Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Интервьюер: Наталья Резанова Дата интервью: март 2004 Кассета №1, сторона А




страница1/5
Дата14.04.2017
Размер0.87 Mb.
ТипИнтервью
  1   2   3   4   5
Арнольд Фабрикант интер

Одесса


Украина

Интервьюер: Наталья Резанова

Дата интервью: март 2004
Кассета №1, сторона А.
Я, Резанова Наталья, в Одессе беру интервью у Арнольда Фабриканта. Первый вопрос. Арнольд Ефимович, расскажите, пожалуйста, о самых дальних корнях вашей семьи, семейные легенды включая.

Ну, самые дальние, которые мне известны, это известно о деде, это отец моей матери, который был, по-моему, юрисконсультом у Анатры, работал на мельнице.



Как его звали?

Его звали Арнольд, так как меня, меня назвали его именем. Он сам был выходец из Австрии, т.е. видно, он оттуда приехал и здесь женился на моей бабушке, потому что он уже приехал оттуда с сыном. Вызвал его оттуда, как видно, Анатра. Он к нему очень хорошо относился. Вы знаете, кто такой Анатра?

Фабрикант, миллионер.

Он был миллионер, он был владелец мельниц одесских, он был владелец самолетостроительного завода в Одессе. Он к нему очень хорошо относился, к деду, настолько хорошо, что, когда были какие-то погромы, он выставлял охрану возле дома, чтобы эту семью не трогали.



А чем он занимался там, у Анатры?

Он был юрисконсульт, он заключал договора, ну, как юрисконсульта работа была, юридическая.

Так, а жена его, бабушка.

Бабушка была домашней хозяйкой, Гитля, ничем не занималась, была дома и воспитывала дочь. У нее было две дочери. Одна, к сожалению, умерла еще до революции, а вторая будет моя мать.



Как звали ту, умершую?

Клара.


Что-то мама рассказывала о своем детстве. Как семья жила?

Они жили небедно, они ни в чем не нуждались. Они снимали вот эту квартиру уже примерно с 1900 года, что-то около этих годов в начале столетия позапрошлого. Они въехали в эту квартиру и жили, занимали все 4 комнаты. И так было до Великой Отечественной войны.



Наступление революции как сказалось на семье?

Оно сказалось очень пагубно, потому что отец заболел, он заболел, он лежал в постели тогда, когда пришли грабить. Уже тогда Анатра, не было Анатры, пришли матросы, начали тут все чистить, грабить, и ограбили, забрали все, что у него было. Ну, они остались голые, босые, только с мебелью и вещами, которые на них были. А все ценности, которые у них были, они забрали, включая серебряные ложки. Вот такая была революция тогда.



И как дальше их судьба сложилась?

Ну, дальше, дед умер.



В каком году?

Он умер, по-моему, в 1920, 21 году, до моего рождения. Мать поступила в мединститут одесский.



Нет, про мать подождите. Давайте закончим с семьей дедушки и бабушки. Бабушка когда умерла?

Бабушка в 1939 году умерла.



Т.е. вы ее уже видели, знали?

Да, она меня воспитывала. Она со мной имела дело больше, чем отец и мать.



Расскажите, что это была за женщина.

Была такая худенькая домашняя женщина. Она никогда нигде не работала, занималась вечно хозяйством, семьей. Домовитый человек был, и вкусно варила, ну, вечно она была в труде, вот. Она была очень больна, мы ее выхаживали много лет. В конце концов, она умерла.



Она была человеком образованным более-менее?

Нет, школу может, кончила, в лучшем случае, но грамотной она была. Она знала еврейский язык, она знала хорошо русский язык, всё это она знала.



Ее религиозность была видна?

Я не скажу, чтоб она была религиозна, потому что я не помню, чтоб она часто ходила в синагогу. Единственный раз я помню, что она когда-то, когда я был ребенок, она меня повела меня на какие-то там хора. Где-то тут была рядом с нами синагога, она меня туда повела показать, и всё, больше мы, я не ходил с ней никогда.



