Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Железная анна дюкарев Илья комедия в двух действиях




страница3/5
Дата04.07.2017
Размер0.65 Mb.
1   2   3   4   5

АННА СЕРГЕЕВНА. Нет, деточка, я просто не люблю однотонности во всём. Если вокруг меня всё чёрное, то хотя бы наряды мои должны быть яркими. Этим глупым способом я поддерживаю – по крайней мере, мне так кажется – некое равновесие
Обе усаживаются в кресла.

Но постойте, как зовут меня, вы знаете, а я вашего имени нет.

ИНГА. Извините, это всё профессиональная привычка – задавать вопросы уже в первую минуту знакомства. Меня зовут Инга Лурье, я радиожурналист из оппозиционного радио «Зелёный мандарин». Ваша история, о которой мы узнали из своих источников, потрясла нас до глубины души. Тогда мы и связались с вами, и вот я у вас. Мы не стали тянуть вас на радиостанцию, а решили, что запишем интервью здесь, потом склеим его и пустим в эфир в записи. Согласны?

АННА СЕРГЕЕВНА. Конечно. Но для начала надо ведь чайку выпить, я вот конфеты принесла, угощайтесь.

ИНГА (доставая микрофон и нужное оборудование). Спасибо большое, но я вынуждена отказаться: сижу на диете – каждая калория на счету.

АННА СЕРГЕЕВНА (после тяжёлого вздоха). Раздевайтесь.

ИНГА. В каком смысле?

АННА СЕРГЕЕВНА. В прямом. Изобразите мне Еву до вкушения запретного плода. На диете она сидит. Анорексии добиваетесь?

ИНГА. Ах, вот вы о чём. Вы не переживайте, до таких тяжёлых состояний я себя не доведу.

АННА СЕРГЕЕВНА. Это всё замечательно. А теперь закрепим это дело конфеткой.

ИНГА. Нет-нет. Спасибо, я не хочу. Может быть, позже.

АННА СЕРГЕЕВНА. Смотрите. Вы кому-нибудь адрес говорили, куда идёте? А то я вас здесь долго буду держать, пока конфеты не попробуете.

ИНГА. Всё. Я готова. Можем начинать интервью.

АННА СЕРГЕЕВНА (с испугом). Как? Уже?

ИНГА. Да. Я буду задавать вам разного рода вопросы, а вы отвечайте то, что думаете. Если ошиблись – не страшно. Главное – побольше драматизма.

АННА СЕРГЕЕВНА. Поняла.

ИНГА (профессиональным голосом). Анна Сергеевна, как только мы узнали о вашей беде, тут же решили встретиться с вами. Расскажите вкратце, что произошло.
Анна Сергеевна, как только голос журналистки стал звонким и дикторским, впала в ступор от волнения. Только после некоторой паузы, в которой она красноречиво моргала, Анна Сергеевна вступает в диалог.

АННА СЕРГЕЕВНА (тихо). Куда говорить?

ИНГА. Говорите, Анна Сергеевна, не волнуйтесь. (Указывает на микрофон, стоящий на столе). Мы понимаем ваше состояние после того, что вам пришлось пережить.


Анна Сергеевна наклоняется над микрофоном до такой степени, будто сейчас съест его.

АННА СЕРГЕЕВНА. Да. Добрый… (тихо). А что говорить? Вечер? Или днём? Утро? (Громко). Здравствуйте. Моя история абсолютно простая: я обезвредила банду мошенников.

ИНГА. Чуть более подробно.

АННА СЕРГЕЕВНА (проглатывая слюну). Вчера. (И молчит).

ИНГА. Эти нелюди довели человека до состояния, когда каждое слово даётся с огромным трудом. Анна Сергеевна, продолжайте.

АННА СЕРГЕЕВНА. Я занималась уборкой квартиры, когда ко мне в дверь позвонили. Это были молодые люди, которые представились… (Инге). Я хорошо говорю?


Инга в ответ машет головой.

(продолжает). Сотрудниками благотрвари… (долго не может выговорить слово; плюёт) фирмы.

ИНГА. Сколько их было? (Показывает на пальцах три).



