Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Железная анна дюкарев Илья комедия в двух действиях




страница2/5
Дата04.07.2017
Размер0.65 Mb.
1   2   3   4   5

САУШКИН. Что ж, если вы пожелаете… мы сможем отправлять вас на дискотеки. Но как вы будете танцевать?

АННА СЕРГЕЕВНА. Как и вся молодёжь – под таблетками.

САУШКИН. То есть как?..

АННА СЕРГЕЕВНА. Как, как? Таблетку под язык, и пошла отплясывать!

САУШКИН. Ясно. Вот уж чего точно не ожидал.

АННА СЕРГЕЕВНА. Только молодёжь таблетки для удовольствия использует, а я из надобности.



Вдруг Богучаров громко-громко чихает.

Молодой человек, вы мне весь фикус заплевали! Как, вы думаете, он будет синтезировать?

БОГУЧАРОВ. Я не виноват. Этот фикус на меня плохо влияет.

АННА СЕРГЕЕВНА. Не общайтесь с ним!

САУШКИН. Ну что ж, Анна Сергеевна. Вас устраивают такие условия?

АННА СЕРГЕЕВНА. Милый мой, кого же такие условия не устраивают? Но скажите что я должна дать взамен? Вы же не будете делать всего этого бескорыстно.

САУШКИН. Почему же, мы задаром!

АННА СЕРГЕЕВНА. Я понимаю, что за даром, а за каким? У меня ведь ничего нет, абсолютно. Только Ленин. (Указывает на портрет Ленина, висящий в центре комнаты).

САУШКИН. Вы, наверно, убеждённая коммунистка? Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

АННА СЕРГЕЕВНА. Да. Дырку в стене закрывает. Вы лучше о себе поподробней расскажите. Вас, кстати, как зовут?

САУШКИН. Меня зовут Антон Герин, а моего коллегу – Сергей Терпенков.
Вдруг ужасный чих Богучарова.

АННА СЕРГЕЕВНА. Уважаемый! Мне после ваших чихов полгода фикус поливать не надо. Достаточно.

БОГУЧАРОВ. У меня такая на него реакция.

АННА СЕРГЕЕВНА. А вы ему, может быть, тоже не нравитесь. Но он же в вас семенами не плюётся.

САУШКИН. Анна Сергеевна, мы вам купим десять таких фикусов…

АННА СЕРГЕЕВНА. Да я от кислорода задохнусь!

САУШКИН. Ну и замечательно! Вы подпишите договор, и мы вам купим тысячу таких фикусов.

АННА СЕРГЕЕВНА. Договор? Какой? Где он?

САУШКИН (доставая договор). Вот он.
Звонок в дверь.

АННА СЕРГЕЕВНА. Ой, гости.
Открывает дверь. Это соседка Людмила Павловна. Она ровесница Анны Сергеевны. Живёт она в соседней квартире. Одета в домашний халат.

Здравствуй, Люда. Проходи.

СОСЕДКА. Ох, у тебя гости… Я попозже могу…

АННА СЕРГЕЕВНА. Нет-нет! Проходи, ты нам не помешаешь.

СОСЕДКА. Я, собственно, только на секундочку. Мне нужна ваниль. У тебя же много, а ты ничего не печёшь.

АННА СЕРГЕЕВНА. Пошли, кулинар. Мальчики, не скучайте.


Уходят в кухню.

БОГУЧАРОВ. Женя, надо рвать когти! Посмотри на неё – она сама лихачка, походу. Опасно, Женя. Надо уходить.

САУШКИН. Не разводи панику, разводи старушку. Чем она тебя так напугала? Она просто выделывается. Делаем свою работу и мотаем на отдых. Давай наш девиз: «Не пропадём никогда…

БОГУЧАРОВ (нехотя). … лохи найдутся всегда». Серёга, пупком чую, засада здесь. Она же наркоманка, помнишь, про таблетки говорила?

САУШКИН. Не неси чушь.

БОГУЧАРОВ. Доверься мне один раз. Что мы ещё квартир не найдём?

САУШКИН. Да она верит нам безоговорочно! (Пауза). Ну, не знаю. Ладно, согласен. Только со следующей хаты всё моё.

