Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Из семейной переписки стариков аксаковых




страница3/4
Дата10.02.2020
Размер0.5 Mb.
1   2   3   4
Первое правило, по-моему, чтобы не исполнять всякое его желание и не горевать о том, что он поплачет о том. Это будет в великую ему пользу в будущее время, и никогда не давать ему любимой вещи в то время, когда он упрямится и просит ее; хотя бы, Бог знает, как он о сем плакал, не давать. Покорите непременно его власть вашей, и уже пора это начинать, особенно же потому, что разум его слишком превзошел его возраст; с ним надобно действовать как с пятилетним, по его особенно памяти. Я знаю, что милый друг мой, дражайшая Ольга Семеновна, лучше моего все придумает; но она менее имеет опытов и, может быть, слишком любит много, отчего не в состоянии делать такие насилия нраву Косточкину, – тогда отец во всем смыслит. Отец разумный должен выполнить все, но не вспыльчивостью, а ровным управлением воли детей. Вот мне не нравится то, зачем его закачивать Дитя не должен иметь таких прихотей, которые ему напоследок обратятся в великое горе; всегда он должен быть положен прямо в кроватку: ежели истинно хочет спать, уснет без всех пособий, когда здоров. Потом еще одно слово, дражайший мой Сереженька! Ты говоришь, что нельзя его обмануть ни в чем, нельзя большой кусок сахару подменить маленьким. Этого и делать не надобно, а надобно, чтобы воля ваша была для них закон. Ежели он хочет иметь кусок большой и с капризами его требует, тогда взять маленький и сказать: Вот я хочу, чтобы ты этот взял ; не хочет, заплачет – не давать, чтобы он везде видел вашу волю, а не свою. Тогда будет таков же как ты, дражайший сын мой; разольет счастье на вас, своих родителей, и более будет любить, нежели родителей слабых, которые покоряются воле его. Я не знаю, еще не видела в 50-летней жизни моей, чтобы дети, воспитанные без власти, любили совершенно своих родителей. Не посетуйте на меня, что я для нового года даю вам дружеские наставления. Поводом к ним были ваши слова, дражайшая моя, милая умница Ольга Семеновна, в последнем письме вашем, где вы говорите: вот вам описание о вашем любимце, милая моя; уверена, что при вас он не был таков капризен. Нет, друг мой сердечный, это дело родителей, а не бабушки отваживать от капризов. Но что говорить! Он, моя лапочка, все способен впечатлеть на умном сердечке своем. А ежели будет иметь капризы, то это будет вина ваша, а не его; на нем теперь что хочешь печатай, лишь бы печать была хороша, в чем и не сомневаюсь. Когда вы сами сына своего так воспитаете, чтобы он был сам себе в тягость! Когда он крошечка был еще при моем отъезде, ничего не говорил и не понимал, мною и тогда история о сахаре и сахарнице всякий день им была вспоминаема, и он, милое мое бесценное сокровище не смел брать сам сахар. Все будет хорошо, дал бы Господь здоровья. Восхищаюсь, что Машечка зачинает ходить. Дай Бог, чтобы была хорошенькая; не худо это девочке, и Косточку представляю с разумными проницательными глазками, с внимательной физиономией. О Боже всемогущий! Когда увижу вас всех! Здоровье мое не позволяет мне и думать пускаться в путь. Я хотела было обмануть вас, оставя здесь письма три, сказать, что не поеду, а самой ехать, но теперь не могу: спазмы мои такое раздражение оставляют во всей моей внутренности, что я тряхнуться не могу иной день. Я пишу к вам, мои други, всю правду; ибо не поверите вы, чтобы я была совершенно здорова. Считаю минуты и секунды, которые приближают меня к весне. Как я рада, что ты, друг мой Сереженька, бываешь в моей комнате; много эти стены слышали моих вздохов и страдания. Дай Бог чтоб я умерла в этом убежище, которое мне покойный мой свекор дал в доме своем. Эта комната, им мне построенная, дворцом показалась великолепнейшим. По крайней мере я не могла слышать из нее всего того, чего не хотела знать. Тяжело отзываются здоровью моему прошедшие, настоящие и будущие скорби мои; но живу долго, телосложение мое противится ужаснейшим образом или борется с моими припадками. Надежда, видимо не может приехать ко мне: от Петербурга до Москвы снегу нет ни клока, ездят на