АННА СЕРГЕЕВНА. Двое. (Заметив знак). А нет, трое. Одного я заметила к концу. Работали, в основном, двое.

ИНГА. Чего же хотели эти «работнички»?


Анна Сергеевна потихоньку успокаивается и с каждым разом говорит всё увереннее.

АННА СЕРГЕЕВНА. Как выяснилось позже – мою квартиру. А предлагали они подписать договор, согласно которому будут оказывать посильную помощь. Но я раскусила их сразу.

ИНГА. Вам угрожали?

АННА СЕРГЕЕВНА. Признаюсь честно: они мне нет, я им – да!

ИНГА. Анна Сергеевна, причинили вам какой-нибудь материальный ущерб? Попытались что-то украсть или испортить?

АННА СЕРГЕЕВНА. Нет, вы знаете, моя квартира надёжно защищена от квартирных краж. Кстати, всем на заметку, метод работает безотказно. Вас ни за что не обворуют, если у вас ничего нет. И вы знаете, сейчас очень многие используют именно этот метод. Я сколько себя помню, только его и применяю. Методика уникальная. А если до сих пор есть что-то в квартире – не переживайте. Кризис набирает обороты – не успеете оглянуться, и вы уже защищены на все сто!

ИНГА (не слишком довольна). Давайте вернёмся к вашей истории.

АННА СЕРГЕЕВНА. С удовольствием. Ущерб, который нанесли мне эти

непрофессионалы – разбитый горшок с фикусом, чему я безмерно рада. Когда цветок надоел, его выносят либо в подъезд, либо дарят кому-то на день рождения. Мне вот подарили.

ИНГА. Сейчас, чувствуется, вы отходите от того ужаса, который пережили. Но руки у вас до сих пор трясутся. Это нервы?

АННА СЕРГЕЕВНА. Так пью. Закладываю ещё как. Шутка, моя дорогая. Сахарный диабет у меня. Тремор бывает при гипогликемии. Значит, надо будет чайку с сахаром выпить.

ИНГА. Анна Сергеевна, будем посерьёзнее. Всё-таки, у вас беда.

АННА СЕРГЕЕВНА. Извините, забыла.

ИНГА. Продолжим. Мне тяжело задавать этот вопрос, но всё же. Были ли факты физического насилия?

АННА СЕРГЕЕВНА. Я надеялась, вы не зададите этот вопрос… Да… Приложила. Приложила я их. В живот. Раз. Пять. Каждому. Ну и закрепительный. Между ног. Как учили.

ИНГА (в полнейшем недоумении). Анна Сергеевна, что вы делаете?

АННА СЕРГЕЕВНА. Импровизирую. Не мешайте мне. Я не хочу выглядеть в глазах слушателей старой рохлей. Не мешайте! Вы мне, собственно, и не нужны. Я сейчас текста наговорю, а потом вам всё это принесу.

ИНГА. Нет уж, спасибо! (Рьяно начинает собираться). Вы чего нам голову морочили? Я шла брать интервью у немощной старушки, которая раздавлена горем и на последних издыханиях рассказывает свою историю. И что я вижу? Всем довольная сумасшедшая женщина! Кому это понравиться?!

АННА СЕРГЕЕВНА. Вот съели б вы конфетку, всё было бы по-другому. А так, сразу у нас не заладилось.

ИНГА (уходя). Больше, я вас прошу, не звоните нам на радио. Что бы с вами ни происходило. Вам ничья помощь не нужна, по крайней мере, наша.
Хлопает дверью.

АННА СЕРГЕЕВНА. Дура! Кому ты нужна? (Снимает парик). Радиозвезда! Покорительница мегагерц! Мечта Попова и Маркони!
Выходит из квартиры. И без всяких формальностей врывается в квартиру соседки. В это время сцена пуста. Но через несколько секунд зазвонил телефон. Звонок упорный, целеустремлённый. Абонент явно сгорает от желания поговорить с Анной Сергеевной. Но диалога не будет. Пока.

АННА СЕРГЕЕВНА (решительно выходя). Ты абсолютно права! Почему я должна нервничать и переживать, когда ничего дурного не произошло. Надо быть спокойнее.

