Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Иванов А. И., 2004. Все права защищены Издательство "жзлк", 2004. Все права защищены




страница3/10
Дата29.06.2017
Размер2.8 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Глава третья Обрушившиеся неприятности не сломали, а закалили нашего героя Телеграмма Спустя два-три дня после того, как он стал директором, Угаров уже четко сознавал, что завод доведен до ручки. Он напоминал корабль, который еще не идет ко дну, однако двигаться вперед не в состоянии. Все в нем разбалансировано, управление нарушено. И если он пока еще держится на поверхности, то, скорей, ввиду традиционной терпимости к слабым, отсутствия, как таковой, процедуры банкротства, чем в силу позитивных обстоятельств, порождающих надежду. Никаких иллюзий относительно выполнения заводом в ближайшие месяцы плановых обязательств у него не осталось. Конечно, думал он, стремиться к этому надо. Начальников цехов тормошить надо. С заказчиками продолжать работу надо. Но параллельно следует выстраивать более жесткую систему управления, при которой главным рычагом являлась бы материальная заинтересованность работников всех звеньев в результатах своего труда. Повременная оплата, считал Угаров, себя изжила. Моральные стимулы, увы, не могут быть решающими, как, скажем, в военную пору. Прагматическая модель общества, несмотря на многие ее изъяны, все же гораздо быстрее ведет к техническому прогрессу. Ему нужно было время, чтобы шаг за шагом выстраивать свою линию. Выстраивать постепенно, а не рывками. Он ходил по цехам, присматривался, как идет работа, расспрашивал, что тормозит ее, интересовался, казалось бы, простыми вещами: нравится ли еда в столовой, каковы жилищные условия, часто ли бывают люди на больничном, чем привлекает их завод, а что им вовсе не по душе Перемены, которые он затевал, рассчитывались на конкретных людей, и ему следовало знать их хотя бы в общих чертах. Решать все проблемы, а их накопилась тьма, одним махом Угаров не мог да и не хотел. Это было не в его правилах. Он предпочитал последовательность и основательность. Так садовник, закладывая сад, высаживает деревья, подкармливая и поливая при этом каждое из них. Естественно, здесь требовались не только усилия, но и время. И он надеялся, что это время ему дадут, не очень-то подгоняя и торопя, пока он будет наводить на заводе столь необходимый порядок. Но, как говорится, надежда – это всего лишь отсроченное разочарование. К Виктору Ивановичу зашел его помощник по режиму и кадрам (была тогда на заводах такая штатная должность) Крутихин и подал спецтелеграмму, называемую еще шифровкой. Приносить такие телеграммы имел право только он. Телеграмма была не только секретная, но и очень сердитая. В жестком тоне речь шла об отвратительном качестве приборов КИ (индикатор) и КС (стабилизатор). Подписал ее сам Д. Ф. Устинов, председатель Военно-промышленного комплекса СССР, а в будущем – министр обороны страны. Угарову она запомнилась на всю жизнь. В ней ему объявлялся выговор (первый выговор на директорском посту) и говорилось, что если он в самые короткие сроки не исправит положение, то к нему будут приняты административные меры. Какие именно – догадаться было не трудно. Копия телеграммы направлялась в Средазсовнархоз, откуда с подачи маршала Устинова следовало ждать крутых неприятностей. А он-то надеялся, что ему дадут время спокойно отладить заводской механизм! Вот и дали! Сразу по башке! Нечего, мол, возиться, перестраивайтесь на марше и баста! А то, что спешка потом аукнется и сильно аукнется, никого не волновало. Есть заказ, вот и крутитесь, выполняйте. И чтобы качество было на уровне. В общем-то, Угаров понимал военных. Без качественных индикаторов и стабилизаторов, которыми они оснащают ракеты, полноценно служить эти ракеты не будут. И вместе с тем он не понимал: разве в один присест можно изменить положение на заводе Разве тот бардак, который так долго терпели, превратишь в нормальное производство, словно по мановению волшебной палочки Он думал, что найдет понимание у руководителя военной приемки Министерства обороны СССР Барсукова Павла Ивановича. Тот все-таки находится здесь, во Фрунзе, тесно работает с заводом не один год, в курсе всех сложностей, которые предприятие нынче переживает. Уж он-то наверняка войдет в положение директора завода, поддержит, передаст по своим каналам, чтобы повременили давить на него с такой силой. И тут у Виктора Ивановича тоже вышла осечка. Он постучался в двери, которые и не собирались ему открывать. Барсуков оказался вовсе не таким человеком, каким хотел его видеть Угаров. Вместо рассудительного, с аналитическим складом ума, сдержанного руководителя военной приемки, перед ним предстал амбициозный, скорый на выводы человек, не жаждущий вникнуть в проблемы завода. Битых два часа он доказывал Угарову, что завод работает из рук вон плохо, как будто тот сам не знал этого. Досталось от него и руководству повыше, которое, по его мнению, чуть ли не умышленно ослабило контроль за качеством выпускаемой заводом продукции. В доказательство Барсуков приводил веские аргументы: директора на заводе не было более четырех месяцев, главный инженер в это время находился в отпуске, а потом был переведен на другую работу. Производство, по сути, разваливалось, оставшись, что называется, без руля и без ветрил. И вот наконец появляется директор, который слишком молод и слишком неопытен, чтобы круто изменить ситуацию. Угаров молча слушал Барсукова, с чем-то внутренне соглашаясь, с чем-то нет, но не пытаясь опровергать его. Зачем наживать врага Он придерживался принципа: если вы хотите завоевать человека, то позвольте ему победить себя в споре. А от Барсукова, каким бы он ни был, зависело многое. Во всяком случае, до тех пор, пока на заводе физических приборов Угаров не повернет все по-своему, и ему, Барсукову, не к чему будет придраться, поскольку на приемку пойдет продукция только высокого качества. Для Угарова, если брать по крупному счету, не столь уж и важен проигрыш в споре, важно, чтобы выиграть в деле. И в этот раз, и в дальнейшем он будет придерживаться именно этой позиции. Не однажды ему придется слышать: «Интересно, Виктор Иванович, вы, вроде бы, не опровергаете мнения оппонентов, а делаете всегда по-своему». При этом мало кто догадывался, насколько был выстрадан, выверен каждый замысел директора, насколько в нем, так или иначе, находили отражение самые ценные крупицы различных мнений. Ну а тогда Барсуков настоятельно требовал, чтобы директор назвал ближайшие сроки поставки приборов в различные регионы страны. Приборов, отвечающих уровню советского ракетостроения на данный момент. Угаров не стал врать, подлаживаясь под требование Барсукова. Ему нужны не считанные недели, а месяцы для налаживания производства. Только тогда он готов отвечать за выпуск продукции гарантированного качества. – Вы же знаете, Павел Иванович, – говорил он спокойным, дружелюбным тоном, – какая нынче ситуация на заводе. Создаваясь годами наперекосяк, она уплотнилось, затвердела, как бетон. И ее враз не изменишь. Тем более мне, человеку новому. Рад бы, да не изменить. А все это связано с людьми, с психологией. Издали, возможно, наши проблемы кажутся пустяковыми, но вы-то здесь, на месте, и вам все видится совсем… – Не морочьте мне голову, – Барсуков, бывший гораздо старше Угарова по возрасту и представлявший такое мощное министерство, как Министерство обороны, считал возможным обрывать собеседника. Говорил он возбужденно, короткими, отрывистыми фразами. – Мы вовсе не намерены ждать! Отсрочки подрывают обороноспособность страны. Психологией пусть занимаются писатели. Ваше дело безотлагательно добиться выпуска качественной продукции. Начинать надо с жестких мер. Тогда у вас налицо будут и результаты… Барсуков говорил еще долго. Его речь была выдержана в телеграфно-военном стиле, и Угаров жалел, что пришел к нему за пониманием. Можно было подумать, что он один тут за Советскую власть, а все остальные – против. Однако, выслушав его до конца, Угаров поблагодарил «уважаемого Павла Ивановича за обстоятельный разговор», избежав при этом скандала, на который тот нарывался. Барсуков даже опешил: он ожидал чего угодно, только не благодарности. Директор озадачил его. Не так-то он прост, хотя кажется, будто бы весь нараспашку. Во всяком случае, Барсукову в какой-то момент даже стало чуточку жаль Угарова, которого он в своей последней докладной, направленной министерскому начальству, вплотную связал с некачественной продукцией для ракет. Впрочем, укор совести был слаб и тут же погас. Военный приемщик не позволял себе сантиментов. Минует какое-то время, завод поднимется, продукция для оборонки пойдет без рекламаций, о директоре, о его новациях будут писать газеты, и Барсуков резко переменится в отношении к Угарову. Он уже сам будет искать контактов с ним, спрашивать советов и говорить отнюдь не командирским тоном. А в глазах у него боязливый, потаенный вопрос: скажут ли военные чины из министерства, для которых Угаров – сильный, перспективный руководитель, откуда у той злополучной телеграммы ноги растут Но Угаров, хоть и узнает об этом, но промолчит. Бог, дескать, с ним. Тем более, что качество продукции было в момент того конфликта действительно аховое. Но это будет потом. А тогда, в 1963-м, телеграмма крепко потрепала ему нервы. Ведь подписал ее не кто-нибудь, а сам председатель Военно-промышленного комплекса. Война закончилась, вроде бы, давно. Но противостояние двух великих держав – СССР и США – вступило при Хрущеве в опасную фазу. Военные имели большой вес. Фигура Устинова входила в десятку влиятельнейших фигур страны. И директору Фрунзенского завода физприборов было из-за чего переживать. Хоть далеко и не робок он был, и цену себе знал, но военные могли повернуть так, что клеймо останется на всю жизнь. Если саму жизнь не укоротят. А кому этого хочется Всплывала в памяти история, рассказанная как-то друзьями. То ли достоверная, то ли придуманная, но уж больно похожая на правду. А было это в грозном 1941-м, когда немцы рвались к Москве. В Ставке Верховного Главнокомандующего собрались директора оборонных заводов страны. Сталин бесшумно ходил в своих мягких сапожках вокруг стола, за которым они сидели, давая краткие указания каждому из них. Вот он остановился возле директора Челябинского тракторного завода Кременчука, молодого, крепкого, под стать фамилии. И говорит: «А у ваших танков, товарищ Кременчук, слишком слабая броня. Ее из пулеметов пробивают. Так мы войну проиграть можем. Придется с вами разобраться». Сказал да и пошел дальше. Кременчук сидит ни жив ни мертв. Знает, что броню пулеметом не возьмешь, но разве возразишь Верховному Ждет, вот-вот заберут и – к стенке. Вернувшись домой, мысленно простился с женой, детьми. Никому ни слова. Работает, как проклятый, а по ночам ждет визита особистов. Танки его все мощней, броня все крепче, но Сталин слов на ветер не бросает. Это все в стране знали. Наступает май 1945-го. Отгремел салют Победы. Верховный опять собирает директоров оборонных заводов. Благодарит всех за вклад в Победу. Тихо ступая, останавливается возле Кременчука. Тот сидит белый как лунь. Сталин с улыбкой обращается к нему: «Вы не забыли, товарищ Кременчук, наш разговор в 1941-м Да, вижу, что не забыли. Какие тяжелые были времена! И ведь, несмотря на это, умели шутить, а». Поседеть-то Угаров, конечно, не поседел. На дворе была хрущевская оттепель. Но по нервам щелкнули его крепенько. Благо, характер у него общительный. Едва став директором, укрепил связи с соответствующими отделами ЦК партии. Там, как он говорил, появились свои люди, которым он мог довериться, когда попадал в трудное положение. Сейчас его интересовало, известно ли о телеграмме Устинова в ЦК и какова на нее реакция Да, ответили ему, известно. Более того, Устинов лично звонил Усубалиеву, предлагал снять директора «Физприборов» с работы, посадить его и быстренько найти взамен другого, достойного директора. На что Усубалиев, мол, ответил: «Мы только недавно назначили Угарова директором. По нашим сведениям, он активно взялся за дело, и у нас нет пока никаких оснований менять его. За такой короткий срок никто не в состоянии в корне улучшить дела на этом заводе. Так что, Дмитрий Федорович, не будем спешить. А вопрос о качестве у нас на контроле. Со своей стороны мы постараемся помочь». Товарищ, передавший Угарову этот разговор, не ручался, конечно, за его дословность. Ручался за суть. А это было главное. Поддержка первого секретаря ЦК говорила ему о многом. До этого Виктор Иванович частенько вспоминал ту фразу, которую Турдакун Усубалиевич произнес под занавес их беседы при назначении его директором: «Не справитесь, сюда приглашать не будем». И ему казалось, что при малейшей оплошности или чьем-то сигнале он вылетит из кресла, как пробка из бутылки с шампанским. Усубалиев церемониться с ним не станет. Уберет в один присест – и точка. Однако в реальности получилось иначе. Усубалиев вступился за него да еще перед кем! Надо иметь не только твердое убеждение, но и мужество, чтобы таким вот образом воспротивиться мнению столь высокого военного чина, решившего даже посадить директора. Понятно, дело не только в нем, Угарове, дело и в кадровой политике ЦК, которую первый секретарь должен отстаивать. Но и в нем-то безусловно! Иначе бы его вряд ли оставили на месте, скорее всего, выдворили, хотя и за прегрешения прежнего заводского руководства. Теперь же он с большей уверенностью может продолжать вычерчивать ту линию работы, которая в иных местах ему представлялась пока что пунктирной. Перво-наперво Угарову надо было подобрать главного инженера. Его не было с тех пор, как ушел Погребинский. С тех пор не было также начальника ОТК, планово-диспетчерский отдел под началом Свистунова дышал на ладан, несколько других должностей все еще оставались вакантными. Но главный инженер требовался прямо-таки срочно. Приглашать откуда-нибудь со стороны А разве мало того, что директор новый Нет, надо искать опору в здешних кадрах. И Угаров остановился на конструкторе Ласском Виталии Тихоновиче. Был тут, правда, один щепетильный момент. Под его руководством как раз и создавались пресловутые индикаторы и сигнализаторы, получившие серьезные нарекания со стороны военных. Но все зависело от того, как на это назначение посмотреть. В ЦК, где кандидаты на такие должности проходили обязательное согласование, обратили внимание Угарова, что именно из-за недоработок группы конструкторов во главе с Ласским завод больше всего и страдает. «Правильно! – подтвердил Виктор Иванович. – Вот теперь он будет главным инженером, столкнется напрямую с заказчиком, наподдадут военные ему жару, сразу задумается, как выправить положение». – «А если амбиции взыграют» – возразили ему. – «Не взыграют, он человек тихий. В крайнем случае, поправлю», – успокоил Угаров. Не думал он, что у тихого человека уши, как локаторы, и могут прислушиваться иногда вовсе не к тому, к кому надо прислушиваться. Впрочем, об этом позже. А пока… Я удивлялся, чем привлекало бывших руководителей завода их тогдашнее положение Завод весьма посредственный: ни славы, ни денег. И хотя дела шли скверно, ни Федоров, ни Погребинский сами не подали в отставку. А после того, как сняли Федорова, Погребинский, по словам его приспешников, метил в директорское кресло. И еще мне не давали покоя слова Урбановича, сказанные им в первый день моего прихода на завод: «Пока не поздно – уходи. Иначе плохо кончишь. Посадят». Почему он так настойчиво советовал мне тут же пойти в ЦК и отказаться от директорства Почему запугивал Я не из трусливых. Но неопределенность, как темнота: не знаешь, что тебя ожидает за очередным углом. И вот однажды многое прояснилось. Я был в кабинете, когда раздался сначала тихий стук, затем хриплое покашливание, а следом в дверном проеме появился дряхлого вида мужчина, одетый тепло, не по сезону. В руках у него был большой потертый портфель. Он прошаркал к приставному столику. Я предложил ему сесть. «Семен Аронович», – чуть наклонив облысевшую голову, представился он. И выжидающе