Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Иванов А. И., 2004. Все права защищены Издательство "жзлк", 2004. Все права защищены




страница6/10
Дата29.06.2017
Размер2.8 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Глава шестая Военные игрушки, скандальные шумы и английская разведка Меж двух берегов Угарову казалось, что все производственные рифы завод проскочил. А если еще не проскочил, то наверняка проскочит, потому что все здесь просматривается далеко вперед. Не случайно Министерство судостроительной промышленности СССР работой предприятия довольно. А это для него, директора, главное. И вообще, думал он, хорошо находиться под крылом такого солидного министерства. Оно далеко, плотной опекой не докучает, а местные органы, отдав завод в подчинение центру, перестали дергать его проверками. Теперь даже дышится легче. Вместо авралов по латанию дыр на производстве можно заниматься перспективным планированием. Чтобы завод развивался планомерно, динамично, а не скачками. Чтобы рост производства позволял постоянно вкладывать средства в социальную сферу, не на словах, а на деле заботиться о людях. Все это не проходило бесследно, замечалось и отмечалось. «Физприборы» не раз удостаивались похвалы и с высоких партийных трибун, и со страниц республиканских газет. Нравилось ли это Угарову А почему бы и нет Тем более, что растущий авторитет завода облегчал решение многих вопросов, связанных, к примеру, с той же социальной сферой. И вдруг, как говорят, его из первого ряда пересадили в последний. Случилось это на партийно-хозяйственном активе республики, посвященном выпуску товаров народного потребления. Выполняя постановление ЦК КПСС, предприятия Киргизии по указанию местных партийных органов увеличили номенклатуру своих изделий за счет производства товаров для народа. Чем это было вызвано Прилавки магазинов пустовали. В торговле царствовал дефицит. И вот заводам и фабрикам была дана команда за счет внутренних ресурсов ударить по дефициту товарами массового спроса. Какими Решайте сами. Лишь бы их было побольше да ассортимент пошире. «Физприборы» оказались как бы меж двух берегов. Союзное министерство его, как молодое свое предприятие, упустило из виду и не озадачило, а местные партийные и хозяйственные органы посчитали, что это сделает министерство. Таким образом завод, не получив соответствующих распоряжений, проблемой товаров народного потребления, по существу, не занимался. Впрочем, тех, кто готовил доклад на актив, не интересовало, почему это случилось. Важен результат. А результат плох. Завод «Физприборы» очень слабо подготовился к выпуску нужных народу товаров ширпотреба. И по этому показателю оказался в хвосте предприятий республики. Для Угарова это было ударом. Серьезная получилась просечка. А тут еще товарищи по директорскому корпусу подкусывают, дескать, далек ты, Виктор Иванович, от народа, чужды тебе его насущные запросы, все бы только верхом на торпедах к успеху катиться. Он ждал, что теперь, получив информацию с актива, Министерство судостроительной промышленности тоже на него навалится, будет требовать скорейшего выпуска товаров народного потребления – ТНП. Да еще подзатыльников наподдаст за нерадивость. Шутка ли: не выполняется постановление ЦК КПСС. Но оттуда – никакой реакции. А, может, готовится разнос в виде приказа министра или решения коллегии министерства Тогда Угаров сам позвонил новому начальнику Главка Левченко Марату Петровичу, который сменил ушедшего на пенсию Воронина. Так, мол, и так, собираемся налаживать выпуск ТНП, может быть, у вас есть соображения на этот счет «Какие соображения Да на кой черт мне эти твои товары – не то удивился, не то возмутился Левченко. – У меня по Главному управлению знаешь их сколько Шестнадцать процентов от общего объема!» – «А как же мы – недоумевая, спросил Виктор Иванович. – Ведь по этому показателю «Физприборы» неважно смотрятся среди предприятий города и республики». – «А я тут при чем Это ваши проблемы». Угарову стало ясно, что новый начальник Главка не чета прежнему, умеющему сходу понять, в каком положении очутился завод и как ему помочь. Значит, придется самому варьировать, искать выходы и с производственными помещениями для ТНП, и с дополнительными кадрами, и с материалами. Начались консультации на разных уровнях, на мыслимых и немыслимых этажах местного масштаба. Начальство, критиковавшее его на активе, должно было знать, что завод немедля перестраивает свое отношение к ширпотребу. Он кипел энергией и заряжал ею окружающих. Конструкторы, технологи завода ломали голову над технической стороной производства товаров широкого потребления, а службы сбыта изучали спрос на эти товары по всему Союзу. Вскоре на поток пошли нагревательные приборы из семейства «Шмелей» и «Лучей», кастрюли и манты-казаны. В перспективе планировался кухонный комбайн – крупная продукция ширпотреба. Для его производства надо было спроектировать и построить специальный корпус площадью не менее тридцати пяти тысяч квадратных метров. Но это сравнительно долгая песня. Пока же налаживается выпуск мясорубок, миксеров, а также микродвигателей мощностью 65, 95 и 150 ватт. Раз товары широкого потребления, то и размах их сбыта должен быть соответствующий – до полутора миллионов штук в год. И все-таки объем и ассортимент продукции были пока невелики. А где их набрать Кто-то предложил заняться производством магнитофонов, но Угаров отказался: во Фрунзенском объединении «Ала-Тоо» уже готовился к выпуску магнитофон «Романтик». Нужно было искать совсем в другой плоскости. Думай, директор, думай! Когда идешь на работу или с работы, когда ложишься спать или пробуждаешься, когда выпадает свободная минута на работе или дома… Мелькнула