Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


История фамилии




Скачать 256.68 Kb.
Дата29.06.2017
Размер256.68 Kb.
Приложение 3

ИСТОРИЯ ФАМИЛИИ «САЛТАНОВА»

История предков всегда любопытна для того, кто достоин иметь Отечество.

И.М. Карамзин

Представители этой фамилии могут гордиться своими предками, сведения о которых содержатся в различных документах, подтверждающих след, оставленный ими в истории России.

Фамилия Салтанов происходит из центральных областей древнерусского государства и входит в число старинных русских фамилий, первые упоминания о которых относится к XVII веку. Конечно, в настоящее время представители этой фамилии могут жить и в других исторических областях.

Фамилия Салтанов, несмотря на своё тюркское звучание, принадлежит к древнему типу исконно славянских фамилий, образованных от мирского имени родоначальника.

В старину на Руси каждый человек имел два имени. К имени, полученному ребёнком при крещении, добавлялось второе, называемое мирским или нецерковным. Традиция давать человеку в дополнение к крестильному имени, полученному при крещении, прозвище издревле существовала у славян. Это объясняется тем, что в обиходной жизни бытовало относительно немного церковных имён, которые в итоге часто повторялись. Запас же прозвищ был неисчерпаем и позволял легко выделить человека в обществе. Поэтому прозвища добавлялись к крестильным именам, а порой полностью заменяли их в обиходе и в официальных документах.

Фамилия Салтанов происходит от имени Салтан. Это имя тюркского происхождения, изменённое от слова «султан», что означало «государь». В XV – XVI веках оно было также очень распространенным и на Руси. Так, например, в исторических документах упоминаются московский дворянин Салтан Васильев сын Полужтов (1525г.), боярский сын Салтан Ондреев сын Лазарев, Салтан Третьяков, служка Переславского Никитского монастыря (1609 г.),Салтан Минин, воевода в Угличе (1632 г.), Салтан Лыков белозёрский дворянин (1643 г.).

Вполне вероятно, сто фамилия Салтанов могла произойти и от мирского прозвища Салтан. Прозвища на Руси были чрезвычайно разнообразны и зачастую отражали какие-то заметные особенности, яркие качества внешности или характера человека.

Прозвище Салтан или Солтан, также означало «государь». Его мог получить человек высокого положения в своей округе, гордого сурового нрава, уважаемый в своей местности. Например, в документах XVII века упоминается Самуил Васильевич «званный Солтан» (1621 г.)

В XV – XVI веках на Руси в среде знатных сословий начали формироваться фамилии как особые, наследуемые семейные именования. Уже к началу XVII века большинство их образовывалось при помощи суффиксов –ов, -ев или –ин. По своему происхождению такие фамилии являются притяжательными прилагательными: Салтанов – значит, «Салтанов сын».

Мирские имена существовали на Руси до окончательного их запрещения церковью в конце XVII века, а прозвища, что фамильное прозвание потомков часто записывалось не от крестильного, а более привычного и понятного мирского имени или прозвища родоначальника.

О древнем происхождении фамилии Салтанов говорят исторические источники. Так, например, в исторических источниках упоминаются крестьянин села Рхматова Фёдор Салтанов (1613 г.).В разрядных списках XVII века упоминается рязанский дворянин Степан Салтанов сын Орлов (1616 г.). Дворянский род Сатановых был известен вплоть до начала XX века. Были Салтановы и среди купцов. В документах города Путивля упоминается торговый человек Бориско Салтанов (1650г.)

Последующие столетия, необычайно бурные событиями, изменили систему государственного и политического устройства русских земель. Изменилось и положение всех сословий. Тем важнее и интереснее для потомков хранить память о причинах появления имени или прозвища, ставшего основой их фамилии- драгоценного памятника культуры, старинных обычаев и традиций, многовековой русской истории.

