Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Иванов А. И., 2004. Все права защищены Издательство "жзлк", 2004. Все права защищены




страница1/10
Дата29.06.2017
Размер2.8 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
© Иванов А.И., 2004. Все права защищены © Издательство ЖЗЛК, 2004. Все права защищены Произведение публикуется с письменного разрешения автора и издательства Не допускается тиражирование, воспроизведение текста или его фрагментов с целью коммерческого использования Дата размещения на сайте www.literatura.kg: 10 ноября 2008 года Александр Иванов ВИКТОР УГАРОВ (документальная повесть) Эта книга продолжает серию «Жизнь замечательных людей Кыргызстана» и посвящена жизни крупного производственника, почти тридцать лет возглавлявшего завод «Физприборы», Виктора Ивановича Угарова. Его имя – в первом ряду руководителей, благодаря которым промышленность республики переживала в те десятилетия свой золотой век Публикуется по книге: Виктор Угаров. – Б.: 2004. – 322 с. – (Жизнь замечательных людей Кыргызстана) Главный редактор ИВАНОВ Александр Шеф-редактор РЯБОВ Олег Редакционная коллегия: АКМАТОВ Казат БАЗАРОВ Геннадий КОЙЧУЕВ Турар ПЛОСКИХ Владимир РУДОВ Михаил © Иванов А.И., 2004 © Издательство ЖЗЛК, 2004 Два мира есть у человека: Один, который нас творил, Другой, который мы от века, Творим по мере наших сил… Н. Заболоцкий На гребне бегущей волны Для меня, как, пожалуй, и для многих, он вынырнул из неизвестности вместе с заводом «Физприборы», о котором до него, в общем-то, редко кто слышал. Вынырнул и, сам создавая бегущую вдаль волну, десятилетиями оставался на ее гребне. Бурное развитие, подъем завода настолько же связаны с ним, с его усилиями, его организаторским и творческим даром, насколько широкая известность его собственного имени обретена благодаря всему тому, чем при нем был славен этот завод. Они словно сообщающиеся сосуды, где боль и радости одного тут же переливались в боль и радости другого. Он не был в числе тех красных директоров, которые приходили руководить заводами и фабриками, освоив лишь министерское или партийное кресло. С малолетства, еще в военное время, он плотно вписывается в заводскую жизнь. И делает карьеру, поднимаясь именно по ее ступеням. И раскрывается как крупная личность именно в ее атмосфере. Виктор Иванович Угаров… Почти тридцать лет его директорства на «Физприборах» совпали в целом с расцветом промышленности Киргизии. Жизнь предоставляла ему разные шансы в различных сферах деятельности. Он ставил на производство. И, как правило, выигрывал. Но все-таки не был производственником чистой воды, для которого, кроме завода, ничего не существует. В Угарове все переплелось: любовь и музыка, философия и практика, дальние заплывы на Иссык-Куле и полеты во сне над Бишкеком и его окрестностями… Я убедился в этом за многие годы моего с ним знакомства. Сколько встреч и бесед было у нас!.. И на заводе, и на улицах города, и даже на летном поле аэродрома. Помнится, в начале восьмидесятых мы провожали кого-то из высоких чинов, а после задержались и долго бродили по летному полю, прерывая разговор лишь в моменты взлета и посадки самолетов, когда от гула закладывало уши, а ветер чуть ли не валил нас с ног. Он превосходный рассказчик, и у меня постепенно складывалось намерение написать о нем книгу. Намерение это усилилось после того, как судьба свела меня с другим замечательным человеком – Акматбеком Касымкуловичем Нанаевым, тогдашним секретарем парткома завода «Физприборы», поведавшим мне об Угарове много интересного. В разное время были опубликованы две мои повести «Снег в сентябре» и «Вызов», где прототипом главного героя, Максимова, является, по сути, Угаров. И вот теперь я представляю на суд читателя эту документальную книгу о нем. Александр Иванов Глава первая О том, чего могло и не быть, но быть без нашего героя не могло В предбанниках рая Городских телефонов в цехах инструментального завода имени Ленина, даже таких крупных, как цех электротельферов, где работало свыше шестисот человек, не было тогда и в помине. Только телефоны внутризаводской связи. Такой телефон стоял на краешке стола начальника этого цеха Виктора Угарова. Почему на краешке Да потому, что остальная часть стола была завалена в тот момент бумагами со всевозможной цифирью. Угаров считал, анализировал, перепроверял… И чем больше он этим занимался, тем большее удовлетворение испытывал. Все складывалось, получалось так, как он и добивался. А уж если дело идет по восходящей, чего ж не радоваться Его лицо крепкой, рельефной лепки, с высоким выпуклым лбом, широкими бровями, под которыми уютно себя чувствуют живые коричневые глаза, с тугими скулами и крупным прямым носом, его лицо слегка помягчало, расслабилось, в нем появилось что-то задорное, юношеское. И когда зазвонил телефон и он взял трубку, то постарался придать лицу строгое выражение, чтобы в голосе не проскользнули радужные нотки. Вот достигнет цех намеченной им отметки, тогда можно будет не скрывать своего настроения. А пока… – Угаров слушает. – Здравствуй, Виктор Иванович! – он сразу узнал Соломко, много лет проработавшего директором этого инструментального завода, переведенного потом в Совнархоз республики, теперь же пребывающего в должности заведующего отделом промышленности ЦК Компартии Киргизии. – Ты что так припозднился Времени вон сколько, темень уже на дворе. Или домой не тянет – Тянуть-то тянет, Григорий Яковлевич, но и цех не отпускает. Надо кое-какие расчеты подбить. – Так чем ты там озабочен – Деньги считаю. – Деньги – недоверчиво переспросил Соломко. – Не загибаешь ли Этим занимаются в конце месяца, а сегодня десятое. – У кого как, Григорий Яковлевич. Работать стали ритмично, довели ритмичность до 33 процентов в декаду. Отсюда и все остальное пляшет. Каждую декаду ведем расчеты. И финансов тоже. – Ого! Да такого не бывает. – Бывает! – с нечаянно прорвавшимся торжеством уверил Угаров. Он и не подозревал, что Соломко все это известно, что у него полная информация о положении в цехе, да и о нем самом тоже, что попросту он его слегка разыгрывает, чтобы услышать все это от него самого. Истинный руководитель всегда больше знает, чем говорит, показывает. – Я вот что звоню, – после паузы продолжал Соломко. – Думаем назначить тебя директором завода. Хотелось бы услышать твое мнение на этот счет. – Небось, куда-нибудь к черту на кулички, подальше от Фрунзе – забеспокоился Виктор Иванович. – Я ведь