Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


`ж з л т (Жизнь замечательных людей Тобольска)




страница7/16
Дата12.06.2018
Размер3.79 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   16
27 декабря 1897 г.: «Здоровье моё плохо. Местные врачи сказали, что у меня процесс в лёгких. Этой зимой мне полегче, кровь горлом не шла, но ходить тяжело. Поверите ли, временами до порога дойду и уже задыхаюсь. Если с кем-то поговорю или посижу в шумном кругу товарищей – обессиливаю. Впрочем, в последнее время я стал чуждаться людей, мне тяжело, если кто ко мне приходит, а самому ходить ещё тяжелее. В обществе товарищей, если приходится бывать, сижу молча, не говорю ни слова, про что говорят – не слушаю, думаю про что-нибудь своё. Часто хочется плакать. Чувствую, что это ещё начало моей болезни, чем дальше – тем сильнее она меня одолевает».160 31 марта 1898 г.: «…В последнее время совсем не брался за перо, так как не имел свободного времени, занят весь день, а устанешь – ни про что не хочется мечтать. Замыслов много, а осуществить хоть немного – «плоть немощна». Стихов ненапечатанных набралось сборника на два, но никак не соберусь сесть и переписать их…».161 Павел Арсеньевич несколько раз пытался вырваться из Якутска и добиться перевода в более подходящие для его здоровья и лучше развитые в культурном отношении города –Барнаул или Иркутск. Ему даже удалось одно лето провести в Иркутске. «Прожил лето, как в раю, среди интеллигентных интересов и благосклонных людей… Ах, как хотелось бы мне ещё хоть раз побывать в Иркутске, там я совершенно ожил душой… да вот беда – не пускают туда», - писал он.162 Наконец, ему разрешили приписаться к городскому мещанскому обществу в Барнауле, но, тем не менее, покинуть Якутск не давали. «…Не приняли во внимание и мою болезнь. «Один предлог для разъездов», - сказал Горемыкин (иркутский генерал-губернатор – Т. С.), - прочитав моё прошение», - с горечью сообщает Грабовский Б. Гринченко (письмо от 7 сентября 1897 г.).163 П. Ф. Якубович, профессиональный революционер, приговорённый к 18-летней каторге, часть которой провёл в Акатуйской каторжной тюрьме, где три года работал в рудниках, писал Грабовскому: «Проклятый Акатуй! И благо тому, кто убежит его когтей, высасывающих лучшую кровь из сердца, сушащих мозг и обессиливающих душу».164 Так сначала Балаганск, потом ещё гораздо более северный Вилюйск и, наконец, Якутск запускали свои когти в тело и душу Грабовского. Но молодость и сила духа каждый раз побеждали, а сердце хотело любви и счастья: Мало жил я, да немало Мыкался по свету; Сердце бедное искало Ласки и привета. («Запев») В Якутске Павел Арсеньевич переживает личную драму. Гр. Согобичный в статье «О жизни Павла Грабовского» (1908 г.), перевод на русский язык А. И. Щербы, пишет: «Одна девушка из бедной семьи и становится его невестой».165 Скорее всего, Согобичный не имел правильной информации: Л. Грабовская в своей повести «До мети» («К цели») сообщает, что девушка была богатой. Это важно для их последующих отношений, поэтому мы заостряем на данном факте внимание читателя. Естественно, что Лидия Алексеевна Грабовская как жена сына Павла Арсеньевича имела более достоверные сведения о фактах жизни поэта. Знавшие Грабовского отмечали, что он «как-то ожил, снова стал весёлым, смотря на него, можно было подумать, что телесные боли его исчезли».166 Лиза, так звали девушку, всячески выражала свои симпатии Павлу Арсеньевичу, который был её репетитором, помогая овладевать программой духовной школы, где она училась. Их общение не ограничивалось рамками учебных занятий. Лиза часто просила своего учителя рассказать ей о его прошлой жизни, прочитать свои стихи. Девушка выражала ему сочувствие и сострадала его тяжёлой судьбе. К тому времени у Грабовского появилась реальная возможность уехать из Якутска: разрешение полицейского начальства было получено. Он очень мечтал об этом, понимая то, что в суровых условиях севера Восточной Сибири никогда не выздоровеет. Настаивали на необходимости переменить климат и врачи, лечившие поэта. Но Лиза попросила его остаться хотя бы ещё на одну зиму. Девушка заявила, что, если он уедет, она не сможет окончить школу, так как объяснения других учителей совершенно не понимает. И он согласился. После того как Лиза окончила школу, Павел Арсеньевич помог ей подготовиться к поступлению на высшие женские курсы в Москве, куда она планировала уехать. Одинокий молодой человек не остался равнодушен к своей ученице: она ему всё больше и больше нравилась, но он даже боялся мечтать о каких-то более тёплых отношениях. Грабовский пишет Б. Гринченко (26 июля 1897 г.): «Хочется выехать из Якутска, поскольку находиться здесь для меня смертельно, но неимоверно жаль, неимоверно тяжело оставлять одну мою «товариську», в которой я вижу родную душу, которую полюбил больше всех людей на свете, которая тоже привязалась ко мне. Всю ту зиму одолевали меня болезни. Все советуют мне уезжать, иначе, говорят, я здесь пропаду, «заглохну». И тут тяжело, и туда ехать, где нет родной души, – не лучше…»167 «…Если не удастся найти работу ни в Барнауле, ни в Минусинске, так надеюсь на Тобольск, туда зовёт меня один товарищ, который издаёт там газету» (из письма Грабовского Б. Гринченко)168. После того как Лиза была подготовлена Грабовским к экзаменам для поступления на Московские высшие женские курсы, он решил, что имеет моральное право уехать из Якутска. Но девушка написала ему письмо, в котором просила изменить своё намерение. Л. А. Грабовская подробно описывает эпизоды жизни поэта, связанные с Лизой. Вот как проходит их решительное объяснение: При встрече с Павлом Арсеньевичем Лиза спросила: «- Неужели Вы так легко покинете меня - Совсем нелегко, Лиза, иначе я бы не задержался тут на целую зиму. Если кто западает в моё сердце, я забываю про самого себя. А всё же я не понимаю, почему Вы настаиваете на том, чтобы я остался. Сами же Вы едете в Москву на курсы. Лиза обняла его за шею и прижалась к нему: - Мой любимый! Куда же я от Вас поеду Никогда, никогда мы не разлучимся… Я буду всюду с Вами. Павел ласково обнял Лизу. Слёзы радости заблистали в его глазах…».169 Они стали женихом и невестой. Однако Лиза была несовершеннолетней сиротой, и её опекуны могли возражать против этого брака с политическим ссыльным. Молодые люди решили подождать, когда наступит Лизино совершеннолетие, чтобы вместе уехать из Якутска. Но случилось неожиданное. Как-то Лиза заболела, и встревоженный Павел Арсеньевич пригласил к ней своего знакомого, политического ссыльного Крачковского. Крачковский не имел медицинского