посмотрел на меня сквозь толстые стекла очков в роговой оправе. Будто его имя служило своеобразным паролем, открывающим перед ним любые двери. Но мне-то, слава Богу, оно ничего не говорило. И вообще – откуда он взялся Каким образом попал ко мне Обо всех посетителях, если это не заводские, я знал заранее. А этот как просочился Даже потом, когда я поинтересовался, ни на проходной, ни в приемной мне так и не дали внятного ответа. Не видели – и все. Как будто бы этот шаркающий старик был сотворен из воздуха. Водрузив портфель на стол, Семен Аронович открыл его, достал какие-то бумаги и протянул их мне со словами: – Я хотел бы вам предложить, чтобы вы на своем заводе изготовили вот этот прибор. Мельком глянув на чертежи, я увидел, что прибор, о котором шла речь, достаточно прост для изготовления. Скорее всего, он мог использоваться в медицине. – Но у нас государственное предприятие, – сказал я. – Мы выполняем только государственные заказы. Так что если сверху нам включат этот прибор в план, то мы его сделаем. – Государство тут ни при чем, – как-то скользяще улыбнулся Семен Аронович. – Это, уважаемый директор, на личной основе. Уверяю, вам будет выгодно, очень выгодно. Кто с нами работает, тот никогда на нас не обижается. Будь он помоложе, я бы вышвырнул его вон. Да и сказал бы совсем иначе, чем сказал ему. – Вы ошиблись кабинетом, – сказал я. – Прошу больше с такими предложениями ко мне не обращаться. – Успокойтесь, успокойтесь…Зачем горячиться – старик снял очки, протер платком стекла. – Выгода приходит к тому, кто никуда не торопится. Я знаю, как и на что вы живете. Подумайте. Чертеж могу вам оставить. Там внизу мой телефон. Звоните. Он собрался было застегивать портфель, но я молча вернул ему бумаги. Он вздохнул. Вид у него был огорченный. Видимо, такого поворота старик не ожидал. У меня создалось впечатление, что он привык к беспроигрышной игре. Еще раз вздохнув, он достал из портфеля линзу и попросил: – Можно приделать к ней ручку Это было бы удобно. С помощью линзы я читаю. – Вот это без проблем. Я пригласил начальника инструментального цеха и сказал, чтобы он уважил старого человека и сделал для линзы ободок с ручкой. Только это. И ничего более. Причем, не откладывая. Семен Аронович попрощался и скрылся за дверью. Больше я его никогда не видел. Но не сомневался: до меня он не раз бывал на заводе. Уж больно хорошо он знал здесь все ходы и выходы. Да и отказ мой его очень шокировал. Словно на нашем заводе ему отказали впервые. Вот люди, думалось мне тогда, из-за денег, из-за выгоды готовы идти на любые нарушения. И ничего не боятся. А ведь совсем недавно, года полтора тому назад, всю Киргизию всколыхнуло «дело трикотажников». Действуя скрытно, тайком, они зачастую прямо на государственных предприятиях, на государственном оборудовании, а то и с использованием государственного сырья, гнали во внерабочее время «левую» продукцию. Продукция эта была гораздо модней, чем фабричный ширпотреб. И раскупалась влет. Трикотажные дельцы ворочали крупными барышами. Могли заказать на вечер самый шикарный московский ресторан, погулять там, соря деньгами, а утренним рейсом вернуться во Фрунзе. В тайниках они хранили миллионы. Подкупая чиновников, больших и малых, они долгое время оставались неуязвимыми. Их судили, многим дали вышку. Казалось бы, серьезный урок другим. Однако Семен Аронович и иже с ним не унимаются. Все ищут лазейки. Ох, уж эти любители ловить рыбку в мутной воде! Благо, на заводе уже понимают, что возврата к прежним порядкам, точнее беспорядку, не будет. После этого визита мне стало ясно, что угрозы или предостережения Урбановича в мой адрес не были пустыми словами. И о том, что творилось здесь до моего прихода, теперь тоже можно было догадываться. Когда развалился Советский Союз, поменялись, к сожалению, не только экономические, политические, но и нравственные ориентиры. И вот я встречаю то газетные публикации, то отдельные книжки, в которых на «дело трикотажников» смотрят, якобы, с новых, современных позиций. В чем это выражается А в том, что люди, грабящие в ту пору государство, ныне представляются авторами, как зарождающийся предпринимательский класс. Напрасно, мол, с ними обошлись так грубо и жестоко, они показали, каким путем должна развиваться экономика, чтобы люди жили богато, чтобы дефицита в товарах не было. Вот уж ерунда! Если кто-то наживается, нанося урон государству в крупных размерах, ему при любой форме собственности прямая дорога в тюрьму. Нормальный предприниматель создает свое производство и платит государству налоги. «Трикотажники» действовали иначе. Взятками, подкупами они старались использовать уже созданное производство, делать на нем деньги, причем, лично для себя, оставляя государство в дураках. А кому понравится, если тебя нагло обманывают Полагаю, что и частник, окажись он на месте государства, обратился бы к прокурору. Так что лепить из махинаторов прошлого неких посланцев будущего, чуть ли не предтечу нынешних предпринимателей, по меньшей мере, безнравственно. Постепенно завод набирал обороты. Каждый на своем рабочем месте уже достаточно твердо знал, что ему делать, за что он отвечает, и не старался без необходимости брать чьи-то обязанности на себя, а свои перекладывать на кого-то другого. Даже в моменты запарки, которые случались пока частенько, начальники цехов не бегали, загруженные деталями, с участка, где их производили, на сборочный. Изготовленные детали сразу же сдавались на склад, а уже оттуда, по мере надобности, их забирали под расписку сами слесари-сборщики. Угаров добивался, чтобы повсеместно был налажен учет и контроль. Подобно тому, как организм, очищаясь от шлаков, становится здоровей, работоспособней, так и завод, изгоняя неразбериху, шаг за шагом выходил на новый уровень развития производства. Но слабых звеньев было еще много. Работники большинства цехов находились на повременной оплате. Отбарабанят от звонка до звонка – и привет. Результаты труда мало их волновали. Какая разница, сколько и какого качества будет выпущено продукции. Ведь зарплата от этого не зависит. Поэтому можно и чаи погонять, и перекуры почаще устраивать. Угаров решил, что там, где работники впрямую связаны с производством, их заработок должен полностью соответствовать результатам труда. По народной поговорке: как потопаешь, так и полопаешь. И он стал вводить сдельную оплату, реально влияющую на рост производительности труда. Не всем это пришлось по душе. Зароптали как раз те, от кого на заводе было мало прока. Пошли жалобы в партком, профком. Но не авторы жалоб, а молодой директор получил у этих общественных организаций поддержку. Безусловно, сыграла роль не только прогрессивность решения, но и то, что, принимая его, Виктор Иванович предварительно советовался с ними. И все же после той телеграммы председателя ВПК СССР Устинова и беседы с Барсуковым Угарова не покидали дурные предчувствия. Первому секретарю ЦК Турдакуну Усубалиеву удалось тогда его отстоять, и это, конечно, здорово. Но вряд ли аппарат Устинова, подсунувший ему на подпись телеграмму, угомонится, сыграет отбой. Наверняка они что-нибудь придумают, чтобы оправдать предыдущий нажим и снять директора с работы. Угарова не пугала потеря должности. Торжество несправедливости – вот самое скверное, с чем ему не хотелось примириться. У дурных предчувствий есть преимущество перед добрыми. Как правило, они полностью или частично сбываются. Вскоре на завод прибыла комиссия по приборам КС и КИ. Состояла она, в основном, из военных Министерства обороны СССР. Причины появления комиссии все те же: не происходило заметного улучшения качества приборов. По информации, которой она располагала, приборы выходили из строя раньше, чем предусматривала техническая документация. И лишь малый процент приборов выдерживал гарантийный срок службы, который в связи с расширением космической программы страны, оснащением армии ракетами нуждался к тому же в значительном увеличении. Выяснить, почему все это происходит, и предстояло комиссии. Было очевидно, и не только