БИОГРАФИЯ БОБРОВА (ШАЛЯПИНА) ФЁДОРА ПАВЛОВИЧА
Родился прадед 22 июня 1923 го­да в селе Загадново, на месте которого сегодня только сирот­ливые тополя да бугорки клад­бища под березами. Таких бывших сел и деревень в вос­точных районах Алтайского края предостаточно, так как крестьяне преобразовались в горожан индустриального Куз­басса. В возрасте 15 лет Федя Шаляпин под фамилией отчима Боброва Павла ушел из родно­го села к уехавшему в город Прокопьевск дяде Константи­ну Шаляпину, а позднее с семьей дяди — в Ангрен, Та­шкентской области. Работал кучером, возчиком, чернорабо­чим, и все мечтал об учебе, но... Правда, попал он в учеб­ное заведение, да не в то, о котором мечтал — стал кур­сантом Краснознаменного Харь­ковского военного училища хи­мической защиты. Со своим се­миклассным образованием он бы был отчислен в числе неус­певающих, но его подхватили три «кита»; в прошлом редак­тор газеты Холоденко, бывший директор школы Селезнев и Семин, который до училища преподавал химию. Так из па­ренька, мечтавшего быть худо­жником, любившего одиночес­тво, в котором хорошо сочиня­лись стишки, за шесть меся­цев сделали офицерика. А вой­на уже грохотала...

Затемненная Москва с пе­рекрещенными оконными стеклами и аэростатами в небе... Распределение по час­тям, и он с группой однокаш­ников едет не на запад, а на восток, в Новосибирск. Так младший лейтенант Федор Бобров оказался в составе 140-й Сибирской дивизии войск НКВД Сталинского резерва, в полку полковника И. А. Гусева и стал коман­диром взвода химической защиты. Понимал ли он тогда, что рожден был не для воен­ной карьеры, и что его меч­ты о высшем образовании, о полотнах и о стихах уходили все дальше в несбыточность?.. Некогда было «понимать» - шла война , о которой он ещё не имел реального представления, но знал, что оттуда возвращаются немногие, а вернется ли он – об этом и не думал. Ему тогда было 19 лет.



Из Новосибирска дивизия передислоцировалась на Урал, в Красноуфимск. Пос­ле доукомплектования и так­тических занятий погрузили их в теплушки и — до Ель­ца. От Ельца труднейший марш под февральскими вью­гами, утопая в глубоком сне­гу, без продуктов питания и даже без боеприпасов, если не считать по 15 — 20 пат­ронов на винтовку. В начале марта 1943 года наш полк занял позиции в населенном пункте Трофимовка, сменив, как помню, морских пехотин­цев, и с ходу — в бой!

Там он потерял лучшего друга, командира взвода ПТР лейтенанта Рудюка, а в бою под Ржавчиком-Муравчижом второго — младшего лейтенанта, командира взво­да разведки Зинченко, кото­рый погиб при возвращении из немецких расположений, так и не доставив «языка» для штаба. Особенно гибель Рудюка шокировала его — замечательный был товарищ. Молодой, красивый, умный, внимательный, но вражеская мина не пощадила такого парня. Он и по сей день его вспоминаю, и сожалею, что не его, а Рудюка не стало в том бою. По рассказам бабушки, прадедушка часто потом вспоминал:

«Я — химик. И я со своим взводом не ходил в атаки, химнападений не было, и хорошо, что не было, — для защиты солдат от ОВ у нас ничего не было, и поэтому нас считали «лишними», смеялись над нами, как над пожарниками, а о наградах и думать не могли — одно слово: химики, значит без­дельники. Однажды, это бы­ло уж в 1944 году, я был в 7 кавалерийском корпусе, там познакомился с одним командиром миномётной роты, который посоветовал мне обратиться к командованию, чтоб решили принять взвод в его роте. И такой случай подвернулся — как дежурный по полку я подавал команду и рапортовал ге­нералу Белову, комдиву 16-й Черниговской дивизии, и видать, за мою глотку, что досталась по наследству от шаляпинского рода, генерал мне объявил благодарность. Вот тут-то я и выразил свою просьбу перейти в миномет­ную роту. Когда генерал уз­нал, что я химик, ответил мне так: «Во-первых — хи­миками мы не распоряжаем­ся, во-вторых, где поставлен, тут и будь...» И, в-третьих, он мне скомандовал: «Кру­гом марш!» Так я и остался химиком. Да. Химиками рас­поряжалось только Главное военное химическое управление Красной Армии (ГВХУКА).