СОСЕДКА. Спокойнее! Золотые слова. Это не считая того, что у меня дверь была на замок закрыта. А ты как-то вошла.

АННА СЕРГЕЕВНА. Я тоже это заметила. Ладно, ты пока на второй замок закройся.

СОСЕДКА. Да я уже смысла не вижу закрываться.

АННА СЕРГЕЕВНА. Хорошо. Я сейчас перекушу, и отведу некоторое время для отдыха. В противном случае, я просто развалюсь множество винтиков и гаек.
Подруги прощаются, и каждая заходит к себе в квартиру.

Есть! Есть! Есть! (Уходит на кухню).


Вдруг опять звонит телефон.

(Выходя). Господи, кто это? Неужели Ирочка моя звонит? (В трубку). Алло, железная Анна слушает.
В трубке частые вздохи.

Алло? Алло? Плохо вам? Или хорошо? Боже мой, мне скорую вызывать? Что вы там хрипите? Астма у вас? Где ваш ингалятор? Назовите адрес. (Кладут трубку). Алло? Видно, лучше стало. Или хуже… Ладно. (Отходит от телефона). Пойду обедать. А то с утра… хочу обедать.


Звонит телефон.

(Возвращается к телефону). Адрес что ли свой вспомнил. (В телефон). Алло? Не спрашивай Марата: Анна у аппарата.
В трубке протяжный вой.

Милый, тебе хуже или лучше? Сильней болеть начало? Так скорую вызывай, чего мне звонишь-то? Набери «ноль три» и мычи сколько надо. (Кладёт трубку). Так. Картошечка, моя дорогая, иду-иду! (Уходит в кухню).





Вновь звонит телефон.

Анна Сергеевна выходит из кухни.

Подожди, не остывай. (В трубку). Алло. Голодная Анна слушает.


В трубке устрашающий голос: «У тебя осталось пять дней».

Алло? Из управляющей компании что ли? Милые, я уже заплатила.


Голос: «Тебе не жить».

Конечно, не жить, я же говорю, что заплатила. Больше денег нет. Но если сейчас не поем, можно заказывать место на кладбище. А что такое?


В трубке частые вздохи.

Господи, астматик, ты что ли? Давай, позже перезвони, я сейчас есть буду. Ты тоже поешь, ингаляции сделай и звони. Не пропадай. Пока. (Кладёт трубку). Ну, сейчас-то нам никто больше не помешает. Картошечка, бе…


Тут всё настроение Анны Сергеевны портит звонок в дверь. И представьте, это один из арестованных – Богучаров, в руках у него пистолет. Анна Сергеевна, с полными испуга глазами, глядит в дверной глазок.

Занавес.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ.

СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ.
Открывается занавес. Анна Сергеевна стоит всё в том же положении: широко раскрытыми глазами смотрит на Богучарова. Мошенник же полон решимости. В руках у него пистолет. Герои безмолвно стоят секунд десять, далее Богучаров звонит в дверь.

АННА СЕРГЕЕВНА (детским голосом). Все взрослые на работе. Я тут одна.

БОГУЧАРОВ. Открывайте, иначе вы сделаете только хуже.

АННА СЕРГЕЕВНА. А почему вы на свободе? Вас же арестовали.

БОГУЧАРОВ. Бабуся, арестовали не значит посадили. От одного до другого большая пропасть.

АННА СЕРГЕЕВНА. И края у этой пропасти наверняка денежные.

БОГУЧАРОВ. Хватит рассуждений. Открывайте.

АННА СЕРГЕЕВНА. Хорошо. Но каковы гарантии моей безопасности?

БОГУЧАРОВ. Никаких.

АННА СЕРГЕЕВНА. Обнадёживающе.

БОГУЧАРОВ. Открывайте, а то я вынесу эту дверь.


Анна Сергеевна крестится и открывает дверь.

БОГУЧАРОВ (с порога направляет на Анну Сергеевну пистолет). Стоять на месте, никаких движений не делать. Чем больше узнаю пенсионеров, тем больше удивляюсь их подлости.