Угарову, с каким прицелом она будет делать свои выводы. Но директор после приезда военных как-то вдруг успокоился. Любая определенность была для него лучше неопределенности. Прикинув плюсы и минусы, он собирался тесно поработать с членами комиссии, чтобы и самому досконально разобраться в их претензиях, и пошатнуть, насколько возможно, их намерения относительно его персоны. И тут вмешался главный инженер Ласский. Обычно весьма тихий и довольно-таки инертный он неожиданно проявил бурную активность. «Виктор Иванович, – сказал он, – вам лучше не вмешиваться. Приборы, как вы знаете, создавались под моим началом, вопросы по качеству – чисто мои вопросы. И потом, комиссия эта для меня не первая, поверьте, я знаю, что с ней делать». Он говорил с таким жаром, что Угаров согласился. У него самого полно было новых задумок, которые надо было внедрять, к тому же речь шла всего о двух приборах, а завод выпускал их десятки. Вот он и дал промашку, согласившись с главным инженером. Промашку, которая слишком дорого могла бы ему обойтись. Ласский встретил комиссию, вел с ней переговоры, а директор оставался как бы в стороне. На второй день к нему вошла секретарь и, оставив дверь открытой, сказала: – Вы послушайте, Виктор Иванович, что там творится! Кабинет Ласского был напротив директорского, и до Угарова донесся такой шум, будто у главного инженера разразилось настоящее сражение. Ни дискуссия, ни деловой спор в таких тонах не ведутся. Виктор Иванович поспешил на этот шум. Войдя в кабинет, он сел рядом с главным инженером, извинился, что не мог присутствовать раньше, с самого начала. Ласский представил его. Взгляды членов комиссии, а их было двенадцать человек, скрестились на нем, как на мишени. На минуту-другую в кабинете воцарилась тишина. Потом опять пошла, нарастая, перепалка. Оказалось, еще до прихода директора комиссия высказала свои соображения по поводу улучшения качества приборов. И потребовала: или Ласский принимает ее вариант, или выдвигает свой. Отвергнув предложения комиссии, причем, не объяснив – почему, Ласский вместе с тем ничего своего не предлагал. Естественно, это стало накалять обстановку. А когда он принялся набирать длинный междугородный номер телефона, пытаясь кому-то дозвониться, а члены комиссии сидели и ждали, терпение их лопнуло. Разгорелся сыр-бор. Появление директора не изменило настроя комиссии. Они полагали, что главный инженер действовал по предварительной договоренности с ним. Меж тем Ласский снова принялся крутить телефонный диск. Конструкция индикаторов и сигнализаторов была не сложна, однако внести в нее даже малейшее изменение можно было только с согласия разработчика. Ведущий конструктор Ласский Виталий Тихонович всячески противился любым коррективам. И аргументы не хотел приводить. Это, видимо, больше всего и раздражало комиссию. А он все рвался с кем-то переговорить по телефону, посоветоваться. Угаров собирался его спросить, кого это он ищет в качестве советчика, но тут к нему подошел один из членов комиссии, майор, и предложил заняться конкретикой. Для этого надо было пройти на участок электронных блоков, который находился рядом. Угаров сам всегда предпочитал схоластическим спорам конкретику. Попросив остальных членов комиссии не расходиться, подождать, он вместе с майором покинул кабинет Ласского. На участке майор, не теряя времени, взял у монтажницы один электронный блок и показал директору, какие изменения предлагаются комиссией. Суть их сводилась к тому, чтобы в уже существующую электронную схему впаивался крохотный радиоэлемент, куда входили бы соответствующие по размеру проводники. Благодаря всему этому, не допускался перегрев ни самого радиоэлемента, ни всей схемы, что прежде приводило к сбоям в работе приборов. Майор вместе с монтажницей и подошедшим мастером продемонстрировали директору на практике, насколько просты все эти изменения и каков от них получается эффект. Угаров подумал, покрутил гривастой головой, словно взвешивая «за» и «против», и дал добро. Майор приободрился, заметно повеселел. Ласский уже переговорил с Погребинским, который был тогда главным инженером управления тяжелого машиностроения и приборостроения Средазсовнархоза. И свою точку зрения Виталий Тихонович с уверенностью подкреплял теперь его мнением, мнением «руководящего товарища». Заключалось оно в том, что никакие изменения в конструкции приборов вносить нельзя. Это, дескать, вызовет цепную реакцию, и заказчик потребует аналогичной доработки всех приборов, выпущенных прежде и находящихся на объектах. Обратный поток приборов будет столь мощным, что завод просто-напросто захлебнется. Не будет ни плана, ни финансовых средств. Люди просто-напросто разбегутся с завода. Угаров без труда раскусил и Ласского, и Погребинского. Допустив на раннем этапе ошибку, не признавая ее, оттягивая ее исправление, они тем более не хотели, чтобы это случилось при новом директоре и было воспринято в оборонном ведомстве, как его заслуга. Вот и городили всяческие «страшилки», которые при ближайшем рассмотрении лопались, словно мыльные пузыри. Упертость, нежелание прислушиваться к партнеру порождает серьезные трения, ведущие к разрыву. Между производителем и заказчиком, считал Угаров, должна существовать четкая система взаимных уступок, компромиссов, только тогда и дело будет ладиться, и отношения у них сложатся нормальные, без таких вот обвинений и дерганья. Надо было видеть просиявшие лица членов комиссии, когда директор и майор доложили, что предложенное ими изменение в конструкцию прибора было испытано и одобрено, что теперь индикаторы и стабилизаторы пойдут с впаянным радиоэлементом, исключающим возможность их перегрева. Угаров обратил внимание на хмурого пожилого человека в гражданской одежде, который до этого делал какие-то записи в блокноте. Потом выяснилось, что это был генерал, он составлял докладную руководству республики о состоянии дел на заводе. Так вот, теперь этот генерал улыбался, отложив блокнот за ненадобностью. В процессе совместной работы с комиссией большинство принципиальных вопросов, висевших на шее завода уже не один год, было решено. Даже наименование приборов изменили. Индикаторы и сигнализаторы стали обозначаться более сложной аббревиатурой – КИФМ и КЭСФМ. Потребовалась неделя, чтобы предложения комиссии, согласованные с заводскими специалистами, нашли отражение в электронных схемах и чертежах. Еще через считанные дни (рабочие на участках работали в три смены) были изготовлены, испытаны и приняты военной приемкой новые, усовершенствованные приборы. Кое-какие замечания комиссии касались и отдела внешних работ, которым руководил бывший директор завода Михаил Захарович Федоров. Когда на объектах, где создавались ракетные установки, возникала необходимость в проведении соответствующих наладочных работ, он посылал туда людей, как правило, с опозданием, неоправданными задержками и после неоднократных телефонных или телеграфных напоминаний. Посылал без необходимых инструкций, так что они и там понапрасну теряли время. Можно представить, какое мнение складывалось на объектах о Фрунзенском заводе физических приборов. Угаров чрезвычайно осторожно подходил к той категории бывших руководителей, которые чувствовали себя в чем-то обиженными, незаслуженно пострадавшими. Объясняться с ними – все равно, что по битому стеклу идти босиком. И все-таки он надеялся, что Федоров, относящийся именно к этой категории, хотя бы поймет справедливость его, угаровских, претензий. Но не тут-то было. Михаил Захарович настаивал на том, что заказчику всеми действиями необходимо подчеркивать, насколько трудна, тяжела, как шапка Мономаха, беспросветная участь производственника. Пусть, дескать, они не думают, будто по первому их сигналу люди могут вырываться из производственных тисков и мчаться выполнять их то ли просьбы, то ли задания. Однажды дашь слабинку, пойдешь сразу им навстречу, говорил он, потом они с тебя не слезут. Как ни убеждал его Угаров в бесперспективности такой позиции, он стоял на своем. И еще, возможно, в нем взыграло ретивое: ему, опытному руководителю, хоть и опальному, молодой директор указывает, как поступать. Какой же выход нашел Виктор Иванович Ведь было очевидно, что если не явно, то скрытно, Федоров будет гнуть свою линию. Для начала Угаров взял все связи отдела с заказчиком под личный контроль. Затем, подготовив почву, организовал переход Федорова на весьма почетную выборную должность в одной из общественных организаций завода. И, что важно, считает Угаров, трения между ними (а на заводе такого рода отношения всегда на виду) постепенно прекратились. Подвижки в качестве изготовления приборов, в увеличении гарантийных сроков безотказной работы – над этим все более плотно трудились группы конструкторов завода. Сам Угаров недолго работал конструктором в карагандинский период своей жизни, но вполне достаточно для того, чтобы на профессиональном уровне обсуждать возникающие здесь проблемы. Со специалистами в этой области Виктор Иванович легко находил общий язык. Их вклад в развитие производства на современной основе был очень весом. Руководителями разработок новой модели индикатора КИФМА с гарантийным сроком 5 лет вместо КИФМ, имеющего гарантию 1,5 года, были заместитель главного конструктора завода В. В. Солдатов, начальник конструкторского бюро Н. Е. Оплачко, вместе с ними работали конструкторы В. Г. Щербак и В. П. Соломатин. Много делалось на заводе и по созданию точнейших приборов контроля. Их названия вряд ли что-нибудь говорят рядовому читателю. Но для заводчан за каждым названием – целый пласт жизни. На «Физприборах» было разработано и освоено серийное производство одиннадцати наименований приборов контроля – МЭСУ-1ВЭ, МЭСУ-1ВЭТ, МЭСУ-1КТ, ЭСУ-2АЭ, ЭСУ-1АТ, ЭСУ-3Э, ЭСУ-3Т, ЭСУ-4Э, ЭСУ-4Т, ЭИУ-1ВЭ, ЭИУ-1ВТ. Для их создателей и директора тоже, если все с этими приборами шло хорошо, сложные аббревиатуры звучали, как песня. Руководили в те годы разработками приборов контроля заместитель главного конструктора завода И. О. Фебенчук и начальник конструкторского бюро В. П. Савин. Помнит Угаров и всех разработчиков: В. А. Степикова, С. Х. Жиляеву, Л. Г. Гилеву, Н. П. Конкина, В. П. Соломатина, Е. Гришина и Е. Пропащих. Решение технических проблем по улучшению качества приборов, увеличению сроков их службы сказывалось, хоть и незначительно, на росте экономических показателей завода. Лед тронулся! Первые месяцы после прихода нового директора завод продолжал еще по инерции пробуксовывать, топтаться на месте. Это порядком попортило Угарову кровь. Остановку в движении он приравнивал к движению вспять. И вот когда колесо наконец едва заметно, со скрипом закрутилось, он повеселел. Значит, как говорили классики марксизма-ленинизма: «Верной дорогой идете, товарищи!». Но это были те маленькие искорки радости, которые гасли тут же, на лету, задуваемые ветром очередных забот. Поскольку объемы производства приборов контроля за технологическими процессами росли на заводе медленно, Министерство приборостроения и средств автоматизации СССР стало постепенно передавать заказы, на которые рассчитывал Угаров, другому своему крупному предприятию – Рязанскому заводу «Теплоприбор». Перспектива выйти на контрольные плановые цифры путем наращивания выпуска этих приборов у Фрунзенского завода «Физприборы» резко ослабла, если не исчезла вообще. С загрузкой предприятий в стране всегда или почти всегда существовала проблема, даже если было известно, под какую продукцию они строятся. При строительстве завода «Физические приборы», основным учредителем которого являлось Министерство приборостроения и автоматизации Союза, преследовалась вполне определенная цель: производство приборов и аппаратуры для особо важных объектов Министерства обороны СССР, освоение и выпуск медицинской техники для исследовательских работ в области медицины, биологии и физиологии, а также изготовление приборов для нужд народного хозяйства. Однако всякого рода несостыковки в совместных планах министерств, слабое знание министерскими чиновниками запросов конкретных потребителей, далеко не идеальное качество производимой продукции порождало на большинстве предприятий массу всевозможных проблем. Вот они и хлынули на Угарова, хлынули тогда, когда он уже полагал, что из их сетей почти что выбрался. Человеческий фактор Взлеты и падения производства тесно связаны с людьми, занятыми на этом производстве. Такова аксиома. Угаров понимал, что никакие заказы не спасут завод, если он не станет для его работников вторым домом, прибежищем их материальных и профессиональных интересов. Пока же этого не произошло. Текучесть кадров все еще была велика. Наведение порядка, введение сдельной оплаты отпугнуло нечистых на руку и ленивых. Ну это бог с ними. Не о них у него болела душа. Беда была в том, что с завода уходили специалисты, квалифицированные рабочие. Уходили на экономически стабильные предприятия, где и заработок был повыше, и была надежда получить жилье, устроить детей в детсад, иными словами, где чувствовалась о них реальная забота. Похвастать всем этим «Физприборы» пока не могли. Конечно, то, что происходило на заводе, уже слегка меняло климат. Экономические подвижки заставляли многих задуматься, притормозиться в своих намерениях покинуть завод. Но надолго ли Ведь существующее положение с социальной сферой может растянуться не на одну пятилетку. «Дутые» обещания Угаров не любил давать не только с трибун, но даже самому себе. Привычка иных руководителей, а таковых хватало на всех уровнях в стране, республике, обещать и не выполнять – вообще или в назначенный ими же срок – уже набила у людей оскомину. Угарова передергивало от пустословов. Он сам мог пообещать сделать послезавтра, а фактически сделать завтра, чем наоборот. Обычно же твердо придерживался намеченного. «Точность – привилегия не только королей, а любого уважающего себя человека, – говорил он, перефразируя известную поговорку. И добавлял: – Уважающего себя и окружающих». Близилось начало 1964 года. Пора было приступать к планированию отпусков заводчанам, особенно на летний период, постараться помочь им также в организации летнего отдыха детей. С путевками в пансионаты, пионерские лагеря была напряженка. Даже большим коллективам выделялось мизерное количество. К Угарову заглянул Михаил Сергеевич Юдин, председатель заводского комитета профсоюзов. Он предложил съездить вместе в Киргизсовпроф и прозондировать обстановку относительно путевок на лето. – Не рано ли – засомневался директор, скосив глаз в окно, за которым валил снег. – В самый раз. Телегу надо готовить летом, потом там у них такая толчея начнется, что можно с носом остаться, – ответил Юдин. Он был опытный хозяйственник, работал и директором, и главным инженером на небольшом заводе, да и во главе профкома «Физприборов» не первый год. Так что ходы и выходы в организационных делах такого рода должен был знать хорошо. Юдин связался с руководством Киргизсовпрофа, договорился о встрече. И когда они с Угаровым подъехали туда, их приняли, как и подобает по рангу, на солидном уровне. Все-таки директора крупных заводов бывали здесь не так уж и часто. Поскольку председатель Киргизсовпрофа находился в командировке, вел собрание его заместитель, пригласивший к себе в кабинет заведующих основными отделами. Настроение у профсоюзных деятелей было доброжелательным. Во всяком случае Виктору Ивановичу именно так вначале и показалось. – Мы вас слушаем, – сказал заместитель председателя. – Просьба наша обычная, – Юдин поднялся, оглядел собравшихся. – Опыт подсказывает, что лучше заранее обратиться к вам по поводу выделения путевок. Надеемся на вашу помощь и поддержку, – и Михаил Сергеевич замолчал, ожидая благосклонной реакции хозяев, чтобы затем уже перечислить, чего и сколько нужно будет заводчанам, их детям для вполне нормального проведения летнего сезона. Перечислить, как говорят, не превышая минимума. – Хорошо, сейчас обсудим, – поскучнел зампред. То ли он ожидал другого разговора, то ли… И неожиданно стал задавать вопросы: – Как в целом складывается положение на заводе физприборов Каковы нынче первоочередные