БОГУЧАРОВ. Ещё благодарить будешь.
Собираются уходить, но когда встаёт Богучаров, падает злополучный горшок с фикусом. Он задел его. Богучаров чихает.

САУШКИН. Чёрт!

АННА СЕРГЕЕВНА (выходя). Что такое? Так… Вы всё-таки расправились с моим фикусом. С этим беззащитным растением.

СОСЕДКА (выходя). Спасибо, Аня, я пойду.

АННА СЕРГЕЕВНА. Как колобка своего испечёшь, звони.


Соседка уходит.

Ну что, господа. Может, чаю? С сахаром, с таблетками?

БОГУЧАРОВ. Это которые вы на дискотеки носите?

АННА СЕРГЕЕВНА. Нет, у меня сахар высокий, вот я и употребляю их. Я и колюсь по той же причине.

БОГУЧАРОВ (Саушкину). А я тебе говорил – наркоманка.

САУШКИН. Нет, чая мы не хотим, спасибо. За фикус извините. Мы вам новый купим.

АННА СЕРГЕЕВНА. Даже и не думайте. Этот разбился, и слава богу!

САУШКИН. Анна Сергеевна, нас отвлекли. Что же с подписанием договора?

АННА СЕРГЕЕВНА. Ну, не слишком-то торопитесь. Это дело спешки не терпит. Вы чаю не хотите, а быс удовольствием выпила. Пойду принесу. (Уходит).

БОГУЧАРОВ. Судьба даёт второй, может быть, последний шанс! Уходим.

САУШКИН. Жалко терять такого клиента. Этот горшок – к тому, чтобы мы остались здесь. Она и помыслить не может о каком-нибудь подвохе.

АННА СЕРГЕЕВНА (входя с чашкой чая). Хорошо, давайте, я почитаю ваши письмена юридические. Где ваш договор?

САУШКИН. Да вот он, что его читать. Кто же в современном обществе договоры читает?

АННА СЕРГЕЕВНА. Понимаю, но очень бы хотелось прочитать то, что я подписываю. Знаете, я не так часто раздаю автографы. Хочется насладиться моментом.

САУШКИН. Там написаны одни формальности.

АННА СЕРГЕЕВНА. Изучим.

САУШКИН. Там мелкий шрифт.

АННА СЕРГЕЕВНА. Увеличим, у меня есть лупа.

САУШКИН. Там очень мелкий шрифт.

АННА СЕРГЕЕВНА. У меня и микроскоп где-то валялся…

САУШКИН. Там непонятный юридический язык.

АННА СЕРГЕЕВНА. Молодой человек, я разбираюсь в платежах ЖКХ, уж в этом как-нибудь разберусь.

САУШКИН. Там… там… написано не по-русски.

АННА СЕРГЕЕВНА. Неожиданный ход. Я английский…

САУШКИН (перебивая). А там по-немецки!

АННА СЕРГЕЕВНА. Я английский в школе изучала, в ВУЗе немецкий был.

САУШКИН. Анна Сергеевна, часть договора можно читать только после его подписания. Там указана конфиденциальная информация.

АННА СЕРГЕЕВНА (после паузы). Ум-м-м. Это вносит нотку пикантности в наши деловые отношения. Сюрпрайз, так сказать.



Молчание.

Ой, а что это у вас на свитере, пятно вроде?



Саушкин смотрит на свою кофту, а Анна Сергеевна, воспользовавшись его невниманием, выхватывает из его рук договор.

АННА СЕРГЕЕВНА (убегая с договором). Сколько лет живу, столько и ведутся на этот развод.

САУШКИН. Анна Сергеевна! Отдайте договор!

АННА СЕРГЕЕВНА. Сейчас, сейчас. Только прочту, и он ваш.

САУШКИН. Верните сейчас же! Это конфиденциальная информация!

АННА СЕРГЕЕВНА. Я запоминать ничего не буду! (Убегает от Саушкина. Богучаров неподвижен). Ребят, я уже старая, что за мной гоняться? Я сейчас помру, чего вы со мной делать будете?

БОГУЧАРОВ (грозно). Слушай, бабуля, если ты сейчас не…

АННА СЕРГЕЕВНА (грознее). Слушай, внучок. Бабушка не первый год на свете живёт. У бабушки справа бита, а слева газовый баллончик. Держи свой договор.