АННА СЕРГЕЕВНА. Да, мы такие…

БОГУЧАРОВ. Молчать! Я вас всё вчерашнее утро слушал. Теперь я. Вы, конечно, поняли цель нашего прихода. Она нами не была достигнута.

АННА СЕРГЕЕВНА. Как вы разговорились со вчерашнего дня!

БОГУЧАРОВ. Молчать! (Стреляет в потолок).

АННА СЕРГЕЕВНА. Ой, что же вы делаете?! Я только восемь лет назад ремонт сделала. К тому же, у соседки наверху двенадцать кошек. Что вы тут вентиляционную систему устраиваете?

БОГУЧАРОВ. Вы замолчите или нет? (Садится на диван). Естественно, уже нет смысла ходить кругами. Сейчас вы подписываете договор дарения, и мы расходимся друзьями. Мы не трогаем вас, вы… вы нас.


Анна Сергеевна в это время листает томик Ленина.

Ну что же вы молчите?

АННА СЕРГЕЕВНА (стоит сзади Богучарова). Помните, я вчера сказала, что не люблю непрофессионалов?

БОГУЧАРОВ. Помню, и что?

АННА СЕРГЕЕВНА. Ничего.
Бьёт томом Ленина Богучарова по голове. Тот теряет сознание.

Вот и пригодилось сорокатомное собрание сочинений Ленина. Всё-таки пролетариат – грозная сила. Но что теперь делать с этим моим знакомым? Дышишь ты? (Пробует пульс). Так, одним грехом меньше. А что? Это не я! Это он заснул. Профессия-то сложная – не высыпается. К тому же, когда он бдит, я не могу чувствовать себя защищённой. В этом доме нужно бдеть поодиночке. Но как мне от тебя избавиться? Точно, надо вызвать скорую, пусть они тебя и забирают. (Набирает номер). Алло, скорая! Тут у меня под дверью мужик какой-то валяется. Приезжайте. У него вроде голова побита. Нет, я к нему не прикасалась, откуда такие подозрения? Чем голова побита? Откуда я знаю! Ну, явно не томом сочинений Ленина. Шишка? Есть. Этакая, знаете, Среднерусская возвышенность. Кровотечение? А что, это обязательно? Сейчас… Не нужно? Приезжайте скорее! А? Я ухожу. Мне срочно нужно уйти… Приезжайте, улица Потапова, двадцать четыре, первый подъезд. (Кладёт трубку). Им пока на все вопросы ответишь, человек уже коньки отбросит. Свалился же на меня этот осколок преступности, выкидыш бандитизма, а я теперь места себе не могу найти. Валидолу надо. Кроме него никто меня не поддержит. (Кладёт таблетку в рот). Ладно. Как бы поправдоподобней всё обставить, чтобы ничего дурного не подумали? Ну, голова должна быть в направлении от двери. Ноги должны лежать ровно. (Смотрит на Богучарова). Нет, кривые ноги ровно не положишь. Руки должны быть чуть согнуты, в тон к ногам. Так, теперь перейдём ближе к телу.


Тянет Богучарова за дверь. Останавливается.

Да, вот она, основная проблема старости: в молодости все таскаются за тобой, а в старости тащишь сама. Притом, никакого эффекта. (Тянет). Нет! Одна думает, какие цветы на даче высадить, другая думает о пирогах с ванилью, а я думаю, как поправдоподобней всё обставить! Где-то я свернула не на ту дорожку… А чего, собственно, свернула? Сама проложила! (Тянет дальше). И почему мне достался самый тяжёлый? Не могли хиленького какого послать.


С большим трудом вытаскивает Богучарова за дверь. Укладывает его по своему замыслу.

Поза «а ля пьянуэтто», распространённая повсюду. Хорошо. Теперь жди помощь. А я от греха подальше пойду. Надо же себе алиби обеспечивать. Точно, пойти в аптеку и поругаться, чтобы точно запомнили. Нет, лет-то мне сколько, а котелок варит! (Уходит).