А Пасху еврейскую она отмечала? В доме что-то готовилось?

Готовила ли Пасху?



Мытье посуды перед этим?

Посуда, да это была у них посуда специальная, была какая-то кошерная посуда. Она варила какие-то отдельные блюда. И когда можно было купить мацу, мы приобретали.



Она постилась в праздники?

По-моему нет. Мне кажется, что нет.



Как вы с ней день проводили: Она вела вас гулять куда-то?

Нет, ну, как мы день проводили. Значит, когда я был маленький, у меня была фребеличка, потом я ходил... Сестра, отец выписал сестру из Вознесенска, она жила у нас в квартире, пока не вышла замуж. Она со мной была, потом школа.



А с фребеличкой как время проходило? Нужно было к ней идти?

Она близко жила, здесь, недалеко от нашего дома один квартал. Туда отводили и приводили домой.

Что там у нее, какие занятия?

Она учила меня что-то там музыке, мучила нас. Я там был не один, нас было несколько человек, ничего там интересного не было.



Читать вы рано начали?

Я начал читать в лет семь, до школы еще.



Понятно. Это мы говорили о дедушке и бабушке со стороны мамы. А вот предки со стороны отца, что вы можете о них рассказать?

Предков со стороны отца я знаю меньше, потому что они жили все в Вознесенске, и я видел и знал только лишь одну бабушку, потому что когда дедушка умер, я даже не знаю.



Как их звали хотя бы?

Бабушку звали Шифра, дедушку того звали, значит, если отец был Ефим Наумович, значит, его звали Наумом. Все мои знания о нем.



Чем он занимался?

Они занимались там все, вся семья занималась портняжеством, они все шили и поэтому они получили такую фамилию – Фабрикант. Они были вообще выходцы из Польши, собственно, даже не из Польши, а из города Пинск. Они оттуда приехали, в отличие от деда по матери, который приехал из Австрии, из Вены, эти жили в Пинске, и из Пинска они чего-то переехали в позапрошлом веке в Вознесенск. Это было, видно, когда было большое переселение евреев из Германии на юг Украины. Это во времена Воронцова. Вот они тогда приехали. У деда было очень много детей и, как видно, он не один, а там еще какая-то родня была. Во всяком случае, они организовали там, насколько мне известно, какую-то швейную мастерскую, большую и шили, причем здорово шили. Дело кончилось тем, что у них появился, по-моему, какой-то свадебный зал, даже так, они что-то сдавали. Ну, вот так. Всё.



Эти дети, о которых вы сказали, что их много было, кого вы можете назвать?

Я их не знаю, детей. Моих теток и дядек я знал, потому что это братья и сестры отца, которых, он, собственно, притащил сюда, в Одессу.



Ну, и кто же это были?

Вот эта Катя, самая молодая. Она была еще девочкой, когда он ее вытащил в Одессу, отец. Жила она у нас на квартире, пока она, там, за ней не ухаживали, и вышла потом замуж. Она кончила только школу, больше ничего никогда никакой работой не занималась. Это одна сестра, вторая...



Но давайте с ней тогда. Ее судьбу кратко проследим. Вышла замуж она за кого?

Она вышла замуж за, был такой Натан Слепой. Это был человек толковый, прокурор, следователь, имел среднее, по-моему, юридическое образование, работал до войны следователем или прокурором, не знаю, кем. Мы ездили к нему в гости в Выгоду, или Вапнярку, куда-то, в общем, мы к нему ездили в район, он где-то в районе работал. А потом, после войны уже он вернулся сюда. Или до войны? Да он до войны вернулся сюда, его перевели на работу в областную прокуратуру. Поселились они напротив нас, в доме на Княжеской, 12 и жили там. Там у них родились двое детей.



Как их звали?