образования, но был знаком с врачеванием и в условиях недостатка профессиональных медиков хорошо зарабатывал лекарским делом. Лиза ему очень понравилась, но особенно привлекло большое приданое девушки. Он быстро сумел влюбить её в себя и отвратить от Грабовского. Крачковский попытался внушить Лизе мысль: у поэта к ней чисто меркантильный интерес. Когда она не поверила в это, сумел убедить девушку в том, что у неё с больным политическим ссыльным, которого никогда не выпустят за пределы Сибири, нет общего счастливого будущего, что Грабовский – это нищий, аморальный тип, способный на любые гнусные поступки. А он, Крачковский, полноправный дворянин, имеющий в России своё имение и большое имущество. Глупая девушка легко заставила себя поверить его словам. Она отказалась от общения со своим женихом. Хотя всё было совсем наоборот: именно Крачковский запятнал себя недостойным поведением настолько, что вся якутская колония политических ссыльных отказалась общаться с ним. Вскоре Лиза сама смогла удостовериться в лживости, корыстолюбии и подлости своего нового избранника. Но было уже поздно. Напрасно она пыталась возобновить отношения с Грабовским. Тяжело переживший крушение своих надежд, он отказался встретиться с ней. В это время, находясь в состоянии глубокого нервного потрясения, Павел Арсеньевич пишет полное отчаяния письмо Б. Гринченко: 19 августа 1898 г.: «…Никому не хочется писать. Об Украине не мечтаю, она мне чужая, как и я ей. Все жизненные связи порваны, душа изболелась до крайности, ничего не жаль, ничто не утешает. Людей… временами проклинаю, временами прижал бы всех к сердцу. Сборник свой посылаю, может быть, последний, не знаю, возьмусь ли за новую работу. Необработанный материал, что сберёг, что порвал, что сжёг. Мне не в радость писать. Хотите – пишите письма, хотите – нет, мне всё безразлично, ничего интересного не осталось на свете. Не знаю, что сказать Вам – пустые слова – зачем они»170 10 октября 1898 г.: «…Я пережил большое горе, которое никак не могу забыть. Потом напишу Вам про всё…».171 18 ноября 1898 г.: «…Мне было очень плохо, и меня долго не покидала мысль стреляться. Поэтому я и написал Вам такое письмо. Товарищи присматривали за мной и не допустили этого. Теперь я немного оправился и начал работать… P. S. Зима стоит злая. Холод дошёл до пятидесяти градусов. Выйдешь на улицу – так давит в грудь, как камень, а воздух густ, как холодец. Жалею, что не уехал из Якутска».172 Немного придя в себя, Грабовский посылает Б. Гринченко письмо-исповедь, в которой рассказывает историю взаимоотношений с Лизой: Январь, 1899 г.: «…Спасибо, что не забываете обо мне. Хотите, чтобы я рассказал Вам про своё горе; не знаю, с чего начать. Сколько раз начинал писать Вам, а написав, рвал или сжигал. Долго рассказывать – напишу коротко. Была у меня приятельница из местных девушек, я её учил, помогая окончить женскую духовную школу. Весной я сказал ей, что хочу ехать из Якутска, она попросила меня остаться. Я послушался – и остался. Она просила меня дальше её учить, и выражала мне благосклонность. Кончилось тем, что я в неё влюбился, но не покидал мысли уехать из Якутска. Когда я сказал ей об этом, она написала мне письмо, в котором просила переменить мои намерения, что она согласна на всё, только не расставаться со мной… Она не переставала просить, чтоб я не уезжал… Мы решили пожениться, и чем дальше, тем больше она ко мне привязывалась. Надо Вам сказать, что я безоглядный человек: если к кому прикипаю сердцем, всё забываю – так было и тут. Девушка моя как-то заболела, и я познакомил с нею одного из своих товарищей – медика. Этот человек был выгнан за низкую душу и всякие подлые дела товарищеским судом из нашего общества, но я не порвал с ним отношений, так как жаль было отталкивать его, как собаку, тем более, что мне казалось: он психически болен. Узнав, что девушка хочет выйти за меня замуж, он начал оказывать ей всяческое внимание, не останавливаясь ни перед чем и очерняя меня в её глазах. Он говорил ей, что у меня больное сердце и я долго не проживу. Он хвастался перед ней, что является полноправным дворянином, врачом, что у него большое состояние в России. А я, лишённый всех прав состояния, в Россию никогда не вернусь… Я знал, что он навещает мою девушку, но не придавал этому значения… Для всех мы были жених и невеста, и ничто не говорило о другом. Но, наслушавшись его речей, девушка стала ему симпатизировать: докторское звание и российское состояние сбили её с толку. Можете представить себе, что я почувствовал. Я никогда не скрывал от девушки, что ущемлён в правах, что не имею больших средств, а возлагаю надежды только на свой труд. Она постоянно говорила, что это ей безразлично, что она хочет учиться, что она любит меня как человека, выше себя по просвещению и духовному развитию… Долго я бродил по Якутску с мыслью застрелиться, мои приятели и особенно одна девушка стерегли меня, пока моё безумие не прошло… Позже девушка моя, горько плача, призналась мне, что нисколько не уважает того человека, что не может его равнять со мной, что высоко ставит меня, умоляла не отталкивать её, что сама не понимает, почему так произошло… Со временем я понял и увидел, что девушка эта не стоила моих чувств, но от этого не легче. Теперь я постепенно стал забывать свою боль, тем более что мои товарищи проявили ко мне такую сердечность, какую я и не ожидал… Может, и лучше, что так вышло. Когда я один, то проще жить и при первой же возможности я смогу уехать на Украину. А если не один – не так-то легко возвратиться. Есть тут девушки, которые пошли бы за меня… Но не увидеть мне тогда Украины, может, надолго… Эти мысли борются во мне… Вот и всё рассказал Вам, как родному брату, во всём признался…».173. Обратим внимание на то, что в своём письме Грабовский не называет никаких имён. Лиза и Крачковский – так именует действующих лиц этой истории Л. Грабовская в повести «До мети». Поэтому мы не можем быть полностью уверенными, что их именно так звали. В январе 1899-го года Грабовский пишет Б. Гринченко: «В Барнаул меня не пускают; хочу в Тобольск, да, может, и туда не пустят. Не знаю, что и делать: то ли тут сидеть, то ли податься куда глаза глядят…».174 Однако опасения поэта не сбылись: зимой 1899-года Павлу Арсеньевичу разрешили переехать в Тобольск, и вскоре он навсегда покидает Восточную Сибирь. «Насилие карай ты вещим словом» Творчество Грабовского – «подвиг, равный его жизни» М. Поляков Ещё в пору обучения в бурсе Павел начинает писать стихи. Значительно позже в статье «Неведомые творцы», посвящённой тяжёлой судьбе талантливых поэтов из