Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Издается с 2005 года выпуск 17 Санкт-Петербург 2011 ббк 71. 0 П 18 Главный редактор




страница5/11
Дата09.01.2017
Размер2.54 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Русское религиозное искусство

как фактор воспитания духовности в светской школе
Духовно-нравственное воспитание личности учащихся является одной из важнейших задач современной российской школы. Но вопрос, как школа будет осуществлять данное воспитание, до сих пор остаётся открытым. Введение в школу изучения религиозной культуры может стать тем шагом, с которого произойдёт «поворот» к личности учащегося.

Процесс воспитания тесно связан с определением ребёнком своей культурной идентичности, то есть идентификации себя с определённым образом человека в конкретно-исторических социокультурных условиях. C кем же должен себя идентифицировать современный ребёнок?

Это зависит от образа «культурного героя» времени, своего рода воспитательного идеала. В средневековой Руси воспитательным идеалом был образ Иисуса Христа и святых (А. Невский), в имперской России – полезного царю и Отечеству гражданина (А. Суворов, М. Ломоносов), в советский период – личности, ориентированной на героическое служение Советскому Союзу и партии (Ю. Гагарин, З. Космодемьянская). Современная молодёжь ориентируется на героев развлекательных телевизионных сериалов («Универ», «Даёшь молодёжь», «Комеди клаб», «Папины дочки», «Ранетки» и др.). Ориентацию на ценности массовой культуры можно объяснить тем, что современный воспитательный идеал ещё только формируется.

На правительственном уровне была разработана «Концепция духовно-нравственного развития и воспитания гражданина России» (2009 г.), где современный национальный воспитательный идеал был определён как «высоконравственный, творческий, компетентный гражданин России, принимающий судьбу Отечества как свою личную, осознающий ответственность за настоящее и будущее своей страны, укоренённый в духовных и культурных традициях многонационального народа Российской Федерации».164

Что же понимается в «Концепции» под духовными традициями многонационального народа Российской Федерации? Под духовными традициями, прежде всего, понимаются традиционные религии России. Все традиционные религии несут в себе общечеловеческие ценности, являющиеся необходимым компонентом формирования духовно-нравственной личности учащихся.

Особенностью современной российской религиозности является преобладание численности «верующих вообще» над приверженцами конкретных конфессий или религиозных учений. Среди последних больше «пассивных», «непрактикующих» верующих, которые идентифицируют себя, например, как православных.165 Само «идентифицирование» не даёт человеку духовных ориентиров в жизни, так как воспитание духовности возможно только из понимания сущности религиозной культуры, основой которой является религиозный культ.

По словам Павла Флоренского, «культура, как показывает и этимология слова cultura от cultus, ядром своим и корнем имеет слово культ…»166 Он объясняет это так: «Cultura как причастие будущего времени, подобно natura, указывает на нечто развивающееся. Natura – то, что рождается присно, cultura – что от культа присно отщепляется, – как бы прорастания культа, побеги его, боковые стебли его. Святыни – это первичное творчество человека; культурные ценности – это производные культа, как бы отслоняющаяся шелуха культа, подобно сухой кожице луковичного растения».167

Ещё в XIX в. великий русский педагог К. Д. Ушинский отмечал положительное влияние религиозной культуры на народные принципы воспитания, на нравственный облик народа, его национальное самосознание. Выдающиеся представители школы философской антропологии конца XIX   начала XX в. И. В. Киреевский, А. С. Хомяков, В. С. Соловьев, Ю. В. Самарин, В. В. Зеньковский, Г. В. Флоровский, С. И. Булгаков, Н. А. Бердяев, И. А. Ильин отмечали в своих трудах, что русская культура прежде всего культура религиозная.

В резолюции XI Всемирного Русского Народного Собора (Москва, март 2007 г.) была признана значимость изучения учащимися нового предмета «Основы православной культуры» (ОПК) «в качестве обязательного элемента их этнической и культурной самоидентификации, а также мощного средства нравственного развития и формирования личности ребенка».168 Но в резолюции также было обозначено, что подобное преподавание нужно обеспечить для учащихся, принадлежащих к другим традиционным религиям России.

