Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Иванов А. И., 2004. Все права защищены Издательство "жзлк", 2004. Все права защищены




страница9/10
Дата29.06.2017
Размер2.8 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Глава девятая О том, как складывалась жизнь нашего героя до и после юбилея Переступив порог Есть события из разряда неминуемых. Ждешь ты их или не ждешь, торопишься к ним или не торопишься, радуешься ли ты предстоящей встрече с ними или, наоборот, печалишься, они наступают в определенный день и год, приходят на порог безо всякого спроса, кивнут деловито, с насмешкой или соболезнующе: так, мол, и так, дружище, очередная зарубка на стволе жизни сделана, пора тебе отметиться. И ждут твою реакцию. Виктор Иванович коротко вздохнул и языком поцокал, когда ему стукнуло шестьдесят. Казалось, столько сил, опыта вдоволь набрал, а, поди ж ты, – пенсионный возраст. Как ни старайся, от него не отвертишься. Посмотрел на себя в зеркало. Такой же, вроде, как и вчера, и позавчера. Ни седины, ни морщин не прибавилось. А в профиль вообще орел. Вот и свой километр в бассейне запросто отмахал. И женщины в его сторону порой поглядывают. Чего же еще Ан нет, порожек, рубеж наметился. И с этим, увы, придется считаться. Он привык во всем соблюдать порядок. Неважно, каково его самочувствие. Он не мог уподобиться страусу и, спрятав голову в песок, продолжать спокойно работать, думая, будто никто не заметит, сколько ему стукнуло. Да и вообще, как говорят, лучше быть молодой бабушкой, чем старой девой. Угаров собрал все документы, необходимые для оформления пенсии, отправил их в Москву. Спустя положенное время кадровые службы Министерства судостроительной промышленности СССР сообщили: пенсия Угарову Виктору Ивановичу назначена в размере 185 рублей в месяц. Больше, чем наш герой ожидал, он даже присвистнул от приятной неожиданности. И еще в том сообщении была просьба: при случае, когда ему доведется попасть в Москву, зайти в Главное управление кадров министерства. И все. Ни слова о заслуженном отдыхе. Никаких намеков на то, что ему пора собирать чемодан и оставлять завод. Это радовало куда больше, чем размер пенсии. Но прежде чем лететь в Москву, Виктору Ивановичу надо было соблюсти необходимую процедуру на месте. Коль скоро директором на заводе он стал по направлению ЦК КП Киргизии, обойти его стороной он считал, мягко говоря, неэтичным. Секретарем ЦК по промышленности работал тогда Николай Иванович Семенов. Работал он здесь недавно, был прислан Москвой и положение в отрасли, директоров предприятий знал еще слабо. Но держался так, будто все ему досконально известно и любой вопрос он может решить одним взмахом пера. Вот к нему-то на прием и пришел Угаров. Коротко объяснил, в чем дело. Шестьдесят лет. Пенсионный возраст. Как быть Продолжать работу или нет Какие на сей счет будут указания Семенов, кажется, даже удивился такой постановке вопроса. – Какие указания А чего тут голову ломать Подошло время пенсии – подавайте заявление и отдыхайте себе на здоровье, – и развел руками, всем своим видом показывая, что аудиенция уже окончена и никаких сомнений по поводу своей дальнейшей судьбы у Виктора Ивановича быть не должно. Из кабинета Семенова он вышел как оглушенный. Вот тебе раз! Получается, что в ЦК все решено. А он-то, честно говоря, надеялся, да что там надеялся, был уверен совсем в обратном. Что его попросят, именно попросят остаться директором завода хотя бы на несколько лет. Однако с ним поступили как с руководителем, от которого давно хотели бы избавиться, но никак не находили формального повода. Теперь же такой повод появился. За кого-то другого, попавшего в подобную ситуацию, он бы дрался со всей силой своего влияния. Но не за себя. Идя по верхнему этажу Белого дома к лифту, он собирался спуститься и покинуть здание, чтобы больше сюда не возвращаться. Однако случай по-прежнему