Виля и Света. Во время эвакуации, войны, он эвакуировался, поскольку у него было что-то с коленом, он хромал, в армию не взяли. Он был в Узбекистане, по-моему, даже республиканским прокурором. Очень большую должность занимал, потом приехал в Одессу...



Она с ним в эвакуацию ездила, да?

Да, она и дети.



А где именно в Узбекистане, в столице?

Да, в Ташкенте. А потом они приехали все сюда и он получил назначение начальником, по-моему, следственного отдела областной прокуратуры, тут, на Пушкинской, угол Дерибасовской.



Т.е. он мог иметь какое-то профессиональное отношение к репрессиям?

Нет.


Нет?

Нет. Он занимался только уголовными делами, а какое отношение... Он вечно халтурил. Я помню до войны ходил с лекциями о шпионаже. Это мне всегда очень нравилось, потому что у него уйма была инструкций всяких, книжечек, он там что-то черпал и ходил, рассказывал. Тогда была вообще шпиономания, и он рассказывал. Но его не трогали, и он ничего с репрессиями не имел, нет. Он после войны работал в этой областной прокуратуре много лет, а потом, когда он вышел на пенсию, он работал юрисконсультом на каком-то заводе.



В каком году он умер?

Умер он, наверное, году в 1980, 85. Причем, как он умер. У него что-то было, ему надо было делать операцию, короче говоря, полостную. После этой операции в еврейской больнице у него была эмболия. Знаете, что это такое? Это когда после операции сгусток крови начинает блуждать по организму и закупорил какой-то сосуд. Вот так он случайно умер.

А жена кем была всю жизнь?

Домохозяйкой.



Дети. Кратко, кем они стали?

Дочка Света стала врачом-гинекологом. Виля стал. Он был спортсмен, а потом он кончил педагогический институт, отдел физкультуры и был преподавателем физкультуры в медучилище, здесь напротив нас.



Они семьи завели?

Что?


Семьи были у них?

А как же, и там и тут по сыну. И у Светы и у Вили были дети, мужья, жены, все нормально было. И примерно в 1982, 83 году они уехали из России.



Куда?

Ну, они выехали официально в Израиль, а фактически они попали в, Австралию и по сей день там живут. И живут неплохо.



Поддерживаете отношения?

Да, они пишут, дети там уже занимаются большим бизнесом, у них свои дома, своя лодка. Свои бассейны есть, там они, слава богу, в полном порядке.



Понятно. Значит, это Катя. Дальше кто?

Был Шмилик, брат отца. Он тоже приехал из Вознесенска, здесь снова жил у нас. Потом он женился на какой-то женщине, Геня ее звали, я помню. Они где-то получили квартиру в Барятьевском переулке. Он был портным и работал портным, и эта Геня была портная. Они работали на фабрике Воровского. Он был закройщик, причем хороший, высокого класса. Детей у них не было. Жили они тихо и мирно до войны. Во время войны они остались в городе и его повесили, как еврея.



А она?

То же самое.



Кто-то об этом рассказал вам?

Соседи.


При каких обстоятельствах, как это произошло?

Когда всех евреев собирали... А, это, понимаете, как вышло. Они жили.... Барятьевский переулок находится рядом с Маразлиевской. На Маразлиевской взорвали дом, где был какой-то банкет. Начали хватать заложников, которых должны были повесить, как видно, и их схватили. Потому что их сразу повесили, а они были ни при чем. Он был инвалид тоже какой-то, был тоже непризывной, не мог пойти в армию, его не брали, он даже не числился в армии, а что, почему, я не помню, не знаю.



Так, двое. Еще были какие-то?

Да, Клара была. Эта Клара не жила в Одессе, она жила в Кировограде, с мужем. После эвакуации, они выехали, и она вернулась в Одессу.



А где они были в эвакуации?

Они где-то в Средней Азии, не знаю. Это люди были образованные. Она работала в гостинице «Красная» каким-то администратором, а он тоже где-то работал каким-то руководящим товарищем. Оба скончались до войны, нет после войны скоро. А дочка их, Нина кончила медин, вот вместе с моей женой в одной группе была.