только пять лет как сюда вернулся. После Тульского института положенный срок под Карагандой оттрубил. В колею наконец вошел, и опять срываться… – Речь идет о фрунзенском заводе. – Каком – Потом узнаешь. Пока нам нужно твое согласие. В принципе. Разговор с городскими абонентами велся через коммутатор, через диспетчера. Угаров вдруг представил, что диспетчер слушает их разговор, а завтра вести о нем, этом разговоре, разнесутся, обрастая домыслами, по всему огромному заводу. Не догадывался он, что Соломко строго-настрого предупредил диспетчера: никому о его звонке ни звука. А завод-то военный. Диспетчер воспринял предупреждение, как солдат – приказ генерала. Но откуда было знать об этом Угарову И он молчал, опасаясь преждевременной огласки. – Чего ты замолк – спросил Соломко. – Или потерял дар речи – Вовсе не потерял. – Тогда в чем же дело – Может, Григорий Яковлевич, при встрече… – Не морочь голову! Мне уже сегодня нужен определенный ответ: да или нет – Да, – вполголоса, чтобы, возможно, не расслышал диспетчер, произнес Угаров. – Молодец! Иного я от тебя и не ожидал. Виктор Иванович жил в то время в пятиэтажном доме напротив восточной проходной завода. После блуждания по частным квартирам и заводским квартирам с подселением выделенная ему недавно малогабаритная двухкомнатная квартира казалась сущим раем. Можно было прийти, прилечь на диван, читать газеты, слушать радио или обмениваться мыслями по тому или иному поводу с женой, не беспокоясь, что это вызовет недовольство у соседей по открытому жизненному пространству. Переселившись сюда, Виктор Иванович и Нина Федоровна, его жена, его надежда и опора, в чем он раз и навсегда убежден, поначалу придерживались старых привычек: говорили меж собой почти что шепотом, старались не греметь посудой на кухне, не хлопать дверьми, ходить чуть ли не на цыпочках. Но свобода постепенно все ставит на свои места. И вскоре они почувствовали, что квартира – это их «крепость», и уже вели себя сообразно желанию и настроению. После разговора с Соломко он не вошел, а буквально влетел домой, как на крыльях. Все в нем бурлило, кипело, рвалось наружу. Но он сделал вид, будто спешит лишь потому, что сильно проголодался. К еде Виктор Иванович относился уважительно – сказывались, видно, голодные детские годы, – и как только садился за стол, переставал торопиться, но ел быстро, хорошо пережевывая. И серьезные темы во время еды старался не затрагивать. Нина Федоровна если еще и не изучила характер мужа во всех его проявлениях, то в основных – пожалуй. Его лучше не дергать вопросами. Когда созреет, сам выложит все, что необходимо. Она придерживалась мнения, что умеющий ждать всегда ближе к цели, нежели тот, кто без конца рвет поводок терпения. – Вот так, Нина, у нас, кажется, опять грядут перемены, – сказал после ужина Виктор Иванович. Он провел ладонью по темно-русым вьющимся волосам и, прищурившись, посмотрел на нее. Она улыбнулась. Женское чутье подсказывало: новость хорошая, правда, сулит их семье много хлопот и переживаний. – Такое впечатление, будто ты все знаешь, – продолжал он, – хотя этого быть не может. Всего час назад мне звонил Соломко Григорий Яковлевич и предложил работу директором завода. Пока не открыл – какого именно. Я попробовал потянуть, но он умеет прижимать к стенке. Пришлось дать согласие. – Ох, трудно будет, Виктор, – в его имени она делала ударение на последнем слоге. Не столько из любви к французам, у которых так принято, сколько из желания выделить своего мужа среди всех здешних мужчин с таким именем. – Ты столько времени и сил вложил в свой цех, чтобы работа в нем наладилась… – Но ведь интересно! И потом, пойми, руководить заводом – это такой творческий простор, столько можно сделать!.. Директорство каждый день не предлагают. – Смотря на каком заводе, – Нина Федоровна, когда возникала необходимость, сдерживала своего порывистого, склонного к фантазиям мужа. – И то верно. Любопытно, что именно в этот день, 10 апреля 1963 года, в одной из центральных газет появилась разносная статья по Фрунзенскому заводу физических приборов. Просматривая целый ворох газет, Угаров интересовался прежде всего материалами на производственные темы. Прочитал он в обеденный перерыв и эту статью. Хроническое невыполнение плана. Производство приборов постоянно падает, а те, что выходят, низкого качества. Довольно резко прошелся корреспондент и по директору завода Михаилу Захаровичу Федорову, отметив его беспомощность, неспособность хоть как-то улучшить ситуацию. После разговора с Соломко Угаров возвращался мысленно к статье, к тому тону, каким она была написана. И невольно соотносил все это со сделанным ему предложением. Конечно, варианты рокировки руководящих кадров могут быть самые разные. Иной раз освобождение одного места влечет за собой длинную цепь перестановок. И все-таки, если откровенно, такой вариант он не исключал. Дальше потянулась полоса неопределенности. Директор завода физических приборов Федоров постановлением Комитета партгосконтроля при ЦК КП Киргизии и Совете Министров Киргизской республики был освобожден от занимаемой должности. Затем, как и полагалось, последовал соответствующий приказ Управления Средазсовнархоза. Газеты тут же сообщили об этом. Угаров ждал, что вот-вот решится вопрос и с его назначением. Так оно, вроде бы, и вышло. Через несколько дней его пригласили в ЦК. Инструктор отдела промышленности Михаил Григорьевич Гусев подтвердил: речь идет о заводе физприборов. Необходимо написать автобиографию, заполнить личный листок по учету кадров. Досконально проверив подготовленные Угаровым документы, Гусев встал, пожал ему руку и произнес обкатанную для таких случаев фразу: «Когда понадобится, мы обязательно вас пригласим». После этого о нем словно напрочь забыли. Где-то там, наверху, велось изучение все новых и новых кандидатур, кто-то сходу отсеивался, кто-то продолжал марафон согласований. Велась подготовка к перетасовке кадров, как карт в колоде. Но его больше не вызывали, словно упал занавес и – спектакль закончился. Проходили дни, недели, месяцы… Отец, Иван Филиппович, живший неподалеку от него, всячески успокаивал: – Брось ты с этим делом связываться! Работаешь и работай. Это ж надо – начальник цеха. И какого! Чего тебе еще А у них, – он мотнул головой вверх, – не угадаешь, что на уме, когда, кому и какой фактик готовы припомнить. Я ж тебе рассказывал об истории, которая у меня с ними вышла. Надеюсь, не забыл – Как же, хорошо помню. Она мне уже однажды аукалась, когда принимали в партию. Утверждение проходило в горкоме. Турдакун Усубалиевич Усубалиев внимательно посмотрел на меня и сказал: «Был как-то, Угаров, с твоим отцом инцидент. Потом все тщательно проверялось. У него кругом чисто, никакие грехи за ним не числятся». – Сегодня так, а завтра эдак, – не сдавался Иван Филиппович. – Куда они свою голову повернут, туда всем остальным шеи согнут. А история была такова. Шел 1957 год. Отец Виктора Ивановича работал тогда на том же инструментальном заводе. Больших должностей не занимал, но уважением пользовался. За умение и трудиться на совесть, и говорить всегда то, что думает. Проводилась заводская партийная конференция. Среди разных вопросов был, как считалось, и совсем проходной: одобрение политики партии и правительства по избавлению населения от всякой живности. Государство, якобы, брало на себя заботу завалить магазины любой продукцией животноводства и полеводства, а в ответ на это народ должен был отказаться от разведения кур, уток, коров и коз, чтобы все без остатка силы направить на строительство светлого будущего – коммунизма. Казалось бы, лучше не придумаешь. Никаких тебе дополнительных хлопот, только работай, скажем, на том же заводе, ну, а всем необходимым тебя обеспечит государство. Добавится свободное время – учись, расти, совершенствуйся, дерзай, одним словом. Разве это не движение вперед, к намеченной партией цели Выступавшие на конференции, в президиуме которой сидел первый секретарь Фрунзенского горкома партии Турдакун Усубалиев, всецело поддерживали линию партии и правительства, горячо благодарили их за отеческую заботу. Хотя большинство заводчан жили в одноэтажных постройках, и птица, скот были для них существенным подспорьем. Но куда денешься, ежели наверху уже решили, как тебе лучше жить И тут слово взял Угаров-старший. – Нельзя так, товарищи, нельзя, – заговорил он, хмуря густые, кустистые брови. С возрастом и к Виктору Ивановичу перейдет отцовская «бровастость». – Вы же собираетесь отбить у людей охоту заботиться о самих себе. Отучаете их работать для собственного прокорма, прокорма своей семьи. Это потом нам боком выйдет. Согласен, если у кого нет желания возиться в курятнике или коровнике, пускай себе отдыхают. А если есть Если на этом семья держится Запрещать, бить по рукам А пройдет время – опять хлебать последствия перекосов Еще заковыка в том, что магазины-то пока того, не на уровне. Чего ж телегу впереди лошади ставить Спешка нужна, известно, где. Лишая людей возможности заниматься живностью, государство делает плохо не только им, но и себе. Какой в этом резон Никакого. Вот потому я против. Сказал и пошел с трибуны. Что тут началось! Зал бушевал, неистовствовал! Смелость, особенно такого рода, всегда вызывает бурную реакцию. Люди ценят тех, кто ради их интересов готов идти хоть на плаху, хоть на костер. Поступок Угарова-старшего таил для него определенную опасность. Вполне могли пришить какое-нибудь дело, обвинить в антипартийности. От сталинской поры четыре шажка отошли, да и то с оглядкой. Переломить ход конференции ему тогда не удалось, но поколебать, приблизить к реальности – это наверняка. На следующий день его вызвали в партком завода. Усубалиев едва скрывал раздражение. Выступление с критикой партийных решений рассматривалось как ЧП. И о нем безотлагательно сообщалось в Москву. А раз так – жди неприятностей. И он, обладая превосходным знанием политической кухни, попробовал изменить положение. – Остыли, Иван Филиппович, – доброжелательно заговорил Усубалиев, когда тот сел на предложенный ему стул. – Вчера вы резко выступили, непозволительно резко. Я думаю, сгоряча. Но партия всегда предоставляет возможность исправить ошибку. Откажитесь от сказанного – и вопрос будет закрыт. Угаров-старший в ответ усмехнулся: – Отказаться Ну что ж, созывайте снова партийную конференцию. Вот на ней я и скажу, чего вы от меня требуете. А свою точку зрения менять не намерен. После этого его долго и основательно проверяли на предмет происхождения кулацких замашек. Но так ничего и не обнаружили. А спустя двадцать лет Турдакун Усубалиев, уже давно руководивший всей республикой, скажет его сыну Виктору Угарову при очередной встрече: « Передай своему отцу, что он тогда был прав. Напрасно, совершенно напрасно запрещали горожанам разводить живность». Отец тяжело болел. Выслушав сына, с трудом он приподнимется на постели и вымолвит тоже с трудом: «Поздно! Столько дров наломали…». Виктор Иванович только вздохнет, соглашаясь с отцом: потери действительно велики. Он сам, будучи директором «физприборов» с большим стажем, не понаслышке знал, как сложно в рабочем человеке, которого всю жизнь обкладывали запретами, как волка флажками, пробудить творческое отношение к тому, чем живет завод, что преображает его, дает ему каждый день все новое и новое дыхание. Но это будет потом. А пока на календаре 1963, апрель. Виктор Иванович продолжал работать на своем родном инструментальном, где начинал еще пацаном в лихую военную пору. Отсюда получал направление в Тульский механический институт, сюда же, отработав положенное в Караганде, он в конце концов и вернулся. Забот у него хватало. Он из той породы людей, для которых топтание на месте хуже самой смерти. Остановиться и отстать, по его убеждению, слова одного корня. И хотя цех наращивал выпуск электротельферов, Угаров все равно выискивал способы, чтобы движение было безостановочным. Если иной раз не в количестве, где определенные ограничители в виде планов и прочего существуют, то в качестве. Тут уж никаких пределов для улучшения быть не может. «Почему Бог создавал землю так, что на ней нет рая – шутливо подначивал он своих оппонентов, плодившихся, словно кролики, и столь же быстро сходивших с арены. – Да потому что в массе своей человек по природе ленив и консервативен. Попади он сразу в рай, он и пальцем не пошевелит, чтобы хоть чуточку что-то преобразить. Зачем И без того хорошо. На пути к раю существуют различные помещения, как бы предбанники, с разной степенью дискомфорта, и человек, дабы выжить, а заодно и очиститься, вынужден бороться. Добился комфорта – открывай новую дверь и переходи… в следующий предбанник. Сколько их Одному Богу известно. Все сделано из расчета на человеческую жизнь. Не закопошился на месте, успел добраться до последней двери, открыл ее, а уж там настоящий рай. Правда, на небе». Пусть не все