САУШКИН. Анна Сергеевна, не обижайтесь. Поскорее подпишите договор, и дело с концом.

БОГУЧАРОВ. Иначе моему терпению придёт конец.

АННА СЕРГЕЕВНА (с заметным страхом в глазах, но мужественно). У меня нет ручки. А кровью писать не получится – у меня она слишком густая – аспирин пью.

БОГУЧАРОВ (подавая ручку). Вот ваша ручка.

АННА СЕРГЕЕВНА (склонившись над договором, проливает чай). Ох, как неаккуратно-то я!

САУШКИН. Ничего, у нас их много. Договоров.

АННА СЕРГЕЕВНА. Понимаю. (Склоняется над документом. Заносит руку на подпись). Не пишет!

САУШКИН. Держите мою ручку!
Анна Сергеевна склоняется над документом, через секунду она его подпишет, но в квартиру врывается полиция!

АННА СЕРГЕЕВНА. Наконец-то! Уважаемые стражи порядка! Представляю вам почётных членов горчаковской группировки.

ОФИЦЕР. Ясно. Спасибо вам за работу. Сержант, уводите задержанных.

САУШКИН (уводимый Сержантом). Как, как вы нас раскусили?

АННА СЕРГЕЕВНА. Комсомольская правда, выпуски двадцать три, двадцать семь; пятьсот сорок шесть рублей за полугодовую подписку. Вы себе имена почаще меняйте. Не люблю непрофессионалов.

САУШКИН. Учтём.

БОГУЧАРОВ (озлобленно). Ещё увидимся. Не скучайте.

АННА СЕРГЕЕВНА. А вы письма мне пишите!
Сержант уводит Саушкина и Богучарова.

ОФИЦЕР (присаживаясь на диван). Ну, жду вашего подробного рассказа.
СЦЕНА ВТОРАЯ.
Офицер только ушёл. Анна Сергеевна сидит в кресле, осмысливая произошедшее. Тишину нарушают громко стучащие часы.

АННА СЕРГЕЕВНА. Да, моя милая квартирка, и тебя у меня хотели отобрать. Ну, у всего есть свои последствия, и это последствия демократии, о которых нас, правда, никто не предупреждал. Власть народа… Не бывает такого нигде! Власть исходит не от народа, она всегда исходит от правителя. Народ служит сдерживающим фактором, его задача – противостоять произволу. Но со времён Некрасова известно, что мы не такой народ… Нам всегда нужен тиран, диктатор, тогда и порядок наступает. Как выросли винтиками системы, так ими и остались, но без руководителя, без механизма управляющего все эти винтики рассыпаются в разные стороны. Трудно…
Молчит.

(Обращаясь к фото дочери). Ирочка моя, подсолнушек, как ты? У меня, видишь, какие тут приключения. (Звонит по телефону). Алло? Алло! Америка? Трепещите, звонит Советский Союз! Да что же такое… Не берёт никто. Затрепетали, что ли? Доча? Доченька?

ДОЧЬ (ГОЛОС). Hello!

АННА СЕРГЕЕВНА. Hello-hello! Я так рада слышать твой голос! Ты так редко мне звонишь, поэтому твой голосок словно сладко-медовая симфония для моих слуховых

косточек.

ДОЧЬ (ГОЛОС). Ах, мама. Здравствуй, дорогая. Я тоже рада слышать тебя и твои замечательные метафоры, которые я, правда, с каждым разом, понимаю всё хуже. Как поживаешь? Тебе денег хватает?

АННА СЕРГЕЕВНА. А ты не слышишь? Я купаюсь в деньгах! Оп! Рублик в пальцах застрял.

ДОЧЬ (ГОЛОС). Тебя не переделаешь. Как твоё здоровье?

АННА СЕРГЕЕВНА. Ой, ну что ты у меня про здоровье спрашиваешь, как будто мне девяносто восемь лет? Мне семьдесят один, я бодра и весела. Ты лучше скажи, как сама? «А ю окей», так сказать?