О значимости религиозной культуры для воспитания учащихся и возможности её изучения в светской школе на протяжении первого десятилетия XXI в. велись бурные дискуссии. Позиции научной общественности разделились на тех, кто полностью поддержал введение «Основ православной культуры», и на тех, кто выступил за вариативность курса по религиозной культуре для учащихся разных конфессий и атеистов. В защиту каждой позиции собирались подписи.

В советский период в России система религиозного образования последовательно уничтожалась на протяжении многих десятилетий. Так выросло несколько поколений людей, ничего не знающих о своих корнях, культуре и вере предков. В Западной Европе, в отличие от России, традиция религиозного образования не прерывалась. Даже в самой секулярной европейской стране Франции учащимся выделяется время для получения религиозного образования, а в частных школах оно является обязательным. В 18 из 27 стран ЕС религиозное образование является обязательным, в остальных – факультативным, имеющим в качестве альтернативы светскую этику. При этом в 75% стран ЕС знания преподаются в виде вероучения традиционной религии и в 25% стран – в виде истории религий. Преподавание религии в Европе связано с общей системой образования и с культурным наследием каждого государства.169

В последнее время в Европе наблюдается большой приток учащихся в католические школы. В Германии в католических школах учатся 3% всех учеников, в Бельгии – 50%, во Франции и Испании – 20%, а в Италии – 10%. Списки детей, ожидающих свободного места в одной из 39 тысяч европейских католических школ, становятся все длиннее. Это можно объяснить тем, что родители хотят, чтобы их дети приобщились к христианским ценностям и получили воспитание, ориентированное не только на потребности экономики и карьеру.170 Православие преподается в качестве обязательного предмета в Греции.

Согласно предварительному анализу Международного бюро просвещения (МБП) ЮНЕСКО в Женеве преподавание религии является обязательным предметом в 73 из 140 стран мира как минимум однажды в течение первых девяти лет школьного обучения.171

Проведённый в сентябре 2009 года опрос Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ) на тему «Закон Божий или светская этика: чему учить детей в школе?» показал, что в период с 2001 по 2009 год количество положительно ответивших на вопрос «Вы были бы за или против, чтобы в школе детям преподавали основы религии, Закон Божий?» выросло с 48 до 53%.

По данным Фонда «Общественное мнение» за 2001 г. верующими, исповедующими православие, считают себя 53% населения (исповедующими другие религии 10%). Посещают храм раз в месяц и чаще – 6%; несколько раз в год, но не реже, чем один раз в месяц – 13%; один-два раза в год – 18%. Причащаются раз в месяц и чаще – 1%; несколько раз в год, но не чаще, чем один раз в месяц – 9%; один-два раза в год – 8%172. Поэтому введение ОПК в российские школы является отражением запроса православных граждан в духовном воспитании своих детей.

В апреле 2010 г. в светские школы (4-5 классы) 19 регионов России экспериментально была введена новая общеобразовательная область «Основы религиозных культур и светской этики», состоящая из 6 модулей на выбор учащихся (основы православной, иудейской, мусульманской, буддийской культур, религиоведение, светская этика). При успешной реализации эксперимента планируется включение данной области с 2012 г. в школы всех регионов России. Введение данной области является попыткой возрождения утраченной духовности современной молодёжи.

Содержание предмета «Основы православной культуры» (ОПК) направлено на ознакомление учащихся с православной культурой, являющейся неотъемлемой частью русской культуры. Мы согласны с позицией Д. С. Лихачёва, который отметил: «Мне представляется необходимым рассматривать культуру как определённое пространство, сакральное поле, из которого нельзя, как в игре в бирюльки, изъять одну какую-либо часть, не сдвинув остальные. Общее падение культуры непременно наступает при утрате какой-либо одной её части».173

Изучение элементов религиозной культуры обеспечивает духовно-нравственное (религия как хранительница духовных ценностей и этических норм), художественно-эстетическое (религиозное искусство как воплощение идеи Красоты) воспитание и интеллектуальное развитие учащихся.