Через несколько секунд появляются Доктор и Фельдшер.
СЦЕНА ПЯТАЯ.
ДОКТОР (входя). Я так и думал. Миш, вот закрыли вытрезвители, ездишь к таким, они на тебя надышат, а потом выслушивай дома. Надоело это порядком. Не за что ведь! А если домой в маршрутке возвращаешься, то все взгляды косые и все – на тебе: после смены опухший, растрепанный и пахнешь перегаром. Всем сразу ясно – бомж насобирал на проезд в маршрутке. А я, между прочим, врач высшей категории!

ФЕЛЬДШЕР. Нет, здесь не потатор. Здесь, по-моему, ЧМТ. Шишка торчит.

ДОКТОР (осматривая голову). Сердечно-лёгочная деятельность не нарушена, это хорошо. А шишка да, таких в лесу на ёлках не сыщешь. Ну, он без сознания, дай-ка ему нюхнуть.

ФЕЛЬДШЕР (поднося нашатырь). Мужчина, мужчина.


Богучаров приходит в сознание.

БОГУЧАРОВ. Что это? Где я? (Фельдшер тем временем проводит необходимые манипуляции: измеряет давление, прикладывает охлаждающий пакет-компресс; затем заполняет документацию).

ДОКТОР. Это лёгкое сотрясение головного мозга. А вы в подъезде.

БОГУЧАРОВ. А эти два факта как-то связаны между собой?

ДОКТОР. Уж этого мы знать не можем. Вас, случаем, не избили?

БОГУЧАРОВ. Вроде бы нет. А давно я здесь?

ДОКТОР. Мы ничего не знаем. Могу только лишь сказать, что ударились вы не так давно. Или всё-таки вас ударили? Может, вызвать полицию?

БОГУЧАРОВ. Ни в коем случае! Не нужно! Отказываюсь! Запрещаю! Умоляю!

ДОКТОР. Хорошо-хорошо. Отчего же так категорично?

БОГУЧАРОВ. Не знаю… Но чутьё подсказывает, что от этого будет только хуже.

ДОКТОР. Скажите, вы совсем ничего не помните? Как вы здесь оказались? Сюда ли вы шли? К кому? Зачем?

БОГУЧАРОВ. Я шёл…вроде бы к бабушке.

ДОКТОР. К бабушке? К вашей?

БОГУЧАРОВ. Очевидно. Не буду же я ходить по чужим бабушкам.

ДОКТОР. Так. Вы дошли до неё?

БОГУЧАРОВ. По-моему, да.

ДОКТОР. И где же она живёт?

БОГУЧАРОВ. Не помню.

ДОКТОР. А что же помните?

БОГУЧАРОВ. Помню: «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить!»

ДОКТОР. К чему это вы сказали?

БОГУЧАРОВ. Это единственное, что я помню.

ДОКТОР. Какая у вас избирательная память. Вы прирождённый коммунист.

ФЕЛЬДШЕР. Фамилия, имя, отчество. Возраст.

БОГУЧАРОВ. Давыдов Иван Сергеевич, двадцать шесть или двадцать семь… Это смотря какое сегодня число. Постойте-ка! Да вот же она! Квартира моей бабушки. (Указывает на дверь квартиры Анны Сергеевны).



ДОКТОР. Вспомнили? Это точно квартира вашей бабушки?

БОГУЧАРОВ. Точнее не бывает. Я отлично помню эту дверь. Это без сомнения её квартира. Я здесь всё детство провёл и сейчас очень часто бываю.

ДОКТОР. А ключ у вас есть?

БОГУЧАРОВ. Сейчас посмотрю. (Достаёт из карманов: бумажки, платок, всякие ненужные вещи, нож…)



ДОКТОР. А нож-то вы с собой зачем носите?

БОГУЧАРОВ. Я повар по профессии, наверно. Но точно не знаю.


Богучаров достаёт лом.

ДОКТОР. А это вы, наверное, столяром подрабатываете?

БОГУЧАРОВ. Не исключено.


Вдруг Богучаров достаёт пистолет.

Ой…


ДОКТОР (испуганно). Вот это… Я сейчас даже боюсь предположить, какая у вас профессия.