Нельзя сказать, что я не попадал в игру со смертью. Однажды осколком мины про­пороло мою полевую сумку, которая при падении моем оказалась на моем горбу. При таких ситуациях готов головой землю пробуравить, дабы она уцелела! Попадал я и на мушку фашистской «кукушки», но пуля снайпе­ра ударилась в винтовку, ко­торую я секунду назад взял из козел, и сшибла стволь­ную накладку. Видать, спас­ли меня сделанные полшага от козел, т. е. назад. Со мной были мой помкомвзвода Галанов и командиры отделе­ний Леднев и Лукьяненко. Мы насторожились, но «ку­кушка» себя не обнаружила. Это было как раз там и в тот же день, когда ранило генерала Еньшина, т. е. под Ржавчиком-Муравчиком, в марте 1943 года. Что поде­лаешь, фронт есть фронт.



Из дивизии я выбыл не по ранению, мы уже стояли на пополнении и отдыхе, я забо­лел двусторонним воспалением легких и почти одновременно тифом. Когда я вернулся из медсанбата, нач. штаба майор Рево удивился — в полк сооб­щили, что я вряд ли выживу, т. е. безнадежен. Я выжил, но очень был слаб, а часть гото­вилась к ставшей знаменитой Курской битве. И меня, нес­мотря на мою просьбу остать­ся в полку, отчислили в ре­зерв. В последний раз я зашел к ребятам моего взвода, кото­рые бегали в штаб полка с че­лобитной, чтоб от них убрали вновь назначенного комвзвода и оставили меня, попрощался с ними, потом зашел к начхиму дивизии майору Аниси-мову, который на прощание сказал, что у меня пятнадцати­дневный отпуск для восстанов­ления сил после болезни, а ди­визия готовится к боям. Он по­желал мне всего хорошего, и я уехал в распоряжение ГВХУКА.

И в 7 гвардейском кавалерийс­ком корпусе я был тоже хи­миком, и, как я уже говорил, моя просьба стать миномет­чиком не была удовлетворе­на. Но война есть война. Пу­ли, артснаряды, мины и бом­бы не разбирали, кто химик, а кто физик. Но под Влади­мир-Волынском, на реке Турье, бомба, видимо, «поня­ла», что перед ней химик. Упала почти рядом и... не сработала. Фашисты бомбили переправу. Или болото, куда нас загнала бомбежка, и взрыватель не сработал, или ...как однажды мне саперы, обезвреживающие невзорвавшуюся; бомбу, показали за­писку, вынутую из выверну, той боеголовки: «Чем можем — тем поможем», но когда понял, что бомба «молчит», я, оглядываясь на торчащий из болота стабилизатор бом­бы (а вдруг замедленного действия!), выбрался на гать, и... если бы соревнования по бегу — побил бы, наверное, все рекорды! Перекинувшись через насыпь шоссе, нат­кнулся на раненых и прев­ратился в санитара.

На реке Турье обошлось благополучно, а на Висле... левее Варшавы, в августе меня все же «накрыло» — тяжело контуженным попал в какой-то сарай, очнувшись, как в тумане, увидел белый халат, а в голове что-то противно звенело. Я был тяжело контужен. Через три месяца меня выписали из госпиталя в нестроевую службу — до конца войны.

Ну, а если говорить о мо­ей послевоенной жизни, то получится история огромного размера. Учиться не пришлось, а чего я добился — добился самообразованием. И рисовать, и писать стишки я начал еще в школе. Если



одноклассникам что-то непонятно, говорили: «Пойдём к нашему Ломоносову» — т. е. ко мне. Если написал в стенгазету на кого-то сати­рические стишки: «Это напи­сал наш Пушкин». И стен­газету постоянно оформлял я. Учителя советовали мате­ри: «Ивановна, вам надо учить Федюшку...», а у от­чима Павла Кузьмича Бобро­ва было иное мнение: «Если все будут комиссарами да инженерами, то кто же будет землю пахать!» И я решил уйти в «люди», но война все мои планы спутала.