народа, Грабовский вспоминает, как он восхищался стихами товарища, тринадцатилетнего бурсака Степана. Обладающий большим дарованием подросток написал «целый сборник украинских поэм и стихотворений сатирических, в которых изображал тёмные и смешные стороны жизни, насколько мог их понять своим мальчишеским разумом».175 В семинарии юноша серьёзно увлекается литературой. Ему нравилось переводить с латыни «славные подвиги и приключения древних греков». В своих воспоминаниях поэт замечает: «… в семинарии кое-что писал на украинском языке стихами и прозой».176 Большое впечатление произвёл на него рукописный сборник украинских стихотворений, написанных отцом одного из его товарищей-семинаристов, простым сельским священником. «…прекрасная украинская речь, плавный стих, «гнучкий, як лiзка», строки, короткие и выразительные, мысли – глубокие, чувства – правдивые», - описывает Грабовский свой восторг от этих стихов в статье «Неведомые творцы» (1892 г.).177 Романтическая натура Павла жаждала поэзии, его наполняли героические чувства, которые стремились наружу. Мечталось о возвышенных стихах, в душе звучали строки великих Пушкина, Шевченко, Некрасова. Вдохновение приходило, и сердце пылало – вот-вот и польются звучным потоком прекрасные слова. Но – увы! – чувства, такие яркие и сильные внутри, превращались в бесцветные штампованные фразы, строки выходили корявыми, ритм, который тонко чувствовал с детства любящий мелодии украинской песни Павел, напоминал охромевшую кобылу. Гораздо лучше получалась проза. Первый опыт её – незаконченная повесть «Гнилые корни». Листки с её черновой рукописью были обнаружены при обыске сундучка Павла в семинарии. На тринадцати страницах автор рассказывал о несправедливости и пороках царского строя и о молодом революционере, который занимался распространением нелегальной литературы среди простых людей. В одной из глав описывалось грабительское отношение к крестьянам власть имущих: «На другой день команда ходила из села в село, вытребывая недоимки. Вслед за нею тянулся фургон награбленного имущества и несколько голов скота. Тут же трое несчастных нагишом кланялись в ноги властям, обливаясь горькими слезами…».178 Когда Грабовский жил в ссылке в своём родном селе Пушкарском, он, сотрудничая с харьковскими газетами, посылал им небольшие заметки. Первая его заметка, которую он отправил в газету «Южный край», - зарисовка о том, как дед-сосед поймал щуку длиной более аршина, а в жабрах у неё оказалось кольцо с выбитым на нём годом – 1724-м, последним годом жизни Петра I. Её напечатали и отправили автору гонорар – 2 рубля. Павел был очень рад: «Значить шось е у мене. Значить, можу!». Потом он писал про школу в селе: как неудобно детям учиться в ветхом и неприспособленном для занятий помещении, и про древние церковные книги, которые хранились в сельской Петропавловской церкви, и про мелодичные старинные украинские песни, что поют на селе. Подписывался - «Павел Граб». Начал писать от безденежья и невозможности найти работу. Но не только… тянуло к перу, сам процесс литературной работы приносил радость и позволял забывать о тягостном положении ссыльного. Долго работал над серьёзной статьёй «О развитии школьного образования в Ахтырском уезде»: собирал статистические сведения, обосновывал свои умозаключения. Писал он и стихи – о природе, о любви человека к добру, о повседневных заботах крестьян, о царящей повсюду неволе: Кругом неволя… гаснут очi, - Чого не бачили вони Мов той густий серпанок ночi Повис над миром восени…179 Начинающий автор понимал: не всё могло быть напечатано. Например, сатирическое стихотворение о священнике, который выступал против открытия школы в селе: Мы и спорить тут больше не стали, Знать, учиться и впрямь не рука, - Мы забыли решенье о школе И открыли ещё два шинка…180 Не была допущена к печати его поэма «Учительница», написанная в Пушкарном. Сюжет её таков: сельская учительница, молодая девушка, знакомится со студентом, приехавшим на каникулы в село. У них нашлось много общего: оба стремились к активной помощи народу, лечили. Как могли, заболевших крестьян, мечтали о счастливом будущем для всех. Вскоре молодые люди полюбили друг друга. Но за девушкой стремился ухаживать местный адвокат. Из ревности он донёс, что учительница занимается подпольной деятельностью. У неё произвели обыск и, действительно, нашли много недозволенной литературы. Девушку арестовали. Она ждала ребёнка. По дороге в городскую тюрьму, на телеге, из-за нервного потрясения у неё начались преждевременные роды. Никто не оказал ей помощи, и молодая учительница умерла. Как поэт Павел Арсеньевич сформировался в период нахождения в Иркутской тюрьме. Иван Франко писал, что мучительные годы сибирской ссылки «будто тяжкий молот, выковали его талант и придали ему эти пронзительные и вместе с тем сдержанные и глубокие тона, что так стонут и плачут в его песнях».181 Одно из ранних стихотворений Грабовского «Сеятели» уже содержало в себе многие важные для поэта мысли, которые в будущем станут основополагающими в его творчестве: Сеятели всенародные Братства, правды и добра! Деятели благородные, Где вы смелые Пора! Действуйте и проповедуйте! Гляньте: ряд могил кругом. Всюду – узники… Вы следуйте К светлой цели их путём! Сейте чистое, отборное Полной пригоршней зерно: Над отчизной сила чёрная Измывается давно! Политические убеждения и профессиональная революционная деятельность, хотя и приносили Грабовскому огромное внутреннее удовлетворение, отвечали задачам его жизни, но суживали рамки его творчества в основном гражданскими темами и ограничивали его взгляды на назначение поэта и поэзии общественными, политическими задачами. Родного народа мы верные слуги, Отчизне должны мы служить, - пишет он в одном из своих стихотворений. Поэт считает, что литература должна быть «средством борьбы с мировой неправдой, смелым голосом за всех угнетённых и обманутых». Держи свободы стяг, будь впереди! Насилие карай ты вещим словом, В мир красоты и горя нас веди И против зла восстань бойцом суровым!» («Певец») – такую задачу поставил он перед поэзией, которая для него, прежде всего, являлась путём пропаганды революционных идей. «Поэзия должна быть одним из стимулов человеческого прогресса, а в родной стране – и общенародного, средством борьбы с мировой неправдой, смелым голосом за всех угнетённых и обиженных… К каким серьёзным действиям или просто мыслям направит он читателя Какую струну в человеческом сердце своим словом затронет Какое горе хоть на минуту облегчит, усладит Какую дорогу и цель укажет тому, кто очутился на распутье, не зная куда