вершилось так, как хотелось бы Угарову, но жизнь его шла на полных оборотах. Весна плавно вкатила в лето, и лето порулило дальше. Мысли о заводе физприборов постепенно отодвигались, отходили на задний план, терялись средь повседневных дел, как теряется в песках ручей. Тем более, что переменами он и на своем инструментальном заводе не был обделен. Иному на всю производственную биографию хватило бы с избытком. Когда вернулся из Караганды, его назначили мастером, полгода спустя – старшим мастером, не успел оглянуться – заместителем начальника цеха по выпуску роторных линий для оборонной промышленности, еще через года полтора – первым заместителем начальника и главным технологом самого крупного инструментального цеха. И везде ему удавалось так повернуть дело, что цех сдвигался с мертвой точки, в нем обнаруживался, начинал действовать ресурс, способный подпитывать его энергией. Угаров напоминал шахматиста, который садился вместо того, чья партия считалась проигранной, и непременно выигрывал. Обнаружил он этот ресурс и в цехе по производству электротельферов, который к моменту его прихода хромал на обе ноги. Чем важен был для завода этот цех Его продукция пользовалась огромным спросом, и от положения в нем во многом зависела заводская казна. Казалось бы, в цехе кипит работа. Завод буквально заставлен электротельферами. Но часть из них не доведена до кондиции, еще часть находится без упаковки. Наступает конец месяца, а сданной продукции – кот наплакал. Весь завод это бьет по карману. Угаров перво-наперво наладил процесс сдачи готовых электротельферов. Причем, подекадно. Каждые десять дней на склад должны были отправлять более трети полностью готовой, упакованной продукции. Чтобы ее после прохождения контрольных инстанций успевали вовремя оприходовать. Он сам составил график и неукоснительно следил за его исполнением. И вскоре колесо закрутилось. Через год цех уже значился во флагманах, был краснознаменным. Во время праздничных парадов и шествий по столичной площади его коллективу доверялось идти впереди колонны заводчан с высоко поднятыми знаменами. Чего ж еще желать при таком-то раскладе Да Угаров особо никуда и не рвался. Просто его взбаламутили разговорами о заводе уважаемые чиновники из ЦК, вот и замерещились ему какие-то призрачные горизонты. Все-таки между цехом, каким бы крупным он ни был, и заводом – большая разница. Цех словно внутри оболочки, за него, как ни крути, все решает заводское начальство – и фонды заработной платы, и производственные фонды по материалам, комплектующим изделиям, кадрам… А завод – это нечто автономное, самостоятельное. Здесь от руководителя зависит очень многое, почти все. И производство, и судьбы связанных с заводом людей. Разве не естественно, что Угарову было интересно узнать, попробовать, что же он может, на что же он способен, если ему доверят возглавить завод В ту пору Виктор Иванович еще мог планировать летом свой отпуск. Жена да дочь Оленька, которой в сентябре предстояло идти в первый класс, – вот и весь его нехитрый «отпускной багаж». С ними хоть на Иссык-Куль, хоть на край света. Иссык-Куль, понятно, желанней и ближе. Тогда сплошь и рядом отдыхали «дикарями». Своего пансионата у завода имени Ленина еще не было, а гоняться за профсоюзными путевками Угаров не стал. Пусть ими пользуются те, кто постарше. Он и в автобусе, завидев кого с сединой, спешил уступить место. А Нина совсем девчонка девчонкой – стройная, веселая, русая коса по пояс. Взгляд не оторвать. Еще в бытность директором, тот же Соломко, проходя по цеху, где она работает, обязательно останавливался около ее станка. Полюбуется, как Нина проворно управляется со станком, и дальше идет. Идет и улыбается. Кто-то верно сказал: красота, если она не сонная, а живая, словно музыка для глаз. Огонек в душе зажигающая. Для поездки на Иссык-Куль требовался транспорт. Своего у них даже в перспективе не просматривалось. Виктор Иванович договорился с владельцем «Москвича» еще первого выпуска, и он за пять с лишним часов довез их до Долинки. Нашли поукромней место на диком пляже, установили прихваченную с собой палатку, побросали туда спальные принадлежности и – быстрей в воду. Голубую, искрящуюся, из которой только выйдешь, а она опять манит, тянет к себе. О, как они отдыхали! У них был примус, продукты же в селе можно было найти любые, буквально за гроши. Особенно они старались, чтобы их дочь, Оленька, окрепла, загорела, набралась сил: ведь школа для нее – новый этап в жизни. Ради этого, кстати, и затевалась поездка. И потом они долго вспоминали о ней, как о дарованном небом чуде. Может быть, еще и потому, что такого беззаботного во всех отношениях отдыха у них больше не было. А в ЦК как будто только и ждали, чтобы Угаров, ничего не ведая, отдохнул на полную катушку. Чтобы голова у него была ясная, никакими отвлекающими заботами не обремененная. Пригласили сначала к Соломко. Григорий Яковлевич встретил его так, словно только вчера, а не четыре месяца тому назад он звонил Угарову в цех и спрашивал согласия на новую должность. – Вот видишь, у нас все четко: сказано – сделано, – он довольно потирал руки, приглашая тем самым радоваться и Угарова, которому, мол, преподносится подарок на блюдечке с голубой каемочкой. Но полностью скрыть своего напряжения ему все-таки не удавалось. – Остается только беседа с нашим Первым и можешь приступать к работе. В общих словах Григорий Яковлевич обрисовал круг задач, которые предстоит решать директору завода физприборов. В подробности он не вдавался. Когда Виктор Иванович попробовал подкинуть ему кое-какие уточняющие вопросы, то был тут же остановлен. Дескать, разберешься на месте. Дескать, мы за тебя не беспокоимся, у тебя все получится. Только потом, после нескольких дней на заводе, Угаров поймет, почему заведующий отделом ЦК уходил от конкретных ответов. Соломко мельком бросал взгляд то на часы, то на красный правительственный телефон. Ждал приглашения на третий этаж, где находился кабинет Первого. Через несколько минут после звонка они поднялись в этот кабинет. Судя по всему, Турдакун Усубалиевич был настроен менее оптимистично, чем Соломко. Он хорошо знал, какая тяжелая ноша взваливается на плечи Угарова, и не был полностью уверен, что тот с ней справится. Поздоровавшись, Усубалиев спросил Соломко, обо всех ли недостатках в работе, жизни завода он рассказал новому директору, известно ли тому, с какими серьезными проблемами сразу же придется