благоволил к Угарову. На сей раз он предстал перед ним в лице помощника первого секретаря ЦК Александра Ивановича Малеваного. Они были давно, основательно знакомы, Угаров и Малеваный. Выпускник Московского энергетического института, волею судьбы попавший в журналистику республики, Александр сразу связал тематику своих материалов с промышленностью. И показал, насколько это может быть и сложным, важным, и захватывающе интересным. Многие годы он заведовал отделом промышленности, был заместителем главного редактора «Советской Киргизии» – ведущей партийной газеты на русском языке, чей тираж переваливал за сто тысяч. Естественно, что такой журналист, как Малеваный, не мог лишь поверхностно, в общих чертах знать такого директора, как Угаров и его завод «Физприборы», о котором он неоднократно писал аналитические статьи, показывая, сколь верно и умело здесь используются рычаги технического и социального управления. Став помощником первого секретаря ЦК, Александр Иванович оставался по-прежнему внимательным, выдержанным и деловым. Когда Угаров рассказал ему о результатах визита к Семенову, он только помрачнел, но ничего не сказал. Провел его в свой кабинет, усадил в кресло и попросил подождать. А сам направился в кабинет Первого. Вернулся минут через пятнадцать-двадцать. И сразу успокоил: – Идите на завод и работайте, как работали. И больше, пожалуйста, не расстраивайтесь. Это слова первого секретаря ЦК Абсамата Масалиевича Масалиева. С работой все, вроде, определилось. Теперь полагалось отметить юбилей. Хочешь – не хочешь, а традиция требует. Решили они с женой провести торжество скромно, без размаха, в домашних условиях, пригласив на него только самых близких друзей, сослуживцев. Но когда собрались все приглашенные, квартира стала напоминать переполненный корабль, который дает крен в ту сторону, где скапливаются на палубе пассажиры. Хозяевам приходилось регулировать весь этот процесс. Много было произнесено искренних, прочувствованных речей. Всего Виктор Иванович, конечно, не помнит. Но вот сквозную мысль большинства тостов о том, что Угаров, по сути, создал, поднял завод, вместе с коллективом сделал его мощным, передовым предприятием и именно ему надо безостановочно рулить дальше – в новое тысячелетие, не запомнить всего этого было нельзя. Тем более, что он сам был настроен на работу. Тем более, что ему хотелось вместе с заводом пережить эту бессмысленную, расшатывающую перестройку и постепенно прочно войти в рынок. Как водится на торжествах, тем более в такой неспешной домашней обстановке, много говорили о тех, кто работал на заводе, был на виду, а потом оказывался в других сферах, на высоких должностях, но по-прежнему чтил завод. Что ж, «Физприборы» не зря считались не только передовым производством, но и кузницей руководящих кадров. Едва кто-то из заводчан вырастал, становился профессионалом, обладая при этом достойными личными качествами, как его тут же забирали вышестоящие организации. За столом назывались фамилии, должности… Этих людей здесь все хорошо знали. Поэтому характеристики опускались. Для стороннего слушателя это было бы сухим, мало что говорящим перечислением. А для собравшихся за каждой фамилией стоял свой, родной заводу человек. И почти всякий раз прежде, чем назвать кого-то, слышался эмоциональный возглас: «А помните..». – А помните, как к нам приехал из Томска Фебенчук Иван Осипович Еще живя в Томске, на «Физприборы» просился. Знать, уже в начале семидесятых наш завод имел кое-какой авторитет в Союзе. Поработал он у нас начальником СКБ, секретарем парткома, а потом его «увели» председателем Первомайского райисполкома. Однако дольше всего он руководил Фрунзенским комитетом народного контроля. – Но что важно… Не знаю, заметили вы или нет такой момент. Секретарь парткома у нас, как невеста на выданье. Эта должность словно трамплин. Отсюда больше всего заводчан