идти Вот мысли, которые должен обдумать каждый поэт, выступая со своими произведениями перед обществом, если только он осознаёт свои высокие задачи», - пишет Грабовский в статье «Кое-что о творчестве поэтическом» (1897 г.).182 В ней Павел Арсеньевич обращается к проблемам украинской поэзии, но значение статьи гораздо шире. Вопросы, которые он поднимает, являются важными для поэзии вообще, независимо от её принадлежности к той или иной национальности. Грабовский считает, что нельзя отрицать тенденциозность поэзии, как делали в то время представители направления «искусство для искусства». Тенденциозность он видел, прежде всего, в выражении глубоких мыслей, которые, наравне с чувствами, необходимы в любом творчестве. В качестве примера автор приводит творчество Кольцова: «На что уж нетенденциозным, говорят, был поэт Кольцов, пел без лишней мысли, как пташка лесная; но можно ли и его поэзию назвать «искусством для искусства» Нисколечко! В свои произведения Кольцов вкладывал не только чувства, но и глубокую мысль, то есть тенденцию, почти всегда видел перед собой определённую цель… Он пел про людское горе, ибо оно задевало его за живое и возмущало; он пел о лучшей доле, ибо всею душой хотел, чтоб она восторжествовала над горем; он отлично понимал, о чём, как и для чего поёт».183 Идеалом для автора является поэт-борец, общественный деятель, каким был Т. Шевченко. Статью «Кое-что о творчестве поэтическом» можно назвать эстетической программой Грабовского, так же, как и его стихотворение «Я не певец красавицы природы»: Я не певец красавицы природы, Холодной, равнодушной ко всему; Измученные вижу я народы: Они – родные сердцу моему. Среди залитых золотом просторов Того я вижу, кто всего лишён. Лазурь… но в трели соловьиных хоров, Как нож, врезается мужичий стон. Пускай вокруг цвет разума, услада – Не в силах я их воспринять теперь, Когда повсюду только муки ада И брата брат на части рвёт, как зверь! И пусть поют на все лады поэты, На лиры нежно возложив персты, Об уголках блаженных в мире где-то… Где есть страданье – нет там красоты! Пусть у природы, зря теряя время, Они забвенья ищут без конца, - Забвенья нет: страданиями всеми Стучится мир настойчиво в сердца! В другом стихотворении он восклицает: Не сладкогласна ты, бедная лира, - Друг мой во мраке тюрьмы… В письме к Б. Гринченко из Якутска (26 июля 1897 г.) Павел Арсеньевич пишет: «Я – сторонник «чёрствого материализма», в литературе мне противно читать про «глазки те милые», - порою в сердцах думаю: только зря бумагу марают».184 Тема поэта и поэзии очень важна для Грабовского. Он придаёт ей общественное и даже политическое звучание: Жить позорно, гнить позорно, Срам – сносить удары плетью… Не склонюсь, как раб покорный, Поборюсь с судьбой упорно, Рабства след хочу стереть я! Уходите, мысли-муки, Не гасите в сердце жара, - Чтобы мог поднять я руки И из струн исторгнуть звуки Угнетателям на кару! («Горькие уйдите мысли…») С другой стороны, вопрос о тенденциозности поэзии являлся для Грабовского глубоко личным и душевно выстраданным. Хотя в часы тоски и временного сомнения поэт и задавался вопросом: «Как же быть, если лучшие силы Выпивает обидчица-доля И на жребий терпенья постылый Обрекла беспощадно неволя» («Певец») – он всегда был твёрдо уверен, что поэзия должна поднимать «против гнусного зла и насилья обездоленный люд»: Слов красивых, елейных не надо Там, где грозно сверкают мечи, Где нужны только пули, снаряды, Где лишь стон раздаётся в ночи… («Не тоскуй моё сердце уныло…») Обращаясь к «парнасцам», поэт пишет: Вас чарует небес бирюза, Что, сверкая в стихах, каждый раз вам Не даёт, ослепляя глаза, Приглядеться к убийственным язвам. Всё вам снятся цветы да луга, И любви безграничной услады. В тине видите вы жемчуга И счастливых – средь страшного ада. Жизнь – лишь радостный праздник для вас, Воплощенье гармонии, блага… Братцы, панский оставьте Парнас, Нарядитесь в простую сермягу! Пусть поёт соловей вечерком – Не делите с ним нежных мелодий, А народным, простым языком Укажите дорогу к свободе! («Парнасцам») Поэты-декаденты вызывают у Грабовского активное неприятие. Он считает их поэзию «занятием пустым», игрой в искусство и призывает «наречьем простым» писать о «нуждах народа». Поэтам-«парнасцам» в его творчестве противопоставлен «певец простого люда»: Гей, певец простого люда! Ты запой нам, расскажи О слезах, что льются всюду, - Не поддайся старой лжи. О судьбе запой народа, О земле в поту, в крови, О страданьях без исхода. – Наши мысли оживи. Будь борцом за край родимый, - Создал он тебя певцом! Пой о бедноте гонимой, Батрака прославь стихом! Про великие заветы Вспомнить нас заставь, любя, Чтоб мы поняли поэта, Чтоб певцом сочли тебя! («Гей, певец простого люда!») Выходец из низов, испытавший в жизни нужду, видевший вокруг бесправие и гнёт, Грабовский имел право на такую позицию. Тем более что он родился всего через несколько лет после отмены крепостного права в селе, которое ранее вместе с крестьянами принадлежало графам Шереметьевым. Его мать, Ксения Григорьевна, было одной из крепостных. Официально отпущенные на свободу, пушкарёвцы оказались почти безземельными и испытывали всевозможные лишения, свидетелем которых был Павел Арсеньевич в годы своего детства. В своих письмах и воспоминаниях он не раз отмечал это. Другое дело, что представители «искусства для искусства»: Мережковский, Бальмонт, Сологуб и другие – по-своему выполняли задачи искусства, которое настолько многогранно, что включает в себя, казалось бы, противоположные взгляды и тенденции. Да и не были декаденты равнодушны к судьбе народа и страны, по крайней мере, лучшие из них. Но революционер Грабовский видел или заставлял себя видеть в поэзии только набат, призывающий на борьбу с угнетателями народа. Можем ли мы упрекать его в этом Одновекторность, если можно так выразиться, взглядов Грабовского на поэтическое творчество можно понять, если представить себе жесточайшую политическую реакцию в те годы, когда он жил и писал. Как один из его кумиров Н. А. Некрасов, молодой поэт считал, что в такой общественной ситуации литература должна «людей измученных спасать», а поэт быть «сеятелем правды народной». Грабовского волнует вопрос о том, поймёт ли простой народ песни поэта, увидит ли в нём друга: …Люди ж простые… Но им за работой Будет ли песня близка Что перед морем кровавого пота Наших напевов тоска Трудно страдальцам понять горемычным – Враг ты заклятый иль друг Надо сначала весь ужас постичь нам Скорби народной и мук! («К лире») Грабовский считал, что «интересное, истинно человеческое содержание