мысль, что дома стало в последнее время тихо, пожалуй, даже слишком тихо и пустовато после отъезда старшей дочери. Оля окончила школу, затем Ленинградский кораблестроительный институт, вышла замуж и обосновалась в Москве. Младшая, Инка, тоже вот-вот закончит школу, слава Богу, учиться собирается здесь, во Фрунзе, в Киргизском медицинском институте. Но как быстро облетают листья детства! Загруженный своими делами, заботами, он почти не заметил этой славной поры своих дочерей. И вдруг его осенило: детские игрушки! Да, да, детские игрушки – вот что будет производить завод. Оставалось только выбрать, какие именно. В советской стране продукция для детей пользовалась еще большим спросом, чем автомобили. Приехав очередной раз в командировку в Москву, он остановился у дочери. Воистину неисповедимы пути Господни! Оля была замужем за Андреем Чудиным, сыном Виталия Ивановича Чудина, который, будучи зампредом Совмина Киргизской ССР, неоднократно помогал Угарову решать заводские проблемы. Вечером, попивая чай, разговорились, как водится, о планах. Угаров, естественно, упомянул про детские игрушки. Только вот пока он не определил, на каких остановиться. Одно ему ясно, что они должны быть связаны с техникой. – А вы загляните в наш «Детский мир», – посоветовал Чудин-младший, – там вы наверняка увидите то, что вас привлечет. Ведь если где-то и собраны лучшие игрушки, выпускаемые в Союзе, так это, конечно же, в «Детском мире». Это было действительно так. Фрунзенские магазины для детей и в подметки ему не годились. Возле одного из отделов Угаров остановился надолго. Из множества игрушек, которые здесь продавались, наибольшим спросом пользовался бронетранспортер. Заинтересовавшись, Виктор Иванович даже подсчитал, сколько БТРов ушло за двадцать пять минут. Получилась внушительная цифра. Более сотни. Продавщица уже начала поглядывать на него с подозрением. Прилично одетый мужчина средних лет столько времени стоит возле прилавка и ничего не покупает. Что ему надо Кто он такой Уж не контролер ли, прикинувшийся рядовым покупателем – Вы что-нибудь выбрали – осторожно спросила она. – Пока нет. Присматриваюсь. У вас БТРы хорошо идут – Сами видите – нарасхват. – А можно мне, как говорится, пощупать, что он из себя представляет – Угаров покатал БТР, прикинул, из какого материала он сделан, насколько сложно его изготовление. – А еще у вас какие-нибудь военные игрушки есть Оказалось, что есть. И танки, и самоходные пушки… Только она, боясь, что не успеет управиться, решила продавать их не вместе, а порознь. Угаров объяснил, какой у него, директора фрунзенского завода «Физприборы», интерес к этим игрушкам. И она, обрадовавшись, что имеет дело не с контролером, а с нормальным, по ее соображению, человеком, принесла ему целый чемодан военных игрушек. Таким образом, Виктор Иванович получил образцы товаров народного потребления для детей, которые предстояло выпускать заводу. Предстояло… Игрушка должна была иметь масштаб 1: 43, для этого требовались литьевые машины под давлением. Слава Богу, такие машины на заводе были, их следовало только разгрузить от производства других изделий. Изготовить литейные формы высокой точности могли, безо всяких сомнений, заводские специалисты. Что же касается материала (алюминия), то отходов его хватало с избытком. Кроме того, для выпуска военных игрушек нужно было разрешение Музея Вооруженных Сил СССР, а также одобрение местных властей и своего министерства. Как Угаров и предполагал, труднее всего оказалось с последней позицией. Если во Фрунзе к его затее отнеслись с пониманием: такие игрушки можно использовать в военно-патриотическом воспитании, то в министерстве встретили в штыки. Начальник Главка Левченко назвал его милитаристом, пытающимся играть на склонности детей к риску, авантюре, стремящимся с детства учить их воевать. Пресса тех лет была полна статей о закате холодной войны, руководители Союза частенько говорили о разоружении, и Левченко старался идти в ногу с провозглашаемой ими политикой. А тут Угаров с этими игрушками… И все-таки Виктор Иванович уломал его. Ожидание столкновения добавляет остроты и уму, и глазу. Он знал, какие струны лучше всего затронуть. Разве самому Марату Петровичу, говорил он, не доводилось в детстве играть в мушкетеров, фехтовать на шпагах-прутиках или стрелять из самодельного пугача Наверняка доводилось. Но ведь в нем нет ни капельки реваншизма, агрессивности, а вот миролюбия – сколько угодно. Важно не во что играют дети, а для чего они это делают, какой смысл во все это вкладывается. Людям нравится, когда их приводят в качестве положительного примера. Это, пожалуй, самый веский аргумент в споре, способный вынудить их согласиться с доводами собеседника. Причем, здесь нельзя перегнуть палку, опуститься до примитивной лести. Иначе тут же, если собеседник умный, а не дурак, последует обратная реакция. Не подкачал и заводской отдел сбыта. В реализации ширпотреба проклюнулись ростки будущего рынка. И сбытовики завода исколесили весь Союз, заключая повсюду договора на закупку готовящихся к выпуску изделий. Что ценно: потом и ассортимент изделий, и их количество проходили через Госплан Союза, фильтровались, закладывались в стратегию, благодаря чему удавалось избежать той вакханалии, что воцарилась гораздо позже – на рынке девяностых годов. В докладе на следующем пленуме ЦК Компартии Киргизии, с которым выступал Турдакун Усубалиевич Усубалиев и в котором немало места было отведено товарам народного потребления, завод «Физприборы» уже фигурировал совсем в ином свете, нежели на том печальном для Угарова партийно-хозяственном активе. Из него если еще и не лепили образец, то, во всяком случае, отмечали набирающее темп производство