ДОЧЬ (ГОЛОС). «Окей». Боюсь сглазить, но шеф вроде бы намекнул на возможное повышение. Я могу стать руководителем отдела!

АННА СЕРГЕЕВНА. Очень хорошо. Замечательно. Превосходно. Великолепно. А теперь откинем всю эту чушь. Скажи, ты наконец-то беременна?

ДОЧЬ (ГОЛОС). Начинается…

АННА СЕРГЕЕВНА. Что? Не слышу.

ДОЧЬ (ГОЛОС). Нет.

АННА СЕРГЕЕВНА. Сегодня собираешься?

ДОЧЬ (ГОЛОС; недовольно). Нет.

АННА СЕРГЕЕВНА. А когда?

ДОЧЬ (ГОЛОС; ещё более недовольно). Это моё личное дело.

АННА СЕРГЕЕВНА. У тебя нет никаких проблем, подсолнушек? Ты же знаешь, я врач, то есть… ты же знаешь, я мама, мне можно всё сказать.

ДОЧЬ (ГОЛОС; нервно). Знаешь, я говорю тебе всё, что считаю нужным. И прекрати называть меня подсолнушком, мне не десять лет.

АННА СЕРГЕЕВНА. Тогда у Дейва какие-то проблемы? Сейчас очень много клиник, к тому же у вас в Канаде замечательные специалисты. На худой случай… Ты помнишь Витю?

ДОЧЬ (ГОЛОС). Какого Витю? Что ты несёшь такое?

АННА СЕРГЕЕВНА. Или вы с Дейвом просто не хотите иметь детей?

ДОЧЬ (ГОЛОС). У меня очень много работы, и тратить время на эти пустые разговоры я не хочу. Вечно, когда бы ты ни позвонила, я вынуждена выслушивать твои соображения. Но они меня абсолютно не интересуют. Как только научишься ценить моё личное пространство, звони. И кстати, посети как-нибудь психиатра. (Кладёт трубку).
Анна Сергеевна в растерянности. В чувства её приводят всё те же часы, которые сейчас бьют пять.

Что бы сейчас сделать? Успокоиться. Или выпить? Ну, это я всегда успею, а вот выпить не мешает. Пойду сделаю чаю и выпью его наконец. (Уходит).



Без стука входит соседка Людмила Павловна.

(Выходя). А, это ты. Ну что, навоняла своей ванилью?

СОСЕДКА. Навоняла, спасибо. А твоих красавчиков забрали уже? А я, как дурочка, сидела у двери, ждала, пока в понятые позовут.

АННА СЕРГЕЕВНА. Тебе бы только в понятых побыть…

СОСЕДКА. А что же мне делать? Денег-то больше ни на какие развлечения не хватает.

АННА СЕРГЕЕВНА. Пироги пеки. Только ваниль сама себе покупай.

СОСЕДКА. Я и пеку. Ты мне расскажи, как всё было.

АННА СЕРГЕЕВНА. После твоего ухода обстановка стала накаляться. Думаю, ещё секунда, и здесь будет драка. А что, я бы их легко положила. Это было бы несложно. (Достаёт из штанов запрятанный молоток). У меня как муж умер, я его инструментами

только в качестве самообороны пользуюсь.

СОСЕДКА. Дальше-то что?

АННА СЕРГЕЕВНА. А дальше приехала полиция, и всё.

СОСЕДКА. По почкам хоть дали?

АННА СЕРГЕЕВНА. Мне?

СОСЕДКА. Преступникам твоим.

АННА СЕРГЕЕВНА. Не дали. Будем надеяться, что им дадут хороший срок. Я не знаю, конечно, есть ли где учебные заведения для таких мошенников, но сегодняшние мои гости работали из рук вон плохо. Порой, ты знаешь, так и хотелось сказать: «Ну не так это делается!» Может, там, за колючей проволокой, им старшие товарищи объяснят, как старичье обхаживать.


Закипел чайник.

Закипел. Чай будешь? У меня есть замечательный чай.

СОСЕДКА. И чем же он замечателен?

АННА СЕРГЕЕВНА. Он у меня есть. Разве это не замечательно?! (Уходит).