Одним из путей приобщения учащихся к духовным ценностям в светской школе является изучение религиозного искусства. Искусство, принадлежащее каждому конкретному историческому и этническому типу культуры, «становится его образной моделью, его “портретом”, его “самосознанием”; но тем самым для всех других типов культуры оно начинает играть роль “кода”, позволяющего проникнуть в глубинную суть представляемой им культуры».174 Через искусство учащимся легче понять изучаемую религиозную культуру, так как искусство передаёт её духовное содержание в лаконичной форме средствами художественной выразительности.

В системе культуры искусство следует рассматривать как неотъемлемую часть художественной культуры, так как художественная культура есть слой культуры, «кристаллизирующийся вокруг искусства» (М. С. Каган).

В энциклопедии «Культурология. XX век» искусство понимается как «форма культуры, связанная со способностью субъекта к эстетическому освоению жизненного мира, его воспроизведению в образно-символическом ключе при опоре на ресурсы творческого воображения».175 Искусство ставит перед нашим умственным взором «смысл мира в конкретном, чувственно воплощённом выражении его, что и даёт высокие ступени красоты».176

Формула искусства, по концепции Ю.М. Лотмана, представляет: «Я знаю, что это не то, что оно изображает, но я ясно вижу, что это то, что оно изображает <...> Поэтому содержанием искусства как моделирующей системы выступает мир действительности, переведённый на язык нашего сознания, переведённого на язык данного вида искусства».177

Проблема «религия и искусство» носит двусторонний характер: религии требовалось искусство для наглядного воплощения своих идей, но сами религиозные сюжеты до сих пор вдохновляют художников, поэтов, скульпторов, архитекторов и др. на создание новых произведений. Огромная часть всех выдающихся памятников художественной культуры создана на религиозную тему. Например, «Троица» Андрея Рублёва.

Религиозное искусство – это искусство, выражающее в художественных образах ценности религиозной картины мира и принадлежащее к церковному культу.

Изучение религиозной культуры в школе носит межпредметный характер, так как элементы знаний о ней представлены в содержании предметов гуманитарного и социально-экономического профиля (ИЗО, музыка, МХК, литература, история и культура Санкт-Петербурга, история, обществознание и др.). Интеграция разрозненных знаний в целостную систему может произойти в рамках культурологического подхода к изучению религиозной культуры.

А. Я. Флиер в работе «Культурология для культурологов» (2000) отметил, что в любой области социального и гуманитарного знания может иметь место культурологический подход. Культурологический подход предполагает: 1) рассмотрение изучаемой проблемы через «призму» культуры как целостного механизма, имеющего определённую структуру и все характеристики системы (горизонтальный срез), 2) исследование проблемы в контексте истории культуры (вертикальный срез).178

Под культурологическим подходом к изучению религиозной культуры в светской общеобразовательной школе Л. А. Харисова понимает многоаспектный блок, который включает в себя культурно-исторический, психологический и социальный феномены (знания о человеке и обществе). По её концепции, «стержневым началом, вокруг которого образуется учебно-воспитательный процесс и поле религиозной культуры, является человеческая деятельность, т. е. социальная роль человека в обществе, которая проявляется в отношении человека к миру и себе в этом мире».179

Из всех видов религиозного искусства изобразительное искусство (фреска, мозаика, скульптура, икона, книжная миниатюра) с наибольшей наглядностью воплощает идеи религиозной картины мира. Не случайно в средние века люди «читали» по фрескам и иконам церквей и соборов всю историю христианства. Таким образом, религиозная картина мира тесно связана с художественной.

Целостное представление о православной картине мира учащиеся могут получить, изучая её как духовно-нравственно-эстетическую через «наглядные образы» религиозного изобразительного искусства. Основу христианского вероучения составляет вера в Иисуса Христа – Богочеловека, пришедшего в мир с целью искупить смертью на кресте человеческие грехи. Воспитательный потенциал уклада жизни русского народа дореволюционного времени был насыщен этическими нормами, исходящими из евангельских заповедей в их православном понимании.180 Возрождение этих норм есть залог возрождения духовности и нравственности подрастающего поколения.