забирали на сторону. – А помните, кем начинал на заводе Акматбек Касымкулович Нанаев Вот именно, слесарем. Но ведь и на общественной работе у него здорово получалось! И в комсомоле, и особенно – секретарем парткома. Разносторонний дар у человека. Не случайно он и дальше хорошо пошел – секретарем райкома партии, председателем райисполкома, а теперь, пожалуйста, мэр столицы. (Тогда еще сидящие за столом не знали, что в девяностые годы Акматбек Нанаев будет послом Кыргызстана в России) – Но начало все-таки положил Петр Кузьмич Федоров. Его первого из секретарей заводского парткома «взяли» секретарем Первомайского райкома. Правда, там у него что-то не очень, вроде бы, клеилось, а вот заместителем министра коммунального хозяйства он проработал весьма долго и успешно. Да и Алексей Иванович Хлыстов во многом повторил этот путь Федорова. Только вместо министерства стал одним из руководителей завода «Тяжэлектромаш». – А помните, Медерова Октября Абылгазиевича Работал заместителем нашего юбиляра, а потом, еще до Нанаева, возглавил горисполком столицы. – А Марат Омурзакович Конурбаев Из начальника цеха чуть ли не в одночасье вырос до министра местной промышленности. И проработал на этом посту больше десяти лет. Вспоминали также и Постникова Игоря Владимировича, которого забрали с «Физприборов» директором крупного завода в Россию, и Красикова Геннадия Александровича, работавшего заместителем Угарова, а затем – зам. начальника Упрснаба Киргизии. В те годы, а шел конец восьмидесятых, разговоры об интернационализме, о единстве наций все чаще сменялись выпячиванием самоценности каждой отдельной нации, подчеркиванием ее достоинств, растущего самосознания. Вместо сплоченности людей разных наций надвигалась раздробленность. Это уже было ощутимо повсюду, тем более на бытовом уровне. Угарова резануло, покоробило то, что и на его юбилее не обошлось без инцидента с таким душком. Правда, едва вспыхнувший огонек неприязни удалось тут же потушить, но все-таки… А дело было в том, что одному из приглашенных вдруг припомнилось, будто Галимов Анвар Закирович, заместитель директора по качеству выпускаемой продукции, проявил по отношению к нему излишнюю, как он считал, строгость, придирчивость. И, выпив, он позволил себе в грубоватой форме пройтись по его татарскому происхождению. За столом возникла неловкая пауза. Напряженная тишина. На заводе, несмотря на бурлящие вне его стен страсти, интернационализм был превыше всего. И вдруг на тебе… Первой нашлась Нина Федоровна. Она довольно спокойно напомнила собравшимся о более чем трехвековом татарском иге, под которым жила еще не окрепшая, разобщенная Русь. И спросила, знают ли они, какая кровь течет в их жилах Предконфликтная ситуация разрядилась. Воцарился шутливый настрой. Все с интересом стали изучать конфигурацию лица самого зачинщика. И сошлись во мнении, что его славянская фамилия еще ни о чем не говорит и что этим надо заняться в рабочем порядке. Вдобавок еще такой штришок того времени. Отъезжая вечером домой, где Нина Федоровна вовсю готовила столы к торжеству, Угаров услышал музыку, льющуюся из окон заводской столовой. Музыка была веселая, жизнерадостная, и он еще подумал, что неплохо бы ему поиграть сегодня на баяне, чтобы доставить удовольствие гостям. Вскользь поинтересовался у водителя, что за мероприятие в столовой «Свадьба!» – ответил тот. А спустя несколько дней в ЦК КП Киргизии поступила анонимка о праздновании юбилея директора в заводской столовой. Разбиралась жалоба по всем правилам. И хоть сразу было ясно, что это липа, Угарову нервы все-таки помотали. Нашли и того, кто писал. Это был «обиженный», не попавший в ряды приглашенных. Покаялся – и был прощен. Такая вот точка завершила все, что касалось юбилея нашего героя. Теперь Виктору Ивановичу нужно было слетать в Москву (но не во сне, а наяву), чтобы встретиться с министром судостроительной