производственные проблемы Угаров спокойно отвечал, хотя все это шло как бы не по теме. Они пришли сюда вовсе не для того, чтобы докладывать о заводских делах. Но раз люди интересуются, почему бы и не рассказать Потом кто-то спросил, вошел ли в роль новый директор «Пожалуй, – был его ответ. – Постепенно формируется костяк руководящих кадров – от главного инженера и ниже». – «Делят портфели!» – хмыкнули в углу. Угаров смутился и замолчал. Он не терпел бестактности. Наступила неловкая пауза. После этого общие разговоры переместились в область интересов Угарова и Юдина. Но хозяева, повернувшись наконец к теме, не сбавляли своей агрессивности. Видимо, такая у них была установка. Угаров заметил, как в начале встречи поскучнел зампред. Почему Это стало для него ясно, когда тот спросил: – А на заводе хоть что-нибудь предпринимается, чтобы прекратить хождение с протянутой рукой Каждый год одно и то же – дайте путевок, дайте путевок! – Ну и что такого Разве это не естественно, если у нас пока нет ни своего пансионата, ни своего пионерского лагеря, – возразил Юдин. – Пора иметь. Завод крупный, существует не один год. А что по этому поводу думаете вы, Виктор Иванович – На заводе положение сложное, – ответил Угаров. – Строительство своих баз отдыха мы обязательно начнем. Но через три-четыре года. Не раньше. Возможно, если бы директор назвал близкие сроки, хотя бы следующий год, обстановка в кабинете смягчилась и все вошло бы в привычное русло. Но он не мог приспосабливать заводские дела под конъюнктуру случайных вопросов. А в тот момент все складывалось именно так, как он сказал. И при нормальных отношениях с Киргизсовпрофом так бы и произошло в реальности. Но теперь профсоюзные деятели словно обрадовались возможности покуражиться. Они особо не подбирали слова, хлестали теми, что пообидней: «нахлебники!», «иждивенцы!», «руководители, не умеющие и не желающие работать»… И с пафосом перетрудившихся, измученных такими просьбами людей, говорили, насколько им трудно находить места для отдыха рабочих, их детей в летний период, до чего несознательный народ на предприятиях: тянут одеяло на себя, а не предоставляют профсоюзам возможность хоть частично распоряжаться их здравницами. Многие даже не собираются или не торопятся их строить. Никто из этих деятелей вовсе и не думал поддержать заводчан, спросить, сколько им нужно путевок. Каждый демонстрировал жесткость и непримиримость позиции. Последний выступающий, обращаясь к директору, как бы подбил итоги: – Вы пришли на завод физических приборов из высокоорганизованного коллектива. И негоже приезжать к нам и выпрашивать путевки. Если большие предприятия не создадут свои здравницы и будут постоянно пастись у нас, как прикажете выкручиваться малым Кроме этого, я хотел бы сказать вам вот что. Вы на заводе, где работаете около полугода, человек сравнительно новый. И занимаясь производством, наверняка не обратили внимания на скверное положение с бытовкой. Я имею в виду общественное питание, душевые и прочее. А культура А медицинское обслуживание Все это, в первую очередь, обязанности вашего председателя профкома. И он должен не слезать с директора, чтобы эти вопросы непременно решались. А он, видимо, помалкивает, желая угодить администрации. Старается где-то что-то выпросить, ведет вас к нам… Будет ли толк от такого руководителя Я предлагаю создать комиссию, провести проверку, определить срок выполнения и взять под контроль. Вот так бесславно закончился этот визит Угарова в Киргизсовпроф. Противоречивые чувства обуревали его. С одной стороны, республиканский профсоюз обязан помогать заводскому коллективу в организации отдыха трудящихся, их детей. Все заводчане без исключения, будучи членами профсоюза, вносят в профсоюзную копилку ежемесячные членские взносы. В целом набегает солидная сумма. Отсюда профдеятели получают зарплату. И нередко приличную. Теперь же, когда заводу понадобились путевки, чья стоимость составляет мизерный процент от вносимых его коллективом взносов, ему показывают фигу. Да еще всячески унижают. С другой стороны, кому, как не крупным предприятиям, становиться самостоятельными, создавая свои базы отдыха, где могли бы проводить отпуска большинство заводчан Угаров понимал заботы профдеятелей, в чем-то, безусловно, видел их резоны, но примириться в целом с их позицией не мог. Какого лешего он с ними связался Их бы в его шкуру, тогда бы они заговорили по-другому. А то берутся поучать, не зная, какой завод ему достался. Нет уж, больше он снега зимой у них не попросит. Уж как-нибудь обойдется. Сам сделает все, что надо заводу. Профдеятели не только разозлили Угарова, но и неосознанно пробудили в нем тот созидательный азарт, который, по сути, ломает все преграды. В таких случаях говорят: не быть бы счастью, да несчастье помогло. Без этого визита социальное развитие завода со всеми вытекающими последствиями, быть может, еще долго бы топталось на месте. Ведь были, казалось, дела поважнее, которые съедали время и силы директора без остатка. А тут враз он замахнулся на такое, до чего тогда еще и японцы не додумались. Приехав на завод, Виктор Иванович собрал тех, на кого мог положиться в намечаемом деле. Кратко изложил свою идею. Необходимо в кратчайший срок начать разработку плана социального развития завода, но… уже теперь, не дожидаясь детальной разработки плана, вести подготовку к строительству на Иссык-Куле пионерского лагеря на 450 мест. Да, подтвердил он, уже в этом году, а не в следующем вплотную займемся этим. А через год откроем свой лагерь. Через год дети будут в нем отдыхать. Параллельно будем закладывать пансионат для заводчан. Или назовем попроще – турбазу. Один Юдин догадывался, чем вызван столь резкий поворот Угарова в эту сторону. Догадывался, но распространяться не стал. Уважение его к директору возросло. Никаких упреков в адрес председателя профкома, из-за которого наслушался колкостей. Сходу берется за неподъемное дело, и дай Бог ему это дело поднять. Ни дети, ни рабочие не должны страдать из-за чиновничьих амбиций. Заместителем Угарова по финансам, снабжению и комплектации был в ту пору Октябрь Абылгазиевич Медеров. До этого он работал рядовым конструктором, проявляя незаурядные способности при создании тех или иных приборов. Угаров взял его заместителем, поскольку разглядел в нем к тому же сильного организатора. Давал ему свободу маневра, ибо организаторскому дару противен короткий поводок. Медеров был депутатом Верховного Совета республики, надежной опорой директора. Он не нуждался в подталкивании, когда определена достойная цель. Инициативность в нем тесно переплеталась с деловой хваткой. Медеров сказал, что займется отводом земель на побережье Иссык-Куля. И уже через неделю, вернувшись из командировки, доложил: земли под строительство пионерского лагеря и туристической базы, которая потом станет пансионатом, определены. «Если не возражаете, то я оформлю их в Чолпон-Атинском райисполкоме.» – «А чего возражать– был ответ. – Оформляй!». Директор съездил, посмотрел. Места дивные, лучше не придумаешь. Так у завода появилась земля на берегу озера в районе села Курское. Угарову приходилось много мотаться. И по городу, и туда, где разворачивалось строительство. А с транспортом на заводе просто беда. Звонят как-то: секретарь ЦК Наумов срочно собирает директоров предприятий. А на всем заводе одна свободная машина – самосвал. Водитель его, Анатолий Михайлович Гилев, сразу понравился Угарову. Сообразительный, с юмором. Петляли с улицы на улицу, чтобы добраться до ЦК. А совещание уже идет. Наумов сделал Угарову серьезное замечание. Дескать, не уважает собравшихся. Тогда Угаров попросил его подойти к окну и посмотреть вниз. «Видите, Петр Иванович, кругом легковые машины, а рядом одинокий синий самосвал Так вот я на нем добирался. Заводу другого транспорта не дают. А для грузовиков по центру сплошные запретительные знаки. Только поэтому я и опоздал». Через какое-то время выделили заводу «Волгу». На ней он тоже ездил с Гилевым. Но синий самосвал и поныне помнит. Он ему еще