В произведениях религиозного искусства в художественной форме воплощаются идеи Истины, Добра, Любви и Красоты. Великое искусство всегда «стоит в связи, сознательной или бессознательной, с проблемами религии и со всеми абсолютными ценностями, с Богом, с Истиною, с нравственным добром, свободою, полнотою жизни».181

Под русской религиозной культурой в образовательных стандартах обычно понимается средневековая культура Руси, носившая религиозное содержание. Изучение русского религиозного искусства в школе нельзя ограничивать эпохой Средневековья, чтобы у учащихся не складывалось впечатление, что это искусство с того времени никак не развивалось. Это искусство не только прошлого, но и настоящего. Выстраивая содержание уроков надо внедрять элементы религиозного искусства наряду со светской живописью, делая соответствующие акценты. Религиозное изобразительное искусство должно быть представлено в его генезисе от древности до современности.

В начале XXI в. развиваются новые иконописные направления, которые, ориентируясь на византийские и древнерусские образцы, стремятся воссоздать духовность русской иконы на основе привнесения в неё своего творческого начала в трактовке второстепенных деталей. Таким образом, происходит возвращение к культурным традициям Святой Руси.

Что такое для нас «Святая Русь»? На этот вопрос ответил Д. С. Лихачёв: «…Это, разумеется, не просто история нашей страны со всеми присущими ей соблазнами и грехами, но – религиозные ценности России: храмы, иконы, святые места, места поклонений, и места, связанные с исторической памятью… Святыни “Святой Руси” не могут быть растеряны, проданы, поруганы, забыты, разбазарены: это смертный грех…».182

По нашему мнению, чтобы облегчить задачу изучения религиозного искусства в школе, необходимо введение метапредметного подхода. Данный подход сделает возможным параллельное изучение религиозной культуры на целом ряде предметов, непосредственно не связанных с религией, через сквозную тему культурологического содержания. Такой подход закрепляет знания о религии в «ненавязчивой» форме. Метапредметная тема предполагает взаимосвязь «вертикали» и «горизонтали». Под вертикалью мы понимаем изучение данной темы на одном учебном предмете на протяжении нескольких лет. Горизонталь предполагает синхронное изучение темы на разных предметах одного класса в течение одного учебного года. В качестве одного из вариантов такой темы может выступить изучение «художественного образа ангела».183

Введение метапредметного подхода удобнее в тех школах, в которых изучение МХК начинается с 6 класса, а не с 10. В 6 классе изучение религиозного искусства на уроках МХК легче синхронизировать с изучением культуры эпохи Средневековья на уроках истории, которые в школе считаются одними из основных. На уроках МХК возможно более глубокое системное изучение русского религиозного искусства по сравнению с другими предметами. Также огромный потенциал для изучения данного искусства заложен в ОПК, в котором есть содержательная линия «Художественная культура Православия».

Изучение религиозного искусства в светской школе способно сформировать у учащихся яркую наглядную художественную картину мира, наполненную духовным смыслом: для чего я живу? как жили мои предки? Ознакомление с религиозным искусством, а не навязывание религиозного образа жизни, поможет учащимся сформировать собственное ценностное отношение к родной культуре через ситуацию экзистенционального выбора: принять или не принять культурное наследие предков. Таким образом, изучение русского религиозного искусства выступает фактором воспитания духовности в светской школе и осознания учащимися своего места в истории и культуре России.


Почекунин А. А.
«Бесплодная земля» культуры

в эпоху возрождения Диониса
Я стал для себя землей.

бл. Августин
«Возможно ли, что вся история человечества ложно истолкована? Что все прошедшее искажено, ибо нам вечно толкуют о массах, тогда как дело совсем не в толпе, а в том единственном, вокруг кого она теснилась, потому что он был ей чужд и он умирал?»184. Эти строчки, описывающие творческие муки, сидящего в своей каморке, «на пятом этаже, в серый парижский денек» героя из романа Рильке, завершаются принятием окончательного решения – «писать день и ночь напролет, да, надо писать, вот и все».

