Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Intro или: для чего я пишу эту книгу




страница1/24
Дата06.07.2017
Размер2.76 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24
    Навигация по данной странице:
  • 1 ГЛАВА
Intro или: для чего я пишу эту книгу.

Дорогие читатели книги Болена!


Меня снова и снова спрашивают:

1) Дорогой Дитер, как заработать так много денег?

2) Дорогой Дитер, как покорить сердца стольких женщин?

3) Дорогой Дитер, как получить столько машин?

4) Дорогой Дитер, как тебе удаётся всё время быть в центре внимания?
Кажется, пришло время отвечать. Ответ на первые три вопроса: талант работать работать работать работать - и когда-нибудь деньжата заведутся. Ну и: полно денежек, полно женщин, полно машин. Теперь к пункту 4: попасть в СМИ не так просто, как это представляет себе малышка Эрна. Не нужно сидеть целый день дома, выдумывая какие-нибудь комичные истории, чтобы потом был повод позвонить в газету. Истории рассказывает сама жизнь. Человек без каких-либо интересных особенностей никогда не попадёт в СМИ (если только не спит с владельцем телеканала). Идеальный профиль, как у бриджстоунских шин - или его даёт бог, или его вообще нет. Я имею в виду: никто же не скажет, о чём он думает? Все мы чертовски чего-то боимся. Вот главная идея этой книги: освободи свой разум! Думай по-разному! Будь разным!
И вот еще, что было в какой-то степени поводом для написания этой автобиографии: куча денег (о чём упоминалось в пункте 1). Я хочу обернуть оружие моих противников против них самих. Они успели заработать кучу денег, оболгав меня, а теперь я собираю деньги в пользу правды. Я здесь, целуйте меня все скорей!
Ваш Дитер

1 ГЛАВА



Маленький Дитер или как я научился любить.

Я могу сказать, что если другие рождаются с золотой ложкой во рту, то мне от предков достались навозные вилы и доильный аппарат. Бабушка и дедушка Болены были фермеры, проведшие свою жизнь возле коров и свиней на одном из каналов Восточной Фризии. Кроме свиней и коров у них было 11 детей. К счастью для меня отец оказался настоящим упрямцем, он непременно хотел получить школьный аттестат. Если бы не он, прыгать бы мне сейчас в резиновых сапогах по плотине или тискать коровье вымя. Или стал бы таким, как Отто Валькс, тоже облом.


