Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Инга абеле сибирь




страница1/4
Дата06.04.2017
Размер0.53 Mb.
  1   2   3   4
ИНГА АБЕЛЕ
СИБИРЬ

6. – 27. июня, 2003 года



С латышского перевел Дайнис Гринвалд
Сибирь – это экспериментальная постановка дневника Инги Абеле – молодой поэтессы, прозаика, драматурга. Записи И.Абеле вела во время поездки в Сибирь, Омскую область, деревню Аугшбебры (Верхняя Бобровка).

Эту деревню создали переселенцы из Латвии еще в конце 19 века, когда царское правительство давало бесплатно землю крестьянам, которые были согласны обосноваться в этих труднодоступных местах.
ЭЛИНА, ГУНДАР, МАИЯ, ИВО, РЕГНАР – актеры, которые читают сибирский дневник И.Абеле, дополняя его историями из своей жизни.
В переводе объединен дневник И.Абеле и аудиозапись двух спектаклей. Те места из дневника, которые актеры в обоих записанных спектаклях пропустили, поставлены в скобки, импровизации актеров, переведенные по аудиозаписям, даны курсивом. «ХХХХХ» вместо имени актера, в импровизациях означает, что переводчик по аудиозаписи не брался определить, который актер говорит данный текст.

Импровизации актеров от спектакля к спектаклю меняются, так же как и пропуски в тексте дневника, поэтому каждый последующий спектакль может отличаться от данного перевода. Примечания переводчика даны в наклонных скобках: /Д.Г./

ХХХХХ

Взяла оладью, намазала клубничным варением и открыла красную папочку. Там письмо: «Мая, так как экземпляр Сибири я дома нашел только свой, то, пожалуйста, не обращай внимания на помарки и вымарки, а, так как это мой рабочий экземпляр, не пачкай его салом и варением; на следующей неделе, я его у тебя востребую обратно. Счастливого труженичества, дорогая! В. Кайриш /режиссер спектакля Д.Г./.

Положила обратно оладью, помыла руки и читаю: «СИБИРЬ...»
ЭЛИНА

6. июня. (Пятница)

Рижский вокзал. Отец дарит мне часы и бежит обратно на работу. Меня провожают Инета, Айгар, мама и Врунитис.

Три силуэта, тают в солнечном пекле на перроне. Врунитис с поднятой ручонкой бежит за мной, пока силы кончились, тогда заплакал. Все это я вижу сквозь очень чистое заднее окно последнего вагона.


(У тюрьмы /рядом с железнодорожными путями, по которым поезд следует в Москву, тюрьма Д.Г./ женщина проносит через рельсы охапку ревеня.

Зной.


Зной.

В Айзкраукле девушка сидит на скамейке на ветру, перекинув через плечо волосы, как белую волну. Ветер волнами швыряет зеленые листья деревьев вдоль железнодорожных путей.

В лесах Алотене на крыльцо своего дома вышла женщина в красивой синей форме, и стоит, подняв палочку на мимо проходящий поезд.)
В Зилупе /последняя станция перед Россией Д.Г./ долго стоим

алочку на мимо пробезающего поезхда., рыльцо всоего дома следует в Москву тюрьма/.переселится могли получить от царского прави. Каспар открыл окно. Я лежу на верхней полке, на спине, головой наружу. Если бы окно захлопнулось, голова моя бы скатилась вниз, на перрон.

Смотрела на луну и дышала. Столь нежный весенний вечер. Пейзаж казался совсем неподвижен так – верх тормашкам, но потом заметила, что совсем, совсем плавно между перроном и рельсами скользит пух отцветших одуванчиков.

Рядом с нами очень милая девушка Эльжбета едет совершенно одна в Москву к сестре, ей 11 лет. Она назвала меня Астридой, сказала, что я буду писательница, буду писать для неё книги, а получку за это она мне платить не будет!!!