Творчество относится к духовной сфере деятельности человека, которая предполагает, как правило, определенный уровень сознания, требует от человека соотнесенности с другими социальными и экзистенциальными ценностями. Творчество, не реализованное в социуме, – разрушительная ситуация для человека. Ведь потребность в творчестве и потребительство – вещи несовместимые. Поэтому, необходим ответный поступок, а поступание – это всегда выбор, требующий максимальной собранности воли. Эту экзистенциальную ситуацию предельного выбора достаточно точно описал Ницше: «Этот длинный путь позади – он тянется целую вечность. А этот длинный путь впереди – другая вечность. Эти пути противоречат один другому, они сталкиваются лбами, – и именно здесь, у этих ворот, они сходятся вместе. Название ворот написано вверху: “Мгновение”».185 Творческая активность берет начало от «вспышки», сравнимой с геометрической точкой, являющейся началом геометрического построения. Если происходит метанойя, «понимание бытия», то открывается – «мгновение», озаренное светом «трансцендентного», после этой сущностной перемены человек теперь не есть «само собой разумеющееся достоинство космоса», но «любовное дарение Творца, на которое мир… может ответить только трепетным изумлением и потоками благодарных слез».186

Иерихонскими трубами, звучание которых сигнализировало крах стен традиционной культуры и наступление эпохи современной либеральной культуры, для нас могут стать слова самого громкого рупора постмодернистской мысли – Ролана Барта, одновременно являющиеся для сегодняшней культуры самодиагнозом, доказывающим правильность избранной нами аналитики: «Я чувствую себя дикарем, ребенком, маньяком. Я отказываюсь от любого знания, любой культуры, я воздерживаюсь от того, чтобы получить в наследство всякий иной взгляд».187 Сегодня культура находится перед разворачиванием двух возможных сценариев цивилизационного процесса: первый – это качественный скачок на абсолютно иной уровень развития духа (искусства, философии, религии, экономики). Необходимость создания нового культурного сообщества вызвана еще тем, что в ситуации современности три основных культурных архива, а именно Греция, Индия и Китай, исчерпывают свой символический ресурс, подходящий для обеспечения цивилизационного единства. Таким образом, чтобы стать субъектом собственной, а не объектом чужой культурной деятельности, необходимо развивать новый культурный тип человеческой субъективности, новую систему ценностей человека.

Второй – это сценарий истончения духовных сюжетов, погружения культуры в «мерзость запустения»;188 возникновение «общества зрелища», в котором нет онтологического измерения, где человеческое бытие, точнее, существование, превращается в «зависание компьютера», всплывание черного экрана, которое сменяется калейдоскопичной игрой бессмысленных образов. Человек в такой культуре даже не может умереть реально, потому что он живет виртуально, не по-настоящему; восплеменяется, а не воспламеняется культурой. Точный клиницист состояния современной культуры Жан Бодрийяр сравнивал выражение «испустить дух» с образом проколотой автомобильной шины. В посткультуре смерть утрачивает свой истинно трагичный смысл, превращаясь в техническую деталь виртуальной жизни, симуляцию или просто финал так называемой «combat play» – «game over!». Скорость научно-технического экспериментирования уже сегодня загнало человечество на край пропасти, заглядывая в бездну которой человек теряет духовное равновесие. Используя яркую метафору атомной бомбы с часовым механизмом, причем таймер, отсчитывающий приближение взрыва, человек на ней установил сам, можно представить ужасающие масштабы катастрофы цивилизации, и человечества в целом, вплоть до самоуничтожения на семиотических маршрутах, которые напоминают пустыню духа, «бесплодные земли» Томаса Элиота, над которыми давно не вставало яркое солнце символического, золотые лучи которого не падают больше на духовные сады, где деревья так хотят коснуться неба, неба смысла, дарующего полную жизнь. В этой катастрофе, в этой фундаментальной рационально-прагматической бомбежке, урагане абсурда, «сорвавшего нам крыши», из человечества было изъято, эвакуировано символическое содержание реальности, изъят неизымаемый кристаллик вечности, в котором смысл. Каждое «зернышко» творения связано друг с другом, и их конечное происхождение возводится к Единому/Целому. Как поэтично высказался Флоренский, мир надтреснут, и сквозь эти трещины видна лазурь вечности. Все сказанное кажется прописными истинами, но «величайшая почесть, которую можно оказать истине, – это руководствоваться ею» (Ежи Лец).