А после войны не нашлось для меня мецената — никому до меня не было дела. А вот клеветников было предостаточ­но... В Новосибирске Серафим Леонидович Белоголовый обо мне договорился с главным художником театра оперы и балета Китаевым, чтоб взяли меня на работу, но клеветники со своими «услугами» опереди­ли. Но несмотря ни на что, старался делать что-то полез­ное...»

Творчество Боброва (Шаляпина) Фёдора Павловича
Человек с трудной судьбой. Эти слова в полной мере мож­но отнести к Федору Павловичу Боброву — младшему лейте­нанту в отставке, участнику Великой Отечественной войны. Он доблестно воевал в составе 140-й Сибирской стрелковой диви­зии, делал все, что зависело от него, чтобы приблизить День Победы. Тяжелое ранение вывело его из строя, но еще более тяжкое испытание ждало фронтовика после окончания войны: как и сотни, тысячи других сограждан, он по сфабрикованному делу был репрессирован,- долгие годы провел в сталинских лагерях.

«Стоят ли эти стишки чего-нибудь, не мне судить, но они— след моей жизни, — пишет Федор Павло­вич. — Считаю: мало кто, пройдя через катаклизмы тех лет, мог запечатлеть в своих дневниках или стихах античеловече­скую действительность сталинщины. Если кто и пытался высказать истину — карали как врага народа».

Прочтите эти стихи, в них не злоба, а горечь и боль. Го­речь и боль поколения, на долю которого выпало время труд­ных дорог и неимоверных испытаний человеческого духа. (Газета «Красное знамя» 4.08.1990 г. № 94-96 (3422 - 3424) еженедельная газета управления внутренних войск МВД СССР по Западной Сибири)



ПАМЯТНИК ЭПОХЕ


Поставьте памятник

в моем селе.

Нет-нет, не мне — моим

односельчанам,

Что жили и трудились

на земле —

Российским обездоленным

крестьянам.

Поставьте памятник

такой, чтоб он

Кричал на всю

великую державу,

— Проект его эпохой

сотворен,

И должен там

воздвигнуться по праву.



Ежовские наденьте

козырьки

На впалые от голода

глазницы.

Лопата, тачка,

рваные портки,

И шрамы вдоль хребта

до поясницы.

Ступни обуйте

в сталинский ГУЛАГ,

Колючей проволокой

зашнуруйте.

Да, боже упаси,

не кое-как!

И в кандалы бесправия

закуйте.

Вдобавок: на натруженном

горбу

Пусть восседает Берия



с винтовкой.

Решающий мужицкую

судьбу,

На шее — бюрократ

с перестраховкой.

— «Поставьте

памятник...».

А где ж село?

Села-то нет!..

чертополох с бурьяном...

— Поставьте там!

Чтоб ужаснулось зло,

И в назидание безумцам

Рьяным.

* * *
Кажись бы, надо мне

судьбу благодарить,

Что я остался жив,

имею право жить.

Не лучше ль было бы

в Трофимовне,

на Курской,

Не другу моему, а мне

погибнуть в том бою?

Судьба мне счастье

мерила мензуркой,

Беды же отвалила

целую бадью.

Другой счастливее

меня бы, может, был.

Любимым мужем, и отцом,

спокойно жил.

Так нет! Вердикт судьбы

жесток, неумолим.

Живи! Живи и обливай

свой путь слезами!

С седою головой,

с обвисшими усами

Шагай, пока ты жив,

несчастный пилигрим!..

В толпе людской бреду я

одиноко.

До финиша, быть может, недалеко.
* * *
Народ, освободясь от ига

Руси державно-крепостной.

Не миновал крутого

Сдвига


К беде немыслимо чумной.

Использовав борьбы

промашку,

Впрягли коварные дельцы

Беду и зло в одну упряжку

Связали в узел все

концы.

Когда зима приходит

к людям,

Они готовятся к зиме.

Пришла беда

средь мрачных буден

Они блуждают,

как во тьме.