нагревательной техники, посуды и детских игрушек. На пленум были приглашены из Москвы представители союзных министерств, тесно работающие с предприятиями Киргизии. Заместитель министра судостроительной промышленности СССР Леонид Васильевич Прусс и Марат Петрович Левченко с двух сторон шутливо подталкивали Угарова локтями: а ты, дескать, боялся! Но поразило их еще и другое. После пленума к москвичам подошел Усубалиев. Вечером на правительственной даче будет прием, и он просил бы гостей отужинать в узком кругу вместе с хозяевами. Неожиданно Усубалиев повернулся к Угарову: – А вас, Виктор Иванович, я тоже приглашаю. Персонально. Угаров явился на прием при полном параде – в черном костюме, белоснежной сорочке и темно-синем, в красную крапинку галстуке. Как и положено по этикету. Окинув быстрым взглядом собравшихся, он был немало удивлен: из десятков директоров предприятий пригласили только его одного. Объяснение пришло позже. В кратком слове, говоря об экономическом развитии Киргизии, Турдакун Усубалиев особо коснулся завода «Физприборы», где бурное развитие производственной и социальной сфер, по сути, находятся в равновесии, где человек труда, внося свой вклад в экономику страны, сам имеет возможность пользоваться всеми благами цивилизации. За короткий срок, сказал руководитель республики, директор завода Виктор Иванович Угаров сумел так организовать, сплотить трудовой коллектив, что ему по плечу большие дела. И даже когда случаются промахи, упущения, здесь быстро с ними справляются. Усубалиев, как правило, по достоинству оценивал руководящие кадры, и в трудные моменты старался оказывать им поддержку, поднимать их авторитет в глазах чиновников из Москвы. На первое – оплеухи, а на десерт – знамена Приходилось ли мне краснеть за произведенную заводом продукцию Безусловно. Когда возникает этот вопрос, я вспоминаю три характерных случая. (В целом же их было гораздо больше). Первый произошел с центрифугой, которую мы выпускали в середине шестидесятых. Центрифуга как центрифуга. Никаких нареканий от Минздрава СССР, чей заказ выполнял завод, это изделие не имело. А применялась она довольно широко. Одна из них попала в центральную клиническую больницу четвертого главного управления г.Москвы, или попросту – в Кремлевку, ЦКБ. Министром судостроительной промышленности Союза был тогда Борис Евстафьевич Бутома, руководитель сталинской закваски. Его все боялись. Разгильдяйства он не терпел. Везде добивался порядка. Пусть жесткими мерами, но добивался. Правда, он и слушать умел, в дело вникал с лета. Так что понапрасну разгон не устраивал. Однажды, заболев, он очутился в ЦКБ. Лежит в палате, как мне потом рассказывали, и слышит шум машинки, работающей неподалеку от него. Шум настырный, так и лезет в уши. Причем, явно не пылесос. А что Бутома поинтересовался у врача, каким это аппаратом они там пользуются Раньше, дескать, ему не приходилось такого шума здесь слышать. Врач рассказала ему о нашей центрифуге. И то, что она надежна, работает как часы, без малейших сбоев. И то, что с самого начала шумит, беспокоя больных. Медперсонал-то, мол, ничего, никаких претензий, а вот больные с ослабленной нервной системой порою сердятся. Но потом тоже привыкают. – Не знаете, какой завод их выпускает– спросил министр. – Ну как же не знать, знаю, – ответила врач.– Из города Фрунзе, завод «Физприборы». – «Физприборы» – Бутома был изумлен. Завод только что был принят в систему его министерства. И вот на тебе – первый сюрприз. Это у Гоголя, кажется, есть такая фраза: «А ну-ка подать сюда Ляпкина-Тяпкина!». Тот-то хоть был поблизости, а я вон где – во Фрунзе. Ничего, самолеты по два рейса в день летали. И билет, если по сегодняшним меркам, стоил копейки. Бутома был по-прежнему в больнице. Принял меня его заместитель. Еще погромче нашей центрифуги шумел: «Ты же министерство на всю ЦКБ опозорил! Взяли вас к себе на свою голову! Выпускаете черт знает что! Не центрифуги, а какие-то центрифиги». Бесполезно было оправдываться, доказывать, что все было изготовлено точно в соответствии с полученной заводом технической документацией и у Минздрава к нам замечаний нет. Уровень шума центрифуги, или, как он выразился, центрифиги, действительно превышал допустимые децибелы. Пришлось повиниться, пообещать исправить положение. А для себя сделать вывод: коль скоро с нас спрашивают за качество изделия, то нечего зацикливаться на технической документации, которую нам дают. Есть необходимость и возможность – надо во что бы то ни стало улучшать. В итоге мы на заводе полностью пересмотрели весь технологический процесс. Вплоть до сборки. Уменьшили число оборотов, добились, что шум стал в пределах нормы. И когда послали эту центрифугу на международную выставку, то она завоевала золотую медаль. Вот так частенько бывало: я получал по морде, простите, по физиономии, а заводу потом вручали медали и знамена. Второй случай произошел тогда, когда мы стали уже выпускать товары народного потребления. Среди них в плане завода значился кухонный комбайн по образцу французского. Наш коллектив приступил к его разработке. Намечалось и строительство специального корпуса для производства этих комбайнов. А пока суд да дело решили поставить на поток электрические мясорубки. Некоторые заводы нашего министерства уже выпускали это изделие, и спрос на него был большой. К тому времени произошла смена руководителей министерства судостроительной промышленности. Новым министром стал Герой Социалистического Труда Игорь Сергеевич Белоусов. В отличие от предыдущего, Бутомы, с нашей продукцией он познакомился не в ЦКБ, а на выставке товаров народного потребления в Москве. Среди ряда изделий «Физприборов» была и мясорубка. Предстояло как раз заседание