колесах. Ключница зачала куликать, пишете вы; я так и думала. Надобно бы пугнуть ее, мои други, отставить дня хоть на три, а потом можно простить; вот она и уймется пить. Ведь некем и подумать переменить; это все воры и грабители, да нет кого приставить к погребу и кладовым: все разворуют и растащут. Я так думаю, что теперь у нас такова закваска положена в доме, что кого хочешь нового хорошего приведи – не продержится, а пропадет: ибо все до малого ребенка, в развращении. Я боюсь своего дому, истинно боюсь; да и тебе, мой друг Сереженька, советую остерегаться этих обойщиков с прибором… Ведь на свадьбу хлебца наговорил, от которого собака умерла,- это открытое дело, и после сего он также на ряду с добрыми оставался. Я Трофима, думаю, велю наказать в полиции за таковой дерзкий поступок; я сносить этого не могу. Придет ли жена его – оброк; а сынка, приехавши, продам непременно; что это такое, из пределу вон все вышло. Пугни, мой друг Сереженька, хорошенько ключницу, сделай вид, соберись ее наказать, а Ольга Семеновна пусть тебя упросит; поверь, что она тот час перестанет пить; а друга ея, у которой она пьет на мельнице, у той самой, которая была у меня в стряпках, не помню как зовут ее, накажи хорошенько и хотя на время отправь в Надежино; вот гнездо их и разрушится. Сказывают, Михайло, как и всегда это было, пьет; но нынче больше; хорошенько бы ты его проучил за это расчетом; думаю, ворует без милосердия. Замучился ты, друг мой, с таким развращенным домом. Теперь узнаешь лучше, правду ли я говорила, и каково это все сносить. Затем прощайте, дражайшие и бесценные мои детушки. Друг ваш Мария Аксакова. Дражайшие ручонки лежат у сердца моего. Косточкина ручка лучше, длинные тонкие пальчики; мне кажется Машенька толще его, по руке смотря. Когда получится письмо это, тогда наступит день ангела Машеньки; поцелуйте ее за меня милёхонько, мои други. Я ей дарю девочку мою собственную, Башкирову дочь. Она преумненькая. Прикажите, дражайшие мои дети, чтобы она нынче же была при ней; можно ее чему выучить. Не забудь, моя дражайшая, милая Ольга Семеновна, прикажи матушка, чтобы все дворовые бабы непременно напряли тонких ниток, да и горничные бы попряли недели две. У нас так дошло, что тонких ниток, которыми бы можно обрубить кисею или что тонкое другое, совсем нет. Холст, видно, вы, моя родная, милый друг мой, Ольга Семеновна, прислали свой; мне кажется, что это тканье Журавля-ткача, а он ведь ткал ваши два полотна. Говорят, после нового года все товары вздешевеют: выйдет новый тариф, где разрешен будет ввоз всех иностранных товаров без изъятия. Милая Ольга Семеновна, не купить ли вам тафты на шлафорок полосатенький Но переписываться долго, я куплю; а вы, коли меня любите, то сошьете и будете носить, моя дражайшая. Сереженьке куплю полдюжины платков полотняных; желаю носить на здоровье. Для того пишу, что сегодня новый год. Софья целует ваши ручки и препокорно благодарит за драгоценные для мня и для нея ваши гостинцы, мои други милые. 17. От Тимофея Степановича Аксакова. 22-го Генваря 1819 года. Москва Милые друзья мои, письмо ваше от 3-го Генваря мы получили 20-го числа; благодарим Господа, что вы и с малютками здоровы. Поздравляю вас с дорогою именинницею и именинником, который будет вместе праздновать сей день с нами. По письму Надеждиному ей надобно с Аркашей приехать к нам завтра. Весьма больно, что мы не вместе с вами, мои други, будем препровождать сей день. Обоз из Надеждиной деревни еще не бывал сюда. Хозяйство твое весьма хорошо, мой друг, что готовят лес и возят. Не знаю, как ты купил его (весьма колок на срубку) с мелким лесом, а чтобы мелкий лес весь срубить, после в сажени перекласть и сколько-то будет всего бревен строенного, прикажи отыскать всех кто обрубал комли, с тех взыскать по 50 коп. за бревно или наложить по скольку бревен вывезти им в свои дни; объявить этим плутам мой приказ и старосте сказать, что с него взыщутся все беспорядки, для чего он их допущает до самовольства. В Уральске хлеб продали весьма дешево, а особливо мак лучше бы в Вишенки отослать: там по 28 четверть в 9 мер. Золото здесь ходит еще в той же цене