сталкиваться Причем, это говорилось таким тоном, словно Угаров заранее в чем-то был виноват, словно его способности заранее ставились под сомнение. Григорий Яковлевич утвердительно кивнул, заверил, что Угарову все досконально известно, и он готов приступить к своим обязанностям. Виктору Ивановичу врезалась в память фраза, произнесенная Усубалиевым при прощании: – Не справитесь, сюда приглашать не будем. Сказал, как выталкивают родители птенца из гнезда: или полетит или, увы, разобьется. Кресло или электрический стул Столько народа в директорском кабинете никогда прежде, да и, пожалуй, после этого, не было. Люди сидели, стояли, тесно прижавшись, толпились в дверях и за ними. Вопрос архиважный: представление нового директора. За четыре месяца безвластия слухи на заводе гуляли разные. И о том, что придет на этот пост, возможно, свой человек, главный инженер завода Юрий Константинович Погребинский, и о том, что, скорее всего, назначат опытного, из номенклатурной обоймы, такого, как Соломко. Ведь и бывший директор Федоров тоже проходил солидную партийную, министерскую школу, правда, по строительной части. Просачивались слухи и об Угарове, но их до последнего времени не воспринимали всерьез, хотя они были весьма и весьма настойчивыми. И вот теперь все решено, Угаров приехал на черной «Волге» вместе с секретарем ЦК по промышленности и строительству Петром Ефимовичем Вакуловым, который и представляет его коллективу. Слушая обычную для таких случаев характеристику нового директора – молодого, растущего, хорошо знающего производство, люди внимательно рассматривали Виктора Ивановича. Среднего роста, кряжистый, весь собран, как пружина, голова крупная, взгляд цепкий, изучающий, такого на мякине не проведешь. Если останется, не сбежит, легкой жизни при нем вряд ли дождешься. В свою очередь Виктор Иванович тоже приглядывался к окружающим. Он заметил, что многие встретили его приход настороженно, а то и вовсе неодобрительно. Иных привело сюда любопытство. И только меньшинство связывало с ним, как подсказывала ему интуиция, определенные надежды. Он не ждал распростертых объятий и окрыляющих его речей. Но все-таки рассчитывал на элементарную приветливость заводчан, на стремление к пониманию. Но этого, увы, не было. После того, как секретарь ЦК закончил представление, Угаров поднялся, оперся руками о стол и, обведя задумчивым взглядом собравшихся, сказал твердо то, что он, в общем-то, и должен был сказать: – Будем работать. Других путей у нас нет. Аплодисментов не последовало. Даже одиночных, жидких. Пожелав удачи, Вакулов уехал. Тут же, в один момент, выдуло и остальных. Оставшись один, Угаров стал прикидывать, с чего же начинать. Домашние заготовки не годились. То, с чем он столкнулся, оказалось гораздо хуже того, что он предполагал. Обычно при смене руководства прежний руководитель сдает новому дела, знакомит с обстановкой. Но Федоров уже четыре месяца как освобожден от директорской должности. Учитывая давние заслуги, его, правда, оставили на заводе физприборов начальником отдела внешних работ. Но что он знает о сегодняшних делах, именно о сегодняшних Да и какой ему резон помогать Угарову.. А главный инженер Погребинского почему-то не было. И трудно сказать, допустил ли на этот счет промашку ЦК или все специально так было выстроено Занятый своими мыслями Виктор Иванович не сразу заметил, как дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель просунулся знакомый ему еще по инструментальному заводу Николай Урбанович. Его появление напомнило Виктору Ивановичу один эпизод пятнадцатилетней давности. Без отрыва от производства, как тогда говорили, он закончил десятый класс вечерней школы. На выпускной вечер пришло руководство завода, был там и представитель профсоюзного комитета Урбанович с женой Юлией Алексеевной. Летом она работала в пионерском лагере и, зная, что Виктор Угаров классно играет на баяне, предложила начальнику лагеря Поповой взять его «на пробу». Та согласилась. В результате они остались очень довольны им. При поздравлении выпускников говорилось и о том, кто из них какой путь выбрал. Угаров собирался поступать в Тульский механический институт, который был дочерним институтом Ленинградского военно-механического института. Юлия Алексеевна, услышав об этом, сказала Урбановичу: «Помяни мое слово, этот парень будет директором!». Урбанович только посмеялся в ответ. И вот теперь он пришел в кабинет к Виктору Ивановичу, без приглашения, на правах старого знакомого уселся напротив него за приставной столик и, заговорщицки подмигнув, спросил: – Хочешь, дам тебе совет – Валяй, – в тон ему ответил Угаров. – Уходи с завода. Пока не поздно – уходи. Еще есть возможность все переиграть. Поезжай в ЦК и откажись. – С какой это стати – Объяснять долго. Впрочем, и не нужно. Иначе плохо кончишь. Посадят. – Ну да! – прикидываясь, испуганно всплеснул руками Угаров. – Прямо-таки и посадят – Точно говорю. – Вот дела! – тяжело вздохнул Угаров. – Надо подумать. Перспектива и впрямь хуже некуда. Считая миссию выполненной, Урбанович испарился так же быстро и незаметно, как появился. Откуда ему было знать, что Угаров не из тех, кто может дрогнуть, едва почуяв опасность. Наоборот, опасности, крутые сложности разжигали в нем азарт, усиливали интерес. В спорте из таких, как он, получаются, наверное, превосходные экстремальщики. Только он, будучи производственником, не идет напролом, а ищет варианты. Чтобы не сходу, но победить, чтобы с меньшими потерями, но своего добиться. Определенные сомнения, которые он уловил в словах Первого секретаря ЦК, настороженные лица заводчан, настойчивые советы Урбановича – все это, хоть и разное по сути, становилось рядом, спрессовывалось, создавало перед ним некую незримую преграду, которая мобилизовывала его, еще активней, еще сильней толкала к действию. Стоило Угарова хоть чем-нибудь хорошенько разозлить, показав или намекнув, что какое-то дело ему не под силу, что лучше бы он спасовал, дал деру, стоило лишь примерить к нему образ слабака – и он бывал неостановим, он обязательно доказывал обратное. Когда спустя несколько минут Виктор Иванович вышел из кабинета, ни в приемной, ни в коридорах заводоуправления не было ни души. Тихо и пусто. Как будто все вымерло. Только в одном кабинете дверь была распахнута, и оттуда доносились голоса. Урбанович говорил высокому худощавому человеку, стоящему спиной к двери: «Я его, по-моему, уломал. Он сдался. Не знаю, будет