расширенной коллегии министерства. Белоусов велел своим работникам приурочить к этому мероприятию выставку ширпотреба, выпускаемого предприятиями своего ведомства. Что и было, конечно, сделано. Так вот, перед коллегией состоялся осмотр выставленных изделий. Уж не знаю, кому там пришло в голову взять нашу мясорубку, выглядевшую весьма презентабельно, и включить ее в сеть. В следующий момент все присутствующие зажали ладонями уши. Мясорубка оказалась слишком голосистой. В решении коллегии было отмечено, что качество продукции на заводе сильно хромает. И когда я вскоре по ряду неотложных дел прибыл к министру, Игорь Сергеевич высказал мне свое замечание. Помнится, я не поверил. Качеству мы уделяли серьезное внимание. Ну, не может быть, чтобы наша мясорубка так нас подвела! Попросил доказательств. И я их получил. При мне включили французскую мясорубку. Она работала совершенно бесшумно. Немецкую – тот же эффект. Потом нашу. О, господи, как она орала! Я выругался в ее адрес (хотя она-то тут при чем), но никто не услышал. Вернувшись во Фрунзе, я сразу направился в цех, где шла обработка редукторов для мясорубок. Занимались этим авторитетные рабочие. Межосевое расстояние должно измеряться в микронах, точность – всему голова. Это, казалось мне, азбучная истина и ее положено чтить. – Вот я пришел по вашу душу, – говорю рабочим. – Ска-жите, как вы выдерживаете межосевое расстояние в редукторе – Очень просто, – пожимают плечами. И показывают. Я ахнул. Какие тут к черту микроны! Расстояние измеряется обычной линейкой. Выдал я им по полной программе. – Отправляйтесь, – говорю, – в цех сборки и подольше послушайте, как воют шестеренки. Я в кабинете министра наслушался. – Мы же план гоним, – попытались оправдываться они. – Но не за счет качества! По этому поводу на заводе были приняты строгие меры. Усилен контроль за наличием качественной оснастки, использованием мерительной техники. Этот изъян мы быстро устранили. А для себя сделали вывод: даже бытовая техника, ширпотреб требуют столь же точного исполнения, как и военная техника. И такого же уважительного к себе отношения. В третий раз мы столкнулись с проблемой шумности там, где, казалось бы, делали все, чтобы никаких проблем не возникало. По своей значимости, сложности и ответственности эта проблема не шла ни в какое сравнение с двумя предыдущими. И стоила мне многих месяцев бессонных ночей. Речь идет об отдельных деталях и узлах для большинства выпускаемых заводом торпед. Уж тут-то мы изо всех сил старались, чтобы не ударить лицом в грязь. Но технологические приемы, а главное, оборудование были устаревшими. Давало себя знать безнадежное отставание нашей страны от развитых стран Европы и Америки в вопросах широкого внедрения в производство достижений научно-технического прогресса. Это ощущали почти все заводы, связанные с оборонкой. Во всяком случае, здесь завод «Физприборы» еще не был приятным исключением. Впервые о дефектах в морском оружии, которое мы изготавливали, я узнал на Камчатке. Как меня туда занесло Была создана специальная комиссия для инспекционной проверки отдельных частей и соединений дальневосточного региона. Руководил ею контр-адмирал Пухов, в состав комиссии входили капитаны первого ранга Акопов, мой добрый старый знакомый, Березин, Тукмачев и другие офицеры. Из производственников, помнится, был только я один. В тех краях базировалась флотилия атомных подводных лодок, которой командовал адмирал Спиридонов Эмиль Николаевич. После нашего прибытия Пухов доложил ему о целях и задачах комиссии, созданной по инициативе минно-торпедного управления ВМФ СССР. Услышав, что среди приехавших есть директор завода из Фрунзе, Спиридонов заинтересовался моей персоной. Оказывается, он сам родился и жил во Фрунзе, там у него осталось немало родственников. Отношение к городу детства он сохранил самое трепетное. Известны ему и завод «Физприборы», и фамилия директора. Только вот познакомиться пока не удавалось. И он попросил передать мне, что приглашает вместе с ним отобедать. Это были последние дни Спиридонова в роли командующего флотилией атомных подводных лодок. Во время обеда он ни словом не обмолвился о торпедах, выпускаемых нашим заводом. Все расспрашивал о городе, о тех переменах, которые в нем происходили. С удовольствием вспоминал годы детства и краешка юности, что промелькнули там, как одно мгновение. Я его хорошо понимал: находясь подолгу вдали от родного города, я тоже тосковал по нему. Наверное, поэтому на заманчивые предложения получить более перспективную и масштабную работу, но в других краях, я всегда отвечал категорическим отказом. Дня через два наша группа вылетела во Владивосток, поблизости с которым располагались базы, где нам предстояло работать. Каково же было наше удивление, когда утром в гостинице появился Спиридонов, и мы узнали о его новом назначении – командующим Тихоокеанским флотом. Кто-то даже пошутил: задержись мы здесь подольше, и его вполне могли бы назначить главнокомандующим Военно-Морского Флота страны. Столь, дескать, благоприятно наше влияние на его карьеру. Мне же он пообещал подробней поговорить о делах уже во Фрунзе, куда через какое-то время собирался приехать. И все-таки, когда мы остались один на один, Эмиль Николаевич сказал, в чем главная проблема. Она заключалась, прежде всего, в повышенных шумах, которые издавали наши торпеды при пусках, приближенных к боевым. Условный противник на таких учениях вел записи каждого пуска, и по этим шумам почти безошибочно определял завод-изготовитель и место его дислокации. – Так что те же американцы, – сказал Спиридонов, – без труда могут вычислить, если им понадобится, и твой завод, и тебя с семьей. Ты этого хочешь Мне, конечно, этого не