БОГУЧАРОВ. Может, убийца?

ДОКТОР. Вряд ли.

БОГУЧАРОВ. Охотник.

ДОКТОР. Точно. В десятку.
Тут появляется Саушкин. Увидев, что у Богучарова пистолет, достаёт свой.

САУШКИН (направляя пистолет на Доктора). Что здесь происходит?

ДОКТОР. Надо полагать, охота.

САУШКИН. Какая, к чёрту, охота? (Прячет пистолет. Доктору). Что произошло? Как его состояние? Его жизнь вне опасности?

ДОКТОР. Моя в большей опасности, чем его. У него простая лёгкая травма головы. Правда, амнезия берёт своё. Он, видно, где-то ударился. И, по-моему, у него заметно снизился интеллект, хотя такое наблюдается обычно при очень сильных ударах.

БОГУЧАРОВ (Саушкину). Товарищ, здравствуйте! Мы случайно не знакомы?

САУШКИН. Здравствуйте… знакомы. (Доктору). Нет, его интеллект даже повысился немного.

ДОКТОР. И кем же он вам приходится?

САУШКИН. Он мне брат.

БОГУЧАРОВ. Кто?

САУШКИН. Брат… брат…


Богучаров встаёт, подходит к Саушкину и утыкается в его плечо.

БОГУЧАРОВ. Наконец-то! Я нашёл тебя! Я всегда мечтал увидеть тебя. Нас разлучили в детстве! Меня от правой груди, тебя от левой!

САУШКИН. О, мой дорогой! (Доктору). Я уходил только на полчаса, а с ним уже что-то случилось. Он слабенький у меня… у нас… умом. Вы, доктор, поезжайте.

БОГУЧАРОВ. Нет, доктор, не уезжайте! С вами хорошо!

ДОКТОР. Дорогие мои, у меня вызовы. Вы едете в больницу или нет?

САУШКИН. Нет!



(вместе)

БОГУЧАРОВ. Да!

САУШКИН. Доктор, вы свободны.

БОГУЧАРОВ. Врач, задержитесь.

САУШКИН. Поезжайте, мы без вас справимся.

БОГУЧАРОВ. Вы давали клятву Архимеда? Вы же служитель Фемиды! Или имя Мельпомены для вас ничего не значит? Мне нужно лечение.

ДОКТОР. Я не могу ждать. Едете или нет? Знайте, что при черепно-мозговой травме госпитализация показана всегда. Всегда есть риск кровоизлияния.

БОГУЧАРОВ. А я о чём говорю! Извозчик, заводи лошадей!

САУШКИН. Извозчик, глуши копыта! То есть, доктор, езжайте сами! (Богучарову). Мы дома будем лечиться, мазью помажем – всё пройдет.

ДОКТОР. Ну, как решили, так решили. До свидания. (Уходит).

ФЕЛЬДШЕР. Подпишите отказ от госпитализации. (Богучаров подписывает; Фельдшер уходит).

БОГУЧАРОВ. Брат! Я нашёл тебя!

САУШКИН. Какой ты мне брат? У меня в семье отродясь таких идиотов не было. Как можно было вляпаться в такую историю?

БОГУЧАРОВ. Не надо оскорблений. Но кто же ты тогда, если не брат? Кем мне приходишься?

САУШКИН. Я твой благодетель! Если бы не я, сидел бы ты уже в отделении, звёзды на погонах считал.

БОГУЧАРОВ. В каком отделении? Полиции? А что я, собственно, сделал

противозаконного? Я добропорядочный гражданин. Честь и честность – мой девиз.

САУШКИН. Постой. Ты и вправду ничего не помнишь? Кто ты, что ты?

БОГУЧАРОВ. Меня зовут Ваня…

САУШКИН. И ты алкоголик.

БОГУЧАРОВ. Нет, совсем не так. Я совсем обычный человек. Я шёл к бабушке.

САУШКИН. Так-так, зачем?

БОГУЧАРОВ. Навестить, наверно.

САУШКИН. Зачем навестить?

БОГУЧАРОВ. Помочь.