И натыкаясь друг

на друга,

Один в другом врага

узрев,


От злобы, или от испуга,

Раскочегарив ярый гнев,

Они сопят, рычат и лают.

Подобно псам, кто

послабей.

В безумных драках

погибают

Под вопль: «Убей врага!

Убей!».

«Враги» на стройке,



на заводе,

«Враги» в селе —

куда ни глянь...

Где произвол,

пороки в моде —

Обильно смерть взимает дань.


* * *
Фашизм разбит,

мы победили —

Орали мы: «Вождю —

ура-а-а!».

Еще окопы не остыли,

Настала черных дней

пора.

Судили нас за то, за это...



А в основном — за что

почтёшь.

Туда дорога без билета,

Оттуда — как еще

уйдешь!

Бараки, зона, лай собачий,

Да перезвоны часовых...

Зачем все так, а не иначе

Для нас, оставшихся

в живых?

Иль не учли «шаблон

моральный»?

Во имя Правды шли

на риск?..

Меж молотом

и наковальней —

Что не куется —

бьется вдрызг.



СЕВКУЗБАССЛАГ


Серыми бивнями

серые ели

В серое небо впились.

тишина.


Серым размытым пятном

акварели


Серая масса в тумане

видна.


Движется, движется

серая масса,

Скорбная серость

тихонько ползет.

В сером безмолвии

Север Кузбасса.

Сердце тоска, как пиявка,

сосет.


Масса все ближе ползет

по дороге,

Окрик конвойных,

отборная брань,

Вот уже слышно,

как шаркают ноги, —

Мрачные лица,

одежная рвань.

Жалкие люди

чумазо-худые,

Наголо стрижены

головы их:

Старые тут и совсем

молодые,

Каждый был взят

от занятий своих.

Пахарь, кузнец,

представитель науки,

Кто-то Недавно оставил

окоп,


Кто-то оторван

от творческой муки —

Втиснул в стихи

недозволенный троп.

Гнус серой тучей висит

над колонной,

В нос и в глаза лезет —

скопище мук!

Жаля, гудит он

струной монотонной,

Не отогнать его

взмахами рук.

Зеки несчастные,

бедные люди,

Рок, вас настигнувший,

страшно жесток.

Ныне вы живы, а завтра

что будет?

Кто вас в колонну согнал?

И за что?

Серая масса угрюмо

молчала,

Словно селедка, попавшая

в трал.


Серая масса свой путь

продолжала,

Злились овчарки,

конвойный орал



ИСТОРИЯ ФАМИЛИИ «КАЗАНЦЕВА»

Фамилия – наследственное имя семьи, первичной ячейки общества. Изучение фамилии ценно для науки. Оно позволяет плотнее представить исторические события последний столетий, равно как и историю науки, литературы, искусства. Фамилии – своего рода живая история. Ошибочно думать, будто это относится только к фамилиям выдающихся людей- история трудовых людей ничуть не менее интересна.

Единственная дореволюционная Всероссийская перепись (1897 год) отметила в Среднем Притоболье за Уралом тысячи Меньшиковских и Достоваловых.

Важна информация, даваемая фамилиями, возникшими из топонимов. Ещё ценнее обратный способ исследования: показать, на какие края указывают фамилия жителей одной местности.

Многие фамилии напоминают об исчезнувшей профессии.

История труда и быта оставила след в фамилиях, лексические основы которых означали социальные отношения, предметы одежды, питания, обычаи и обряды.

Фамилия – слово, и как слово оно составляет неотъемлемую часть языка и подчиняется его законам.

Моя фамилия может описывать местность, так как называет город Казань, то есть она возникла из топонимов.

Казанок - уменьшительное «кость запястья», по мнению Горяева, к казей.

Казан – тат., укр. И тур.. Котёл для приготовления пищи; винокуренные котлы зовутся казанами, также плоские, медные котлы на высокобойнях. Казанок, казанец- котелок. Казанский сирота (кашинск.)- нищий- человек, который прикидывается бедняком, плут, притворный бедняк.

Казанка (тюрк.)- лошадь казанской породы, татарка; она малорослая, плотная, маслатая, долгогривая, б.ч. саврасая или бурая.