(За Зилупе первый русский дом в лесу – красный, облезлый с тонко инкрустированными косяками, собака во дворе на цепи лает, а щенок прижался к двери.)

7. июня. Суббота

Раннее, счастливое утро. Девушка Ельжбета. (Счастливо попадаю помыться.) Москва.

Вместе с собаками Рижского вокзала ждем, когда придет Илзе Рудзите с билетами на Омский поезд.


РЕГНАР

В начале 90-их годов я первый раз ехал на настоящую заграницу. На настоящую – это в таком смысле, как не на Польшу, а ну – настоящую – я только что вспомнил, что было такое выражение – «курица не птица, Польша не заграница».

Значит на настоящую заграницу, и способ, как это дешевле всего сделать, было записаться для поездки христианской молодежи на монастырь Тезе. Я так и сделал, и нас набралась такая огромная группа христианской молодёжи, полный Икарус.

Теперь ночь, Германия, все спят, кто где, весь проход полон. Рядом с нами сидели два парня из музыкальной школы, на флейте играли. Один звался Юрис, а второй Лаймис, кажется. Этому Юрису хочется пописать и он добирается до водителя и просит, чтобы остановили. Он выходит, остальные тоже выходят, кто покурить, кто пописать, все садятся обратно, едем дальше. Прошло уже около часу, когда тот, кто рядом с ним сидел, Лаймис, вдруг замечает, что Юриса нет. Мы едем обратно и находим его на немецкой опушке. Все проснулись, конечно, никто уже не спит, Юрис заходит в автобус и стоит полная тишина, никто ничего не говорит. Он идет, садится на это свое место. Этот Лаймис на него смотрит какие-то пять минут. Лаймис – есть такие джеки, которые по жизни перемещаются уж очень застенчиво, вдоль стенки, так вот он пять минут сидит, и вдруг поворачивается и говорит «ну, Юрис, пописал?»

ГУНДАР

Огромный холл Казанского вокзала. Разгуливают воры с ножичками. Рядом сидят казахи. По репродуктору всех всё призывают бояться брошенных сумок и беречь свои.

Плохое место.

Девочка в буфете хватает недоеденную порцию одного толстосума, пока тот отвернулся. Он не сердится, разрешает ей посидеть и поесть.


НОВОКУЗНЕЦКИЙ поезд. Сидим с Евой за одним столиком. В уши орет русская поп музыка из репродуктора. Разносят горячие беляши. Потом под нежную музыку командир поезда пересчитывает, какие автономные области мы пересечем, сколько временных поясов, да всякое такое – Татарстаны и Бишкиростаны разные, да Уралы. Леонтин, латгальский гончар, уже второй день под градусами ходит, шесть бутылок водки на вокзале купил, Ева припрятала у себя под сидением и не дает. Полвагона мучается, чтобы его успокоить и положить спать.


МАИЯ

Первая станция, кажется Вековка, поезд стоит 23 мин. С начала не понимаем, что происходит – несколько поездов на рельсах: МОСКВА – ТЫНДА, ВЕКОВКА – МУРОМ и наш. Между ними бегают люди с люстрами, бокалами, комплектами стеклянных стаканов и сервизов. И черед поезд они проносятся!


ХХХХХ

В детском саду мы все должны были написать, кто кем будет, когда вырастем большими, и я написала, что я буду делать хрузтальные вазы, с «з» написала. У меня была мечта – я приду домой, а там у меня будет такая большая секция «Гауя» а в ней полно хрустальных стаканов, ваз, люстр...
ХХХХХ

А знаешь, у меня так и было – у меня много было надаренных хрустальных ваз, и поэтому я и никем не хотел стать, да и не стал.
ХХХХХ

А на меня в детстве такой шкаф свалился – мне всегда говорили – не залезай на этот антресоль, но эти полки были столь завлекательные – чтобы по ним лазить! Так я лез по ним и вдруг чувствую – идет всё это на меня... Но счастливо кончилось. А стать я хотел мешальщиком шоколада.
ХХХХХ