вместе с выработанной, художественно законченной формой составляют главные достоинства всякой истинной поэзии». Однако сам часто жертвовал формой ради гражданственности содержания. И, тем не менее, можно выделить некоторые характерные черты его стиля. Определённая лексика, которую, пожалуй, можно условно назвать лексикой «несвободы»: употребление слов одного семантического ряда: «грусть», «тоска», «печаль», «стоны», «мука», «слёзы», «тюрьма», «оковы», «кандалы». Кольцевое построение стихотворения: повторение строк, сочетаний слов в начале и в конце стихотворения или в каждой строфе (стихотворения «Соловейко», «Я – человек», «Щеглёнок», «Весна… цветущий месяц май…»), обилие риторических восклицаний, обращений, вопросов. Из поэтических фигур языка поэт особенно часто использует метафору, усиление, параллелизм. Многие его стихи полностью построены на антитезе, например, «Далеко»: Там, вдали, на Украине, Солнце ярко в вышине Светит всем… А на чужбине Засиять не хочет мне. Там – родимых песен звуки, За народ борьба вокруг… Здесь же стынет в лютой муке Молодое слово вдруг. Там – страдальческие слёзы Проливает мать рекой… Здесь же вьюги да морозы, Сердце сковано тоской. Только братьев славных, милых Много всюду – там и тут: Те – покоятся в могилах, Эти – в тюрьмах смерти ждут! Литературовед М. Поляков называл творчество П. Грабовского «подвигом, равным его жизни».185 Одна из основных тем поэзии Грабовского – тяжёлая, беспросветная жизнь народа. Мир залит кровью, мукой слёзной… Нигде заветов нет святых… («Вызов») Поэт обращается к изображению нищеты, бесправия, батрачества, преждевременной смерти от непосильного труда, сиротского детства, поруганного женского достоинства не только в лирических, но и в редких для него сюжетных стихах: «Сироты», «Среди ночи», «На пороге мать седая». На пороге мать седая Показалась с сыном: Паренёк – в дырявой шапке, В кафтанишке длинном. Миновали деревеньку, Мать от скорби плачет: Ведь сынок её любимый Собрался батрачить. Обняла его, целует, Говорит с тоскою: «Горе мне, сынок мой милый, - Встречусь ли с тобою» «Полно, матушка родная, Убиваться в плаче! Потружусь, - коль бог поможет, Будем жить иначе». Попросил благословенья И пошёл поспешно. Мать вослед ему глядела, Плача безутешно. Во многих стихах Грабовского содержится призыв к борьбе: … Так сбивайте цепи, Рвите их, покуда Дух ваш не угас! («Веснянка») Насильники все без изъятья Сидят у народа на шее… Так смело же двинемся, братья, Оковы разбить поскорее! («Не раз мы пускались в дорогу») Грабовский искренне верил в необходимость народной революции для установления справедливости, равенства и счастья для всех; горячо и страстно призывал к этой борьбе: Друг, вперёд против зла, угнетенья, За простой подъяремный народ, Хоть страданья нас ждут и лишенья, Хоть награда за труд нас не ждёт! Друг, вперёд беззаветно и дружно! Многочисленна чёрная рать. Жизнь – борьба, нам покоя не нужно, Жизнь заставит оружие взять… Друг, вперёд к нашей цели великой, Что нам дал девятнадцатый век: Кончим с властью кровавой и дикой, Человеком чтоб стал человек!.. Гей, вперёд! Пусть не медлит усталый: Мировое движенье не ждёт; Новый строй, новый мир небывалый В человеческом сердце живёт… («Вперёд») Любовь поэта к людям была искренней и всеобъемлющей: О довольстве и почёте, Личном счастье – не гадай… Жизнь общественной работе Без остатка всю отдай. Сгубит всё судьбина злая На кладбище без следа; К братьям лишь любовь святая Сохранится навсегда. И пойдёт широким светом, Чтоб согреть людей сердца. Счастье всех – пускай заветом Вечным станет для бойца! («Раздумье») В своих гражданско-публицистических стихах Грабовский часто использует народническую лексику: «…народу служить своему», «неустанный труд», «делать работу», «общее дело», «не стоять от борьбы в стороне», «правое дело». Поэт отметает от себя все мечты о личном счастье. Хоть бы улыбка нежданно, Два-три приветливых слова… Тяжко страдая от раны, Ожил в цепях я бы снова. Только – что думать о чуде Нам, бурлакам горемычным!.. Требуют помощи люди, - Прочь же, мечтанья о личном! («Подруге по несчастью») Он верит, что борьба приблизит светлое будущее, верит в силы народа. Я снова верю, что невзгода, Как туча, мимо проплывёт, Что мощь бессмертия народа Несчастья все переживёт! Очень много стихов Грабовский посвящает товарищам по революционной борьбе («Товарищам», «Современнику», «Товарищу»). Он надеется, что борьба его и его товарищей даст свои плоды: Не тоскуйте, что злобно и тупо Смерть уложит нас всех на пути: На земле, где сгниют наши трупы, Будет братство бессмертно цвести! («Товарищ») Важной в творчестве Грабовского является тюремная тематика. Образы тюрьмы, неволи, цепей, оков, палачей, гробов, могил, кандалов сопровождают его поэзию почти с первых до последних стихов. Они населяют стихотворения разной тональности: и мажорные, оптимистические, которых в творчестве писателя не так много, и печальные, тоскливые. Естественно, что долгие годы тюрем и ссылок рождали у поэта, несмотря на веру в необходимость борьбы и конечную победу, тяжёлые, мрачные раздумья о своей участи, о судьбе товарищей-борцов. Особенно, если принять во внимание зверские расправы с политзаключёнными, происходящие в то время. Глубокая душевная усталость, одиночество, безнадёжность остро ощущаются во многих стихах поэта. Особенно выразительны «Я – человек», «Тянутся годы неволи…», «Для безмерных мук уродился я…» Тянутся годы неволи; Душу осилили боли, Нету просвета в ненастье… Слёзы бегут и бегут: Капельку светлой доли, Счастья, хоть крошечку счастья… Глупые, ждут. («Тянутся годы неволи») Я так устал… так тяжела дорога, От горьких дум спасенья не найду, Я ласки жду, как нищий у порога… И дань плачу жестокому стыду! Я жду зари! Проходят дни и годы. Совсем один, затерян я в глуши, Вокруг меня лишь горькие невзгоды, И – ни одной приветливой души! («Я – человек») Мучительное чувство одиночества, страдания, испытываемые в тюрьме, метания от отчаяния к надежде и наоборот, ощущение гнёта несвободы, обречённость и страстная вера в будущее воспринимались современниками Грабовского не только как его личные чувства, но и как чувства, характерные для целого поколения политических ссыльных и каторжан. Грабовского нельзя считать поэтом уныния и тюремного мрака. На общем эмоционально тягостном, тревожном или революционно взрывном фоне его поэзии нередко встречаются стихи, полные светлой и твёрдой веры в будущее: Будет день и светел, и отраден: Люди, изнемогшие во мгле, О вражде забудут братства ради, Рай увидят люди на земле. Час придёт братанья и свободы, Луч