Вы еще не сказали, как звали мужа.

Мужа как звали, я не помню, не знаю.



Всё с братьями, с тетями и дядями?

Нет, там еще есть. Была еще одна тетка, Женя. Эти оставались жить в Вознесенске, в том отцовском доме. Он был, ее муж, заготовщик обувный.



Тоже не помните, как звали?

Его Яша звали. Мы были более-менее близки, они тут недалеко жили.



Его фамилия как?

Его - Богомольский. Они приехали сюда в Одессу после войны тоже после эвакуации. Он тоже не был в армии почему-то, не знаю почему, наверное, по старости, по возрасту. Он шил, делала эти заготовки, жена нигде не работала. Дочка училась, а ее муж кончил, дочкин муж, Нины, кончил исторический факультет университета, защитил диссертацию, потом докторскую, был зав кафедрой Ивано-Франковского педагогического института. Теперь уехал [нрзб] Теперь он умер. Кстати, с ним я познакомился в армии. Мы были в одной части, случайно разговорились и докопались до того, что у меня есть сестра в Вознесенске, а у него есть невеста в Вознесенске. Оказалось, что это та самая Нина.



Религиозность семьи отца. Как-то была ясна степень религиозности.

Абсолютно нет.



Ну ладно. Давайте тогда о маме, о вашей маме. Когда она родилась, ее детство.

Мать моя родилась в 1898 году здесь в Одессе, воспитывалась в Одессе, кончила гимназию в Одессе, кончила мединститут в Одессе, вышла замуж тоже в Одессе. Вышла замуж за моего отца, который приехал после армии, фактически, из Вознесенска. Потом его взяли еще во время той войны в армию, потом он воевал где-то там, потом он был в Красной армии и его направили сюда, в Одессу учиться. Он снял вот эту самую комнату, где мы сидим. А там жила мать. Они познакомились, и в конце концов она вышла замуж за него. Что еще. Она работала всю жизнь в курортной системе. До войны она работала в санатории Чувырина, в санатории Чкалова сегодняшнем. В санатории ВЦСПС, 5, 4, 6, сейчас в Аркадии там тоже какой-то санаторий, там работала. Работала даже иногда в санатории НКВД, Дзержинского, знаете? Это все было до войны. Причем там нам ежегодно давали комнату на лето, и мы там жили. После войны она вернулась, начала работать в Лермонтовском санатории в кардиологическом отделении. Был такой профессор Жигалов, самый большой авторитет был по кардиологии в городе. Вот она у него была замом. Из этой школы – моей матери и профессора Жига лова вышли все авторитеты сердечные города. Была какая-то женщина, которая организовала эту клинику возле парка Шевченко.



Это ее карьера деловая, как сейчас говорят, а человеческие ее качества. Во-первых, что она рассказывала о своей юности? Она была комсомолкой или она была лишенкой.

Нет, она не была комсомолкой. Тогда комсомола, по-моему, вообще не было. Нет, все были беспартийные, и отец даже был беспартийным. Мать тоже была беспартийная.



Что она рассказывала о своей юности, что вообще она о себе рассказывала?

О себе... Она вечно мучалась, потому что её вечно заставляли делать какие-то политинформации, она изучала историю ВКПб, она зубрила эту книжку, была такая книга, кому-то там рассказывала: медсестрам, санитаркам, я не знаю, с кем она занималась. Но вечно она готовилась, читала эти газеты, писала конспекты, в общем, из-за этого она не столько занималась медициной дома, сколько занималась этой ерундистикой. А так больше ничего.



Ну, а как свободное время она проводила, может, она любила петь, ходить в театр?

Петь она любила, но была жизнь такая, что не очень-то пелось, она больше пела до войны, чем после войны, после войны я не помню, чтоб она пела.



Приходили гости?