Я записала в блокноте, у нас был такой блокнот с картинкой – «я хочу быть писательницей», а когда я должна была сказать это всем громко, то все очень смеялись, так как тогда были в почете космонавты, трактористы и такое, а писательница – это казалось что-то странное.
РЕГНАР

Я был очень послушным ребенком, и все тети у меня спрашивали: «ну кем ты Регнаринь будешь» и тогда я у отца спросил: «а что мне отвечать», и он меня подучил давать такой неординарный ответ – «спортсменом или грузчиком».
ИВО

С Евой вспомнили, как Ельжбета сказала, что берёза – это Далмациец (собака кино сериалов Д.Г.) с зеленым хвостом. В Ельжбете можно было четко считать два слоя – она сама, коренной человек, с очень своеобразной личностью, и она вторая – уже прозомбированна массовой культурой – шоу реальности, Евровизия, сериалы и.т.д. Её отец бизнесмен.

А кто мы, которые еще способны считывать, отличить эти два слоя – последние могикане, или всегда, в каждом обществе существующие малочисленные «считыватели»? Для успокоения хотелось бы думать, что вторые. Однако современным детям всё равно много труднее прорваться сквозь все эти наносы до свежего воздуха.

МАИЯ

(Появляются первые березы.

Первые настоящие Российские берёзы. Группками.

Путь на Казань.)


Ева говорит, что от Москвы в сторону Азии – это настоящая Россия. Да, кажется. Дома тут срублены из бревен, с расписными окнами и крыльцами. Заборы покосившийся, как завсегда.

Леонтин без устали ищет свои шесть бутылок водки, что купил в Москве. Виола, его ученица из Ливаны, оправдывается: «Учитель, я действительно не знаю, где ваша водка!» Когда он заставляет её сказать «честное слово», она пальцы складывает крестиком – тогда честное слово не считается.

Переезжаем через огромную реку – Обь, Ока, или Волга? На реке баржи. По берегам города да храмы. Огромный железнодорожный мост.

Ева только что сказала, – хорошо, что запах беляшей, перекрывает запах ног.

Прятала от Леонтина пиво и залила ногу Евы.

Она пошла мыть чулки.

Теперь запах пива перекрыл все другие запахи.

Трансляция поезда крутит весь день одну и ту же сторону одной и той же кассеты. Кусты да деревни. Бутылки слегка позвякивают.


(Чёрно-белые коровы. Свиньи. Козы, гуси бродят одиноко по деревням. Кажется, Россия.

Обогнули высокой широкой дугой мхом покрытую могучую церковь с покосившиеся колокольней.)


РЕГНАР

Самое драматическое, да и самое хорошее чувство, когда стоишь на том месте, где соединены вагоны, – дикий шум, да железо внизу дрыгается. Только там можешь схватить ощущение того, кто в действительности происходит тут непрерывно.

(Земля у нее под ногами.)
8. июня. Воскресение кажется.

Ночью наложили на свои полки странные брезентовые постромки, так как верхняя лавочка такая узкая, что на повороте со всем матрасом можешь пойти по касательной. Когда пристегнулась, хоть бы ощущение понормальней (хотя и ремни старые и рванные.)

Рядом соседи – русский из Архангельска и украинец, оба путешествуют вместе с женами, говорят о том, что русский в молодости свалился с верхней полки и даже не заметил, спал так дальше до утра.

А сон в поезде странный. Кажется – в той жаре да смраде у потолка никогда не заснешь, а засыпаешь в миг и спишь так сладко, как в детстве, как убитый.

Может это от качки.
(Заснула около часу ночи, когда час остался до Казани. Хотела дождаться, да не дождалась.)
Проснулась через пару часов и увидела странный рельеф в призрачном свете – солнце ли такое красное всходило в три часа ночи? Или заходило? Все времена давно перепутались. (Эти там зовутся курганы или сопки?) Кажется, до самого горизонта (земля разорвалась на огромные овраги или, что) разбросаны четырехугольные зелёные земляные пирожные, травой да тополями поросшие... Совершенно сюрреальное видение. Свет тоже такой странный, чужой.