надежды заблестит во тьме. Равный всем, в большой семье народов Раб-народ забудет о ярме. Будет: недруга смешаем с пылью, Смоем след его сапог тупых, Нам нужны великие усилья В пользу угнетённых, всё – для них. За народ бороться нам бесстрашно, Пробудиться и откинуть лень, Отогнать кровавый час вчерашний, Приближать прекрасный новый день. Лирический герой поэта может отчаиваться, страдать, испытывать одиночество, но смысл жизни для него очевиден: преодолевая все свои сомнения – «оковы разбить поскорее». И были нам лозунг и знамя – Народное счастье и воля. Вырвем братьев из неволи, Вызволим сестёр. Это чёткое осознание цели жизни и внушает веру в будущее, которая рождает редкие, но имеющиеся в творчестве поэта стихи, наполненные радостного, обновляющего душу чувства: Есть ли краше время года Смерть апрель несёт старью. Молодеет вся природа, Оживает всё в краю. Не хочу я жить в покое, Скуку жизни прочь гоню, Пред тяжёлою судьбою Головы я не клоню. Я люблю, чтоб солнце грело, Чтобы гром звучал сильней, Чтобы новь будила смело Мысль, движение людей. Блещущий апрель сияет, Словно гения чело, И тропинку пролагает, Чтоб за ним и лето шло! («Апрель») В целом стихи Грабовского создают личность борца-революционера. Причём очень значимо то, что это не схематично упрощённый художественный тип, наделённый стандартными качествами железного, не знающего колебаний и слабостей человека. Поэт очень тонко и верно рисует эмоционально сложный, иногда противоречивый образ своего современника-единомышленника – верящего и отчаявшегося, уверенного и сомневающегося, полного оптимизма и несчастного, но всегда готового на всё во имя высоких идеалов. Истинные герои Грабовского – это борцы «за будущность Руси родной». Возникает вопрос, насколько совпадают в поэзии Грабовского образы автора и лирического героя Думается, что между ними – предельная близость. Большинство стихов автобиографичны. Они воспринимаются как личная исповедь автора. В таком случае «Я» лирического героя – это и авторское «Я». К такому выводу приводит знание жизни и взглядов поэта. Его стихи – это органическое слияние слова и чувства, слова и мысли, слова и смысла жизни. М. Поляков, автор предисловия к одному из изданий творчества Грабовского на русском языке, писал: «В его стихах почти полностью растворяется средостение между лирическим героем и личностью поэта, между стихами и биографией. Для современников обаяние большей части стихотворений Грабовского заключается в их тесной связи с его личностью, с невыдуманной биографией революционера».186 Поэт не одобрял терроризм, для него борьба за «будущность» связана, прежде всего, с просвещением народа. В стихотворении «Истинные герои» он пишет: Не вам, не вам, увенчанным красиво Героям дел кровавых, - песнь моя! Под яркой краской выдумки фальшивой На чёрном фоне всех вас вижу я. Пускай иных поэтов в сновиденье Лязг сабельный по сей прельщает день… Не лучше ль сеять семя просвещенья, Поднять народ хоть на одну ступень! Моя хвала работникам безвестным, Кто двигал мысль вперёд в глухих углах; Кто от хором шагал к хибаркам тесным; Чей в неизвестности почиет прах; Чей век мелькнул в работе, как мгновенье, Чтоб для незрячих проложить межу… Пред этими я встану на колени, Героям этим – песни я сложу! Грабовский считал, что главную роль в просвещении и развитии национального самосознания народа должна играть интеллигенция. «Интеллигенция каждого народа обязана работать в среде своего народа, надеясь только на себя, - и сила, и слабость в нас самих; она (интеллигенция) не только сама обязана стоять вровень с самыми передовыми мыслями века, но и сделать эти мысли по возможности достоянием народа, развивая одновременно и его национальное самосознание; просвещение народа на его родном языке – это главная задача; интеллигенция обязана стоять на страже этого просвещения, как и заботиться об экономическом улучшении жизни народа; народ, не поднятый до общечеловеческой культуры, не обеспеченный экономически, должен в конце концов погибнуть как нация – ему не будет места в ряду других народов… От гибели нации страдает не только сама нация. Но и всё человечество вообще, ибо каждая просвещённая народность вносит нечто своё в сокровищницу всемирную…», - писал Павел Арсеньевич Василю Лукичу.187 Во многих его стихах очень силён мотив героической жертвенной борьбы во имя будущего, предчувствие гибели: «Сеятелям», «К бандуре», «Матери», «Куда деваться мне с тоскою…» и др. «Я гибель предвидел давно!» - восклицает он в стихотворении «На море». И это не поэтическая риторика, не кокетничанье своей тонкой душевной организацией, а трезвый взгляд на перспективу его будущего как революционера в политических условиях того времени. Минута, другая – я сгину в пучине. Лежать мне на дне, на песке. Спасения нету… Хоть вижу в кручине, Что блещет звезда вдалеке! К своим стихам поэт относился очень требовательно, Часто он был ими недоволен и просил своего издателя Б. Гринченко «…смело исправлять их. Даю вам на это право… Товарищеским советам я очень рад…» (Письмо от 27 декабря 1897 г.).188 Грабовского постоянно мучил вопрос о том, насколько нужно его творчество людям. В этом же письме он откровенно рассказывает Гринченко о своих сомнениях: «Вы пишете, что на Украине меня ценят за мои поэтические произведения. Не знаю, поверите ли вы мне, сам я очень мало ценю своё творчество. Пока сочиняю, они мне нравятся, а как увижу напечатанными, перечитаю – и сомнительно мне станет. Горько мне это сказать, но скажу от всего сердца, что я многими своими произведениями не доволен. Что такое мой «Пролiсок» («Подснежник» - Т. С.) Необработанные отрывки – ни одного стихотворения художественно законченного. «З чужого поля» - разнокалиберные, неуклюжие переводы, в большинстве случаев, никому не нужные… Моя работа кажется мне очень незначительной… Вопрос: для кого и для чего пишу стихи – начинает грызть сердце, и я сомневаюсь, такие ли они, какие нужны людям. Потом это настроение проходит, и я снова берусь за стихи…». К сожалению, всеохватывающая поглощённость Грабовского политическими идеями и революционной деятельностью подчас превращала его стихи в декларации. Лозунговые, призывные интонации, прямолинейность, бьющая в лоб пропагандистская направленность, иллюстративность снижали художественное достоинство многих стихов поэта. Кроме того, очень высоко оценивая гражданский, обличительный пафос поэзии Некрасова и Шевченко, Грабовский подчас сознательно или подсознательно пользовался мотивами, стилем, ритмикой, лексикой, заимствованными у этих поэтов, а также у Сурикова, которого он