Лодка. Казанки – казанские саночки, козырки, разводимые по всей России.

Казань – название города, тат.Kazan, удм. Kuzon. Отсюда название реки Казанка.

Казаны – глядины, смотрины, смотренье, смотр невесты.

Наверняка есть ещё множество других значений фамилии, но основным, конечно же, является название города.

БИОГРАФИЯ ДОЛИНИНА СЕРГЕЯ ГЕОРГИЕВИЧА
Мой дед – Долинин Сергей Георгиевич – самый обыкновенный гражданин России. Так я считала всегда. Но я расту, изучаю школьные науки, читаю. Всё чаще и чаще разговариваю с ним и родителями о жизни, о людях. И вот я стала понимать, что мой дед, «обыкновенный» человек, необычен.

Родился он 9 ноября 1927 года в Шилкинский завод Усть – Карского района Читинской области, проще говоря, в Забайкалье в районе слияния рек Шилки и Аргуни, которые образуют Амур, были Сретенск, Нерчинск (теперь города), Горный Зерентуй и другие. Это исторические места. Они известны тем, что здесь находятся залежи полезных ископаемых, на многочисленных шахтах (по старому «копей») и сейчас ведётся добыча ценных руд, содержащих серебро, цинк, золото. В XVIII- XIX веках это было место ссылки; в «копях» работали народовольцы, декабристы и другие люди, отбывающие длительную или даже пожизненную каторгу. Строительство Великой Транссибирской магистрали (железной дороги, соединяющей Дальний Восток с центральной Россией) тоже привлекло в эти места людей. Районы Забайкалья, люди, здесь живущие, были по-разному активны за установление власти Советов, за освобождение от интересов в Гражданскую войну этих мест. Здесь же прошла коллективизация с её грубыми ошибками, породившими сильнейший упадок сельского и, как результат уничтожения крестьянства, подвергавшегося арестам и высылкой с мест проживания, - страшный город 1933года.

Всё это я говорю для того, чтобы представить, среди каких людей и в какой обстановке прошли первые четыре года жизни моего деда Сергея. Ему было четыре года, когда он вместе с матерью, дедушкой и бабушкой был выслан из Забайкалья (из одного места ссылки людей в другую) в Красноярский край.

Причиной высылки был конь в хозяйстве прадеда. Прадед на нём участвовал с партизанским отрядом в боях. По условиям коллективизации всё имущество: плуги, инвентарь, скот и другое – должно быть сдано в коллективное хозяйство (колхоз). Единоличные хозяйства ликвидировались. Прадед решил не сдавать коня – кормильца семьи – и скрылся на нём в тайгу. В его отсутствие семью за это арестовали, дом и имущество насильно забрали, и отправили в ссылку. Вернувшись и узнав об этом, прадед был вынужден бросить коня. Догнал своих он уже в Красноярске. Через несколько дней всех ссыльных погрузили на баржу и повезли на север. В двухстах километрах от Красноярска высадили поселенцев на пустой таёжный берег. Люди стали рыть землянки и поселились в них. В таких условиях начиналось детство, которое он помнит.

На месте первых поселенцев-ссыльных вырос посёлок, а люди стали заниматься заготовкой и разделкой леса. Позднее здесь появилась судостроительная верфь, где строили баржи, дебаркадеры.

Конечно, главными рабочими были ссыльные, которые охранялись комендатурой (так называлось учреждение и люди, надзирающие за ссыльными). Высланные не имели на руках паспортов. Они не имели право без документов и разрешения выехать, отлучиться из посёлка даже на несколько километров, должны были регулярно отмечаться в комендатуре. Это было очень унизительно, быть «ссыльным» - позорно. Дед и сейчас с болью вспоминает, как страдали все члены семьи от такого режима.

В 1935 году дед пошёл в школу. Он окончил шестой класс, когда началась Великая Отечественная война. Отец его как ссыльный был призван в трудармию. Туда мобилизовали людей, которые должны были трудиться в тылу: готовить для фронта оружие, обмундирование, продукты питания.