Бывали гости у нас, да. После войны мы ходили в гости, в основном, к нам уже никто не ходил. А до войны мы ходили. Была какая-то своя компания, это, в основном, компания врачебная была, значит, там профессура какая-то, вот был такой Скроцкий, потом, я уже не помню фамилии, но такие видные врачи Одессы, которые как-то дружили и составляли друг другу протеже, если надо было. Потому что отец иногда занимался частной практикой, часто приходили к нему больные, кто-то его порекомендовал, вот, придите к такому-то, он вам поможет. По рекомендации, это не то что, был дома прием, ну, иногда его вызывали на дом.



А вот годы репрессий как-то коснулись их?

Нет.


А из знакомых кто-то пострадал?

Из наших знакомых? По-моему, никто. У нас во дворе жили две семьи, которые, мы знали, вот, что их арестовали, больше ничего. Мы к ним никакого отношения не имели.



А отношение родителей вообще к репрессиям?

Они со мной не делились, они это дело обсуждали, так сказать...



И потом, когда все это можно было говорить, они никак к этой теме не возвращались?

Ну, отца уже не было: не о чем было говорить, а мама рассказывала, что вот там каких-то врачей что-то там арестовывали, потом выпускали, но это было уже после войны.



Это «дело врачей» вы имеете в виду?

Да, это было после войны.



Кстати её это не коснулось?

Нет. Одесса – своеобразный город, тут и не всегда все проходило так, как в других городах. Тут было лучше.



А в эвакуации где она была?

В эвакуацию она поехала с нашей, у бабушки с материнской стороны девичья фамилия была Капланская, у неё были два брата. Один брат был, значит, видный легочник, он был специалист по туберкулезу, больше того, он до революции жил в Швейцарии и как будто бы у него там был даже свой санаторий. Но потом он приехал делать здесь революцию, строить социализм, второй брат был Яша, тот был Гриша, а это Яша. Этот брат женился на женщине, некто Подрайская, фамилия её была, она была профессором консерватории. И вот тогда, когда началась война, значит, их вывозили, профессуру, и она взяла мать.

Причем, была у нас ещё тетка Лиза, тоже по их линии, у неё была дочь Рая, у неё был муж Шкляр, он тоже занимал какое-то положение, в общем, короче говоря, они все гуртом, вся семья, их человек шесть, вместе эвакуировались, получили талоны на эвакуацию из госуниверситета, когда госуниверситет уезжал. Ну, как они ехали? Они ехали поездом, действительно, уехали рано, потому что поезд проскочил везде и попали они, в конечном счете, в Узбекистан.

А мама почему-то попала в этот, в Киргизстан, потому что она работала в Джалал-Абаде. В Джалал-Абаде она работала в гарнизонной больнице, и её направили работать, там формировалась армия Андерсона во время войны. Она обслуживала этих поляков. Ну, а потом когда армия ушла через Иран, куда-то там пошла: они не воевали на нашем фронте, они через Иран попали на западный фронт. Она осталась и продолжала работать в гарнизоне джалалабадском, до тех пор, пока не получила вызов отсюда, из Одессы и вернулась, получила эту квартиру и жила, ждала меня, пока я не вернулся из армии.



А какие-то подробности быта в эвакуации она не рассказывала? Где она жила?

Она жила в этом военном городке. Все они жили там, она, Подрайская, вся эта компания. Потом Подрайскую вызвали, она переехала в Ташкент и работала в консерватории Узбекистана, а эти продолжали жить там в этом городке. Ну, какой там быт был?! Туалет у них там был где-то на дворе, получали они какие-то пайки, ничего интересного не было, ждала моих писем и все. Этим и жила.



Понятно. Ну, тогда об отце то же самое.

Отец родился, наверно, в 1891-1892 году. Кончил какое-то, в общем, был он грамотный человек. Во время войны он, по-моему, его в 1916 году призвали, и он оказался санитаром. Поэтому он после того, как кончилась война, и вся армия разбежалась, он приехал и поступил здесь в Одесский мединститут.