Самый важный человек, самая большая любовь моей жизни - мамина мама, моя бабушка Мария. Я стал тем, кем стал, только благодаря ей. Она была неповторима. То, что я внук этой женщины, с раннего детства дало мне ощущение моей собственной неповторимости. Именно она взрастила во мне стремление следовать за своими мечтами. Что я ещё мог бы о ней рассказать? Бабушка Мария была домохозяйкой в Кёнигсберге, сегодняшнем Калининграде и бежала после войны с дедушкой Вильямом, кондитером, пятью детьми и сложным рецептом сладкого земляничного торта в местечко поблизости от Ольденбурга. Дедушка умер рано, от рака печени. Бабушка Мария оказалась смелой женщиной, она вязала спицами и крючком, готовила утра до вечера. Она лучше всех на этой планете умела готовить кролика, нашпигованного зубчиками чеснока так, что он становился похож на ежа. Когда малыш Дитер становился на год старше, он уговаривал воткнуть праздничные свечи не в торт, а в кролика, бабушкин подарок. Для меня она была самой прекрасной женщиной на свете. Бабушка никогда не стригла волосы, помню, как она укладывала косу на затылке "баранчиком". Именно от неё я получил чувство слуха, необходимое тому, кто хочет стать композитором. "Прежде чем добиться успеха, даже святому пришлось попотеть", " Будь всегда честным". Её слова - вот мои моральные ценности, мой Новый Завет не от Христа, а от бабушки.
Если она получала какой-нибудь подарок, что случалось в нашей семье два раза в пять лет, то тотчас же прятала это в комод, "на чёрный день", как она говорила. С раннего детства я веду себя точно так же: костюмы - в шкаф, ценности - в сейф. А позднее, когда вынимаю всё это, мне зачастую приходится признавать: "Это теперь практически никуда не годится". К примеру, в моём сейфе уже несколько лет лежат часы от Картье, камни 18 карат, куча золотых прибамбасов. В принципе, их всё ещё можно было бы надеть, но тогда я стал бы похож на дельца с Юга, и мне пришлось бы выслушивать что-то вроде: "Слушай, ты, старомодно одетый недоумок".
У бабушки была русская душа: земная, грустная, меланхоличная. Все эти минорные ноты в моей музыке - от неё. "Иди по пути, что тебе предначертан..."- пела она своим чуть дрожащим голосом с восточно-прусским акцентом, который так приятно рокочет и от которого в животе делается так спокойно и приятно. Этот голос до сих пор звучит у меня в ушах. Или то, как она ругалась: "Du Lorrrrrbass", "Du, fetterrrr Borcher!", что на восточно-прусском означало "Ах ты болван" или "Ах ты злодей" - такими словами она награждала меня, своего внука. Перед концертом в Данциге я дал просившей милостыню нищенке 1000 марок, только потому, что она напомнила мне о бабушке. Когда бабушка несколько лет назад умерла, я стоял у её гроба, и мне казалось, что половину меня хоронят вместе с ней. Если бы я мог, как Е.Т. позвонить на небеса, где она, несомненно, жарит кролика для Господа Бога, я бы сказал ей: " Бабушка, я люблю тебя, и не проходит ни дня, когда бы я не думал о тебе". Собственно, на этом месте я хотел вклеить в книгу бумажный носовой платок, но в издательстве мне не разрешили это сделать.
Вторая после бабушки женщина на этом свете для меня - это моя мама Эдит. Нежная, как бисквит, и ей ужасно стыдно, если я по телевидению произношу слово "клёвый". А на следующий день в парикмахерской она пристально смотрит в зеркало, чтобы ни с кем не заговаривать об этом. "Мой мальчик, мы не для этого отправляли тебя учиться" - говорит мне она. Мама выглядит как Дагмар Бергхофф, только ещё милее, как мне кажется. Она очень изящна, её так и хочется покормить печеньем, она весит очень мало и пробуждает в любом мужчине инстинкт защитника. Один из журналистов как-то подписал под нашей фотографией: "Тот, что с морщинами на лице - это сын".
Ах да, морщины! Только солнце виновато в этом: с тех пор, как мне исполнилось 18, оно постоянно оставляет на моём лице такие следы. И во всём остальном я унаследовал гены Ганса Болена. Опасаюсь, что наша семья породнилась когда-то с бассетами. Но это такой пустяк! Может быть, отец и не выглядит, как фотомодель, но он чрезвычайно обаятелен. Раньше женщины пачками падали перед ним, и малышка Эдит - не исключение. Мои родители - Ганс 25 лет и Эдит 18 лет - лишь однажды назначили друг другу свидание, чтобы просто поесть мороженого, но уже тогда мама была моей мамой. Они поженились, потому что в те времена нельзя было обзаводиться детьми, не обзаведясь свидетельством о браке.