Ничего нельзя понять. Вздохнула и заснула опять.


Проснулась около 8, когда поезд шел на станцию Агрыз – по огромной насыпи, (высоко над ландшафтом,) выгнутый дугой – с хвоста голова поезда видна была. Внизу, через туннели еще одни рельсы.

Остановился на вокзале.


ЭЛЛИНА

Воздуха захотелось. Выскочила на лесенку, на солнышко сонная, в одной рубашке.

Холод Москвы проезжен. Опять солнце да жар, как в Риге. Купила у старой татарки семечки и 2 бут. минеральной воды, на что обиделась проводница – что не купила у нее.
Странные пейзажи начались. (Хилые жиденькие кустики исчезли, Природа стала как в Латвии.) Чрезвычайно чёрная земля, жирная земля как конопляное масло – некие места кое-где у домов распаханы. (Чёрно-белые коровы.)
ХХХХХ

У моей мамы Кекаве был сад, и все лета моего детства были сухими. Я вспоминаю, что земля всегда была рыхлая, как пепел и мама шлангом заливала её – и тогда становилась она такой грязевой, чёрной, я, как ребёнок, сидела рядом, и так хотелось положить руку в неё, в землю, «жлюркстс» так, чтобы приятно...

Ур-рал! (Ур-ра – теперь начинаются горы.) Как волны до горизонта, лесами поросшие. Нет даже малейшего чутья о времени. Какое сегодня число?



ХХХХХХ

Восьмое

ХХХХХ

Восьмое
(Всё еще сегодняшний день продолжается. Какой день? Кажется, выехали мы в пятницу. Тогда сегодня воскресение? 8. июня? Так написано в дневнике.)

ИВО

Вдоль рельсов длинный поселок.



Я очень люблю физику, так как, понимая даже самые простые физические законы, я понимаю и этот мир, в котором живу. Мне всегда было интересно – почему, стоя у длинной дороги ночью, в темноте, машина, которая приближается, та два света, которые идут навстречу, звук ее становится все выше, зычнее, а когда она отдаляется звук все ниже и басистее – так ведь! И я сам потом это придумал, что это просто – что это связано с длиннотой звуковой волны. Когда объекты друг к другу приближаются, частота звука становится выше, а отдаляясь наоборот; потом я узнал, что это называется «эффект Доплера» в честь ученого, который этот эффект открыл... Уже какое-то время до меня... Но так же и с людьми. Когда два незнакомых человека встречаются, они наскоро подают друг другу руки, а когда знакомы, прощаются долго – эффект Доплера.

Далеко, далеко горы. Один мужик с лошадкой катит по дороге.

Жизнь иногда сознает иллюзию, что возможны сто жизней, что все эти возможности содержатся в твоей жизни, лежат неиспользованные как горох в миске, что ты можешь активизировать любую. Разум эту иллюзию создает, рассматривая пейзажи – я в этом пейзаже, я в том, я, может быть – в той конной повозке на горной тропе... Какой бы я была тогда? ... (а если я в том доме я, за желтоватыми шторами?) ... Столько всевозможных «я». И когда потом ты опомнился в реальности, со своей бедной единственно возможной жизнью, ты кажешься себе напрочь нищим. Но это не правда.
ГУНДАР

Станция САРАПУЛ. Скоро КРАСНОУФИМСК. (Где там скоро! Теперь 9 утра, а это будет в 2 после полудня.) Уфа, столица Башкирии. Потому кони тут у рельсов такие маленькие, лохматые и лютые.

У путешественников в этом поезде у всех в великом почете яйца и помидоры. Яиц у некоторых на столе облупленных лежит целая гора. Гора яиц, гора лука и гора хлеба.