Характер культуры – это специфика ее порядка, который, возникнув однажды, всецело включает в себя проживающего в ней человека. Это означает, что способ человеческого существования далеко не самопонятен: его характер обусловлен тем культурным фоном, внутри которого он формируется, а, следовательно, и подвержен культурно-историческим трансформациям. Человек не существует вне культуры. Исходя из этого неоспоримого факта, культура учреждает системы человеческих ценностей, являющиеся результатом дрессуры человека культурными механизмами – коллективными обычаями, нормами, познавательными установками. Помимо обоснования культурного производства человеческих ценностей, культура позволяет человеку развернуть и осмыслить все магистральные феномены культурного опыта (искусство, философию, религию, экономику) как нуминозные точки человеческого бытия. Обоснованием подобного взгляда служит то, что человек – существо созидающее, причем источником созидательной энергии выступает такая уникальная характеристика человеческого существования как дух. Движение, то есть актуализация возможностей, духа находит свое выражение в вышеупомянутых формах культурного опыта. Именно поэтому они могут быть раскрыты как выражение сущностно-человеческой нехватки, то есть как уникальные человеческие способности. Таким образом, культура, обеспечивая собственное единство посредством создания различных механизмов дрессуры способностей человека, тем не менее, не отменяет творческий характер его бытия. Реставрация забытых культурных практик или обнаружение новых контекстов для общепринятых – процесс потенциально не ограниченный, поскольку созидание новых культурных форм – принципиально открытая для человека возможность.

Системы ценностей человека, которые составляют ткань развития культуры, подвержены смысловым сдвигам и переосмыслению содержания. Динамику этих систем также описывал в своих трудах Эрнст Юнгер. По его мнению, XX век, насыщенный войнами и отчаянием, разбудил в человеке хтоническое начало, которое он определил как «титаническое». Юнгер полагал, что позитивистское прочтение человека в XIX веке, как «свободного разумного индивидуума», потерпело поражение, а XX век проявил его «дикую» «подземную природу». По Юнгеру, XX век – это «век титанов». XXI век, по его убеждению, должен будет стать «веком богов», а на смену «титанической» природе, «восстанию плоти» придет время «возрождения Диониса». Futura sunt in manibus deorum.189190

Следует продолжить – не только в руках богов, но и в руках «сверхчеловека». Сразу хочется настроить оптику правильного восприятия гештальта «сверхчеловека», о проекте которого в контексте культуры (а человек получает свое значение, свой смысл и свой статус только в зависимости от культурного контекста) мы будем вести речь. Это не терминатор, спасающий мир от очередного апокалипсиса, сверхчеловек в точном и законченном виде является нам в образе князя Мышкина, как бы парадоксально это не прозвучало. Взяв в кадр кризис человека в современной культуре, мы неминуемо приходим к мысли, которой Ницше, редкий знаток творчества Достоевского, дал следующее определение: «Человек есть нечто, что следует преодолеть». Узурпация человеком бытия для самого себя привело к утрате миром онтологического измерения, а следующим неминуемым шагом человека в пропасть нигилизма была утрата собственной бытийной природы, что явилось следствием попытки мыслить порождающую природу в антропоморфической раскадровке. Ницше предлагает процедуру расчеловечивания, избавления от «человеческого-слишком-человеческого» (религии, морали, рассудка), но такая встреча с ужасом чистой реальности может потребовать от человека жертвы (по словам А. Ф. Лосева, жертва – это и есть то самое, что единственное только и осмысливает жизнь), вероятнее всего, что своей собственной, а может привести к триумфу, если воля пребудет с ним в момент этой встречи, которую он относил к грядущим временам, временам прихода «сверхчеловека». Мысль Ницше развивает в XX веке Хайдеггер, говоря о важности «соседства» человека с бытием. Поэтому, если всю мировую культуру собрать в точку, то получится квинтэссенция культуры, а «сверхчеловек» является мощным средством открытия для себя этой целостности, сверхзадачей такого человека является возвращение себе этого «соседства» с Единым/Целым, которое возможно только в отсутствие человека, то есть сверхчеловека.

