анна Сергеевна, спасибо вам за всё! Теперь мы подчиняемся только вам.

АННА СЕРГЕЕВНА. Ага. А через месяц пойдём с вами банки грабить. Нет уж, ребятушки, давайте-ка сами. Единственное, что я могу для вас сделать, так это накормить борщом. Но для этого я должна порезать свёклу, чего уже полчаса не могу сделать.

БОГУЧАРОВ. А вообще, я рад, что всё так закончилось.

САУШКИН. Не готов согласиться с тем, что уже всё закончилось. Ты быстро попрощался с Горчаком. А он нас тобой из-под земли достанет. Ненадолго. А потом закопает.

АННА СЕРГЕЕВНА. Да что вы так переживаете? Неужели у вас нет на него компромата? Он не отдыхает в бане, не напивается в стельку?

САУШКИН. Отдыхает и напивается.

АННА СЕРГЕЕВНА. Так почему не использовать возможность?

САУШКИН. Мы тоже отдыхаем и напиваемся.

АННА СЕРГЕЕВНА. Ясно. Как можно таким здоровенным лбам не знать основного правила отдыха? Отдыхать надо так, чтобы компромат был только на знакомых.

БОГУЧАРОВ. Эх, в такое дело вы впутались!

АННА СЕРГЕЕВНА. Действительно, как это я? Кто же меня надоумил? Покажите мне этих наглецов!

БОГУЧАРОВ. А с другой стороны, мы помним лица этих ребят, что на них смотреть?!

АННА СЕРГЕЕВНА. Кстати, вы, помнится, представлялись, но я, к сожалению, запамятовала. Так, как вас по матери?

БОГУЧАРОВ. Ой, как нас только не по матери! И иди ты на!.. И пошёл ты в!..

АННА СЕРГЕЕВНА. Нет, я имею в виду по отцу.

БОГУЧАРОВ. Ой, а по отцу лучше и не слышать.

САУШКИН. Видите, с какими кадрами приходилось работать. Меня Женя, его Иван.

АННА СЕРГЕЕВНА. Будем знакомы. Меня Аня.

БОГУЧАРОВ. Просто Аня?

АННА СЕРГЕЕВНА. А что вам не нравится? Если мной заинтересовались такие молодые люди, значит я до сих пор Аня! А вам сколько лет?

САУШКИН. Мне двадцать девять, ему тридцать один.

АННА СЕРГЕЕВНА. Слушайте, вам и не дашь! Честное слово.

БОГУЧАРОВ. Спасибо, спасибо.

АННА СЕРГЕЕВНА. Действительно, минимум – сорок. Измотала вас работа. Кроме вас так на износ работают только воры. Хотя они скорее на вынос.

1   2   3   4   5