Когда я рождался, мама всё время кричала: "Я сейчас лопну!", должно быть, она чувствовала себя так, будто рожала целый дом с гаражом и палисадником, у неё от этого даже глаза красными стали. У меня уже тогда было то, чем я и по сей день отличаюсь от других людей: половина арбуза на плечах. Не прошло и двух лет, как появился на свет мой брат Уве. И тогда отец оставил должность чиновника в службе дорожного строительства "Aurich" и создал собственную дорожно-строительную фирму "Ганс Болен - подземное строительство ООО Ольденбурга". Деньги на покупку первых машин и приборов он выклянчивал у всевозможных знакомых. Вечерами за ужином речь заходила только о ценах, тачках, бетономешалках, катках, гусеничных тракторах и экскаваторах. Одновременно отец копал ложкой в тарелке с картофелем, яичницей и картофельными оладьями, жаренными в масле которых бабушка Мария накладывала ему больше, чем остальным. Прежде чем все остальные успевали рассесться по местам, его тарелка была уже пуста. Заказов не было, мама пошла работать в бюро к отцу, она жила в постоянной истерике, которая особенно усиливалась, когда приходили поставщики цемента и сообщали о повышении цен на 1,5 пфеннига. Она торговалась так, будто речь шла о её жизни, и пыталась скопить хоть немного деньжат, в то время как отец, к её сожалению, часто мыслил совсем не как бизнесмен. Если она убеждала его: "Ганс, ты должен уволить этого рабочего, он проболел 8 недель, и, кроме того, он пьёт, как сапожник", то работяге нужно было лишь поприставать к отцу с просьбами и выдавить из себя несколько слезинок, и отец таял от сочувствия. Вообще-то, это качество передалось от него мне, я веду себя точно так же - смягчаюсь, когда люди плачут. Мой отец, думаю, сжалился бы даже над вредителями вроде землероек, лесных и полевых мышей, если бы они заплакали.
Мама изнывала от работы и перенапряжения. Я всё время старался показать ей, как сильно её люблю. Перед нашим домом бабушка разбила несколько клумб, на которых росли белые и голубые цветы мать-и-мачехи. Когда мне было два года, я вырвал все цветы, потому что от бабушки узнал сказку о Белоснежке, а я не хотел, чтобы у меня была злая мачеха. В день матери в 1959г, мне тогда исполнилось пять, я придумал, как доказать свою любовь: я решил взять на себя часть маминой работы и полностью вымыть наш дом - столовую, кухню и ванную. После проделанной работы я установил, что всё сверкает не так, как мне хотелось бы. Тогда я направился к холодильнику, вынул весь имевшийся запас маргарина и при помощи этого средства попытался навести зеркальный блеск. Мама только руками всплеснула и снова раскричалась, вследствие чего я уже в этом нежном возрасте решил, что в будущем моя деятельность на кухне будет сведена к минимуму. Несмотря на то, что взрослые вкалывали, денег дома было в обрез, а если не в обрез, то вообще не было. Как-то вечером родители решили пойти в кино, но у них не было денег на два билета. В моей комнате на полке стояла светло-голубая шкатулка, в которую мне что-нибудь подкидывали дядя Гюнтер и тётя Марианна, когда приходили в гости. Чтобы позволить себе провести хороший вечер, отец вошёл в мою комнату и разбил копилку, пока я спал.
В другой раз я захотел получить замечательные краски с кучей оттенков, с коробкой в форме аэроплана и специальным ящичком для кистей. Все в моём классе, как мне казалось, обладали этими великолепными красками фирмы "Пеликан", но малышу Дитеру пришлось довольствоваться дешёвой подделкой из Тайваня. Театральные выступления в школе были ужаснее всего. Я так хотел быть главным героем, чтобы все мне завидовали. "Вот тебе купальное полотенце, накинешь на плечи и станешь принцем." - говорила мама. На этом инцидент был, по её мнению, исчерпан.
Я помню, как будто это было вчера, тот первый и последний раз, когда я пошёл с отцом в бассейн. Самыми ужасными я считал тогда две вещи: мои отвратительного вида плавки в зелёную и чёрную клетку и необходимость раздеваться на виду у других. "Можно я пойду туда?" - спрашивал я отца и указывал на отдельную кабинку, вход в которую стоил 20 пфеннигов. Но отец только сказал: "Пошли" и потащил меня в общую мужскую раздевалку, которая была бесплатна. Я стоял нагишом среди толстопузых мужиков. Быстро вытащил из сумки свои плавки и надел, мне было ужасно стыдно, казалось, все за мной подглядывают. Так я и рос, экономя на всём, вечно подсчитывая гроши. И когда мой отец неожиданно подарил 300 плиток газобетона для школьных мастерских, чтобы мы выпиливали сердечки и рыбок: "Мастерите, ребята!", у меня возникло подозрение, что он делал этот щедрый подарок, дабы его сыночек стал учиться хотя бы на тройки.
Но на моё детство наложила свой отпечаток не только вечная нехватка денег, но также и рассказы отца. Когда он описывал свою суровую юность, что случалось частенько, я буквально чувствовал во рту привкус рубашек, протёршихся на плечах, и пот ног: "Я должен был каждое утро топать до гимназии 15 километров пешком, Дитер" - назидательно говорил он - "в жару и холод я должен был идти туда!" И так дальше до бесконечности, как все были против него. Как ему приходилось пробивать себе дорогу. И все его речи заканчивались одинаково: "Ты даже не знаешь, как тебе повезло, Дитер!" А потом следовал сценарий фильма ужасов: "Если ты не поднажмёшь с учёбой в школе, то станешь работать мусорщиком и умрёшь от голода в сточной канаве." Мне становилось очень страшно, ведь я был так мал тогда.