А вот часть Первой мировой войны, подробности? Где, на каком фронте?

Где-то здесь на Юге, я не знаю.



Ничего не рассказывал?

Нет, он был молчаливый вообще человек, не любил очень делится. Он приехал, кончил здесь и остался при мединституте. Он работал на кафедре Бухштаба, был такой, вот эта клиника Бухштаба, собственно говоря, та, что сейчас называется кардиологии, вот это... Это была клиника, из которой вышли все светила, Есиновский оттуда вышел, слышали такого. У этого самого Бухштаба было три любимых ученика: Есиновский, Фабрикант и Трейер. Фабриканта забрал к себе в Киев Строжеско, Строжеско был самая большая терапевтическая величина на Украине, был выше, чем Бухштаб.



Когда забрал?

Это, примерно, в 1939 году или в 1938-м, до войны. Он его сделал тоже профессором. А здесь отец имел тут, значит, у них этажи, они разделились по этажам: на одном был Есиновский, на другом – Фабрикант. Трейер не знаю, где был. В общем, после войны уцелели: Трейер и уцелел Есиновский. Есиновский тут в Одессе был, Трейер почему-то попал в Черновцы, а отец погиб, в 1941 году в окружении.



Как это произошло? Кто-то рассказал вам?

Да. Значит, как это произошло? Во всяком случае, любая компания, которая когда-то была и затевалась Советским Союзом, его забрали в армию мгновенно. Он участвовал в делах освобождения западной Белоруссии и западной Украины, в делах по освобождению или, я знаю, захвату Молдавии, войну с Финляндией – все время был. Но у него приличный уже был чин – полковник или военврач, он был начальник санслужбы армии или главный терапевт армии – не знаю, в общем, во всяком случае, он был большой человек.

Ну, когда началась война, его снова взяли. Причем взяли его в первый же день, и он поехал в действующую армию, он был в армии до тех пор, пока вся армия, которая обороняла Киев, не попала в окружение. И он погиб в том месте, с командующим, там есть город Пирятин, вот под этим Пирятиным попал в окружение штаб Западного фронта. Вместе с командующим Западного фронта, который там погиб, а отец застрелился, и еще там многие люди застрелились, многие погибли. Там они оказались в каком-то, не знаю, как это называется, во всяком случае это какой-то овраг, глубокий большой овраг. Они были в этом овраге, и немцы его окружили, это уже конец всех этих дел, и кого-то они взяли в плен, а кого-то не взяли в плен, кто-то погиб, кто-то сам с собой покончил.

А кто же мог сказать, что отец...

Вот, значит, некоторые врачи, его сподвижники, которые работали с ним, попали в плен и немцы их использовали по специальности. И они после войны рассказали маме, что он покончил с собой, но мы до сих пор не имеем официального подтверждения, до сих пор нам пишут, что «пропал без вести». Понимаете, тогда это было очень важно, потому что, если погибал, например, генерал, значит семья получала большие льготы и получала сразу, единовременно, 10000 рублей. Тогда, во время войны матери эти льготы, эти деньги были очень кстати, но ничего не удалось. Так я и по сей день, я после войны запрашивал, причем запрашивал Главное управление медицины в Москве: не знают абсолютно, «пропал без вести». Знают, что был полковником, служил.



Так им удобно?

Ну, удобно, может они действительно не знают, у них не числится он нигде.



Но есть же показания свидетелей?

А это их мало интересует.



Ну, давайте перейдем к главному герою тогда!

Давайте, что вас интересует?



Когда родились, где, что помните из детских впечатлений?