Что он может знать? Что он должен делать? На что он должен надеяться? И что такое «сверхчеловек»? Вот вопросы, на которые мы собираемся дать свой ответ, несмотря на ауру вечности, присущую им.

Итак, данность уникальных, характерных только для человека способностей (мыслить, сочинять и понимать музыку, испытывать религиозные чувства и мистические прозрения, неавтоматически использовать язык, реализовывать в поступках свободную волю), мотивирует надчеловеческое конструирование человеческой реальности, то есть формирование культурной утробы. Не имеющая аналогов в живом универсуме организация сознания, а не морфологические особенности телесности человека, является условием возможности преобразования человеческой системы ценностей и способностей в иные культурные формы, способные запустить машину ресимволизации. Преобразование человека в сверхчеловека есть, в первую очередь, формирование новой инстанции сознания.

Делёз разработал теорию «поверхности», как символического пространства, находящегося там, где проходит невидимая грань между телом и сознанием. Философия «поверхности» рассматривает сознание как продукт сложной «репрессивной» надстройки над простейшими импульсами, поднимающимися из глубин тела, а возникновение первичных смыслов помещает на саму эту «поверхность». Между телом и сознанием также находится язык, имеющий бесспорно символическую природу, являющийся важнейшим инструментом придания культурного содержания человеческим потребностям. Человек – существо, творящее язык и обусловленное языком. Выступая фильтром, не пропускающим в сознание содержания, не совпадающие с его структурой, язык формирует культурную картину мира и, таким образом, регулирует поведение, формулирует цели и ценности. Однако язык человеку дан только как потенциальная способность принять язык извне, но не как способность самостоятельно создать полноценный язык вне культурного контекста. Поскольку человек – существо, обусловленное культурной морфологией. В этом качестве он подчинен основному культурному процессу, влекущему его в сторону дифференциации системы ценностей и способностей. Основные его жизненные способности предопределены и обусловлены строением организма, подчинены физиологическим процессам, протекающим в теле. Только включаясь в культурный процесс, то есть открывая в себе культурно предустановленное сознание, а затем, открывая его вечному времени (Эону), человек может ориентироваться на внебиологические ценности, трансформировать собственные ценности в соответствии с культурной логикой. Человек формируется в своей человеческой специфике культурой и впоследствии предоставляет свое сознание в пользование культуре. Лишь иногда и у немногих пробуждается внутреннее «Я», не созданное культурой и независимое от нее.

Есть два общепринятых взгляда на соотношение человека и культуры. Один рассматривает человека как продукт двойного зачатия – биологического оплодотворения и оплодотворения сознания содержаниями культуры. С этой точки зрения жизнь человека и жизнь культуры – совпадающие процессы. Другой демонстрирует, что человек, будучи сформированным культурой, предоставляет собственное сознание в «аренду» и подавляет потенциальное развертывание в сознании своего «Я». Такой человек, пре-доставляя свое сознание в качестве сцены для культурного процесса, становится партнером культуры. Но человек есть не только результат дрессуры сознания культурными механизмами, но и культурносозидающая сила. Иными словами, человек может быть и не обусловлен культурой тотально, он может свободно создавать различные культурные формы, поскольку органичной для него средой выступает не какая-либо определенная культура, а метакультура, понимаемая как динамичный процесс развертывания различных целостных культурных форм во времени, а не в пространстве. Эта точка зрения обнаруживает сверхчеловеческую интенцию.