хотелось. Тем более, что с Америкой наша страна была тогда буквально на ножах. Но шумы в торпедах – это не шумы в мясорубке. От них так просто не избавиться. Шумели, правда, не только наши торпеды, а все, выпускаемые предприятиями нашего министерства. Но это было для меня слабым утешением. Да и причины в каждом конкретном случае могли быть разные. Так что искать причины «своих» шумов нам предстояло самим. Не трудно было догадаться, с чего следовало начинать. Позавчерашнее оборудование висело гирей на шее завода. Обновить его враз и полностью было невозможно. Во-первых, кто все это даст Во-вторых, откуда взять одновременно столько средств В-третьих, как переучить такое количество кадров В-четвертых, где размещать это оборудование, требующее или строительства новых цехов, или перепланировки старых В-пятых… Еще до того разговора со Спиридоновым мы начали процесс замены оборудования. Шел он медленно, капля по капле. Хотя быстрей, чем на многих предприятиях отрасли. Благо, к заводу весьма неплохо относился министр судостроительной промышленности Белоусов. Он почти постоянно приглашал меня на заседания коллегии министерства в качестве примера того, как может даже на периферии развиваться завод, если его руководство не спит. И я при всяком удобном случае старался выпросить у него то один, то сразу несколько станков. Иногда, правда, он и сам мог расщедриться и предложить оборудование, от которого кто-то другой, не имеющий, скажем, площадей, отказался. Приехав во Фрунзе, Спиридонов, как и обещал, посетил завод. Я показывал ему цеха, где производились торпеды. Особенно его поразило, как наши рабочие умудряются на таком допотопном оборудовании изготавливать гребные валы и винты для торпед всех видов. «Ну и мастера, самородки! – восхищался он. – У американцев оборудование на два порядка выше, но они не решаются эти изделия выпускать у себя. Заказывают швейцарцам. Те на своих знаменитых часовых заводах изготавливают гребные валы и винты для американских торпед. А у нас – пожалуйста. Сами! Безо всяких швейцарцев. И мы еще удивляемся, недовольны, что наши торпеды шумят. Хотя надо удивляться, что их вообще создают, что при этом они превосходно уничтожают заданные цели». Воздав должное таланту нашего рабочего человека, Эмиль Николаевич вынужден был все-таки отметить: надеяться на улучшение качества аппаратов при этом оборудовании нельзя. Тогда я ему показал, на что мы рассчитываем в ближайшем будущем. Несмотря на выходной день, в соседнем пролете работало несколько станков. Это были те самые станки с числовым программным управлением и многоцелевыми обрабатывающими центрами, которые заводу удалось приобрести с помощью министра Белоусова. Они работали в круглосуточном режиме, обрабатывая корпусные крупногабаритные детали для аппаратуры самонаведения. Их обслуживало всего два инженера. Адмирал знал толк в оборудовании. Он даже языком одобрительно пощелкал: вот это, дескать, совсем другое дело! Походил молча между станками, словно прикидывая перспективу, настроение у него стало улучшаться. Я пригласил Эмиля Николаевича посмотреть территорию завода. Стояло лето. Все вокруг тонуло в зелени. А на клумбах, которых между корпусами было не счесть, алели розы, толпились ромашки, важно кивали головками пионы. Адмирал не ожидал увидеть такую красоту на заводе, выпускающем военно-морскую технику. Он любовался цветами, вдыхал их аромат. Рассказывал, что боевые дежурства в океане длятся месяцами, это обостряет восприятие земной красоты. Ступив на землю, по иному оцениваешь то, на что прежде не обращал внимания. Мы остановились возле строящегося специального модуля, который был уже почти готов. В нем будут размещены, объяснил я, более двадцати современных многоцелевых станков для обработки деталей торпед. «Это очень хорошо. Мне хотелось помочь вам в налаживании связей с министерством, – улыбнулся адмирал, – а в этом, видно, нет необходимости». С Эмилем Николаевичем мы обсуждали и технические, и экономические вопросы. Я еще раз убедился, насколько глубоки и разнообразны познания у высших офицеров ВМФ. Жизнелюбие переплеталось в нем с прагматичностью. За время, проведенное вместе, он стал мне глубоко симпатичен. Я впервые ощутил, насколько могут быть общими, взаимными интересы у изготовителя и потребителя. Из Фрунзе Спиридонов улетал на какое-то важное совещание в Ленинград. С ним, одним самолетом, летела на это же совещание большая группа офицеров – по существу, весь штаб Тихоокеанского военно-морского флота. У меня почему-то было дурное предчувствие. Самолет, мне казалось, плохо подготовлен к полету. Не знаю, кому взбрела в голову идея собирать столько высших военных чинов на один борт. (Нечто подобное, к сожалению, нередко случается в нашей стране). Я сказал об этом Спиридонову. Он задумался, потом махнул рукой: чему быть, того не миновать. Слава богу, тогда все обошлось. Но спустя год, когда он после одного из таких же совещаний возвращался вместе со своим штабом из Ленинграда во Владивосток, самолет потерпел крушение. Я очень переживал гибель адмирала – человека крепкого, здорового, находящегося в пике своей физической и интеллектуальной формы. Хотя… «Никто не умирает не в свой срок, – заметил как-то мудрый Сенека. – Своего времени ты не потеряешь: ведь, что ты оставляешь после себя, то не твое». КГБ клеит ярлык Каждая организация, дела которой более или менее известны, вызывает к себе определенное отношение. Это может быть уважение или неуважение, симпатия или антипатия, а то и безразличие. Комитет государственной безопасности вызывал у большинства людей, к которым он вдруг проявлял интерес, неосознанный страх. Потому что последствия исходящего отсюда интереса к какому-либо субъекту чаще всего бывали плачевны. И не только в тридцатые годы. Впрочем, тогда эти последствия были не просто плачевны, а чудовищны, гибельны. На Бюро ЦК КП Киргизии КГБ вынес вопрос о директоре завода «Физприборы» В.