промышленности СССР Коксановым Игорем Владимировичем. Сделать это было необходимо по рекомендации кадровой службы министерства: документы на оформление персональной пенсии подписывались лично министром. Недели через две, когда в Москве поднакопились разные дела, Угаров отправился в первопрестольную. Записавшись на прием к министру, он в первую очередь занялся тем, что было важно для завода. Коксанов отнесся к нему с неожиданной теплотой, как мало к кому относился. Едва Виктор Иванович по-военному доложил о своем пенсионном возрасте, он встал, улыбнулся и широким жестом хозяина пригласил его садиться в кресло напротив. – Пенсия пенсией, – сказал он, – тут без проблем. А как думаешь дальше Работать – Хотелось бы. – Ну что ж, это хорошо. Раз желание есть, нужно работать. Здоровье, смотрю, у тебя нормальное. Держишься молодцом. Таких, как ты, у меня по пальцам можно пересчитать. Значит, договорились… Угаров собрался было уходить, но министр остановил его взглядом. Помолчал задумчиво, потом спросил: – А для выхода на пенсию, чем располагаешь – Да всем, – не моргнув, ответил Угаров. – Квартира есть, жена, две дочери. И даже машина есть, «Волга», которую мне ваше министерство еще в 1972 году выделило. Так что полный набор. – В 1972 году – развеселился министр. – Машине почти двадцать лет. Это же хлам! Работать вот ты умеешь, дорогой директор, а в таких вещах не соображаешь. Деньги-то хоть на машину найдутся – Пожалуй. Если хорошенько поскрести, – в тон ему ответил Угаров. – Тогда пиши заявление, – и протянул бумагу. А сам тут же позвонил кому-то и попросил выделить директору Фрунзенского завода «Физприборы» новую «Волгу» в связи с наступлением пенсионного возраста. С той поры немало воды утекло, но Виктор Иванович и Нина Федоровна, глядя порой на хорошо сохранившийся в квартире гостиный гарнитур и на неплохо бегающую «Волгу», с улыбкой вспоминают, как по случаю это им досталось. Еще в давние советские времена… И причастны к этому два союзных министра – торговли и судостроительной промышленности. Мина под будущее После того, как и республиканский ЦК, и союзное министерство меня оставили в прежней должности, я взялся за дела с удвоенной энергией. Хотя, откровенно говоря, и до этого поблажки себе не давал. Но сомнения, что меня, пользуясь возрастом, отодвинут в сторонку, все-таки мешали работе. Обстановка в стране была такой же изменчивой, как погода в мае. То дождь, то жара, а то и снежок посыплет. В этой сложной обстановке приходилось постоянно маневрировать, чтобы вписываться в резкие повороты политики. О стабильности можно было забыть. Гласность и перестройка – вот о чем шумели тогда, не очень-то задумываясь, к каким последствиям приведут страну отпущенные для показухи вожжи. Шло низвержение авторитетов недавнего прошлого, поднималась мутная волна глумления над советской системой. А от нас все так же требовалось выполнение государственной программы и постоянное наращивание темпов производства. Оно бы еще ничего, рабочий класс терпелив и больше, чем кто-либо, дисциплинирован. Но вот к середине восемьдесят девятого года грянула конверсия, тогдашний генсек Михаил Горбачев без конца твердил о разоружении. В первую голову это ударило по оборонной промышленности. Заказчик нашего завода – военно-морской флот СССР – сразу лишился возможности финансировать значительную часть своих заказов. Огонь, как по бикфордову шнуру, побежал к нам. Министерство судостроительной промышленности, тут же пересмотрев прежнюю программу нашего завода, уже на второе полугодие восемьдесят девятого за-планировало нам резкое снижение выпуска продукции для флота. Со ста семидесяти семи миллионов рублей до пятидесяти четырех. А ведь многое из того, что значилось в годовой программе, было или частично, или полностью заводом изготовлено. В результате завод получил оплеуху, потеряв сорок миллионов рублей. И это, как ни