Страх стал моим постоянным спутником, стресс и страх моих родителей передались и мне. На рождество ситуация в нашей семье обострялась самым драматическим образом, в Ольденбурге действовало Чрезвычайное Положение. Отец подбивал годовой баланс в своём офисе, что располагался в пристройке, сразу за гостиной, и когда выяснялось, что и этот год прибыли не принёс, отец обещал застрелиться. (Причём едва ли у него были деньги на пистолет, максимум, на билет до ближайшего моста) "Я так и эдак не могу прокормить вас! Будет лучше, если я покончу с собой!" - злился он. Моя мать приходила в ужас: "Но Ганс, как ты можешь так говорить!" - и каждый раз быстренько ставила на стол блюдо с гусем. Но для меня слова отца имели огромное значение. Можно так сказать: если другие дети находили под ёлкой свои подарки, то я получал лишь свой "психологический пакетик" с надписью: "Денег нет". Я уверен, даже если я стану мульти-мульти-мульти-миллионером, меня всё равно будет гнать вперёд страх, что я накопил недостаточно денег.
Никакой свободы дома, вне его стен тоже никакой. С другими детьми с моей улицы я находился в состоянии перманентной войны. Потому что хотя денег и не хватало, и мать не знала, чем оплатить счета за гравий и песок, мой отец, старый аферист, позволил себе купить Мерседес 180 D. Машина послужила причиной того, что у матери чуть не случился приступ, и она перестала разговаривать с отцом. В тот же час товарищи отвергли меня, вспыхнула всеобщая зависть: "Эй, Болен, иди сюда, хочешь, мы тебя поколотим!" Я сразу стал нелюбим. Их излюбленным занятием стало поджидать меня после школы у кювета. И если им удавалось меня поймать, мне приходилось выдумывать всё новые способы, как отвести от себя опасность: "Слушайте, " - заманивал я - "дайте мне дойти до дому, и я принесу вам огрооомную. Плитку шоколада!" Вот так с раннего детства развивалось моё творческое мышление. Придя домой, я, конечно же, не доставал никаких сладостей, а просто высылал на улицу свою бабушку с веником. Я ухмылялся победоносно, стоя за живой стеной и наблюдая, как она грозит моим мучителям взбучкой. И в то же время у меня на душе делалось тревожно за следующий раз, когда им снова удастся поймать меня.
Переезд в Эверстен, пригород Ольденбурга, стал моим спасением, мне тогда исполнилось 10 лет. К тому времени мой отец забетонировал такое количество автодорог, вычерпал столько рудников и канализационных труб, что мы могли позволить себе приобрести собственный дом в любом понравившемся месте. "Не халтурить, а вкалывать!" - всё, что мой отец делал, он делал правильно: нас ждала не абы какая вилла семьи Болен, а огромная двухэтажная коробка из голубого клинкера с отвратительной плоской крышей. Причём такие коробки с плоской крышей пользовались тогда бешеным спросом.
У отца к тому времени появилась целая армия из двухсот рабочих, которых он передвигал туда и сюда между большими стройками. Я бывал ужасно горд, когда мы на его Мерседесе крутились по стройкам. Он открывал окно и громко кричал: "А ну, ещё разок, ребята!" Это мне ужасно нравилось - мой отец, мой живой памятник! Я хотел, когда вырасту, тоже открывать окно и раздавать указания.
Мне это показалось неплохой идеей, подражать в школе поведению отца. Но это доставило мне не много радости. Я помню, как снова и снова пытался стать классным старостой. Но когда по окончании голосования считали бумажки с голосами, ниже моего имени на доске красовалась только меловая черта, так что я знал: "Эй, да здесь единственный, кто тебя выбирает - это ты сам." Вид этой черты потрясал меня. Мысленно я видел себя предводителем, своего рода главарём банды, и я не мог понять, почему другие меня отшивают.
А потом мне повстречалась судьба в образе отвратительного прыщавого типа, малыш Боленский как раз перешёл во второй класс гимназии. А тот тип выглядел в высшей степени непривлекательно, но что он хорошо умел, так это играть на гитаре. И сразу все девчонки и все парни из моего класса заворожено усаживались вокруг него, когда он играл "I Wanna Hold Your Hand" Beatles. Все восторженно восклицали "Ууу!" и "Ах!", он сразу делался клёвым, пользовался успехом. Все хотели знаться с ним. А до меня дошло: "Секундочку, ах, так вот как добиться популярности!"
Я сразу же помчался к отцу. День за днём - я прожужжал ему все уши одной и той же фразой: "Слууушай, паааапа, я тоже хочу такую гитару!" Но мой старик. Конечно же, ответил: "Нет, никакой гитары! Учи уроки!" Но это не заставило меня отказаться от своей затеи. Я хотел, чтобы другие точно так же сидели вокруг меня, удивлялись и спрашивали: "Скажи, Дитер, как у тебя это получается?"
Решить проблему помог фермер из Эверстена, он жил пятьюстами метрами по улице выше нас. За 5 марок в день я ползал с проволочной корзиной на брюхе за трактором и собирал картофель, вырытый плугом из земли. С семьюдесятью марками в кармане и двумя кило родной земли под ногтями я побежал в "Меркурий", что около церкви, и купил свою мечту: маленькую походную гитару.
Гитара, это, конечно, здорово, теперь неплохо было бы научиться играть. У меня оставалось 10 марок, на которые я мог позволить себе взять урок игры на гитаре. Запоминающийся опыт: я же левша, а учитель упорно перебирал струны правой рукой. Это меня абсолютно сбило с толку, я ни черта не понял. Так мой первый урок стал в то же время и последним.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

  • 1 ГЛАВА