очень любил и ценил. «Не блестящий у Сурикова был талант, но зато настоящий, привлекательный, направленный на добрые дела», - писал Грабовский в статье «Произведения Ивана Сурикова».189 Влияние Сурикова чувствуется в таких стихах, как «Щеглёнок», «В школу», Шевченко – «Яркая в долине…», Некрасова – «Сеятели», «Швея». Надо учесть и то, что с поэзией Грабовского мы можем познакомиться только в переводах, далеко не всегда сделанных качественно. И, тем не менее, чувствуется, что это был поэт истинного дарования, творчество которого в иных условиях могло бы проявить себя с гораздо большей силой. Это особенно ощущается в тех стихах поэта, которые передают чувства тоски, печали, иногда отчаяния: «Ни дыханья живого», «Печаль», «Матери», «Во сне»: Сон мне приснился… Тишь, тростники. Я очутился Возле реки. Мельница, вечер. Любо мне тут. Вербы навстречу Веточки гнут… Божья дорога Дремлет почив… Грустен немного Песни разлив. Волнами льётся, Станет вздыхать, Плачет, смеётся И – не слыхать… Вдруг разбудили – Стыну, дрожу, Будто в могиле Снова лежу. Тьма надо мною, Зябкая тьма, А за стеною Воет зима. Грабовский не был националистом. Его стихи одинаково сострадают всем обездоленным, независимо от национальности. «Всех скорбей моих причина – Погружённый в горе мир, А не только Украина, Всеобъемлющий кумир», - пишет он в стихотворении «Завет». С призывом к борьбе Грабовский обращается к Человеку, а не к русскому, украинцу, поляку, еврею… И вместе с тем он высоко ценит и русского, и поляка, и еврея. Поэт чувствует боль каждого из них и зовёт к единению в борьбе с общим врагом за лучшее будущее. Во многих своих стихах поэт резко осуждает шовинистические взгляды. Обращаясь к поляку Брониславу Серошевскому, близкому товарищу по ссылке, он пишет: Во дни безумного проклятья Рекою лили кровь отцы; То – в прошлом; мы родные братья, Мы неразлучные бойцы! За что За то, чтоб дух свободы И дружбы просветил умы, Чтоб наши бедные народы Так побратались, как и мы! («Б. С – му») Стихотворение «Еврейскому народу», написанное в эпоху черносотенных погромов, открыто выражает симпатии автора: Народ, что долго разлучён со мною Позором человеческой вражды! Меж нами заблуждение – стеною, Звериные не сметены следы. Казак без сожаленья вешал «жида», А «жид» встречал не лаской казака. Те дни, как омерзенье, как обида, - Забыть скорее! – память их горька. Стена непониманья между нами, Но в сердце вечно буду я носить Святой любви неистребимый пламень, Который никому не погасить. В статье «Дещо в справi жiночих типiв» («Немного о женских типах») (1894 г.) Павел Арсеньевич выступает защитником равноправия всех национальностей. Он осуждает национальную вражду. В центре его внимания находится «еврейский вопрос». Его возмущает нетерпимое отношение к евреям, политика натравливания одного народа на другой: «Нехай поляки ворогуют проти русинiв, нехай жиди кривдят селянство руська… Така традицiна нетерпучiсть – i лиха, i невиправдана…».190 «Не имея своего национального местопроживания, евреи являются патриотами тех краёв, в которых росли: Украины, Польши, России, хотя в той же России на них не раз устраивали черносотенные погромы («… не раз побивав iх каменюками в справжньом значеннi слова»).191 Искренний интерес к истории, жизни и судьбе разных народов, озабоченность их настоящим выражены в поэмах «Текинка» и «Бурятка». Поэма «Текинка» стоит особняком в творчестве Грабовского. Сам поэт писал, что она основана на реальном событии, о котором он услышал в Ашхабаде, где был во время службы в армии в 1886-1887 гг. Сюжет поэмы – история любви украинского казака Омелько и молодой текинки. Девушка не только всей душой полюбила христианина, но и хочет уехать с ним на Украину и перейти в его веру. Она говорит ему: «Молю, Возьми меня на Украину. Вишнёвый сад я полюблю, И на чужбине и повсюду Тебе женою верной буду… Жалеть не стану ни о чём… Аллах с аулами! Идём, Жить буду с матерью твоею. Меня окрестит твой мулла, Я стану доброй украинкой…» Эти слова подслушала сестра девушки и с именем Аллаха «прямо в сердце ей вонзила свою отточенную сталь». Грабовский считал поэму данью своего юношеского увлечения романтизмом и невысоко ценил. В письме из Вилюйска в 1895-м году к В. Лукичу, он так характеризует её: «…эта вещь, по моему теперешнему пониманию, очень слабая, и, если б мне пришлось издать сборничек своих произведений, я отбросил бы её как произведение несовершенное». Конечно, если ориентироваться на стихотворение Грабовского «К парнасцам» как на программное в определении целей и задач поэзии, то «Текинка» им явно не соответствует. В ней нет призывов к «борьбе за правое дело», не указана «дорога к свободе». Однако в ней есть другое – очень привлекательное, вневременное и далёкое от политики: яркий, тонко прочувствованный колорит Средней Азии, осуждение войн и межнациональной резни, защита свободы чувства, не скованного религиозными цепями; молодая сильная страсть и преданность любимому человеку, воспевание воли. Удивительно, как за короткое время, которое Грабовский пробыл в Ашхабаде, он смог настолько «пропитаться ароматом» Востока, что создал очень живописные, красочные, так и встающие перед глазами картины природы и национального быта страны. В поэзии Грабовского, полностью посвящённой гражданским темам, почти нет любовной лирики, хотя в некоторых стихах поэта чувствуется тоска по несостоявшейся любви. Но в его творчестве тонко и глубоко раскрыта тема женской судьбы, причём судьбы женщины, принадлежащей к разным народам. Идеал для поэта – женщина-борец, которая по силе чувств, мужеству, способности к героизму стоит вровень с мужчиной. Идеалом юного Павла Грабовского была русская женщина, революционерка Софья Ковалевская, фотографию которой он бережно хранил на груди и пронёс через аресты и тюрьмы. Идеал женщины-украинки – Надежда Сигида, гречанка по происхождению, но украинка по жизни и духу. В статье «Дещо в справi жiночих типiв» Грабовский пишет: «…в конце 60-х – начале 70-х годов русская женщина приняла активное участие в движении народников. И все знают тот огромный вклад, те жертвы, которые принесла в этой борьбе женщина. На этом пути появилось много духовно светлых, святых и прекрасных женщин… Женщина-украинка шла вслед русской, поскольку история так связала их в единое целое, что я не вижу между ними различий».192 Автор с уважением и восхищением пишет о таких качествах передовых русских и украинских женщин, как «широкое сочувствие простому народу, понимание его насущных проблем, сострадание народному горю, героическая мужественность в достижении целей».193 Он