Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Избранные главы




страница18/18
Дата20.05.2017
Размер2.58 Mb.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   18

— В трех округах, — тихо начал Шапошников, — продовольствия, товарищ Президент, на два дня. Уральско-Приволжский, Киевский, Читинский и — Северный флот.

— А потом? — Ельцин внимательно смотрел на Шапошникова.

— Одному богу известно, что будет потом, Борис Николаевич. Хотя и можно... догадаться... — добавил он.

Дождь становился сильнее.

— А Горбачеву... известно? — Ельцин прибавил голос.

— На прошлой неделе я отправлял рапорт.

— Не справляется Горбачев, — сказал Ельцин.

— Так точно! — согласился Баранников.

«Президент не любит разговаривать, — вдруг понял Шапошников. — Президент умеет задавать вопросы, умеет отвечать, а разговаривать — нет, не умеет...»

На дорожке показался Грачев: за его спиной адъютанты катили огромную шину от грузовика, судя по всему — КАМАЗа, поддерживая ее с двух сторон.

— В гараже нашел, — радостно сообщил Грачев. — До корпусов-то далеко...

— Начнем беседу, — сказал Ельцин. — Еще раз здравствуйте.

Колесо упало на землю, генералы разодрали старую желтую «Правду», принесенную Грачевым (тоже, видно, в гараже нашел), постелили газетку и уселись — как воробьи на жердочке — перед Президентом Российской Федерации.

Дождь вроде бы прошел, вроде бы сворачивался, но сразу резко похолодало.

— Сами знаете... какая в стране ситуация... — медленно начал Ельцин. — И в армии... Плохая ситуация, я так скажу. Народ... страдает... — Ельцин старательно подбирал слова. — После ГКЧП все республики запрещают у себя на территории КПСС...

А что есть КПСС? — Ельцин изучающе смотрел на генералов. — КПСС это система. Если нет фундамента, если фундамент... взорван, сразу появляются, понимашь, центробежные силы. Обязательно... — Ельцин поднял указательный палец. — Если Прибалтика ушла, то Гамсахурдиа, допустим, не понимает, почему Прибалтике — можно уйти из Союза, а Грузии — нельзя. Он, как волк, Гамсахурдиа, все норовит... понимашь, — короче... это все совсем плохо... — Ельцин все время обрывал сам себя. — Я опасаюсь... имею сведения, што-о... этот процесс перекинется и на Россию, на нас, значит... Вот так... друзья! Так, глядишь, и Россия развалится...

— Не перекинется, Борис Николаевич! — вскочил Грачев. — Не позволим!

— Не перекинется, правильно, — сказал Ельцин. — Вы садитесь. Я... как Президент... допустить этого не могу. Не дам!

Генералы молчали.

— Решение у меня такое. Советский Союз умирает, но без Союза нам нельзя, без Союза мы — никто, значит, давайте создавать новый союз, честный и хороший... Настоящий союз, современный... ш-штоб все у нас было как у людей, понимашь. Главное — с порядочным руководителем. С серьезным мужчиной. Для начала, я считаю, такой союз должен стать союзом трех славянских государств. А уже на следующем этапе — все остальные. Славяне дают старт. И говорят республикам: посторонних нет. Все сейчас братья! Создаем союз, где никто не наступает друг на друга, где у каждой республики свой рубль, своя экономика и своя, если хотите, идеология... вместе с национальным менталитетом и колоритом. Ясно?

...Ельцин, сидящий на старой березе, был трогателен и смешон; он с головой погрузился в немыслимую куртку-тулуп, припрятанную, видно, еще с уральских времен.

— Если Азербайджану идеология позволяет убивать армян, — так же тихо заметил Шапошников, — а Азербайджан, Борис Николаевич, не захочет сейчас вернуть Карабах...

— Ну и шта-а... — махнул рукой Ельцин. — Рас-сия... как старший брат... всех остановит... разом... и посадит за пере-говоры. Пусть разговаривают. Ско о лько нужно. Пока, значит, не найдут решение. А вы што... ха тите... ш шоб все было как с час... што ли?.. ни бе, ни ме?..

Когда Ельцин сердился, он начинал говорить как-то по-клоунски; возникало ощущение, что он пародирует самого себя.