ли ему от этого лучше, но нам крутые перемены сейчас уж точно ни к чему». – «Дай-то Бог, чтоб так оно и было», – согласился тот. Внезапно возникший в дверях Угаров вызвал у них если не шок, то нечто подобное. Они замолкли и выжидательно уставились на него. Но он сделал вид, будто ничего не слышал. Пусть думают, как им хочется. Всему свой срок. Высокий оказался Олегом Осиповым, начальником производства завода. Урбанович работал вместе с ним. Перебросившись ничего не значащими фразами, Угаров попросил Осипова проводить его по цехам. «Ну не по всем, – добавил он, видя некоторую растерянность начальника производства. – На первый раз достаточно и основного цеха». Уже у самых дверей Виктор Иванович вдруг приостановился, словно вспомнив о чем-то, и спросил, глядя то на одного, то на другого: – Завод молодой, от роду пяток лет, что же такого страшного успели «наработать» за столь короткое время Осипов и Урбанович переглянулись. – Если останешься, ты это поймешь. Как бы только позд-но не было, – без вызова, а, пожалуй, даже сочувствующе ответил Урбанович. По пути в цех Угаров поинтересовался у Осипова, как идут дела с планом. Все-таки 31 июля, последний день месяца, и должно быть известно, выполнит завод месячный план или нет. Осипов промолчал, уклонился от ответа. Цех, в который они пришли, был сборочный. Здесь производилась сборка основной заводской продукции – сигнализаторов, индикаторов и медицинской техники. Люди были на рабочих местах, все, вроде бы, работали, но Угарову было достаточно беглого взгляда, чтобы заметить: здесь скорее «отсиживают» зарплату, чем заняты выполнением напряженного плана. И это – в последний день месяца! Предвидя вопросы, Осипов стал жаловаться, что идут сбои в обеспечении сборки необходимыми деталями как из механических участков своего же цеха, так и необходимыми деталями из цехов-смежников. Угаров хотел было спросить: «А вы-то зачем», но тут им встретился начальник этого цеха Владимир Иванович Подпорин. Он шел довольный, как охотник, вернувшийся домой с богатыми трофеями. Обе его руки были заняты свертками со всевозможными деталями, которые он торопился отнести на участок сборки. Поэтому они с Угаровым не могли обменяться рукопожатием, как водится при знакомстве. Да и разговора не получилось: сборочный участок простаивал из-за отсутствия именно этих деталей. Виктор Иванович только спросил: «А что, кроме вас, больше некому доставить детали на участок». Вопрос удивил Подпорина. «Сам начальник цеха делает это!» – произнес он с гордостью и каким-то внутренним подъемом. Осипов одобрительно кивнул. Кому же еще, дескать, можно это доверить Особенно, когда идет спешка. Где потом эти детали искать Нет, начальник цеха все-таки надежней. Угаров поразился. Для него, привыкшего к порядку, к четкой регламентации отношений между различными участками, службами цеха, все это казалось дикостью. Да попробуй он проделать это в своем цехе, так его бы свои же рабочие подняли на смех! В производстве, как на сцене, у каждого своя роль. Каждый должен делать именно то, что только он обязан делать. Когда, скажем, начальник цеха, увидев на участке мусор, всякий раз хватается за метлу, он для кого-то, может быть, и выглядит этаким простецким, добрым малым, который не чурается любой работы, но для Угарова он – слабый руководитель, не сумевший добиться того, чтобы каждый добросовестно выполнял свои непосредственные обязанности. Подпорин помчался с «добычей» дальше. Осипов стал рассказывать Угарову, что сам-то он в должности начальника производства чуть более месяца, до этого работал начальником ОТК завода, но тот, кто возглавлял производство прежде, уволился, вот Осипову и пришлось занять его место. Разобраться во всем он, естественно, не успел. Люди бегут, увольняются один за другим, не верят в завод, в его перспективу. План не выполняется, заработок хилый, чего же еще тут ждать Да и вообще… – Ну а как же с планом этого месяца – вернулся Угаров к интересующему его вопросу. Осипову уже некуда было деваться. Хочешь – не хочешь, а отвечать надо. Помявшись, он собрался с духом и сказал, что выполнение плана или его невыполнение всецело зависит от планово-экономического отдела завода. Если же быть совсем точным, то от его начальника Любови Степановны Федоровой. Говорил Осипов неохотно, словно чего-то побаиваясь. Вскоре Угаров поймет – почему. – А какова она из себя – Виктор Иванович чувствовал, что здесь кроется одна из серьезных интриг, распутать которую рано или поздно ему предстоит. – Вы наверняка ее видели, она сидела на утреннем совещании неподалеку от вас. Яркая женщина! – правда, в тоне Осипова он не уловил и капельки восхищения, с каким мужчины говорят обычно о красивых женщинах. Впрочем, у каждого свой вкус. Или здесь вариант неудачного романа Ведь на заводе люди не просто работают, а живут. И всякое может случиться. Сам Угаров не был ни бабником, ни ханжой. Свою жену он любил, любил безмерно, однако если встречал на улице красивую женщину, то с удовольствием провожал ее взглядом. При этом тряхнет копной волос, поцокает языком, дескать, ну и хороша, слов нет! И пойдет своей дорогой, неся в душе приятное, как аромат цветов, ощущение необыкновенности бытия. Вместе с тем он понимал, насколько различна человеческая натура, особенно в личной жизни, и не старался осуждать тех, кто относился к этому иначе, нежели он. Главное, по его убеждению, чтобы отношения строились без обмана, хамства и подлости. Порядок и порядочность – понятия из одной обоймы. А в остальном… «Моралист из меня плохой, – обычно говаривал он, – для этого у нас партком существует. Но хамам, врунам и подлецам я советовал бы держаться от меня подальше». Как Осипов ни упирался, но после сборочного Угаров потащил его в заготовительный, затем в соседний с ним цех. Везде работа шла вяло, с ленцой, безразличием. Да и лица подстать этому – хмурые, сонные, неулыбчивые. Просто черт знает что! Виктору Ивановичу самому зевать захотелось. Такой скучищи ему давно не приходилось видеть. В войну он, считай, пацаном, окончив ремесленное училище при заводе имени Фрунзе, попал в цех, где изготавливали токарные станки для производства мин 82 калибра. Вкалывали, дай боже: фронт ждал оружия, но люди шутили, улыбались, хоть и жили впроголодь. Потому что в работе был стержень, была великая необходимость, она захватывала, высекала искры, рождая живые слова и чувства. Господи, думал он, ведь все так просто: даже для самого