не раз послужил. Для поездок и по городу, и на озеро Иссык-Куль, где шла, разворачивалась подготовка к строительству. Чтобы строить пионерский лагерь, нужно было найти деньги. Откуда их взять За счет чего Директор решил тряхнуть отдел капитального строительства. Есть такая графа, касающаяся ремонта недвижимости, зданий, сооружений. Начальник отдела Скибо, полнолицый, горячий, на дыбы: «Не дам! Посадят за нецелевое расходование средств!» – «Вместе будем сидеть, – «успокоил» его Угаров. – Или тебя такая компания не устраивает Вон я за полгода, что здесь, на заводе, считай, дважды почти что сидел. И ничего, как огурчик. И потом, за детей пострадаешь, на небесах зачтется». Аргумент был железный. Подействовал. Договорились: сначала для строительства использовать средства отдела капстроительства, а затем в оперативном порядке добиваться планового финансирования из бюджета республики. Еще в юности Виктор Иванович дважды работал в пионерском лагере. И хорошо знал, что главное для детей, а что второстепенное. Перво-наперво, конечно, блок подготовки пищи. В заводской столовой, рассчитанной всего на 150 мест, такой блок имел два котла. Для пионерлагеря понадобится втрое больше. Все это, как и многое другое, было тогда в особом дефиците. Чтобы получить оборудование для блока питания на завод, требовалась подпись крупного начальства. Прилетев в Ташкент, Угаров обратился к руководству Средазсовнархоза с конкретной и неотложной просьбой: «Завод физических приборов должен иметь пионерский лагерь, столовую и прочее. Вот полный перечень. Надо поддержать». – «Ух, какой умный! Много вас таких! – восхитилось начальство, подняв глаза на молодого, крепкого директора, который, в отличие от других, не заискивал, а настаивал. – Впрочем, куда от тебя денешься, придется подписать». То же самое было и со строительными материалами. Их нужно было не просто купить, такое понятие здесь не годилось, а достать, пробить, выбить. Стоили они, если сравнивать с нынешними временами, очень и очень дешево. Рядовому жителю по карману. Объемы строительства по республике были велики. Шифер, цемент, кирпич, особенно лес, шли нарасхват. За наличные да в розницу еще что-то людям перепадало, а вот оптом по перечислению – хуже некуда. Но заводу физприборов с легкой руки Угарова, как говорится, пошла карта. Все, кого он мобилизовал под флаг строительства, настолько загорелись идеей, что использовали для ее реализации даже свои личные связи. А в тот период, когда распределительная система была как бы государством в государстве, эти связи многого, очень многого стоили. Октябрь Медеров, скажем, помог заводу весьма оперативно приобрести для лагеря лес. Другие – другое. Строительство шло без ощутимых заминок. И, по словам Угарова: «Меньше, чем через год после того, как в Киргизсов-профе нам морду набили, пионерский лагерь «Радуга» полностью заработал». За пять смен в течение трех летних месяцев в нем стало отдыхать более 1800 детей и 200 человек взрослых. Проблема путевок в лагерь отдыха для детей завода была решена. Начальником лагеря стал Валерий Дмитриевич Колодяжный, немало сделавший для его полнокровного существования. А через какое-то время на территории лагеря по проекту заводских архитекторов возникнет прекрасный Дворец пионеров на 1000 посадочных мест, каких не найдешь в лагерях отдыха других предприятий. И везде чувствовались мысль и рука талантливого дизайнера, строителя Александра Демьяновича Сахарцева. В строительных делах, в придании сотворенному достойного облика лучшего сподвижника Угарову было не найти. Но это был только разбег. Каждый год непременно ознаменовывался каким-нибудь новым событием в развитии социальной сферы завода. То туристическая база на Иссык-Куле, где были построены капитальные здания, сооружения, официально переименовывалась в пансионат «Солнечный»; то создан кабинет истории завода «Физических приборов» и сдан в эксплуатацию 80-квартирный жилой дом; то полностью завершено строительство детского комбината на 210 мест для детей работников завода; то сдан в эксплуатацию 70-квартирный жилой дом и начато строительство столовой на 500 посадочных мест, которая через год будет уже функционировать; то сдана в эксплуатацию оранжерея на территории завода и озелено 40 000 квадратных метров заводской территории; то на заводе открыты пошивочное ателье, аптечный пункт, парикмахерская (мужской и дамский залы); то введена в эксплуатацию 2-я очередь пансионата «Солнечный», принимающего теперь до 350 заводчан в один поток; то начато строительство учебно-производственного комбината и техникума для работников завода, вводится в эксплуатацию 40-квартирный жилой дом… Казалось бы, все, что можно придумать в социальной сфере, сделано или почти что сделано. Душевых, помывочных, саун хватает на всех заводчан, почти сто процентов работающих питаются в заводских столовых, число которых перевалило за десяток. Побриться, постричься, заказать в ателье платье или костюм, приобрести букет цветов, заняться повышением образования – все рядом, под боком, везде к тебе, работнику завода, относятся с особым вниманием. А тот же летний отдых А жилье для заводчан Разве это не показатель заботы администрации о своих тружениках Но, как ни странно, текучесть кадров при этом если и снизилась, то незначительно. На заводе она доходила до 20 процентов в год. Потери от нее не поддавались учету. Прежде всего, страдала производительность труда. Это было общей бедой предприятий республики, страны. Но Угарова это не успокаивало. «Если у большинства течет крыша, так она что, должна течь и у меня– вопрошает он, сдвинув густые брови и тряхнув гривастой головой. – Нет уж, не дождетесь!». Надо, во что бы то ни стало надо найти нечто такое, что прочно и надолго привяжет людей к заводу. Надежда на жилье себя оправдала, но слабовато. Тот, кто получал жилье, прождав его довольно-таки долго, уже особо не держался за завод. А у молодежи шансов получить квартиру почти не было. И это в период, когда столько энергии, когда создается семья… Энергия тратилась на то, чтобы найти крышу над головой, решить другие житейские вопросы. Вот и переходили молодые с одного предприятия на другое, как из комнаты в комнату «хрущевки», нигде, в общем-то, не задерживаясь. Многое, что создано на заводе, привлекало их, но не настолько, чтобы они бросили здесь свой якорь, навсегда здесь обосновались. Иной раз казалось, что мы зашли в тупик. Был на заводе такой отдел – НОТ, или научная организация труда. В шестидесятых годах эти отделы повсеместно вводились на предприятиях, в учреждениях. Помню, я поинтересовался у своих «нотовцев», чем же они занимаются Выяснилось, что разрабатывают научную концепцию, в какой цвет красить тумбочки или движущиеся части механизмов, потолки, стены и прочее. Смех да и только. Тогда модной была теория о влиянии различных цветов, в которые окрашиваются окружающие предметы, на производительность труда. Начальником отдела был Алексей Иванович Хлыстов, молодой, толковый работник. Он сам скептически относился к тому, чем вынужден был заниматься его отдел. Но министерское, совнархозовское и прочее начальство, посещая завод, обязательно спрашивало, про НОТ и покраску, как бы связывая одно с другим. Мы с Хлыстовым договорились, что достаточно будет для этого одного-двух показательных помещений. Нам же нужны серьезные исследования. Я ставил вопрос так: насколько то, что у нас сделано в «социалке», помогает сокращению текучести кадров Привлекали к изучению психологов, социологов, но точный ответ получить было невозможно. Тогда вопрос был поставлен иначе: что еще нужно делать заводской администрации для сокращения текучести кадров Причем, основательного. На порядки выше прежнего. Ответы получились неожиданные. Чтобы нам не ошибиться, не наворочать лишнего, проверили еще раз. Все совпадало. Нужны общежития для малосемейных, рассчитанные на молодых перспективных работников, а также медсанчасть, которая обслуживала бы не только заводчан, но и членов их семей. К тому времени у нас уже строилось