СОСЕДКА. За ней надо присматривать. Всё умеет. Пару таких встреч, и перейдёт в другой лагерь. А потом будет сидеть в колонии, татуировки на свитерах вышивать.
Анна Сергеевна выносит чай для себя и подруги.

АННА СЕРГЕЕВНА. Держи. Ты с заменителем?

СОСЕДКА. Без ничего. Все эти заменители ещё вреднее обычного сахара.

АННА СЕРГЕЕВНА. Не знаю, я несладкий чай пить не могу. Это как картошка несолёная. Ни вкуса, ни запаха… ничего.

СОСЕДКА. А я и картошку почти не солю.

АННА СЕРГЕЕВНА (после паузы). Как же ты живёшь? Постой, у тебя денег, что ли не хватает? Так я тебе одолжу. Я одна, куда мне столько – девять тысяч? Сколько тебе?

СОСЕДКА. Не говори ерунды. Я просто берегу своё здоровье.

АННА СЕРГЕЕВНА. А я не берегу. Я заметила, что чем чаще я его берегу, тем меньше его у меня остаётся. Один раз живём! Я себе ни в чём не отказываю. Захотела, там, колбасы дорогой сырокопчёной – купила, ем! И ничего, не болею, не толстею. А чего толстеть, собственно, все деньги на колбасу потратила, месяц только её и ем.

СОСЕДКА. Кстати, надо попробовать метод. Ты лучше расскажи, как дочка. Как поживает? Ты без неё внуков, случаем, не завела?

АННА СЕРГЕЕВНА. Вроде бы нет. Я только вот с ней разговаривала. Тянут чего-то. Я у зятя спрашиваю так аккуратно, нет ли у него каких проблем в сфере, сама понимаешь, детопроизводства. А он только отшучивается. Это и настораживает – когда мужчина только может, что шутить. А дочка мне тут же: «Мама, что ты такое говоришь! Всё у него нормально. Знаешь, как крепко он меня обнимает!» Глупая! Чем бы и как он тебя ни обнимал, детей от этого не появится! А она: «У него в этом плане всё в порядке!» А кто сверял эти планы? Может, они у вас разные! Так что волнуюсь.

СОСЕДКА. Ясно. А кем она там работает?

АННА СЕРГЕЕВНА. О! Она занята. Работает финансовым анальгетиком… или подожди, спазмалитиком… эпилептиком. А! Точно! Аналитиком. Анализирует, сколько денег нужно человечеству, чтобы кризисы шли своим чередом.

СОСЕДКА. Никогда не понимала этих новомодных профессий. Выучатся, а сами и не знают, что делать-то нужно. Вот у нас профессии были – всё ясно. Доярка – доить, учитель – учить, врач – врачи… лечить.

АННА СЕРГЕЕВНА. Ага. Библиотекарь – библиотечить, коммунист – коммуниздить.

СОСЕДКА. А что ж? Всё ясно и понятно. Мне совсем недавно внук звонит и радостно так говорит: «Теперь я мерчендайзер». Я бегом родителям звонить, чего они не смотрят за ним: ребёнок в плохую компанию попал, а он, оказывается, товар на полках в магазине расставляет. У меня отлегло вроде. Но через месяц он звонит и объявляет – стал супервайзером. Тут уж я чуть инфаркт не хватила!

АННА СЕРГЕЕВНА. Всё должно быть красиво. Не учился, ничего не знаешь – хоть профессию красивую придумай. Сейчас даже слово специальное существует – менеджер. То есть не учился. А приставка при слове «менеджер» обозначает, на кого именно не учился. Менеджер по уборке – уборке, значит, не учился; менеджер образовательного процесса – значит, учителем не является, и так до бесконечности. Это ж как надо себя не любить, чтобы выучиться на менеджера. Вот спрашивают у него: «Чего умеешь?» Он: «Управлять». И всё. А ему: «Ну, иди тряпками управляй!» Умывальников начальник и мочалок командир. Кстати, Мойдодыр тоже, получается, менеджер. Вот так всю жизнь живёшь и не подозреваешь.

СОСЕДКА. Чем больше рождается людей, тем больше профессий, специальностей. Это для того, чтобы каждый себе в жизни место нашёл. Но все они, по сути своей, бесполезны. Жили же мы без менеджеров всяких. Ладно. После философии нужно возвращаться к бытовым проблемам этого бренного мира. Что ты сейчас делать собираешься?