Дождь пошел сильнее, и Коржаков опять раскрыл над Ельциным зонт. Генералам зонты не полагались, генералы мокли, но Ельцин этого не замечал.

— То есть Россия все равно центр, Борис Николаевич? — тихо спросил Шапошников.

— А как же? Только центр, понимашь, без Лубянки и... разных там... методов. Это, — Ельцин опять поднял указательный палец, — главное! И Москва, понимашь, будет... центр здравого смысла. Как третейский судья! Захотим — прикрикнем на Карабах, жалко что ли? Но если прикрикнем, то с умом! А если с умом, это, значит, нормально и демократично... — Ельцин сделал паузу и опять смерил всех взглядом с головы до ног, — потому что армия остается единой, погранвойска — одни, МВД, внешняя политика. Почти все одно... короче...

Коржакову не хотелось прерывать это совещание — он задрал голову, пытаясь оценить все соседние березы. Вдруг какая свалится на Бориса Николаевича, ветер-то сильный.

Грачев улыбался, кивал головой, хотя аргументация его не убеждала. В декабре 88-го Нахичевань, например, уже заявляла о выходе из СССР. Ну, заявила... — а дальше-то что? Кто, какая страна или, скажем, международная организация, признали бы выход из СССР трех прибалтийских республик без согласия на это самого СССР?

Еще больше, чем Грачев, разволновался Баранников: МВД остается, армия остается, а КГБ? Неужели Ельцин, всегда презиравший, кстати, «контору», сведет роль органов только к внешней разведке?

— Возражения есть? — спросил Ельцин.

Налетел ветер — удар был такой, что Ельцин, казалось, даже покачнулся на своем пне.

— Ну?..

Генералы молчали.



— Я долго служил на Западной Украине, — тихо начал Шапошников, — и знаю, Борис Николаевич... как там относятся к русским. Если позиции Москвы ослабнут, вокруг русских скоро начнутся такие пляски, что покрикивать придется... часто.

— И ваши предложения, министр?

Шапошников поднялся.

— Повременить... пока. Найти другое решение.

— Какое такое... другое?

— Ну... — Шапошников съежился, — иначе как-то все провернуть...

— А.. как, понимашь? Вы знаете как?

Ельцин разозлился, он даже чуть приподнялся на своем пне.

— Я не знаю, — развел руками Шапошников.

— И я не знаю! — отрезал Президент.

— Вы, товарищ маршал, доложите Борису Николаевичу про разговор с Горбачевым, — вежливо попросил Баранников. — В деталях, если можно.

— Не надо... в деталях; Горбачев, понимаешь, уже... прибегал... ко мне, хотел вас, Евгений Иванович, в отставку отправить.

— Сволочь Горбачев, — твердо сказал Баранников.

Шапошников встал:

— Так я и знал, Борис Николаевич... Сначала завтраком кормят, потом сдают.

— Может, костер развести? — подошел Коржаков.

— Мне не надо, — буркнул Ельцин.

Кроме того, Борис Николаевич, — упрямо продолжал Шапошников, — если Россия выделяется, так сказать, в самостоятельное государство, нас, русских, ну... всех, кто в России... будет примерно... сто пятьдесят миллионов — так? Если даже не меньше. А американцев... с их штатами... двести пятьдесят миллионов.

— Сколько-сколько?.. — не расслышал президент.

Двести пятьдесят.

— Ну и шта-а..?

— То есть даже по численности, Борис Николаевич, — невозмутимо продолжал Шапошников, — их армия становится в два раза больше нашей. Чтоб был паритет, придется увеличить призыв — верно? А у нас призывать некого, одни калеки. Да и доктрина сейчас другая — сокращать Вооруженные силы... раз служить некому...

— Товарищ министр, вы не расслышали, — Грачев тоже поднялся и встал рядом с ним. — Президент Российской Федерации нашу армию не трогает. Она... армия... и будет как раз тем фундаментом, на котором мы выстроим новый союз.

— Вам не холодно? — вдруг поинтересовался Ельцин.

— Никак нет! — Грачкв вытянулся по стойке «смирно».

— Тогда сидите... — разрешил Президент.

— Да, когда еще он образуется, Паша... — спокойно возразил Шапошников. — Но пока... я так понял... союз трех. А я не уверен, что Снегур, например, быстро к нам присоединится, я их знаю...