общежитие, правда, обычное. В малосемейку его никак не превратишь, а вот в медсанчасть – пожалуй. Вместе с парткомом, профкомом мы подготовили общественное мнение. Приходилось доказывать и своим, и тем, кто сверху. И продолжали достраивать, одновременно меняя внутреннюю планировку. Получилось очень даже неплохо. Здесь расположились: поликлиника на 200 посещений, стационар, где одновременно могли лечиться 80 человек, филиал городского наркологического диспансера на 60 мест. Был свой рентген-кабинет, доставивший нам много организационных хлопот. А в цокольном этаже – ванное отделение, грязелечебницы, целый набор оздоровительных процедур. Когда все довели до кондиции, сами удивились – это ж надо, сделано по высшему классу! Главным врачом была приглашена Людмила Евгеньевна Боголюбова, опытный организатор, талантливый доктор-психолог. Заместителем у нее работала тогда Наталья Ивановна Суханова, тоже замечательный специалист. Без них, без многих других, кого я до сих пор с благодарностью вспоминаю, наша медсанчасть вряд ли бы процветала. Она обслуживала не только работников завода, но и членов их семей. Выходило более двадцати пяти тысяч человек. Это уже была серьезная привязка людей к заводу. Через полтора-два года стало очень даже заметно, насколько снижается текучесть кадров: рабочих, инженерно-технического персонала. Строительство общежитий для малосемейных тоже дало результат. Да и городские власти шли навстречу с выделением земли неподалеку от завода. А как же! Наш завод к тому времени был на слуху, по многим показателям входил в число лучших предприятий республики. С нами уже считались. Вели мы и коренную перестройку общественного питания. Столовые, а их у нас было более чем на полторы тысячи мест, рассредоточивались по всей территории. Чтобы каждый мог быстро и вкусно пообедать, перекусить. За счет резкого улучшения качества обслуживания обеденный перерыв был сокращен по заводу почти вдвое. Этому также способствовали многочисленные заводские буфеты, кафе, магазины – продовольственный, полуфабрикатов, кондитерских, кулинарных изделий. Работал стол заказов. Наше подсобное хозяйство имело около двух тысяч свиней, снабжало заводчан продуктами животноводства, овощами, фруктами, медом. Долгое время общественное питание возглавляла Светлана Георгиевна Супеко. Умело возглавляла. Именно при ней его уровень ощутимо повысился. А созданные нами учебные заведения, работающие на завод, находящиеся на его территории Специальное профессионально-техническое училище готовило 270 рабочих по специальностям: оператор ЭВМ, токарь, фрезеровщик, слесарь-ремонтник, а также монтажник радиоаппаратуры, регулировщик радиоаппаратуры. Более 120 специалистов выпускал приборостроительный техникум. Поди, посчитай, что и какой принесло процент в стабилизацию трудового коллектива. Это ведь, может быть, как та соломинка, которая переломила хребет верблюда. Но в итоге мы достигли необычайного: текучесть кадров снизилась до естественной границы –– два-три процента. Такого на других предприятиях республики и близко не было. Да и не только республики. Министерство судостроительной промышленности СССР, с которым мы уже тесно работали, с похвалой отозвалось о наших делах в социальной сфере. Замминистра Лариошин лично рекомендовал многим директорам своих предприятий побывать у нас и по возможности перенять наш опыт. А предприятия в этом министерстве были ого какие! Не могли не заметить такую нашу работу городские и республиканские власти. На совещаниях разного уровня завод, его социальный сектор ставили в пример. Мои товарищи по директорскому корпусу по-разному к этому относились. Кое-кто считал, что тем самым мы подменяем райисполком, горисполполком, поскольку, мол, все это – их забота. А от нас, дескать, требуется главное – все силы отдавать производству, выпускать продукции побольше и получше. В чем-то, пожалуй, они были правы. Но если я по-настоящему хочу добиться на своем заводе крепкой, слаженной работы, то почему я не должен сделать для этого все, что другой, со стороны, не может или не хочет делать Слава Богу, большинство директоров это понимали. И старались развивать «социалку» у себя. Но у кого как получалось. Если обращались ко мне, обязательно чем-нибудь да помогал. Однажды звонит мне Дмитриев Александр Иванович, директор инструментального завода имени Ленина. «Слушай, говорит, что-то много о «социалке» на твоем заводе толкуют. Моя главврач не дает мне покоя. Хочет посмотреть твою медсанчасть. Не возражаешь» – «А чего возражать – отвечаю. – Пусть смотрит. И ты сам приезжай. Не пожалеешь». Когда он приехал, я показал ему все, чем наша медсанчасть располагала. Показал палату, где меня, когда прижмет, лечили. Там, кстати, лечились и такие директора, как Новак, электровакуумный завод, Морозов, «Электродвигатель», Петенев, завод имени Фрунзе, Безжон, завод ЭВМ… Не в спецполиклинику они шли, куда им по номенклатурному рангу положено, а в медсанчасть на «Физприборы». Во как! Дмитриеву у нас понравилось. Хотя он особо и не подавал вида. Потом он попытался нечто подобное создать у себя на заводе. Но копия, как правило, уступает оригиналу. В этом, откровенно говоря, мне признавались сами работники инструментального. Руководитель отдела НОТ нашего завода Хлыстов Алексей Иванович стал популярной фигурой в Киргизии. Ему предлагались разные должности на предприятиях города. Он долго отказывался. Но карьерный рост необходим. В конце концов он перешел работать главным инженером завода «Тяжэлектромаш». Проведя всю эту огромную работу по развитию социальной сферы, Угаров вовсе не думал, что теперь-то уж все проблемы, связанные со снижением текучести кадров, ростом производительности труда раз и навсегда решены. Чтобы костер горел, дрова нужно постоянно подбрасывать. Он жил в режиме готовности номер один. Наверное, будь на его месте кто-нибудь другой, так ему сотворенного Угаровым в «социалке» на всю жизнь с лихвой бы хватило. У обычного человека существует планка, выше которой он не станет прыгать. Поднимется до своей планки – и остановится. Это его уровень. Угарову неведомо, какова его планка. И окружающим, пожалуй, тоже. Может, ее и вовсе нет Во всяком случае, упираясь очередной раз в тупик, он не опускал руки, не расписывался в собственном бессилии, а проламывал брешь, непременно отыскивал выход и шел дальше – напрямик или по спирали, но к намеченной им же самим цели. У него с годами и профиль становился орлиный. Крючковатый нос, глаза с прищуром… Такое впечатление, будто он все время что-то высматривает вдали. Хотя ему это может показаться абсурдом. Себя-то со стороны он не видит. …В рассказе о социальной сфере, дорогой читатель, мы как-то невольно забежали вперед. А ведь вместе, одновременно со строительством всего, что улучшало быт, укрепляло здоровье заводчан, Угаров руководил производством – той стихией, которую без управления, контроля нельзя было оставить ни на минуту. Тем более в середине шестидесятых годов, когда это самое производство на заводе физприборов напоминало горную реку в паводок, то и дело меняющую свое русло.
Каталог: uploads
uploads -> Музей А. С. Пушкина. ( обобщающий урок по теме «Великие русские писатели» )
uploads -> «Тосненские генералы -герои Отечественной войны 1812 года»
uploads -> Методическая разработка применение инновационных педагогических технологий при изучении отдельных тем по литературе в старших классах
uploads -> Программа для поступающих в магистратуру ргу имени С. А. Есенина Направление подготовки
uploads -> Порецкий – гордость российской науки
uploads -> Мастера русского пейзажа
uploads -> Организация самостоятельной работы учащихся
uploads -> Работа ученицы 9 класса мбоу оош с. Метевбаш Зиганшиной Розалии
uploads -> Аврамов Н. Памятка ветерана Севастопольца и его потомков: Высочайше дарованные милости; льготы по призрению ветеранов и по образованию их потомков. Сведения необходимые дпя Севастопольца и его семьи. / Н
uploads -> «Целый мир от красоты…»
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

  • Человеческий фактор