и серебро. Рекрут, видно, обраковали в Уфе, потому что отдатчики худо старались или им не хотелось их отдать; военный губернатор человек правдивый, то может быть бы и принял; но все оставлю на твою волю. Лошадь, украденную у Ефимки, ему не отдали; об оном надобно просить в Уфимском Губернском Правлении с приложением возвращенной просьбы и явочного прошения на судей, которые отпустили крестьянина и отдали лошадь; и ежели сделал это Земский Суд, то можно и министра полиции просить. Ежели без меня некому будет просьбы написать, то оставить до моего возвращения. Деньги по твоему реестру, что следует в единственный мой приход, оставь все у себя на содержание дома и на расходы, и ко мне из них не присылай. Семен Григорьевич желает, ежели будет у вас новорожденный сын, дать имя Григорий, то и для нас будет приятно, ежели вам кажется хорошо наименовать. Кошма, которая была у нас в горнице, прикажи, чтобы непременно была отыскана и скажи, Сережнька, ключнице, что я подерусь за нее. Пшеничной пуд муки прислали: совсем черная, видно и сеяна редким ситом; ежели у ключника вся пшеница вымыта так худо, то и он отвечать будет. Колонисту в Вишенках я велел отказать; он все хозяйство расстроил и кроме убытку ничего, и пьянствует с женою. Широкие серые сукна все отдать на фабрику свалять и окрасить у Кроткова, только бы не линяла краска; буде-же очень дорого просить, то свалять на валюши дома. Из узких два сукна, которые потончее серые, прислать с Нестеркою-мастеровым, на шинели здесь. Лисы дешевы; чтобы не везти назад, то отдать хотим по 15 рублей лису. Архиерей наш Уфимский отставлен, кто-то на место его поступит; надобно, чтобы пока нам дали другого. На сих днях, пишет Надежда, да и курьер приехал к Тормасову, что королева наша Екатерина Павловна окончила жизнь; четверо детей осталось. Государь в величайшей горести и Государыня тоже. Пишут, что Государь, до сего еще подписал много бумаг; а сказывают, что перемены много будет. Прощайте, целую вас и милых Костиньку и Машеньку. Благословение Божие с вами вечно. Друг ваш Т.Аксаков. 18. От Марьи Николаевны Аксаковой. Того же числа. Милая моя хозяйка, прикажи, мой друг, оставить полотна, становятся велики; одному ткачу мои полотна сновать, а другому ваши, а Данилке скатерти и салфетки. Пришлите, други, сундучок сюда для салфеток, которые присланы в машину; здесь всякий бездельный рублей 7-мь; там есть небольшие белые, вот с этот, в котором свечи церковные лежат. Желаю знать, перестала ли ключница пить. Сукон в амбаре много; нельзя ли их продать, мой друг Сереженька Колонист все расстроил, и только на 1000 р. продали масла по 15 р. с полтиной, и то на серебро; я их немедленно положила в ломбард, и ваш билет в 1000 р. хранится у меня; хотела послать, но отец не слушает, не шлет. Что-то в целости ли довезет мещанин к вам хлебы моему бесценному ангелу Только не хвалю вас, что он говорит мама, папа. Этого не надобно. О, мои ангелы, когда увижу их! Надежда пишет, что дочь ее и моя крестная удивительной крепости ребенок. Софья целует ваши ручки и дражайших детей и поздравляет Машеньку с днем Ангела ее и вас с именинницей. 19. От Тимофея Степановича Аксакова. 4-го февраля 1819-го года, Москва. Милые мои друзья, Ольга Семеновна и Сереженька. По письму вашему от 9-го Генваря, полученному 29 числа, благодарим Господа, что вы и Машенька здоровы, но душевно сожалеем о болезни Костеньки; это все скоро поправится, и Бог нас успокоит его выздоровлением. Это письмо ваше мы получили после почты и при нем золотом и серебром 500 р., которые тогда же отданы в Ломбард на имя неизвестного; билета я к вам не посылаю: заплатить надобно вшестеро, а билету все равно лежать, привезу с собою. Ты, мой друг, напрасно прислал серебра и золота на наши расходы здешние; ведь и у вас по дому денег надобно много. Спасибо сестре Евгении Степановне, что она не забыла 6-го числа к вам приехать; душевно радуюсь, что сестре Александре Степановне от болезни есть легче. 