АННА СЕРГЕЕВНА. Да я вообще сегодня хотела в земле покопаться. А то субботник прошел, а на него никто не пришёл. А после зимы столько грязи всякой. Уж на что человек самым умным существом считается, так и ведь и глупей не сыщешь! Даже кошка умней его! Сделала своё дело и закопала! Утилизировала, так сказать. Понимает, что так быстрей всё переработается, разложится. А человек? Всё, что надо, всё, что не надо выбрасывает. Мол, перерабатывай, Земля, как хочешь. Смотришь на людей этих, даже кто окурки (будь они неладны) бросает, так сердце кровью обливается, комок к горлу подступает. Не может же быть так! Как можно, никуда ж грязь и сор этот не денутся! Самим же потом разгребать придётся.

СОСЕДКА. Я тоже грабли достала. Хотела сегодня возле дома пограбить.

АННА СЕРГЕЕВНА (после некоторого молчания). Люд, ты возле дома не грабь, в полицию заметут! (Смеётся).

СОСЕДКА. Ладно тебе. Я аккуратно. Без свидетелей.

АННА СЕРГЕЕВНА. Если только так. А давай вместе грабить!

СОСЕДКА. Сегодня?!

АННА СЕРГЕЕВНА. В два!

СОСЕДКА. С собственным инструментом!

АННА СЕРГЕЕВНА. Ну, держись, двор наш! Анна Сергеевна и Людмила Павловна идут грабить! И мусор нам не помеха!


Поют песню «Широка страна моя родная» В. И. Лебедева-Кумача и

И. О. Дунаевского.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ.


Следующий день. Анна Сергеевна вся в возбуждении. Выбегает из своей квартиры, нетерпеливо, просто прожигая пальцами звонок, ожидает выхода соседки.

СОСЕДКА. Что такое? Опять кошмар приснился?

АННА СЕРГЕЕВНА. Люда, какой кошмар? Сейчас белый день!

СОСЕДКА. Не знаю. Я спала сном младенца, ровно до тех пор, пока ты не изувечила мой дверной звонок. Откуда в тебе столько силы и вообще…

АННА СЕРГЕЕВНА. Хватит болтать! У меня катастрофа! Ко мне идут, едут, ну, как-то добираются журналисты! Только что звонили с радио «Зелёный мандарин». Что ты смеёшься, Киркоров тоже не с Кремля начинал. Я, может, ещё и карьеру построю.

СОСЕДКА. Ничего не понимаю. Чего тебе нужно?

АННА СЕРГЕЕВНА. Говорю тебе: ко мне сейчас приедут журналисты. Я должна выглядеть на все сто!

СОСЕДКА. Так в чём проблема, Ань? В свои семьдесят один ты выглядишь на все сто.

АННА СЕРГЕЕВНА (рьяно). Мне нужна твоя одежда! Отойди, я всё выберу сама! (Врывается в квартиру соседки).



СОСЕДКА (кричит вслед Анне Сергеевне). У нас же с тобой разные размеры! Ты мне всё растянешь!

АННА СЕРГЕЕВНА. Так будет к чему стремиться!

СОСЕДКА. Пожалуйста, она уже втягивает себя в какую-то историю. И так этому рада, что даже дверь не закрыла. (Идёт и закрывает входную дверь Анны Сергеевны).

АННА СЕРГЕЕВНА. Люда, где у тебя лак для волос?

СОСЕДКА (про себя). Лак для волос!.. Модель выискалась. (Громко). В туалете стоит. «Морской бриз» написано.

АННА СЕРГЕЕВНА. Мне ещё помада нужна. Я себе забыла купить.

СОСЕДКА. Когда ты себе забыла купить? Лет сто назад?

АННА СЕРГЕЕВНА. Ладно, губы прикушу – ещё лучше будет.

СОСЕДКА. Про губы ты помнишь, а про безопасность своей квартиры нет. Дверь закрывать надо.





Входит к себе в квартиру. Анна Сергеевна, обдавая всех холодным душем из красоты, вырывается из квартиры.

АННА СЕРГЕЕВНА. Я готова.