И. Угарове. Точнее о том, что своими действиями он якобы подрывает государственную безопасность страны. Сообщение по этому поводу делал сам председатель комитета генерал Жумабек Асанкулов, высокий, широкоплечий, с красивым, непроницаемым лицом. Его походка, крепкое рукопожатие, поворот головы, негромкий басовитый голос, который невозможно было спутать ни с каким другим, – все говорило о силе и властности этого человека. Он был, пожалуй, единственным в республике профессиональным чекистом, прошедшим служебную лестницу в этой организации от низшей ступеньки до самой верхней. Чаще всего в руководство КГБ направлялись партийные деятели высокого ранга; они автоматически получали погоны с крупными звездочками. Асанкулов же считался кадровым, коренным чекистом. И авторитетом пользовался соответствующим. Для Угарова вызов на Бюро ЦК был неожиданным. Обычно, когда вопрос касался завода «Физприборы», его производственной сферы, директора заранее, еще до Бюро, приглашали ознакомиться с подготовленной справкой, выслушивали его соображения, порой даже что-то исправляли, дорабатывали. А тут вызвали к определенному часу прямо на заседание. Он поинтересовался, что за вопрос, но работница общего отдела сухо сказала: «Прямо на Бюро все и узнаете». Ничего доброго это не предвещало. Члены и кандидаты в члены Бюро ЦК рассаживались в креслах вокруг большого полукруглого стола, за которым у каждого из них было строго определенное место. Для приглашенных, а они проходили только по списку на тот или иной вопрос, сбоку от этого стола находились ряды стульев. Потому что в зависимости от вопроса круг приглашенных мог быть достаточно широк. Сегодня же здесь царила обстановка секретности. Угаров сидел рядом только с двумя работниками отделов ЦК – промышленности и строительства. Докладывал Жумабек Асанкулов, за столом внимательно слушали. Встревоженный Виктор Иванович всматривался в лица руководителей республики. Хмурые, озабоченные. Среди них не было Турдакуна Усубалиева, который в трудные минуты поддерживал его. Вспомнилась грозная телеграмма маршала Устинова, когда угаровская судьба висела на волоске. И твердая позиция первого секретаря ЦК, умеющего доверять своим кадрам. На сей раз Усубалиев был в командировке. Как все без него повернется Еще не зная конкретно, о чем пойдет речь, какую ошибку, недоработку ему поставят в вину, Угаров затосковал, всем существом ощущая, как надвигаются тучи. Будучи человеком, нацеленным на большие дела, он уже привычно переживал не столько собственно за себя, сколько за то, что возникшие с ним неприятности замедлят, а то и вовсе сведут на нет эти самые дела, которые так важны для завода. И потому его фигура со своими личными опасениями уплывала как бы на задний план, а он тосковал о том, что могут, случись с ним беда, разрушиться задуманные им очередные преобразования на его родном детище. Ведь просто так не вызывают спешным образом на Бюро ЦК, уж ему-то это хорошо известно. Меж тем Асанкулов негромко, безо всякого нажима говорил об ответственности тех, кому государство доверило производство новейшей военной техники. Вот, где особенно нужно быть бдительным, уметь хранить производственные секреты, не позволять противнику воспользоваться в своих целях нашими достижениями в этой области. Однако встречаются руководители заводов, которые, по его словам, пренебрегают государственной безопасностью, в результате их вопиющей халатности вражеская агентура получает сведения, составляющие военную тайну. В качестве примера генерал КГБ привел фрунзенский завод «Физприборы». Здесь только что начато производство высококлассного оружия для военно-морского флота страны. Оружия, призванного укрепить нашу оборонную мощь. Но что происходит Хранится оно в той секции десятого цеха, где нет еще части крыши. Сверху это оружие, а точнее торпеды, видны, как на ладони. Руководство завода в лице товарища Угарова, продолжал Асанкулов, обязано было знать, какой сверхчувствительной аппаратурой располагает наш потенциальный противник, чтобы снимать с воздуха интересующие его цели. Но оно не приняло должных мер для защиты объекта. По нашим данным, утверждал докладчик, этим воспользовалась английская разведка. Более того, она частично предала огласке результаты своих наблюдений. В одном из английских журналов, Асанкулов медленно обвел взглядом присутствующих, напечатан снимок, где отчетливо видны торпеды, находящиеся в заводском цехе «Физприборов». Подпись под фотографией не оставляет в этом сомнений. Весь вид генерала как бы говорил: вот до чего мы докатились, перестав военные секреты чтить превыше всего. За проявление такой халатности следует наказывать строжайшим образом. Очень неприятно, но не смертельно, подумал Виктор Иванович. Он обладал достаточными техническими знаниями и воображением, чтобы понять: при высоте цеха в двенадцать метров лежащие на полу торпеды снять из космоса или летящего самолета через небольшой проем в крыше практически невозможно, они утонут в тени, которую отбрасывают стены. (Кстати, ни тогда, ни потом ему так и не удалось увидеть английский журнал, настойчиво упоминаемый Асанкуловым). Но высказывать на Бюро ЦК такого рода соображения – это все равно, что плевать против ветра. Угаров коротко объяснил, почему до сих пор не накрыта полностью крыша над десятым корпусом. Бетонный комбинат затягивает с изготовлением специальных бетонных перекрытий, давным-давно заказанных заводом. Он сам чуть ли не ежедневно звонит туда, напоминает, требует, они же ссылаются