24-го Генваря мы были обрадованы приездом Надеженьки и Аркаши; они доехали благополучно втрое суток по курьерски и едут от нас 9-го поутру. Я думаю, расставание будет слезно, а особливо каково-то будет для Софьи: как бы не расстроилось опять ее здоровье, которое так уладилось, и мы успокоились. Снег и у нас выпал на сих днях большой, и морозы были градусов по 17-ти. Получаете ли вы газеты, не написали. На журнал «Сын Отечества» посылаю с Надеждою деньги в Петербург 50 р. Золото и серебро здесь ходют в 4 р. рубль в рядах, а в прочие места принимают по курсу; в Петербурге 3 р. 70 к. рубль, также и золото и ассигнации в настоящей цене. Говорят, что и здесь так же ходить будет серебро и золото, ассигнации новые выйдут в Июле. Весьма хорошо, что лесом запаслись. В кладке фундаментов под печами остановки большой быть не может: тут можно определить поболее печников, и Горбуну приказать ранее приехать из Вишенок. А затруднение сделает насыпка земли; надобно выбрать место где бы брать ее ближе. Я прежде хотел в саду рыть пруд, а теперь бы и кстати вынимать землю и возить под полы. Можно также ниже жилого дому рыть землю в саду, пониже залы по скату делать уступами и после засадить деревьями; впрочем оставляю на твое распоряжение. Но возить землю скорее тележками на одном колесе; их надобно приготовить десятка два. Землю можно брать в саду из канавы, чтобы реку пропустить через сад. Косяки вставлять можно, поставить стойки и положить переклады, и на них положить половые доски и косяки вставлять удобно. Весьма меня удивило пересказанное Василием Борисовиче о плутне Александра; я иначе не считаю, что он сошел с ума, ибо такой дерзости нельзя говорить небезумному. Отпиши к нему, мой друг, и потребуй ответу; я приеду и крепко его накажу. О Самарской земле мне бы казалось удобней писать в Петербург и поручить у самого хозяина ее купить всю без остатка сколько им по крепостям следовало. Это скорее сделается. Для Костеньки хлебов Ницманских посылаю с мещанином Бугурусланским 25-го; ежели бы была аказия, то и еще бы хлебов послали, но с почтой всякий хлеб будет стоить более рубля, а потому и посылать не можно. Надеждины люди поедут через Ярославль, и муки прислать не с кем. Вам бы выписать из Казани или из Симбирска. Друг ваш Тимофей Аксаков. 20. От Марьи Николаевны Аксаковой. Без обозначения числа. Дражайшие мои дети Сереженька и Ольга Семеновна. Я восхищена о детях моих по последнему письму вашему о Костеньке, а на сей почте писем нет, чем была весьма испугана. Но билет на 500 р., присланный от Аничкова, дал мне мысль, что тут с деньгами положено письмо ваше. Напоследок обра-довала меня мой друг Надежда своим приездом с Аркадием. Боже мой, какую она жертву принесла мне! Оставила своих крошек и Сашеньку не совершенно здорового. Радость моя велика, но не совершенная, ибо сопряжена с каким то страхом о детях ее. Я трепещу сего, ибо в Петербурге ходит корь, много больных скарлатинами. Я прошу ее уехать скорее. Настанет время родин ваших, дражайшая моя Ольга Семеновна. Моления мои ко Господу непрестанные о вас, мои дражайшие; сны вижу прекрасные и сегодня видела, будто вы прекрасную белую булку подаете Сереженьке; видно, девочку родите. Да будет воля Господа Бога нашего с нами от ныне и до века! Он знает, что назначает нам, чадам Своим. И девочка иногда более будет счастлива, чем сын; а мне кажется родители только и должны думать о их счастье, а не о своем. О себе скажу вам, мои дражайшие детушки, я благодаря Бога здорова, и Софья совершенно здорова становится, припадки ее совершенно прошли; она весела, спокойна, сон имеет совершенно спокойный, крепкий. Сестра говорит, что она даже и пополнела. Григорий Иванович в письме от 24-го пишет сии только строки: « У нас все еще нового не выходит; но думаю, что это не замедлит ». Слава Богу, что у Машеньки такая здоровая кормилица, как сказывала мне Анфисия. Каково же! Я решилась целый час расспрашивать Анфисию о вас и детях, при всем моем к ней отвращении; восхищалась, плакала, о мои детушки! 21. От Тимофея Степановича Аксакова. 