Продовольственный магазин по башкирски называется АРИК – ТУЛЕК.

У башкира купила амулеты для родственников. Красивые камни. Лунный камень, тигриный глаз, авантюрин – камень солнца и бирюза, да еще всякие... Нес их сквозь поезд глухонемой башкир.

Передо мной двое парнишек сидят на своих сундучках с самого утра совершенно неподвижно. Смотрят наружу – каждый в свою сторону.

Плохо от семечек. Семечки – это болезнь.
(По трансляции теперь всё время музыка американской мечты конца 80-десятых.)
Зигзагом въезжаем в горы. Ева рассказывает, что тут полно медведей. За Байкалом есть и тигры. Кажется правдоподобно, когда видишь эту чащу. Сотнями километров только лес, лес.

30 мин простояли в КРАСНОУФИМСКЕ. Сбегала на вокзал. Такое ощущение, что это Плявиняс моего советского детства /небольшой городок с вокзалом 100 км от Риги/. Собачка лежит в пыли. Магазин с хлебом и подозрительная продавщица. Какой то нездешний покой во всем пейзаже.


ХХХХХ

Я в своем советском детстве жил в Елгаве в совершенно обычном районе пятиэтажек на пятом этаже и так близко к школе, что со своего окна даже мог её видеть. Надо было идти какие-то пять минут через парк, а в парке цыганский дом – двухэтажный деревянный, и у него обычно дежурила такая лохматая собачка и всех, кто шел мимо, она на всякий случай облаивала. Так я одним утром с мамой иду мимо в школу – в первых классах она меня вела за руку. Темно утром и идем вдоль этого цыганского дома, а собачка эта, как бы играя, хватает меня за брюки; мне кажется в этот момент, что она укусила, я кричу, мама с полным убеждением, что ребёнка покусали, бросается в этот дом выяснять отношения – и я помню, такая тёмная пещера, а за столом сидят толстые цыганки и мать кричит – эту собаку надо сразу пристрелить, ребенка покусали, что вы думаете, и встаёт главная цыганка, и большой грудью такой выруливает нас из этой квартиры – «дорогая хозяюшка вы не волнуетесь, мы сразу эту собачку, уже сегодня сами повесим, сразу же, сейчас, сегодня же». Я потом девять лет в школу ходил, и собачка эта всё при самом хорошем здравии пребывала.

На перроне пристают тёти, торгуют всем, что только можно себе представить. Яйцо – 3 руб.


ХХХХХ

У меня один троюродный кузен пьет сырые яйца. Он быстро пробивает дыру в одном конце, в другом конце и быстро высасывает. Мы однажды играем прятки у него, а кузина четвёртой степени нас ищет. Мы там находим каждый свой убежище, заползаем каждый за свой угол, и ждем, и не идет; какие то десять минут сидим, ждем, не идет никто нас искать, вылезаем, а мой этот кузен говорит – «посмотри, как нас долго искали, я два сырых яйца успел выпить».
РЕГНАР

Время иное, когда сплю в поезде на полке. Смотрю, русский с украинцем рядом начали пить водку. Долго продержались. (Ева с Виолой играют уголки. Все склоны гор в одних фиолетовых цветочках.) Напротив меня молодой парень пришивает к синей форме знаки отличия. Шьёт, почешет затылок, посмотрит и опять шьет. Ему не легко. Мне легко. Щелкаю семечки и сплю. Не сегодня села, не сегодня выйду.


ГУНДАР

Меленький полустанок. Нищие дети просят на хлеб. Сосед, украинец, кричит парнишке: что ты у меня деньги спрашиваешь? Возьми у тёти! Парень с недоверием смотрит в сторону кассы тёти: «да так же нельзя». Тётя – продавщица мороженного, вместе с другими бабами, бросается на украинца, чтобы не учил ребенку глупости. Украинец смеется – «сам бы я давно уже взял бы»...