печально, было только началом. Перед нами в полный рост встала задача оперативного перепрофилирования завода. Нельзя сказать, что к этому мы вовсе не были готовы. Плох тот руководитель, который не предугадывает возможных перемен. (Правда, в нашей стране, склонной в последние два десятилетия к шараханью и метаниям, стопроцентные попадания почти исключены). Худо или бедно, но некоторая подготовленность производства к этому уже была. И если бы не столь круто и быстро шла вокруг ломка, завод вполне обошелся бы без ощутимых потерь. И все-таки уже к следующему году положение у нас стало выравниваться. Каким образом За счет резкого увеличения производства товаров народного потребления. Если на начало восемьдесят девятого года продукция для военно-морского флота составляла восемьдесят процентов, а ТНП и медицинская техника – двадцать, то на следующий год процентное соотношение этих позиций стало обратным. Перестройка производства на ТНП и прочую продукцию гражданского назначения велась на нашем заводе, в основном, по двум направлениям: увеличение выпуска уже освоенной продукции и освоение совершенно новой. Что нам требовалось Значительно расширить производственные площади, оснастить их необходимым оборудованием, провести обучение и переподготовку кадров, соз-дать современные службы маркетинга и менеджмента. В общем, как говорится, начать и кончить. Только благодаря нашим людям, их профессионализму, творческому потенциалу завод выстоял, сохранил равновесие. Мне хочется назвать хотя бы нескольких, кто активно помогал мне, чья роль в жизни завода неоценима. Анатолий Петрович Менгель, Григорий Васильевич Кулешов, Виктор Иванович Борченко, Виктор Григорьевич Гончаров, Гарри Оттович Фей, Владимир Иванович Кумсков, Турдабек Баратович Джабаев, Людмила Евгеньевна Боголюбова, Наталья Ивановна Суханова, Тамара Степановна Данилова, Клара Федоровна Белоногова, Тамара Михайловна Аносова, Валерий Дмитриевич Колодяжный, Владимир Федорович Клюхинов, Валерия Александровна Березина, Светлана Георгиевна Супеко, Виктор Леонидович Васильев, Владимир Иванович Березин, Тамара Яковлевна Сокол… В памяти, в сердце моем еще великое множество людей, возможность работать вместе с которыми мне подарила судьба. Их лица частенько, поднимаясь из временной дали, всплывают перед моими глазами. В те годы строительство корпуса одиннадцатого цеха, который предназначался для ТНП, уже велось, велось хорошими темпами. По своим размерам это как приличный завод – тридцать семь тысяч квадратных метров. Он должен был скоро закрыть все наши вопросы по производственным площадям. Курировал строительство этого цеха Джумагулов Апас Джумагулович, который долго и плодотворно возглавлял правительство республики. Он нравился мне своей деловой хваткой, простотой в общении с людьми и дотошностью. Уж если он за что-то брался, то успех, как правило, был гарантирован. На «Физприборах» его с теплотой называли «нашим прорабом». Джумагулов помогал нам не только в строительстве. Он поддерживал нас и в наращивании объемов производства тех или иных видов товаров для народа. Уже на этом этапе завод выходил на полтора миллиона штук двигателей для мясорубок, миксеров, кроме того, предполагалось выпускать их на экспорт. В общем, перспектива вырисовывалась неплохая. Заводом было освоено более пятнадцати новых видов ТНП, в стадии освоения находилось еще почти столько же. Но нас беспокоило то, что касалось военной техники. Ведь получались странные вещи. Выпущенная за несколько лет заводом продукция находилась в эксплуатации у моряков военно-морского флота – нашего заказчика, требуя при этом постоянного технического надзора предприятия-изготовителя. Однако на сей счет ни соответствующих договоров, ни финансирования не было. Все висело в воздухе. Никто не знал, что будет дальше. Пока политики во главе с Горбачевым морочили всем нам голову, больше думая не о своем