11-го Февраля 1819-го года, Москва. Надежда с Аркашей прошедшего дня обратно поехали в Петербург; мать, отпущая их, плакала и весьма расстроилась. Софинька также весьма грустила, и мы опасались худых последствий; но благодаря Господа ничего не последовало: засыпает и просыпается хорошо. Как мне досаден Ефрем, что не может отстать от пьянства; отставь его, мой друг, и не прикажи ни во что входить. Как он смел твои приказания переменять и давать приказания мужикам! Это большая дерзость. О земле Алпаевской вторично получил я из Петербурга уведомление, что представления нету в Сенате. С Любовью Карловною сделай, мой друг, разсчет, сколько бревен вырублено и какая за них плата. Ея письмо лежит в красном бюро сверху, в третьем ящике на левой руке. Мне помнится, взято 300 бревен. Проценты ею заплачены мне за 1816 год; она платит по восьми; с 2500 рубл. Процентов в год, 200 рублей получилось, от сего года считайте проценты; весьма бы хорошо, ежели заплатить деньги. Но получены ли тобою обязательства, от меня к тебе посланные Тысяцкую избу ставить ежели на означенном месте, то землю надобно выровнять и стопки ставить с землею наровень; ежели же место весьма неспособно, то поставить на том же месте, где ткацкая. Жаль, что не успели снести погреб, чтоб на настоящее место поставить ткацкую избу, а над нею сделать выход сухой, весьма удобный для всего. Нового из Петербурга еще ничего нету; говорят, что много подписано, но мы ничего не знаем. На будущей неделе посылаю просьбу к Николушке подать Государю о земле Симбирской, по Аксакову; это содержать надобно в секрете. Сестру Александру Степановну Татары сгоняют с земли, делать нечего: просить Государя. Посмотри, милый, ея все бумаги лежат в шкафу, завязаны в салфетки, а другие бумаги в салфетке же Евгении Степановны, отыщи первые и немедленно к ней пошли. Целую вас и милых детушек, ожидая нетерпеливо разрешения Ольги Семеновны. Друг ваш Т.Аксаков. 22. От Марьи Николаевны Аксаковой. Того же числа. С каким ужасом прочла я письмо ваше, дражайшие мои дети, о болезни Костиньки: Боже, что делать, что начать! Пешком бы к вам бежала, ежели бы знала, что могу дойти. Какое несчастие столько зубов вдруг! Какое время я не с вами; ужасно оно, но вы не все написали мне, мои други… Неизвестность ужасна; когда дождусь почты и что могу сказать вам за 1000 верст, что советовать Какой ужас разливается в груди моей. О мои дети дражайшие, что вы перенесли и может быть переносите еще. О милосердный Господь Бог! Что делается с вами смотря на болезнь Костиньки, как вы, дражайшая Ольга Семеновна, были испуганы смертельно, когда с ним сделалась болезнь его жестокая Представляю обоих вас в ужасе и сама остаюсь в ужасе. Угодно было Провидению, чтобы я терзалась день и ночь. Тяжкие грехи мои заслужили это. Скажите мне мои други, что мне начать Костинька, дражайший мой Костинька, проливаю моления мои к господу. Други мои, руководствуйтесь Буханом, по нем лечите его, и Отец Небесный поможет нам. Что это такое сделалось, я не с вами и не разделяю скорбей ваших О, как разделяю я их здесь, ужасны они. Что мне сказать вам Я не знаю , что делается, и вы не все мне написали; это неправда, что ему легче. О, мои дети, что это сделалось, что я не могу быть вам полезна. Милая, дорогая моя Ольга Семеновна, в положении вашем сокрушились вы. Несравненный сын, в каком ты теперь мучении! Ужас обливает сердце мое. Не могу ничем себя успокоить. Костинька представляется мне в различных видах. Сердце мое раздирается на части; когда почты дождусь Скажите, что сделалось с нами Как можно более наказать меня Господу Богу как тем, чтобы быть розно с вами и детьми вашими, и в какое время! Пишите о нем, пишите, все хочу знать; и Машенька не к зубам ли захворала было Берегите сокровище бесценное. От груди, конечно пора отнять, но что он другое кушает Когда прорежутся все зубочки, тогда можно для укрепления его желудочка давать два раза по десертной ложке мадеры по его натуре, не склонной к жару. Как же вы не очистили его, когда у него давно жарок был Словом, что скажу заочно; сию минуту ехала бы к вам и не подумала бы о больной моей, ежели бы могла доехать: так мне несносно мое положение, дай Бог мне пережить его, сердце мое горит. О Костинька! Будь здоров, ангел мой, бесценное дитя. Матушка моя, милая Ольга Семеновна, вы о старухе Надежинской пишите: кого угодно вам, все ваше. Не взять