на разнарядки министерства, правительства, которые, дескать, лишь частично успевают выполнять, и кормят его завтраками, то есть просят подождать. Вот ему и приходится ждать. Конечно, если бы он знал, хотя бы догадывался, чем все это может обернуться… – Так вы что, не знали – у второго секретаря ЦК Чубарова от неожиданности брови выгнулись, словно взяв сверху глаза в скобки. – Нет, – ответил Угаров. – А разве Комитет госбезопасности через свою службу на заводе не предупреждал вас о возможных последствиях – Жаль, но…– Угаров пожал плечами. Острие вопросов членов Бюро переместилось в сторону Асанкулова. На таких предприятиях, как «Физприборы», создавались секретные отделы или отделы по режиму, работавшие в тесном контакте с КГБ. Возглавлял этот отдел на заводе Крутихин. Поскольку до этого он заведовал кадрами, то в итоге должность его стала называться весьма солидно – помощник директора по кадрам и режиму. У Виктора Ивановича складывалось впечатление, что этот Крутихин больше подглядывает за ним, чем занимается конкретными делами, связанными с режимным объектом. Но мер по этому поводу он не принимал. Черт с ним! Может, посмеивался Угаров, инструкция у него такая. Пусть подглядывает, глядишь, чему-нибудь да научится. Вот и научился! Ведь ни разу, паршивец, про крышу ни словом не обмолвился! А ему теперь сидеть здесь и краснеть. Однако долго сидеть Угарову на Бюро не пришлось. Кто-то из членов Бюро заговорил о том, что необходимо в самом Комитете Госбезопасности менять стиль работы. И заниматься не столько фиксацией каких-то определенных недостатков, сколько помощью, по своей линии, в их преодолении. Да, это были явно не тридцатые годы. И даже не пятидесятые. Но о престиже КГБ власти беспокоились. Если критиковали его, то кулуарно. А потому Угарова попросили покинуть заседание. Когда он выходил, то чуть не сшиб Крутихина дверью, за которой тот, подслушивая, притаился. – А ты знаешь, – сказал он ему с веселым смешком, – что наши торпеды с небес враги снимали Как же ты прошляпил, а Крутихин смутился, повесил голову и как-то неловко, бочком подался в ближайший угол. Трудно было понять, то ли он прикидывается, что ему стыдно, то ли на самом деле совесть заела. Но и Угаров, когда его попросили выйти, напрасно думал, что теперь-то все обойдется, что его дело спустят на тормозах. Не спустили. Ему-таки влепили выговор. Огорчился ли он Если и да, то самую малость. Поначалу-то Виктору Ивановичу виделся куда худший финал. Впрочем, на этом его мытарства с крышей и английской разведкой не закончились. О вынесенном на Бюро ЦК Угарову выговоре стало известно министру судостроительной промышленности СССР. По дошедшей до него информации, директор «Физприборов» обвинялся в безответственности и чуть ли не в пособничестве интересам нашего противника. А поскольку он был номенклатурой союзного министерства, Центральный Комитет партии республики ограничился, дескать, выговором. В общем, проглотив информацию, министр взъярился. Вызвал своего начальника по режиму и секретности генерала Громова. – У тебя бардак на заводе, – жестко сказал он. – Не успели освоить торпеды, а уже появились снимки в английском журнале. Куда это годится, генерал Давай-ка лети во Фрунзе, разберись во всем и гони ты этого Угарова в шею. Генерал Громов по-военному повернулся и отправился выполнять поручение министра. Он решил не афишировать свою поездку, чтобы Угаров не пронюхал о ней и не устроил ему пышную встречу, после которой волей-неволей придется что-то в результатах проверки смягчать, искать какие-то компромиссы. Но даже Ивану Грозному и Иосифу Сталину не удавалось оградиться от утечки информации. Если канал связи работает, то он работает не только в одну сторону. Так или иначе, но Угаров заранее узнал о приезде Громова и цели его визита. Ему советовали сразу же встретиться с генералом и поделиться своими соображениями и сомнениями относительно того, что ему инкриминировали. Но, во-первых, это был слишком простой ход, чтобы он им воспользовался. Во-вторых, характер Угарова не позволял просить поддержки, понимания у человека, который еще не имеет ни малейшего представления о реальном ходе вещей. Да и потом… С какой стати Угаров сделал вид, будто приезд Громова его не касается, и как ни в чем не бывало, продолжал заниматься своими делами. А генерал вникал в ситуацию, хотя, если откровенно, и вникать-то особенно было не во что. Над кусочком десятого корпуса до сих пор голубело небо. Даже после решения Бюро ЦК комбинат ЖБИ все никак не мог изготовить бетонные перекрытия нужных размеров. Торпеды, правда, лежали теперь под плотным матерчатым пологом, полностью скрывавшим их очертания. Накрыты они были буквально сразу после Бюро. Получалось, что Угаров действительно сумел бы закамуфлировать это оружие, если бы он знал, насколько необходим здесь камуфляж, защищающий его от внезапных посягательств даже самой сверхчувствительной шпионской аппаратуры. Было ли это посягательство в действительности или только могло быть, Громов не докапывался. Велика ли в том разница От «могло» до «случилось» дистанция короткая. Без страховки все висит на волоске. Но страховка страховке рознь, и надо знать, когда, где и какую следует применять. Потолковав с работниками ЦК партии и КГБ, генерал утвердился во мнении, что поступившие его министру сведения об Угарове, мягко говоря, не точны. Теперь пора было увидеть героя во многом надуманной драмы. И не только успокоить, но и поблагодарить. Все-таки редко у кого хватает такта не лезть на глаза проверяющим и не уверять их, молитвенно сложив на груди руки, в полной своей невиновности. За все в жизни приходится платить, и часто даже за то, чего не совершал или к чему имеешь лишь косвенное