человека, для его здоровья, настроения хорошо отлаженная, важная работа, к которой лежит душа, только во благо, как бы много ее не было. И наоборот, вот это копошение, вот эта тягомотина, хоть и энергии, вроде бы, затрачивается меньше, идет во вред, изнашивает, обесцвечивает личность. Неужели это не понятно Осипов переругивался с мастерами, рабочими, чего-то от них требовал, на что-то жаловался, обращаясь к директору, но тому уже было все ясно. Бардак развели, вот и ползают все, как мухи по стеклу. Вспомнив предупреждение Урбановича, подумал также, что в мутной воде лучше рыбка ловится. Только, вот, кто ловец Ходить по цехам больше было бессмысленно. План этого месяца явно завален. Ничего не скажешь, хорошенькое начало для нового директора! А каковы перспективы на следующий месяц Осипов только пожал плечами. А на год «Выйдет из отпуска Погребинский, вот с ним и уточните обстановку», – сказал он. До него, видимо, дошло, что директор не собирается давать деру, и он как-то сник, увял. А тот ему еще провокационный вопросик: мол, нельзя ли прямо сейчас отозвать из отпуска главного инженера «Да вы что – он глянул на Угарова, как на сумасшедшего. – Юрий Константинович сам выйдет недели через две. Тогда и выясните все, что вас интересует». Осипову, как и многим на заводе, было известно о дальнейшей судьбе Погребинского, и портить с ним отношения он не собирался. Если с Угаровым его связывало пока только настоящее, то с Погребинским – и прошлое, и, возможно, будущее. А это кое-что да значит. Следующий человек, с которым Виктор Иванович решил побеседовать, был заместитель главного инженера Владимир Иосифович Фукс. Он сразу понравился Угарову. Прямой, толковый, достаточно объективно оценивающий обстановку на заводе. Относительно Погребинского он тоже не ходил вокруг да около. – Вы на него зря не рассчитывайте. Скорее всего, главного инженера у нас заберут. В Ташкенте создается Управление приборостроения и тяжелого машиностроения, и он, судя по разговорам, будет там главным инженером. Так что придется, Виктор Иванович, всю ношу вам сразу брать на себя. – А вам, Владимир Иосифович, мне помогать, – в тон ему заметил Угаров. – Как получится, – зная себе цену, Фукс явно не набивался в помощники новому директору. Видел он его впервые, а то, что слышал… В зыбкой заводской атмосфере витали, осаждались слухи, приносимые извне явно не почитателями Угарова. Из этих слухов складывался портрет жесткого, себе на уме, мужика, который ради собственной карьеры готов всех поставить на уши, заставить крутиться до изнеможения. А разве интеллигентному человеку, каковым считал себя Фукс, пристало идти в одной упряжке с маленькими наполеонами от производства Нет, он должен подождать, присмотреться… О ком он сам высказывался однозначно, так это о тех, кого хорошо знал. Прежний директор завода Да он же не специалист, а циковский работник! Едва только производство разрослось, оно вышло из-под его контроля – вот и очутился он за бортом, как выбрасывают волны на берег ослабевшую рыбу. При всей симпатии к Фуксу, виделась в нем Угарову некая червоточинка, не позволяющая безбоязненно на него опереться. Интуиция подсказывала: Фуксу чужд был риск, чужда была игра, где просчитать заранее все ходы просто невозможно. Угаров встречал такой тип людей. Им цены нет при стабильном, отлаженном производстве. Но когда царит такой раскардаш, как на этом заводе, им место во втором, а то и третьем эшелоне. Ведь при пожаре нужна пожарная команда, которая тушит огонь, сбивает пламя, а не архитекторы, которые рассчитывают возможности несущих конструкций здания. И потом в суждениях Фукса, очень конкретных и точных, чувствовалась легкая отстраненность. Он ставил диагноз, но не выказывал своего отношения к объекту, к ситуации. Словно его это вовсе не волновало. Свою собственную работу он выполнял по высшему классу, но за то, что творится на заводе, переживать не собирался. Что ж, в отсутствии позиции тоже кроется своя позиция. Во всяком случае, руководителю гораздо легче, когда он знает, от кого что можно ждать, а от кого ждать ничего не приходится. Угаров поинтересовался мнением Фукса о начальнике планово-экономического отдела Любови Степановне Федоровой, которая, судя по всему, серьезно влияла на дела заводского коллектива. Но тут Фукс был предельно лаконичен: «Если вы с ней не поладите, то все ваши старания на производственном фронте могут оказаться коту под хвост». И ничего объяснять не стал. И опять никакого намека: близка ли ему Федорова по духу или нет Кого он будет поддерживать в случае расхождения их точек зрения – директора или начальника планово-экономического отдела И что вообще означает это его «поладите» Уж не думает ли он, что Угарову придется приспосабливаться, подлаживаться под те условия, которые, чувствовалось, создаются здесь в немалой степени именно Федоровой Чего-чего, а этого не произойдет. Он намерен встряхнуть, поднять завод. И если кто-то станет противодействовать, мешать ему, пусть пеняет сам на себя. Компромиссы только ради собственного спокойствия – нет, это не по-угаровски. С кем бы он ни говорил о Федоровой, все высказывались весьма осторожно, даже, пожалуй, опасливо. Но если убрать словесный камуфляж, то характеристика получалась довольно-таки нелестной. Просто каждый различными оговорками старался уберечь себя от возможных нападок с ее стороны. Между тем, никто не сомневался в другом – в ее грамотности, профессионализме. Оттягивать встречу с ней было уже бессмысленно. Чем раньше все акценты будут расставлены, тем лучше. Может, действительно удастся ему, не поступаясь принципами, наладить мост или хотя бы мостик взаимопонимания Ведь если заранее настраиваешься на плохой исход, то сто процентов, что так оно и выйдет. А директору нужна поддержка, особенно влиятельных работников, чье слово, поступок имеют определенный вес и цену. И поэтому Виктор Иванович готовился, естественно, к встрече с благополучным финалом. – Вызывали – Федорова вошла, обворожительно улыбаясь, села напротив директора и смотрела на него огромными голубыми глазами. Даже очки в золотой оправе, которые, кстати, были ей к лицу, не убавляли яркости этих глаз. Она так походила на знаменитую киноактрису Любовь Орлову, что Угаров мысленно ахнул. И в нем сразу вспыхнула уверенность, что они найдут, непременно найдут общий язык. – Видите ли, Любовь Степановна, – начал он издалека, – я человек здесь новый, еще неопытный, многое