Деда Серёжа был теперь единственным мужчиной в семье. Он вынужден был оставить школу. Добавив себе год, устроился перевозчиком на лодке. Через Енисей, кроме лодки, переправы не было. Работа была и трудной, и опасной. Ширина Енисея более километра, течение очень быстрое, перед ледоставом лодка покрывалась льдом. Надо быть отважным для этого. А переплавщик маленького роста, тщедушный от холода и болезней. Однако он очень старался трудиться, быть мужчиной, содержащим семью, за что все стали уважать.

Зимой, когда Енисей замерзал, он работал в сапожной мастерской, где тоже быстро научился чинить и даже шить простую обувь. Но учителя школы всё время уговаривали вернуться к учёбе в школе. Его одноклассники учились уже в восьмом классе, когда его мама, наконец, тоже решила изыскать возможность вернуть сына в школу. Дед Серёжа с благодарностью вспоминает и мамины старания, и старания учителей Марцишевского Франца Александровича (учитель географии) и Юмаева Александра Михайловича (учитель русского языка), которые помогали ему догнать товарищей, а позднее, когда он раненым вернулся с фронта, подготовили его к поступлению в техникум для получения профессии.

И вот 1943 год, третий год кровопролитных боёв с жестоким врагом. Но перелом уже наступил, наши войска начали наступление. К этому времени урон людской силы был велик, возникла необходимость пополнить новыми бойцами армию. Принято решение призвать молодых, тех, кто подрос за прошедшие два года. Со школьной скамьи многие пошли добровольно. Дед тоже изъявил желание пойти на фронт. (К тому же он прибавил себе год, когда устраивался на работу.)Так вместе с девятиклассниками школы, он был в числе призывников. Не всем из них, в том и числе деду, исполнилось восемнадцать. Но предполагалось, что бойцы будут обучаться три-четыре месяца основам боевых дел, и им к концу обучения исполнится восемнадцать, то есть человек станет совершеннолетним, способным быть бойцом...

«Запомнилось до конца дней, как провожали нас из посёлка все ученики, учителя, родители. Учащиеся школы вырезали из своих хлебных карточек по талону на хлеб (всю войну и даже некоторое время после войны хлеб продавался по карточкам, норма на детей триста граммов в день). Так мы в путь как самый дорогой подарок получили по круглой булке хлеба. В условиях того времени дороже, душевнее не было подарков.

С оркестром (такой самодеятельный уже в нашей школе был) нас проводили до берега Переправившись, уходили по дороге в Красноярск и до самого поворота видели, что все они машут нам, не расходятся, напутствуя своей заботой, чтобы вернулись домой живыми. Этого не забыть никогда.

И вот мы в «учебке» - так называлось место и время, когда мы изучали азы солдатской науки. Вскоре нас распределили по родам войск и специальностям: пулемётчики, снайпера, миномётчики, автоматчики, пехотинцы и так далее…

Первый бой мой прошёл под городом Ковель, затем было форсирование Буга. Помню, вместе с боевыми товарищами мы бежали, стреляли, кричали «ура», стремясь устрашить врага, слышал и видел взрывы мин, свист пуль. Страха не ощущал, хотя рядом падали убитые или раненые друзья. Надо было делать то, что от тебя в этот момент требовалось: бить врага. Только после боя ощущалось, какой опасности мы подвергались и появлялась сердечная боль за погибших товарищей, многие из которых были в этом бою первый и последний раз.

Шли дни, недели. В последующих боях уже появился какой-то опыт и сноровка.

Запомнился бой при наступлении на Люблин, в окрестностях которого находился концентрационный лагерь военнопленных, где немцы сожгли, уничтожили тысячи людей разных национальностей. Те, кого нам удалось освободить, были изнурены и измождены до предела. Живые скелеты. Велика была радость узников, доживших до свободы. За эти бои я был награждён медалью «За боевые заслуги». Но основная награда – это счастливое освобождение людей этого лагеря.