рассказывает о женщинах, которые посвятили свою жизнь служению народу: ездили «на голод» в Поволжье, лечили тифозных больных, были народными учительницами. Они заслужили большое уважение и любовь окружающих, но их жизнь сложилась трагично: все они умерли молодыми. В своих стихах Грабовский создаёт два типа женских образов. Один из них - это женщина, полная чувства самосознания, чётко понимающая, для чего она живёт. Смысл её существования – помогать другим, приносить общественную пользу. Это спутницы Грабовского по этапу, тюрьме и ссылке, женщины-сёстры, единомышленницы, «подруги по несчастью», готовые на мучения и жертвы ради великой цели. Простые, ясные, родные по духу, они всегда придут на помощь, не дадут согнуться и упасть в пути: Сколько раз пером моим Властно ты, сестра водила; Падал – взором голубым Вновь на верный путь манила. («Посвящение») Мысленно обращаясь к погибшей Н. К. Сигиде, поэт восклицает: …он, светлый образ твой, И сердцу возвращает силы, И входит в душу, как живой. Одной из своих знакомых по ссылке, О. Б – ой, в стихотворении, обращённом к ней, Грабовский желает: Чтоб и украдкой не коснулось Господствующей жизни зло, Чтоб сердце чистое вернулось, Что прежде, как цветок, цвело! Героинями стихов Павла Арсеньевича являются и сельские учительницы, которые отдают всё своё сердце сельским ребятишкам, мечтают о том времени, когда образование станет доступным для всех, обновит жизнь торжеством свободы и справедливости. Другой тип - женщина-страдалица с горькой судьбой, полной непосильного труда и лишений: «мать седая», которая прощается, может быть, навсегда, с сыном, вынужденным батрачить, и поэтому «плачет безутешно» («На пороге мать седая…»); нищая (из стихотворения «Среди ночи»): …больная, разбитая, Так, что и крикнуть невмочь, Нищенка бродит, дрожит, чуть прикрытая… Лютая, страшная ночь. Бродит сердечная, как привидение, Бродит – себя продаёт: Князь обманул её без сожаления, Бросил, другим отдаёт. Боже!.. ведь было же…Было да сгинуло! Снова того не вернуть… Счастье бедняжку навеки покинуло, В омут – единственный путь Или швея из одноимённого раннего стихотворения Грабовского, в котором очень ощутимы интонации некрасовской поэзии: Очи слипаются, нет больше моченьки… Долго ль ещё, Боже мой С утренней зорьки до поздней до ноченьки Не расстаёшься с иглой. Кровь выпивает работа проклятая, Трудишься день ты и ночь, Но привередливо панна богатая Кинет шитьё это прочь. Где же ей знать, какова твоя долюшка Чёрствого хлеба куска Не заработать на вольной неволюшке, Грудь иссушила тоска. Это сестра Грабовского, «измученная тоской»: Глаза потухли, блекнут щёки, Согнулась до поры в трудах… Щемящей тоской отзывается его сердце на думы о матери, которая «слегла без силы»… Поэт очень жалеет, что девушки на его родине, чистые, юные, быстро увядают, «обожжённые леденящим ветром тяжёлой судьбы». Но самая ужасная судьба у женщин, принадлежащих к народам, которые не считают их за человека. Там женское рабство – явление само собой разумеющееся. Героиня поэмы «Текинка», жительница среднеазиатской страны (современный Таджикистан) говорит своему возлюбленному: «Здесь доля женская страшна, У вас не так горька она, У вас и человек добрее!» Текинка погибает от руки собственной сестры, потому что «нарушила обет Корана». Трагична и судьба героини поэмы «Бурятка». Её сюжет связан с бесчеловечной традицией продажи женщины. С Бедухой рядится Батла (Кругом свидетелей немало), Свою невестку продаёт. Челом Батле Бедуха бьёт; Кладут условье нерушимо. А та – сидит невозмутимо, Молчит и слушает расчёт, Торгующих не упрекая. Она глядит перед собой… Покорность мёртвая, тупая, Душа убита в молодой, Что на судьбу ей обижаться. Кошмарна, беспросветна тьма, Не всё равно ли, где скитаться Считать в отчаянье дома. Тяжела жизнь Загдоны - так зовут героиню поэмы: «хлев чистит и зерно толчёт», пасёт скот, выполняет всю домашнюю работу; её держат впроголодь на положении совершенно бесправной рабыни. В конце концов, она сходит с ума: По вечерам в степи бродила, Заметно тронулась умом. А ветер злой, ночь ледяная. Она ж, голодная, босая, Без устали бредёт, бредёт, Как призрак или сумасброд. Былой покорности не стало, И укоризна зазвучала В её животных стонах вдруг И в людях вызвала испуг. Они решили, что в Загдону вселился потусторонний дух: От всех ей ласка и приют, Блаженных так в народе чтут! С тех пор безумная женщина, больная, босая, день и ночь бродит по окрестностям, выкрикивает бессвязные слова и совершает бессмысленные действия. Автор заключает: Большая скорбь о человеке Нахлынет на меня порой, Придавит тяжкою тоской. Грабовский сознательно выбрал свой путь, путь одинокого борца. Обстоятельства складывались так, что он почти до самой смерти не мог обрести любимого человека, радость семейной жизни. А он так нуждался в ласковом слове, в любви, в понимании и сострадании женского сердца. Женской душе поэт посвящает одно из своих немногих - тихих и нежных – стихотворений, которое так и называется, - «Женская душа». Оно производит впечатление лёгкости и воздушности. Чувствуется, что душа самого автора так же нравственно чиста и возвышенна, как и той, чей образ он рисует в этом произведении: Тяжкой мукой изнурённый, Грустно я поник челом. Тихо ангел благосклонный Осенил меня крылом. И, как облако с лазури, Огорченья сметены. Что за ангел в чёрной хмури Зажигает свет весны Улыбнулся белоснежный Ангел ангелу в тиши… Нет прекрасней женской нежной, Нас чарующей души.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   16

  • 10 октября 1898 г.
  • «Насилие карай ты вещим словом» Творчество Грабовского – «подвиг, равный его жизни» М. Поляков
  • «О развитии школьного образования в Ахтырском уезде»
  • Кое-что о творчестве поэтическом»
  • «Я не певец красавицы природы»
  • Не тоскуй моё сердце уныло…»
  • «Гей, певец простого люда!»
  • «Соловейко», «Я – человек», «Щеглёнок», «Весна… цветущий месяц май…»
  • «Сироты», «Среди ночи», «На пороге мать седая»
  • «Веснянка» ) Насильники все без изъятья Сидят у народа на шее… Так смело же двинемся, братья, Оковы разбить поскорее! («Не раз мы пускались в дорогу»
  • («Товарищам», «Современнику», «Товарищу»
  • «Я – человек», «Тянутся годы неволи…», «Для безмерных мук уродился я…»
  • Сеятелям», «К бандуре», «Матери», «Куда деваться мне с тоскою…»
  • «Произведения Ивана Сурикова»
  • «Ни дыханья живого», «Печаль», «Матери», «Во сне»
  • «Б. С – му»
  • «Дещо в справ i ж i ночих тип i в» («Немного о женских типах»)
  • «Текинка» и «Бурятка»
  • «Дещо в справ i ж i ночих тип i в»
  • «На пороге мать седая…»