САУШКИН. Помочь лишиться ей квартиры. Ты вор, мошенник! Понял?

БОГУЧАРОВ. А бабушка об этом знает?

САУШКИН. Да нет у тебя бабушки, чёрт возьми!

БОГУЧАРОВ. Как? Умерла?

САУШКИН. Когда же запустятся механизмы в твоих мозгах! Это не твоя бабушка.

БОГУЧАРОВ. А чья???

САУШКИН. Это неважно!!! Абсолютно!

БОГУЧАРОВ. Очень даже важно. Человек без родственников, один.

САУШКИН (хватает Богучарова). Слушай сюда! Ты – вор! Запомнил? Я твой напарник. Мы незаконным способом получаем чужие квартиры. Это я тебе кратко описал нашу сферу деятельности. И вот эта квартира не исключение. И в ней у тебя родственников нет. Даже дальних. Даже в пятнадцатом колене.

БОГУЧАРОВ. А почему я должен тебе верить? Ты хочешь обмануть меня и бабушку!

САУШКИН. Помнишь лагеря?

БОГУЧАРОВ. Естественно» Анапа, Ялта, Одесса! Я всё детство по лагерям.

САУШКИН. Не-ет. Те лагеря немного севернее, и вожатые там чуть строже. И сроки там побольше.

БОГУЧАРОВ. У нас там тоже условия были не сахар. Тебе знакомы пытки манной кашей? С комочками?

САУШКИН. Это знакомо каждому ребёнку. Манная каша с комочками, молоко с пенкой – эти гестаповские методы известны всякому. Но ты сидел и в других лагерях. Как тебе ещё объяснить… Вспомни: «Владимирский централ, ветер северный…

БОГУЧАРОВ (обнимает Саушкина) … этапом из Твери, зла немерено».

САУШКИН. Вспомнил?

БОГУЧАРОВ. Конечно! Это моя любимая песня!

САУШКИН. Почему? Почему у меня такие напарники?

БОГУЧАРОВ. Какие напарники?

САУШКИН. Музыкальные гурманы.

БОГУЧАРОВ. И всем этим ты хочешь доказать мне, что я преступник? Ты думаешь, что «Владимирского централа», того, что я всё время по лагерям доста… (Обрывается. С испугом). Достаточно. Я преступник… Я не верю в это! Меня не так воспитывали!

САУШКИН. А как же? Как тебя воспитывали? Я напомню тебе твою биографию. В шестнадцать лет ограбил магазин.

БОГУЧАРОВ. Зачем?

САУШКИН. Кушать хотелось, мой дорогой! Или ты родился в семье Рокфеллеров? Годочек, значит, отсидел. Вышел, матери уже нет. Делать ничего не умеешь, образования нет. А что есть? Есть желудок, который в долг жить не уговоришь, и есть руки, которые могут (не умеют, но могут) воровать. Больше нет ничего. Хотя есть ещё люди. Люди, которые всегда и всем готовы помочь, подать руку помощи. Всем, но почему-то не тебе. Тот спешит, этот сам помощь ищет, а этот вроде бы и помочь готов, но что-то ты у него доверия не вызываешь, подозрительный элемент. И вот просыпаешься

однажды и, совершенно не раздумывая, словно по программе, настроенной на определённый час, идёшь на преступление. «Преступление», так они это называют. Преступление – то, что затрагивает, ущемляет их интересы. А если их благосостояние не затронуто, то они называют это несчастьем, неудачей. Им плевать друг на друга. Они помогают, защищая, прежде всего, свои интересы. Они заставляют нас становиться такими. Они навязывают эти правила. Когда же мы пытаемся им следовать, они становятся как бы ангелами, которые объединяются в борьбе со злом. Они – добро, мы – зло, грязь общества. Но если мы грязь, то они гниль.


Молчание.

Ты, может быть, думаешь, что я отлично знаю твою биографию. Совсем нет. Я рассказываю тебе свою. Все биографии ненужных людей, грязи, такой как мы с тобой, похожи. Конкретные жизненные обстоятельства, быть может, и разнятся, но причины, почему мы стали этой грязью, одинаковы.

1   2   3   4   5