Мои однополчане меня приняли хорошо. Все они были смышлеными, умелыми и, как я теперь понимаю, заботились обо мне, так как я был среди них самым молодой, ростом небольшой, худенький. Они старались меня научить всему, чтобы из меня получился настоящий разведчик. Я очень старался и вскоре заметил, что бойцы меня стали уважать и за выносливость, и за упорство, и за умение в разведке добиваться той цели, которую наш расчёт выполнял при задании. Мы часто вели разведку боем. Это была опасная работа. Когда ведётся такая разведка? Например, армия наша стремительно наступает, а враг отчаянно сопротивляется. Вот врагу в какое-то время подошло подкрепление, он оборудовать смог в небольшую передышку новые огневые точки, а нам необходимо их выявить, не прерывая своего наступления и чтобы не понести жертв своих основных сил. Нам отряд разведчиков на танках должен ворваться на территорию врага и завязать такой бой, чтобы враг подумал, что наступает большая сила, то есть вызвать огонь на себя тех орудий, которые враг успел установить на неразведанных ещё нами участках, тогда он стреляет из новых огневых точек, а мы засекаем их и передаём координаты своим. В таком бою нужна и смелость, и расчёт, и умение не погибнуть, а выполнить задание. Всё-таки в одной из подобных разведок я был тяжело ранен и оставался на поле боя почти сутки, теряя сознание и истекая кровью, пока не наступило небольшое затишье между боями, а мои вернувшиеся товарищи не обнаружили меня.

Доставили меня в полевой лазарет, а затем в госпиталь в город Люблин. Там мне сделали две операции. Но ранение было таким тяжёлым, что на фронт я не вернулся, а как инвалид был уволен из армии и поехал долечиваться домой, в родной посёлок.

Первые годы после фронта были не легче, чем сражения фронтовые. Это может понять только тот человек, который прошёл через подобные испытания жизни. Школу не окончил – нет образования. Нет ни профессии, ни средств к обеспечению даже себя. Пенсия 115 рублей, которые едва хватало на хлеб, физическим трудом не мог заняться – инвалид с одной рукой и едва заживающей раной бедра ноги. Мог только писать, умел считать. Стал подрабатывать счетоводом в ОРСе(отдел рабочего снаряжения), плановиком.

Помогли мудрые учителя школы, у которых до фронта учился. Они помогли подготовить меня для поступления в техникум цветных металлов в Енисейске на бухгалтерское отделение. Его окончил в 1954 году и был направлен на работу в Норильский горно-металлургический комбинат, где работал главным бухгалтером механического завода до 1963 года. По настоянию врачей (суровость северного климата обострила приступы из-за полученных на фронте контузии и ран) вынужден был уехать.

Так оказался в Новокузнецке. Начал строиться Запсиб. На коксохим был принят старшим бухгалтером производства. В 1968 году перешёл на работу в Кузнецкметаллургстрой главным бухгалтером седьмого стройуправления, где проработал до пенсии.

Сейчас я счастливый человек. У меня хорошая семья и две любимые внучки, которые пока учатся в школе. Хотелось, чтобы они в будущем стали хорошими людьми и сумели найти своё место в жизни,»- так закончил один из разговоров о своей жизни мой дед.



А моя бабушка часто нам говорит: «Учитесь на примере жизни деда добиваться цели трудом, волей и упорством. Он не озлобился, не ожесточился, не стал жертвой трудностей. А ведь рядом многие не выдержали. Сколько мужчин и женщин и даже детей страдают алкоголизмом, оправдывают себя трудностями жизни, не умея преодолеть их. Сколько поддаются соблазнам роскоши, лёгкой жизни! Да и даже наша вера в Бога многими искажается так, что человек не очищается, а гибнет. Пусть же примером стойкости, человечности станет для вас пример деда, простого, обыкновенного человека.


  • БИОГРАФИЯ БОБРОВА (ШАЛЯПИНА) ФЁДОРА ПАВЛОВИЧА
  • Творчество Боброва (Шаляпина) Фёдора Павловича
  • ПАМЯТНИК ЭПОХЕ
  • СЕВКУЗБАССЛАГ
  • ИСТОРИЯ ФАМИЛИИ «КАЗАНЦЕВА»
  • БИОГРАФИЯ ДОЛИНИНА СЕРГЕЯ ГЕОРГИЕВИЧА