СОСЕДКА (выбегая). Верни мне мой парик! Я его только на праздники надеваю. Хочешь, я тебе другой дам.


Заходят в квартиру Анны Сергеевны.

АННА СЕРГЕЕВНА. Не нужен мне твой фиолетовый парик – торжество химической промышленности. Я ещё не в тех годах. Ты лучше оцени, как я выгляжу.

После этих слов комната вдруг стала домом моды, а сама Анна Сергеевна – изумительной манекенщицей. Она выходит на авансцену и под ритмичную музыку совершает свой круг почёта. На ней тёмно-зелёного цвета юбка и в тон подобранный жакет. И да, этот совсем не идущий ей парик. Но Анна Сергеевна счастлива: она сияет от осознания своей нужности, важности. Вот она с осанкой аристократа, на каблуках проходит мимо соседки Людмилы Павловны. Обувь-то её и подвела. Анна Сергеевна зашла за диван и – раз! – скрылась за ним.

СОСЕДКА (кинулась поднимать подругу). Аня, ты цела? Как ты так упала? Всё в порядке?

АННА СЕРГЕЕВНА (поднимаясь). Всё в полном порядке. Ты знаешь, я даже стала замечать, что с годами я падаю всё лучше и лучше. Сейчас, правда, высоко взлетела – замечталась, вот и грохнулась.

СОСЕДКА. Не надо было каблуки надевать, вот и всё.

АННА СЕРГЕЕВНА. А в чём мне надо появиться перед журналистом? В костюме и в тапочках. Из красоты и комфорта я выбираю только красоту.

СОСЕДКА. Но ты же говорила, что эти журналисты работают на радио. Так? Тогда другой вопрос. Ты представляешь хоть немного принцип работы радио? Снимать тебя никто не собирается – тебя видно не будет.

АННА СЕРГЕЕВНА. Хорошо. Журналисты, по-твоему, тоже будут без глаз?

СОСЕДКА. А ты думаешь, что они на тебя полюбоваться идут? Им нужна сенсация, рассказ о том, как тебя чуть не выгнали из собственной квартиры.

АННА СЕРГЕЕВНА. Знаешь, иди-ка ты к себе домой. За автографом зайдёшь

позже. А я буду готовиться к приходу важных гостей.

СОСЕДКА. Слушаюсь. Ты только сама от важности не распухни. (Уходит).



АННА СЕРГЕЕВНА. Точно! Я совсем забыла об угощениях. (Достаёт коробку конфет). Как раз с коньяком. Значит, разговор пойдёт как по маслу. А сейчас надо разогреть связки. (Поёт то очень низкие, то очень высокие ноты; вдруг перестаёт). Нет, ну кто бы мог подумать, что я буду выступать на радио? Да я ещё должна быть благодарна этим ребятам-мошенникам. Если бы не они, я не стала бы звездой радио. То есть… ну… стану в будущем. Мне, может, даже программу свою дадут. О том, как не попасться на крючок мошенников. Потом пойдут поклонники, молодые неопытные мужчины, перестану регулярно бывать дома… Да, трудно будет выдержать испытание славой. А я немного побуду на радио и в телевидение уйду. Эфиры, встречи, интервью…
Анна Сергеевна так глубоко взлетела в своих мечтах, что дверной звонок, прозвучавший столь неожиданно, заставил её вздрогнуть. А это, всего-навсего, пришла та самая журналистка Инга Лурье. Выглядит она элегантно: каждый элемент её одежды, макияжа вносит свой вклад в стиль. Инга достаточно молода: на вид ей лет тридцать.

АННА СЕРГЕЕВНА (бежит открывать дверь). Вот и гости ко мне пожаловали.

ИНГА. Здравствуйте. Я не ошиблась, вы Анна Сергеевна Бодракова?

АННА СЕРГЕЕВНА. Добрый день, моя дорогая! Не ошиблись, я она самая и есть. Проходите, пожалуйста. Я ждала вас с нетерпением.

ИНГА. Вы выглядите не как человек, который испытал крупное душевное потрясение. Или вы часто встречаетесь с такими случаями, когда у вас хотят отобрать квартиру?

1   2   3   4   5