народе, а о том, как бы покрасоваться перед Западом, десятилетиями создаваемые связи оборонных предприятий с заказчиками и между собой разрушались. Сотни высококлассных специалистов нашего завода, выросшие на производстве точного оборудования для ВМФ, на его обслуживании, расходились кто куда. Я посылал тревожные письма Ельцину, Гайдару, Исанову, но ни одного ответа так и не получил. Вскоре выяснилось – почему. Помнится, в начале 1991 года в Кремлевском дворце съездов состоялось собрание так называемой «Ассоциации руководителей оборонных заводов страны». В президиуме восседали Горбачев, Ельцин, другие руководители Союза тех лет. Я сидел в третьем ряду вместе с начальником Главка министерства судостроительной промышленности СССР Маратом Петровичем Левченко. Когда объявили, что председателем собрания будет А. И. Тизяков – директор завода из Свердловска, мы переглянулись. О нем у нас было весьма не лестное мнение. И уж если он в председателях… Цель собрания, как мы поняли позже, – получить от руководителей оборонных предприятий и министерств одобрение проводимой Горбачевым политики перестройки. Иными словами нам предлагалось осознать, что мы до этого занимались ерундой, что Союзу никто больше не угрожает, противников у нас нет и потому вооружаться не имеет смысла. Но мы что, дураки, мы что, не понимали, к чему может привести разрушение оборонного производства! Вот и давал Тизяков слово кому угодно, только не нашему брату, оборонщику. Вот и получалось, что с трибуны шло одобрение, а выкрики из зала свидетельствовали совсем об обратном. мЗато в перерыв, едва Горбачев спустился в зал, директора оборонных предприятий взяли его в кольцо. Я оказался шагах в трех от него. Выглядел он тогда заносчивым и решительным. На все здравые суждения, которые прямо высказывались ему, только встряхивал головой и бросал: «Что, назад», с нажимом на этот вопрос. Чувствовалось, ожидал он совсем иного. Глянул, где кольцо было пореже, и шагнул в ту сторону, бесцеремонно расталкивая людей выставленным вперед локтем. Таким он мне и запомнился. После перерыва собрание покатилось по тому же руслу. Все было заранее подготовлено, спланировано. Выходили мы из Кремлевского дворца, словно после похорон. То, что делали власти в ту пору, лишая страну, Россию военной силы, уже отливается ей горькими слезами сегодня. Да и долго, увы, будет еще отливаться. Но мне хотелось бы коротко остановиться на своем отношении к Тизякову. После Фороса Горбачев возмущался: друзья, которым он полностью доверял, предали его. Но как он их подбирал Как можно было, к примеру, доверять тому же Тизякову, этому флюгеру, характер которого за версту виден Или Михаил Сергеевич подбирал окружение из тех, кто во всем соглашался с ним, не перечил ему, зато потом, когда ситуация изменилась, разворачивался на все триста шестьдесят градусов С Тизяковым я познакомился еще в конце восьмидесятых. Создавался новый вид вооружения, в котором торпеда с помощью ракеты доставлялась в любой район назначения. Нашему заводу поручалось изготовление торпеды, а заводу, где директором был Тизяков, – ракеты. Думаю, что никакой военной тайны я не раскрою, поскольку мы давно уже этим не занимаемся. Пока каждый из нас производил порученную ему часть своеобразного тандема, я с Тизяковым в сущности и не встречался. Но вот все уже готово, начались финишные испытания. И сразу пошли очень серьезные накладки. Того результата, на который создатели оружия рассчитывали, достичь не удавалось. (По известной причине технические подробности я опущу). Тизяков считал, будто бы мы виноваты, я же считал, что не дорабатывает его завод. Определить, кто из нас прав, можно было только при детальном анализе итогов испытаний. А для этого нам следовало находиться в заданной точке. Я направился туда, Тизяков наотрез отказался. Корабль, с которого велись наблюдения, попал в сильный шторм. Нам