Таким образом, выходя в целостность культурного опыта человечества, совершив прыжок в чистое прошлое, реставрируя его забытые пласты или находя новые культурные контексты для традиционных, такой человек реализует преодоление человеческих обусловленностей и раскрывает новые измерения человеческой реальности: имманентное, онтологическое, космологическое и временное. Это даст ему возможность «удерживать одновременно мертвого Бога и надломленное Я» (Ж. Делёз). В такой ситуации Гельдерлин видел сущность трагического, «но где опасность, там вырастает и спасительное».

Путь к такому человеку лежит не через генетические манипуляции, а через превращение сознания в активный творческий инструмент. Но свойства активного человека – это свойства, неизвестные пассивному человеку. Новые качества можно приобрести, лишь превратив сознание в активный творческий фактор, поскольку истоком нового выступает автономия сознания, выражающаяся в волевых акциях преобразования культурных форм.

В подобных культурносозидательных проявлениях человек предстает как существо развертывающейся формы, имитирующей и отражающей процесс творения, план имманенции, вселенную, как явление в себе. В своем развертывании волевое действие имитирует акт творения – от наиболее тонких составляющих сознания до реального действия в неподатливом материальном мире, устанавливая отношения между живым телом и материальной вселенной. Активизация и реализация в себе таких сверхчеловеческих сил требует формирования особого строя культуры, поддерживающего подобное начинание. Для этого должны быть восстановлены в качестве ведущих ценностей и потребностей внутренняя свобода, свободное развертывание смысла в любых средах. Это новый тип культуры с новыми задачами и такая культура должна создаваться целенаправленно.

Предпосылками этого являются: разрыв с тенденцией упадка и специализации, что означает формирование обособленного, но эффективного культурного сообщества с соответствующей системой ценностей и потребностей. Условием создания данного типа коллективности выступает, в свою очередь, формирование в сознании зачатка, культурного прототипа такого образа человека, и разработка методов жизненного воплощения данного способа человеческого существования в мире, который, как известно, дарует нам свет, разворачивающий жизнь во времени.

В наше время вновь актуальна постановка задачи, которую пытался разрешить древнегреческий философ Диоген Синопский, занимающийся в сообществе хорошо осведомленных и профессионально специализированных людей «поиском человека». Философская дерзость Диогена сегодня уместна как никогда: вокруг нас есть люди, но есть ли среди них тот, кто, на самом деле, является человеком – человеком в ценностном и культурном смысле. Если да, то его следует отыскать. Если нет, то – создать. Эта сверхзадача должна стать для нас императивом, властным установлением, постановлением или, говоря словами Павла Флоренского, это – дискурс, который «поставлен уставно».

Итак, общий итог наших медитаций можно резюмировать следующим образом: путь развития современной культуры – это в большей степени путь поражений и потерь на духовном фронте человечества. Крах эпохи разума, развенчание прежних идеалов, свобода от каких-либо правил и ограничений, приведшая к паразитарному существованию человека, сюрреализации мира и эрозии жизненных миров, а самое главное – то, что опустошающая раскадровка вселенной через образ человека привела к абсурдному желанию видеть повсюду собственного двойника. Культура погрузилась в хаос, анемию, апатию и одновременно в истерическую эйфорию. Мир завис в режиме intermezzo. На смену старым идеалам не пришли новые, и еще не известно, придут ли такие вообще. Щемящая тоска по утерянному сакральному кокону монизма, который культура сменила на пестрый безвкусный наряд плюрализма, выпорхнув в свободное от предрассудков пространство, где всякое эффективное движение к определенной цели обречено на неудачу. Только в условиях монокультурной, целостной модели, единство которой является наиболее чутким барометром и сейсмографом состояния культуры, мы можем быть уверены в точности компаса, что корабль культуры держит правильный курс на будущие героические свершения духа, демарш символического. Зерно, брошенное в землю, умирает и возрождается каждый год в новом урожае. Возможно ли, что этому – быть? Да, возможно.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

  • Почекунин А. А . «Бесплодная земля» культуры в эпоху возрождения Диониса