ЭЛИНА

В поезде говорим, точнее соседи говорят, о политике. Русский не понимает, почему мы отделились. Украинец нас защищает. Как всегда такие разговоры неизбежны везде, где беседы с русскими.


МАИЯ

У КРАСНОУФИМСКА рядом с рельсами видели цыганский табор. Белые палатки и между деревьев сушится одежда.


ХХХХХ

Я из Тукумса, это что-то вроде цыганской столицы. И там было таких два брата, учились в автошколе, чтобы права получить. Так они учились, и пока эта учёба происходила, они уже не могли что-то понять и они говорили между собой – «что это он спрашивает всё время от нас, он что – сам не знает, что с ним?» И когда приближался экзамен и уже был близок тот день, то они поняли, что легко не будет и пошли попытаться договорится с этим преподавателем. Они говорят: «знаешь, братец, мне не надо всё это знать, я знаю, как ехать, всё знаю и всё умею, знаки знаю, всё знаю, умею, мне только документ, больше ничего, дай и всё, что я тут нервы надрывать буду». «Ну, хорошо, ну посмотрим, действительно ли ты всё знаешь» – и преподаватель берет, показывает такой знак, где самолет как бы садится, показывает, смотрим, «ты знаешь, что это такое». «А я знаю, что это за знак, я знаю, – этот знак показывает, что там все дороги сходятся в одну».

ХХХХХ

А так фактически и есть.
ХХХХХ

Был один такой цыган, и он купил хорошую машину и въезжает на бензоколонку, а там эти технические подходят, а он – «ты мне можешь в машине так сделать эту музыку, я тебе заплачу, чтобы эта музыка, как у тех негров – так идет, а потом идет обратно».
ХХХХХ

Зашли эти два цыгана однажды в ночной магазин и спрашивают у продавца: «у тебя пластмассовые стаканы есть?» «Да, за один и за два сантима», «ты дай десять», и он приносит эти стаканчики и они берут и еще так крутятся и этот один брат со стаканами начинает выходить из магазина. Второй: «эй, послушай, ты ему заплатил за эти стаканчики?» «А что же он делать будет с этими двумя сантимами?»
ИВО

Ну, вот и огромный город ЕКЕТЕРИНИНБУРГ – СВЕРДЛОВСК. Столица серости. Я бы тут точно померла. Царскую семью тоже здесь укокошили. Километрами тянется вагонный парк. (Идем за пряниками. Голова дурная.) Хотела поспать, а днем заснуть не могу.


(Чужие города, далекие края...

Ночью Тюмень. Не знаю, дождусь ли. Границу с Азией пересекли. Вагон полон маленьких смуглых солдат.)


Соседи наконец вырубились – влезли на верхние нары и отключились. Жены их поднялись, пристегнули русского, самого первого кандидата на то, чтобы упасть. Потом сами снизу легли отдыхать.
Конечно, проснулся привязанный русский и сквозь всю свою привязь сошел с полки. Украинец на него сильно наехал, его он привязан как младенец и спрашивал – «это стропила парашюта»? Русский устыдился и упрекал жену.

Жена: «я тебя еще сфотографирую. Черта. Как ты в Новосибирск едешь»!

Русский: «да, да, дам я тебе в руки фотоаппарат, буду еще учить, как кнопку нажимать – смех один!»

Жена: «я проводницу спрошу, чтобы нажала».