Зато Назарбаев присоединится, — твердо сказал Ельцин. — Вот увидите.

— Конечно присоединится! — согласился Грачев. — Куда он денется?

— Но... — Ельцин помедлил, — все, шта... говорит маршал Шапошников, он говорит... правильно. Мы же видим, шта.. в Прибалтике происходит.

— А если Россия посыпется, Борис Николаевич, русские будут заложниками и в Татарии, и в Якутии, и в Калмыкии — везде! — вскочил Грачев. — Нет, товарищи, план Бориса Николаевича — хороший план, извините меня! Раньше надо было, я так считаю, — раньше!

Грачев посмотрел на Баранникова. Тот согласно кивал головой.

— Я, конечно, не политик, — воодушевился Грачев, — я даже... не министр... я простой солдат, десантник, генерал... но армия, я уверен, все сделает в лучшем, так сказать, виде... и все как надо поймет!

— Прибалтика — другое государство, — Баранников смахнул с носа капельку дождя, — а мы, славяне, обязательно разберемся между собой...

— Где разберетесь? — не понял Ельцин.

— Ну в смысле дружбы, Борис Николаевич, — уточнил Грачев. — Виктор Павлович в смысле дружбы говорит...

Коржаков хмыкнул, причем громко, но Коржакова сейчас никто не слышал.

— ...И колебаться не надо, — продолжал Баранников. — Кремль для Горбачева — это ловушка. Как у Наполеона... А мы с Борисом Николаевичем... с Суворовым нашим... — до победы!

Ельцин, закутанный в полурваные тряпки, больше напоминал больную старуху, но аналогия прозвучала внушительно.

— А то Горбачев выдавит всех из Кремля, — закончил Баранников.

— Как? — не понял Грачев. — Зачем выдавит?

— А ты у министра поинтересуйся, какие у него планы! — вскочил Баранников. — И вообще: Ельцин — Президент и Горбачев — Президент. На хрена нам с тобой два Президента, Павел?

— На фиг не нужно, — согласился Грачев.

С Ельцина сполз тулуп, но Коржаков тут же подошел, заботливо его поправил.

— Ну, Евгений Иванович, — Ельцин повернулся к Шапошникову, — убедили они... как?

— А я «за», Борис Николаевич. Чего ж меня убеждать?

— Нет, вы спорьте, если... нужно, спорьте...

Шапошников промолчал.

— Операцию, я считаю, назовем «Колесо», — вдруг предложил Баранников. — Лучше не придумаешь!..

— Почему «Колесо»? — удивился Ельцин.

— Мы ж на колесе сидим, Борис Николаевич!

Все засмеялись.

— Я вас выслушал, — сказал Ельцин, — спасибо. Окончательно, значит, я пока не решил. Впереди — плановая встреча в Минске. Будет Леонид Макарович, буду я, конечно, и... третий... этот... Он что за человек, кстати, кто-нибудь знает? Шушкевич... — Президент вспомнил фамилию.

Генералы переглянулись. Шушкевича никто толком не знал.

— Вот и пусть определяется, понимашь... — закончил Ельцин. — Што-о лучше — в разбивку... или, значит, единый кулак!

Ельцин облокотился на руку Коржакова, но встал легко.

— Хорошо посидели! — сказал Ельцин. — Быстро управились. И с пользой. Для всех... — он опять обвел генералов взглядом. — Спасибо...

Генералы были совершенно мокрые.

— Товарищ Президент, какие указания? — спросил Баранников.

Зачем еще... указания?.. — пожал плечами Ельцин. — Указание одно: м-можно... в баню, шоб... по-русски... — как, Евгений Иванович?

— В баню — это здорово, — широко улыбнулся Шапошников. — В баню, это по-нашему, Борис Николаевич!

Ельцин быстро пошел к корпусам.

Гулять вместе с Ельциным было сущим наказанием — за ним никто не успевал! Коржаков окрестил шаг Ельцина «поступью Петра Великого»: так же, вприпрыжку, бояре носились, наверное, за могучим русским самодержцем.

Шапошников и Грачев побежали следом.



— А летчику — хана, — Коржаков ткнул Баранникова в бок. — Ты это понял, Виктор?..
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   18