Родился я в этой комнате 1 января, в ночь на 1 января 1923 года, настолько «в ночь», что они еще успели погулять здесь, встретить Новый Год. Ну, жили мы здесь всегда, всю жизнь и продолжаем жить так. Была у нас однажды 4-х комнатная квартира, все было наше. Ну, я занимался у фребелички первое время, когда был маленький, потом Катя эта приехала – она со мной возилась, но потом, отец работал с отцом моей жены в одной организации, чего-то он иногда ходил и работа была такая – страхкасса. Короче, что-то там делали: страховали кого-то, не знаю, что они там делали, потому что её отец был экономистом, мой был врачом. Но, во всяком случае, вот, они решили, держали совет: куда деть своих детей и решили, что надо отправить нас учиться в 37-ю школу, хотя она не очень близко от нас, на Короленко 24. Знаете, это напротив военной прокуратуры, ну, это прилично ходить для ребенка, но не важно: я, поскольку пацан, а тут ходил 1-й трамвай, - садился на буфер и доезжал почти до школы, один квартал мне надо было пройти и все было в порядке. Ну, вот так я, значит, пришел в первый класс, занимался там – неплохо занимался.



Школьные впечатления?

Отличником я не был. Друзей у меня было много, разных самых, которые потом заняли самое разное, так сказать, положение получили в жизни. Расскажу об одном. Вот у меня был такой Толя Ирбин, друг, товарищ по школе, очень толковый парень, который дошел до седьмого класса, его мать что-то вышла замуж за кого-то там вторично и они переехали в Киев. И в Киеве он попал в академию, в какую – не знаю, но по его рассказам, он попал во время войны, он работал в разведке. Он представлял советское меньшинство в Финляндии и работал служкой в каком-то костеле. И он работал в разведке, до тех пор, пока Хрущев не разогнал всю бериевскую разведку. И когда его разогнали, он оказался без специальности, он быстренько пошел окончил Киевский пединститут и его назначили сразу, поскольку у него было много заслуг, биография осталась, его назначили начальником главка. В общем, Главполитиздат была такая организация, и он был главный цензор, он был главным цензором Украины: без него не выходило ничего в печать по политике. Вот это Толя, я с ним дружил, дружили долго, после войны мы бывали у него, он бывал у нас.



Ну, а в школе, еще вернемся, как все-таки вы там время проводили, в какие игры играли, какие учителя запомнились?

Мы очень любили читать Фенимора Купера, брали, ну, кто этот автор «Трёх мушкетеров»?



Дюма.

Дюма, у всех у нас были свои гербы, свои мечи, мы боролись. Но каждый район имел свою компанию, понимаете? Вот я со своей женой не был в одной компании: мы жили, тут своя у нас была компания, у них там была своя компания. Вот был этот Толя, была тут Надя Маевская, тоже отец её профессор, была Алла Гурченко, тоже её отец профессор тут, был Сережа Авксентьев, тоже профессор! В общем, класс такой подобрался, что...



Ну, а люди, учителя какие запомнились?

У нас было очень много разных учителей. Были те, которых мы не любили: была такая Ксендза, мы называли, это была Ксения Ивановна по русскому языку, мы её не терпели, она была у нас прикрепленная, мы ей делали гадости сколько могли. Были хорошие учителя, которых мы любили и к которым мы демократично относились. Ну, доводили мы физиков, в основном. Физик был у нас Анатолий, отчество не помню, очень хороший человек был, и наши ребята все время выискивали, что-то новое появилось и задавали на занятиях вопросы, так чтобы он не мог нам ответить. Если он не мог ответить, он говорил: «Ребята, я этого не знаю! Я посмотрю дома и на следующий день объясню» и он действительно объяснял на следующий раз и так далее постоянно. Но физику мы знали. Был у нас очень хороший украинец, украинец был шикарный: такой большой мужик, черный, полный, с круглой головой. Украинский язык он не преподавал вообще, но при этом он был преподавателем украинского языка. Чем занимался? Он переводил Беранже на украинский язык и когда переводил, он читал нам Беранже и целый урок мы слушали концерт, а потом он говорил: «А задаю я вам то-то, то-то». Он приходил на урок, 10 минут спрашивал и начинался концерт.



Он переводил с французского на украинский?