Этот фотоаппарат я видела – обыкновенная мыльница. Ну, у права женщин в этой семье! ... На кнопку там и фаршированная щука смогла бы нажать.
ХХХХХ

Мы с товарищами по курсу прошлым летом в Крыму были. Все с такими большими рюкзаками ехали в троллейбусе, Мара тоже была. Какие то пять человек, а троллейбус так набит, и тогда мы должны выйти на одной остановке, мы видим – всё полно мужчин – только что закончился футбольный матч и все эти мужчины теперь собираются войти. Открывается дверь, и я жмусь к выходу, так как они не ждут, пока люди выйдут, они все сразу входят, но я как-то выталкиваюсь, выхожу, и вижу, что всех товарищей по курсу заталкивают еще глубже, тут я бросила свою сумку и стала кричать прямо на них – «мужчины пропустите, женщина с сумкой выходит», и они все расступились и мои латышские друзья выбрались из этого троллейбуса.
ХХХХХ

Забавно, что поезд гоняется за уходящим временем, а часы догнать его не могут. Ночью в три опять на короткое время кровавый рассвет. Удивилась и заснула. Спим не по свету, а по ощущению, что надо спать.


(Русский говорит сам с собой задумчиво глядя, как мы с Евой напротив его спим: да, надо было додуматься дожить до таких годов – молодые девушки рядом едут, а у меня фиг с маслом...

Березки как связки ниточек. Дома всё более косые и низкие. Вокзал какой-то, называется НАЗЫВАЕВО. Опять кто кричит: пиво, молоко, кефир! ... Я моюсь. Кто-то поганый описал туалет.)


Придется попить чай и приготовится выйти. Урраа!
ЭЛИНА

Парень напротив меня уже более часа полирует медную бляху на ремне своего форменного костюма. Белая тряпочка совсем чёрная, а бляха отбрасывает яркие лучи на лица людей.

У Леонтина с Евой опять крупная перебранка из-за бутылок 6 шт. Оба озлобленны как шмели, да Ева не отступает ни на грам. Бутылки у неё под сидением и станут трофеем проводницы. Уже договорились. (Проводница очень вежливой стала.)

Омск!
МАИЯ

Дальше даже опомнится, не успели. На перроне Ольга с микроавтобусом «Газель». Начальник общества латышей Тупесис всем дарит по пиону.

Мне плохо от жары. Устроилась с Виолой сидеть впереди. Да оказалось, что бус идет на газе, да весь газ с вентилятора мне прямо в лицо. Прикрылась пионом, незаметно отвинтила окно и высунула голову наружу. А шофер только курит да очень громко слушает дико дребезжащую кассету Пугачёвы.

Едем на Тару. 300 км. (Дорога вдоль Иртыша, поля да связки берез. Березы лохматые как полынь.)

В один момент шофёр предложил покушать. Есть выбор – гречка с мясом или борщ. Все ели как сумасшедшие – газом потравились. Когда вновь в бусик сели, никакого газа уже не чувствовали – привыкли.


В Таре нас сразу отвезли в краеведческий музей, рассказали про Ермака, казачьего атамана, кто в 1600 году отвоевал эту территорию у татарского хана Курчума. Ермака пристукнули, но город построили.
ХХХХХ

В Тукумсе у нас тоже был такой музей один. Всех из школы часто гнали туда. В музее, как я помню, иногда были выставки керамики, выставки ткацких работ, но по почти всегда это были выставки картин Анша Артумса. На тот момент все моё понятие о том, что такое Ансис Артумс сводилось к следующему – ваза с астрами или полевыми цветами, вид Тукумса с яблонями или каштанами и вид на море с дюной и сосной. Так я быстро вошла во всё это – красное, зелёное, фиолетовое, пока открыла для себя очень интересное занятие – найти самую свежую картину, подойти очень близко, выискать самый жирный мазок и пальцем так... Как эта краска благоухала! Так я полюбила искусство!
(Потом чай с печением и варением. Подарила им один чёрный хлеб из Латвии. Слабый у них тут чёрный хлеб – серый, солёный.)
Побежала звонить из автомата домой – у Брунитиса сегодня, кажется, день рождения. Но не сумела справиться с кнопками, я их слышала, они меня – нет.

Паром через Иртыш. Какое то серьезное ощущение наступило. Усталость, газ и Пугачёва.

Еще 50 км примерно.

Бобровка и борщ.

  1   2   3   4