ли вам и Феоктисту или Феклу Первая зла только, а думаю будет способна в няньки: опрятна, попечительна, бездетна, вечно может быть нянькой. Что же делать, где их взять хороших Не спрашивайтесь, мои други, а делайте что угодно. Проклятая колонистка, а как любил ее мой ангел Костинька! Да хоть и обоих приставьте в няньки, и старуху, и этих. Замучились вы во всех отношениях. О себе вам, мои други, скажу: сила небесная подкрепляет меня. Что я не лежу в постели – это чудо. Грудь болит, сердце дрожит; но я хожу и молюсь, чтоб пережить жестокое мое, ужасное время. Милые, дражайшие мои дети, когда увижу вас Когда увижу сокровища мои, единственные, дражайшие, Костинька и Машенька Косточка, ты улыбаешься на портрете, мое сердце! Чувствует твое, какую любовь к тебе имею. Друг ваш Марья Аксакова. 23. От Марьи Николаевны Аксаковой. От 13 Февраля 1819 года. Вот уже Вторник, а я не получала еще писем ваших, дражайшие друзья и дети; но я из них не узнаю ничего. Вы бережете здоровье мое, несравненные мои дети; но случай открыл мне великую горесть: ангел души моей был болен золотухою. Прошу вас уже теперь писать ко мне всю истину и приказываю, как мать твоя, мой дражайший сын; ужас ревен, а сумнение, подозрение и неизвестность измучат меня более. В Воскресенье, то есть 9 числа, проводила я моих гостей, проводила весьма тяжело, колебалась оставить Аркадия на месяц, но победила себя; не в состоянии была отпустить одну Надежду, пожертвовавшую мне детьми и таким великим беспокойством. Хотя Аркашенька худой еще провожатый, но все брат, на всякий случай нездоровья. Аркадий стал совсем иной, и сердце мое сокрушилось, смотря на его молодость; но полно о сем. Перед отъездом Надеждиным как-то сказали мне, что на почте было письмо от вас к Андрею Михайловичу; а он о нем мне не сказал, это тотчас дало мне знать, что есть что-нибудь такое, что скрывают от меня и что Надежда должна это знать; я так просила, молила, заклинала, что она должна мне была объявить, что и декохт послали к вам. Потом Андрей Михайлович должен был сказать, что вы писали к нему о болезни Костенькиной; но как он человек крепкий (письма не дает) и не мог мне рассказать всего, а говорит, что вы пустое думаете, будто у Косточки золотуха, что ея нет совсем у него, но так болело за ушками. Бога ради, друзья мои сердечные, уведомите меня подробно и не утаивая ничего; я уже готова узнать о всем и, может быть, больше еще прибавлю в уме моем; страшусь, ужасаюсь и грущу. Все, все ко мне пишите, а особенно, каково пищеварение, о котором я всегда подозревала, что оно худое по большому его аппетиту. Не сокрушайтесь, мои други; здесь врачи золотуху ставят ни во что, и у скольких детей она бывает. Мудров смеется вашим страхам. Занден, да и все врачи, с которыми я говорила, говорят, что в детстве золотуха так рано не бывает, и потому вопрос, золотуха ли Я буду ожидать на всякой почте от вас подробного описания всех перемен с моим Косточкой. О, колико скорбь моя велика, что я не с вами! Год есть эпоха в жизни моей. В вашей любви ко мне, в вашей нежной ко мне великой привязанности благополучие жизни моей. Вы есть светило мое, солнце ясное, согревающее сердце мое. О, мои други, благословение мое над вами от ныне и до века. Что мой Костинька Да ведь я ничего не знаю; тяжело мне это несказанно. Надейтесь на Господа Бога, станем молить и просить Творца нашего жарчайшими молитвами о скорейшем выздоровлении нашего безценнаго Костиньки; а я проклятая даю еще советы как его, моего лапиньку, не надобно нежить, а он все болен, и я не знаю ничего и за 1000 верст от вас, каково это сердцу моему Благодарю Бога, что Авдотья у вас; это меня успокаивает. Молока Костиньке не давать совсем, оно и грудное ему в прок не шло. Пища его должна быть мясная, супы, жареное, говядину сосать сочную, но не жирную, изредка желтки, в неделю раза два по яичку. С постным чаем сухариков или лучше гренков против печки высушивать тоненьких вина давать раза два понемногу, заставлять или заманивать его больше бегать, мыть через день в теплой воде. Вот, други мои, чтό советуют делать с моим Костинькой. Друг ваш Марья Аксакова.
1   2   3   4