Да, прекрасный был переводчик, очень хороший мужик. Очень мы любили, вот у нас была такая учительница Дикоина Елизавета Константиновна, географичка. Мы настолько её любили, что вот мы даже в этом году у неё в доме, у её детей, поскольку мы каждый год в день рождения ходили к ней всей группой. Было много, сейчас все меньше и меньше, в этом году уже было человек семь. А там приходило человек 20-25, по-разному. Она преподавала географию до войны у нас в школе, а после войны она преподавала географию уже в университете и там её знают. Немецкий мы не любили: был какой-то маленький немец у нас, который вечно там что-то бормотал, по сей день мы не знаем немецкого языка. Был педагог математики Пал Иваныч, инвалид войны без ноги, ему во время войны русской 1914 года оторвало ногу. Ну, он, значит, был такой усатый человек, маленький, пожилой, с усами, причем, прокуренные, желтые. Значит, приходил и читал математику. Требовал, чтоб математику мы знали, у нас был такой Авдеев, которого потом отчислили из нашей группы, он говорил: «Болван, ты ничего не знаешь!», стучал этой палкой по столу.



Какие-то проявления антисемитизма в школе могли быть?

Не было никакого, абсолютно. Кстати, по географии со мной такой был казус, с этой Елизаветой Константиновной: значит, она меня спросила, какие вам известны города Австралии? Я назвал Мельбурн, назвал Сидней, еще что-то, думал, думал, думал, и помню: там есть какой-то на севере город, который называется, ну, я не знал, как! Но помню, что имеет какое-то отношение к имени «Чарльз Дарвин». Ну, я решил: а, Чарльз! Оказалось, это «Дарвин»! Ну, это такой стал школьный анекдот.



А у вас в классе были дети репрессированных?

Нет.


Вообще, какое-то идеологическое чувствовалось давление?

Нет, историю партии мы не изучали, у меня жена вот, Наташа, была комсорг школы. [нрзб]



В каком году вы окончили школу?

В 1941 году.



Первый день войны можете вспомнить?

Я сейчас расскажу. Значит, у нас был выпускной вечер 18 числа, 18 июня, а 22 июня я должен был ехать в Киев к отцу, чтоб поступить в институт. Вообще была у нас в доме война: я хотел заниматься в институте, чтобы быть потом киносценаристом, я любил это, занимался в кружке пионеров, в общем, писал, вот, а родители говорили, что это пустое дело, тебе надо быть инженером. Ну, и все-таки они меня уболтали и я должен ехать к отцу, поступать в авиационный институт, киевский. А вообще у меня было такое желание поступить в институт КИР [нразб], вот, но не вышло. Значит, вот были у меня билеты на 22 число. Поезд уходил вечером, ну, так, как сейчас. А утром, на рассвете, часов в 6 утра позвонил отец, вот здесь висел телефон. У нас был единственный телефон на весь дом, вообще тогда телефонов было очень мало в городе, ну, наш номер был 24-25 – значит, если это четырехзначный номер, значит, вообще их тысяча была на весь город, но он все-таки у нас был. Он позвонил и говорит, что “Нолю никуда не отправляй, я не могу сказать почему: пусть он сдаст билет и остается дома”. Все. Я пошел часов в 10 сдавать билеты, а касса была тогда железнодорожная на Карла Маркса, между Карла Маркса и Дерибасовской, там есть хлебный магазин, знаете, а чуть дальше, на втором этаже была касса, вот туда я пошел сдавать билеты. Постоял в очереди, кто брал, кто сдавал, сдал и вышел, и когда я выходил, на углу Карла Маркса и Дерибасовской был репродуктор, собралась толпа. Значит, было сообщение, что “Внимание! Внимание! Сейчас будет выступать председатель Совета Министров Молотов!” И вот тогда я услышал речь Молотова, о том, что началась война. Так я и узнал.



И что? Сразу вас призвали в военкомат?
  1   2   3   4   5