от стихии крепко досталось. Зато в моих руках оказались подводные снимки, красноречиво свидетельствующие в пользу физприборовцев. Казалось бы, вопрос исчерпан. Но Тизяков все продолжал упорствовать. Жилистый, длинный он напоминал мне ужа, которого сколько не прижимай к стенке, все равно выскользнет. В министерстве понимали мою правоту, но предлагали нам сесть вместе и договориться. Напрасно я часами убеждал его устранить дефект. Амбиции не позволяли ему сделать это. Ведь тогда было бы очевидно, что напортачил руководимый им завод. Зайдя к своему министру авиационной промышленности, он заявил, что со мной, мол, все вопросы утрясены, согласие достигнуто. И уехал из Москвы. А когда узнали от меня, что все это – вранье, его уже и след простыл. Вот таким был этот Тизяков, которого Горбачев сделал своим полпредом на собрании с руководителями оборонных предприятий. А в августе того же года, когда Горбачев отдыхал в Форосе, власть в стране попытался захватить ГК ЧП (Госкомитет по чрезвычайному положению). И среди тех, кто там значился, был Тизяков. Вот так. После неудавшегося путча Киргизия заявила о себе как суверенная республика. А вскоре Ельцин с Кравчуком и Шушкевичем, собравшись в Беловежской пуще, полностью развалили Союз. СССР, мощная сверхдержава, силу которой ковала и оборонная промышленность, канул в Лету. Возникли новые, кардинально отличные от прежних, условия существования людей. И промышленности тоже. Почувствовав зыбкость своего положения, руководство многих заводов кинулось растаскивать, продавать технику, оборудование. Кое-кто нацелился на отъезд. Царил хаос. Люди словно сошли с ума. Я смотрел на все это, и у меня болела душа. Во что бы то ни стало, думал я, надо сохранить наш завод, в который вложено столько государственных средств, столько сил коллектива. Для меня это было делом чести. Принимались меры, исключающие хищения. Завод продолжал работать. Наступила пора смены собственников. Государственные предприятия преобразовывались в акционерные общества разных видов. Коснулось это и нашего завода. У нас тоже активно шла подготовка к приватизации, подсчитывалась стоимость основных фондов, определялось, сколько следует выпустить акций, какова будет номинальная цена каждой из них… Вопросов уйма. Многое было для нас непривычным. мПредстояло также избрание президента акционерного общества и создание соответствующих структур. Как правило, президентом становился директор предприятия. У нашего коллектива, как я знал, на этот счет никаких сомнений не было. Но, увы… После суверенизации все оборонные заводы полностью перешли в подчинение республики. И вот как-то вызывает меня тогдашний министр промышленности и внешней торговли Эсенгул Касымович Омуралиев. Начал он разговор издалека: меняются, мол, времена, возраст все равно дает о себе знать, в любой момент здоровье может подкачать… И дальше что-то еще в этом роде. Но со мной-то зачем в кошки-мышки играть Я же битый воробей, сходу угадываю, куда и откуда ветер дует. Завод наш был на виду. И я не сомневался, что на него глаз положат. Правда, мне думалось, что это произойдет гораздо позже, когда производство будет окончательно адаптировано к нынешним условиям. Чтобы облегчить министру задачу, я сам продолжил за него разговор. Если вести речь о пенсии, сказал я, то я свое отработал, за плечами шестьдесят три. Только мне в такое вот трудное время уходить не совсем удобно, бросив коллектив на перепутье. Впрочем, если относительно меня вопрос уже решен, – министр утвердительно кивнул, – то мне, исходя из своего почти тридцатилетнего опыта работы директором, остается назвать кандидатуру своего преемника: А. М. Маматова. Он молод, киргиз, работал у нас инженером, зам. начальника, потом начальником цеха, семь лет был председателем заводского профкома, сейчас – заместитель директора по производству. Состоит в резерве, в свое время