отношение. Главное, считает Виктор Иванович, приучить себя держать любой удар, не раскисать и не опускать руки. Он любит смотреть по телевидению бои за звание чемпионов мира среди боксеров-профессионалов. И особое уважение у него вызывают те боксеры, которые, получив в первом раунде один или два нокдауна, имеют мужество не только выстоять, но и перехватить инициативу, навязать противнику свою манеру боя и – победить. Одно дело, выиграть, демонстрируя с самого начала свое явное преимущество, не пропустив при этом ни одного сокрушительного удара, и другое, когда ты был на грани поражения, но сумел собрать волю в кулак, идти в атаку раунд за раундом и одолеть противника. В первом случае бой идет только с противником, а во втором – еще и с самим собой. Жизнь не раз подбрасывала Угарову такого рода обстоятельства. Бывало, удача изменяла ему. Зато он сам никогда не изменял удаче. И она возвращалась. Куда ж ей было от него, однолюба, деваться После того заседания Бюро ЦК Компартии Киргизии Угаров долго не встречался с Жумабеком Асанкуловым. По собственной инициативе обращаться в КГБ было незачем, а оттуда без повода тоже никто не тревожил. К тому же председатель КГБ надолго исчез с горизонта: он многие годы, уехав из республики, руководил одним из ведущих направлений КГБ СССР. Но вот однажды в кабинете Угарова зарокотал аппарат правительственной связи. Виктор Иванович сразу узнал голос Асанкулова – негромкий, басовитый, произносящий слова с толком и расстановкой. Поздоровавшись, Жумабек Асанкулович поинтересовался, все ли у него в порядке, как идут дела на заводе. Почувствовав, что директор слегка насторожился, пояснил: – Вернулся на прежнее, – помедлил и добавил, – свое родное место. Восстанавливаю контакты. Вот и вам звоню, как старому, доброму знакомому, чтобы узнать, не нужна ли в чем-нибудь наша помощь. – А вы приезжайте, посидим, попьем чай, потолкуем, – пригласил его Виктор Иванович. – А что Возьму и приеду, – рассмеявшись, пообещал Асанкулов. – Не так уж часто директора заводов к себе приглашают. Про тот неприятный инцидент с английской разведкой не было сказано ни слова. Они вели себя как настоящие джентльмены. Хотя, наверное, каждый из них помнил об этом. Пиала дружелюбия поплыла по кругу. Правда, и с той, и с другой стороны умели держать дистанцию… Оба не терпели фальши. Асанкулов приехал на «Физприборы». Но не просто так, к товарищескому чаепитию. Приехал, когда случилось ЧП. В то утро рассвет только-только растолкал лежебоку-тьму, чтобы занять свою вахту у руля, как Угаров, плававший в бассейне, услышал встревоженный голос дежурного: «Виктор Иванович, кажется, на вашем заводе пожар. Оттуда дымище тянет – вполнеба». Выскочив на улицу, он сразу определил: да, горело на его заводе. Быстро поймал попутного «Жигуленка» – благо деньги в кармане всегда водились – и помчался к «Физприборам». Но пожарные машины прибыли раньше него. Они обрушили на монтажный участок, где и произошло возгорание, столько тонн воды, что огня и след простыл. Только дым все еще продолжал лихо клубиться вперемешку с паром. Угаров сидел в кабинете и, чертыхаясь, прикидывал, как сократить время, необходимое для восстановления участка. Получалось, не менее четырех-пяти дней. А это потеря продукции… Тут ему сообщили, что подъехал генерал Асанкулов и направился прямиком в его сторону. Обменявшись крепким рукопожатием, они сели за приставной столик напротив друг друга. Секретарша принесла чайник чая. «Вашей вины, Виктор Иванович, здесь нет, – успокоил его Асанкулов. – Мы уже все выяснили. Картина простая: монтажница забыла перед уходом выключить паяльник, а мастер не проверил. Вот и все. От этого никакими директивами не убережешься». Когда Асанкулов ушел, Виктору Ивановичу вспомнилась короткая притча, которая приходила на ум не только в пиковых ситуациях, но и в моменты смятений или безмятежного покоя. Хотя последнее состояние, увы, бывало у него не чаще, чем дожди в Сахаре. Умирая, старый граф оставил сыну в наследство, помимо золота, дворцов и прочего богатства, маленькую шкатулку с двумя дверцами. – Здесь хранится то, что поможет тебе обрести равновесие – главное, к чему должен стремиться человек. Когда ты окажешься на вершине счастья, открой левую дверцу; если же тебе станет очень худо, открой правую. Всякий раз ты найдешь то, что тебе нужно, – с этими словами граф покинул сей бренный мир. Сын жил в роскоши, у него была красивая жена, его окружали верные друзья. Но ему очень хотелось, чтобы богатство, которым он владел, приносило радость многим людям. И тогда он, скупив с помощью своих друзей картины самых великих художников, создал картинную галерею. Все, кто там побывал, наслаждаясь шедеврами искусства, преисполнялись благодарностью к юному графу. Его счастье было безмерным. Вспомнив совет отца, он открыл левую дверцу шкатулки. Там лежала записка, содержащая лишь одну фразу: «Увы, пройдет и это». Он усмехнулся, пожал плечами, но волна эйфории, в которой он пребывал, спала. Вскоре один из друзей, вроде бы нечаянно, оставил вблизи от портьеры горящую свечу. Галерея сгорела дотла. Юный граф поссорился с друзьями, жена бросила его. В отчаянье он кинулся к заветной шкатулке. Открыл правую дверцу и прочитал: «Поверь, и это пройдет». И легкая улыбка осветила его юное лицо. Все проходит, думал Угаров, но надобно стараться, чтобы хорошее проходило медленно, а плохое – быстро. Получится или не получится – это вопрос, но стараться надобно. Он и тут, в мыслях, в теории, не собирался, расслабившись, отдаваться полностью во власть стихии, гнал прочь желание плыть по воле волн.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

  • На первое – оплеухи, а на десерт – знамена
  • КГБ клеит ярлык