для меня не ясно. Хорошо, когда есть такие специалисты, как вы. О ваших знаниях я много наслышан. Люди умеют ценить истинных профессионалов. Мы оба коммунисты, задача – вытащить завод из нынешнего критического состояния у нас общая. Очень надеюсь на вашу помощь и… – Не надейтесь! – оборвала его Федорова. Ее красивое лицо, в котором еще минуту назад было столько обаяния, вдруг резко изменилось, обезображенное злой сатанинской ухмылкой. – Я пальцем не пошевелю, если вы будете тонуть. Туда вам и дорога. Терпеть не могу людей, садящихся не в свои сани. Если не соображаете, как руководить заводом, то зачем беретесь Ишь, какой хитрый! Думали, вы будете директором, а работать за вас станут другие Ошибаетесь! Один такой на заводе уже был. Я добилась, чтобы его убрали. Да, да, именно я постаралась избавить коллектив от некомпетентного руководителя! И вас ждет та же самая участь. Присылают сюда, черт знает кого! Не завод, а проходной двор. Как будто только мне и надо, чтобы хоть какой-то порядок здесь соблюдался. – Любовь Степановна, – Угаров, которого от обвинительной тирады Федоровой, от ее перевоплощения потихонечку начинало уже трясти, попытался перевести разговор в другую плоскость. – А что с месячным планом Кого не спроси, все на вас кивают. Дескать, единственно, кто может точно сказать, так это вы. – Какой план Никакого плана не будет. Да при таких работничках, при такой кадровой политике заводу долго еще гореть синим пламенем! – видно было, что Федорова прямо-таки испытывает наслаждение, выплескивая негатив. Перекошенное ухмылкой лицо дышало вдохновением, праведным гневом. Она костерила инженеров, начальников цехов, мастеров и бригадиров. Одни у нее – воры и жулики, другие – бездельники, умеющие только одно – отлынивать от работы. И если бы она не требовала, не гоняла их, все давно бы уже развалилось. – А теперь еще, – продолжала Федорова, накаляя голос, – прислали вас, совершенно беспомощного, как слепой котенок, который шага не может ступить без подсказки… Вы что это себе позволяете! – вскинулась она, услышав, как Виктор Иванович стал выстукивать ручкой по столу ритм марша «Прощание славянки». – А что – пожал он плечами. – Народная мелодия. Кстати, завод четыре месяца был без директора. А план не выполняется. Придется отвечать, уважаемая. – Вот вы и будете отвечать! Только вы и никто другой! – еще пуще распалилась она. – И никакие ссылки на то, что вы в этом кресле недавно, вас не спасут. Да, да, не спасут! Не улыбайтесь! Уж я знаю, что говорю. Свои обещания всегда выполняю. Угаров вцепился в края стола, чтобы не вывалиться из кресла, которое, скорее всего, напоминало электрический стул. Господи, откуда столько злости в этой красивой женщине Хотя нет, когда она обрушивается с огульными обвинениями, то всю ее перекашивает, она становится отвратительной. Где же ее истинное лицо, а где маска Дьявол прописан в ней изначально или бывает наездами Виктор Иванович поднялся, как бы давая понять, что разговор окончен. – И все-таки мне кажется, мы сможем с вами неплохо вместе поработать, – неожиданно заговорил он, хотя мысль яростно билась одна: гнать ее надо, гнать! Правдолюбец, привыкший любыми средствами всех держать в страхе, – непосильная ноша для коллектива. Но Федорова крепкий орешек. Она не только начальник ведущего отдела, но и член заводского партийного комитета, член комитета народного контроля. И тут сходу, одним махом ничего решить не удастся. Впрочем, Угаров и не торопился. Перед ним снова была прежняя Федорова. Обворожительная улыбка, легкий наклон головы, изящная походка… Ну и белокурая бестия! С завода он уходил поздно, когда на город упали сумерки. Вахтер на проходной сладко зевал, провожая глазами странную для завода группу: мужчину, женщину и троих ребятишек школьного возраста. Несмотря на объемистые сумки, которые они выносили с собой, он даже не вышел из будки, чтобы проверить их содержимое. Угаров поразился. На инструментальном заводе каждого, кто выходил, проверяли, как говорится, по полной программе. Гвоздь в кармане не вынесешь. А тут идут себе с сумками и хоть бы что. – Люди-то с детишками откуда – спросил он вахтера. Тот еще нового директора не знал, но ответил охотно: – Семьей в душевую ходят. Живут, видно, неподалеку, вот и приходят помыться. Виктору Ивановичу только и осталось, что крепко почесать затылок. Душевые рядом с цехами, тащи, что хочешь. Удивительно, как еще все не растащили. Именно с заводской проходной, а не откуда-то сверху, начнет директор череду кардинальных перемен. И скоро заводчане будут шутить, кто весело, а кто и грустно, что, мол, теперь у нас даже мышь не прошмыгнет через проходную, пока ее не ощупают и не осмотрят со всех сторон. Дома Виктора Ивановича ждал почти праздничный ужин. Нина Федоровна любила и умела готовить всегда. Но нынешний случай был особый. Первый день он провел в роли директора завода физприборов. А это не шутка. И Нина Федоровна, конечно, расстаралась. Как только он вошел, то ощутил такие аппетитные запахи, что, вдохнув поглубже, зажмурился от удовольствия. – Ну, мать, ты и даешь! – А что, имею право тебя сегодня побаловать Имею! Разве ты этого не заслужил – Еще как заслужил! Хотя бы тем, что живым вернулся, что кондрашка меня не хватил. – Неужели так худо – спросила она сочувственно. – Знаешь, Нина, там работы!.. Разгребать и разгребать. Правильно говорят: легче строить, чем перестраивать. Здесь второй вариант. И никуда не денешься. Когда сели за стол, Виктор Иванович уже в деталях обрисовал картину минувшего дня. Особенно красочным и даже чуточку жутковатым получился рассказ о встрече с Федоровой. Не претендуя на соперничество с великим Булгаковым в описании мистических сцен, он так живо передал моменты дьявольских перевоплощений этой бестии, что Нина то смеялась, то плакала, переживая за него. «Ты еще с ней намучаешься», – сказала она. «Ничего не поделаешь, – ответил он, и в глазах его мелькнули желтые огоньки, – я не из репы сделан. Могу и за себя постоять, и за свое дело». Она посидела, задумавшись, и предрекла: – А с заводом этим ты, Виктор, похоже, на всю жизнь повязан. Тут уж как в воду глядела Нина Федоровна, как в воду.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

  • ВИКТОР УГАРОВ
  • Редакционная коллегия
  • Н. Заболоцкий На гребне бегущей волны
  • Глава первая О том, чего могло и не быть, но быть без нашего героя не могло В предбанниках рая
  • Кресло или электрический стул