утвержденном правительством, на должность директора. Омуралиев покачал головой. Оказывается, и этот вопрос уже был решен. Руководителем будет не Маматов, другой. Жаль, сказал я, завод от этого крепко потеряет. Так, увы, оно и вышло. И мне, пожалуй, от моего сбывшегося предсказания было горше всех. Ну а Маматов Алинур Маликович… Он вскоре после этого ушел с завода. Перебрался в Москву. И уже десяток лет возглавляет там завод «Термопласт». И отзывы о нем самые добрые. Как, кстати, и о Гилеве Анатолии Михайловиче, работающем в тех же краях заместителем директора крупного предприятия «Стройиндустрия», и о многих других моих товарищах, по разным причинам уехавших из Кыргызстана. На последнее совещание в моем кабинете собрались главные специалисты, начальники цехов и отделов, заместители директора, руководители общественных организаций и все, кто хотел попрощаться со мной, как с директором, и сказать свое слово. Кабинет был полон. Мне почему-то вспомнилось, как я впервые пришел сюда, в этот кабинет, много-много лет тому назад. Народа тоже было густо. Но обстановка была совсем, совсем другая. Скованность, настороженность, недоверчивые взгляды… А теперь… Я не беру в расчет слова, ими порой можно закамуфлировать что угодно. Однако глаза всегда выдадут истину. Я смотрел на лица собравшихся, слушал их речи и думал, что, выходит, не зря я столько здесь проработал, не зря почти вся моя жизнь была связана с этим заводом. Меня спрашивали, каков мой прогноз, каково будущее предприятия Но что я мог ответить Отделался шуткой: что потопаете, то и полопаете. Директором завода был назначен Абдураимов Жапаркул Осмонолиевич. Передача завода состоялась 17 августа 1992 года. Акт приема-передачи подписали бывший и вновь назначенный руководители. Его же, Жапаркула Осмонолиевича, избрали президентом АО «Дастан» – так с тех пор стал называться наш завод. Переименование завода, «превращение» основных фондов в акции с номинальной стоимостью двадцать пять рублей за акцию прошло тихо и оперативно. Мне, бывшему директору, выделили для покупки шесть акций. И ни штукой больше. Так решило новое руководство. В связи с этим расскажу о таком эпизоде, случившемся со мной совсем недавно. Погуляв вечером по парку вблизи дома, я присел на скамейку и задумался. Лето медленно клонилось к осени, листва на деревьях редела, и на газонах пятнами проступала подсохшая трава. – О, Виктор Иванович! – возле скамейки остановились двое мужчин среднего возраста. Судя по всему, бизнесмены. Я видел их впервые. – Интересно, какие мысли могут летним вечером одолевать миллионера – спросил один из них. – Миллионера А я-то при чем Вы явно меня с кем-то путаете. – Разве вы не Угаров – Ну и что– пожал я плечами. – Вот видите, я не ошибся. О таких руководителях, как вы, нам хорошо известно. Вы тридцать лет были директором на «Физприборах». У вас и поныне самый крупный пакет акций. И это естественно. Так что мой первый вопрос к вам остается в силе: какие мысли одолевали вас, миллионера, перед тем, как мы подошли Положение было дурацкое. Чтобы выйти из него без долгих объяснений, следовало поддержать предложенную бизнесменами игру. – Миллионер думает, куда бы повыгодней вложить свой капитал, – сказал я первое, что пришло в голову. Зачем опровергать Зачем разубеждать людей в том, в чем они хотят заблуждаться – Вот видишь! А я что тебе говорил – обернулся спрашивавший к своему товарищу. – Серьезный миллионер в любое время года и дня думает о своей выгоде. Это нормально. Такова природа человека. Странные люди, вздохнув, подумал я, когда они ушли. И откуда у них столь искаженные сведения Тоже мне, нашли миллионера! Благо, в восьмидесятых годах подфартило с гарнитуром да машиной… Но зато как работалось на заводе! Вот ведь в чем все-таки главное. Вспомнишь, душа радостью полнится…
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

  • Мина под будущее