Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Iii. Вольтер о Петре I к сему делу, по правде, Вольтера никто не может быть способнее




страница3/6
Дата26.06.2017
Размер0.89 Mb.
ТипГлава
1   2   3   4   5   6
Свобода и юмор царят в этом вольтеровском изображении Петра. Автор с поразительной легкостью переходит от юмористических сюжетов к серьезным и трагическим. Можно спорить о правдивости общей оценки царя, но с фактами Вольтер обходился в «Анекдотах» очень вольно. «...Все народы пребывают в невежестве тысячи веков до тех пор, пока не приходят люди, подобные царю Петру, как раз в то время, когда необходимо, чтобы они пришли». Но приход этих людей, по Вольтеру, никак не связан с историческим контекстом. «То время» наступает совершенно случайно. И в России реформ никто не ждал. Предшественники Петра даже представить себе ничего не могли из того, что сделал царь. Искру преобразований зажег в русском царе молодой женевец Лефорт; «без этого женевца Россия была бы, может быть, до сих пор варварской». Воодушевленный Лефортом царь оказался гением, способным создать новый народ и империю. Вольтер сравнивает Петра с Прометеем, оживившим своих соотечественников с помощью чудесного огня, обретенного в Европе, в Голландии. Царь, обучающийся ремеслу кораблестроителя, – первый сюжет вольтеровских анекдотов. У Петра было множество человеческих недостатков и странностей: гневливый, жестокий, невоздержанный в питье, неразборчивый в женщинах. Многие писали о конвульсиях, искажавших его лицо. Их объясняли ядом, якобы данным ему его сестрой Софьей. Все гораздо проще, считает Вольтер, – «истинным ядом были вино и водка, которыми он злоупотреблял». И тем не менее нравы царя немного смягчились, так как знакомство с европейской жизнью делало его более обходительным. Рассказ о пребывании царя в Лондоне вполне выдержан в анекдотическом духе. Например, говорится, что царь побывал в театре, ничего там не понял, но влюбился в одну из актрис. Однако связь с царем не сделала ее богатой. Петр якобы отказался от дворца, предоставленного ему королем Вильгельмом, а поселился в матросской хижине и одевался как матрос. В этих рассказах, по-видимому, более отразились парижские анекдоты о царе, чем реальные события. От мелочей Вольтер с непринужденностью переходит к вещам серьезным. Петр вводит в России употребление табака. Духовенство осуждает курение, а также поездки людей за границу. Подстрекаемые «монахами и аббатами» стрельцы поднимают бунт. Монарх вынужден вернуться в Москву «из-за новости о гражданской войне, вызванной его отсутствием и разрешением курить». В карикатурном виде представлено невежество русского народа, на преодоление которого были направлены первые реформы царя. «Одним из самых трудных предприятий основателя было укоротить полы платья и сбрить бороды своих подданных… С этой проблемой справились, располагая у ворот городов портных и брадобреев: одни обрезали полы платьев тех, кто проходил, другие – бороды; упорствующие платили сорок су на наши деньги. Вскоре они предпочли потерять свою бороду, чем деньги». Следующий сюжет – история эстонской сироты, ставшей женой Петра и императрицей Екатериной. История простолюдинки, ставшей самодержавной императрицей, «притом достойной», должна была подтвердить идею о естественном равенстве людей. Дело царевича Алексея – «один из самых ужасных примеров жестокости, который когда-либо был продемонстрирован с высоты трона». Изложение истории «несчастного царевича» перемежается с анекдотами о пребывания Петра в Париже. Вольтер не верил официальной версии о естественной смерти Алексея и намекал на то, что он был отравлен. Смерть царевича автор интерпретирует как высокую плату за реформирование страны «Если Московия была цивилизована, то следует признать, что эта цивилизация стоила ей дорого». При всем разнообразии сведений о Петре, сообщаемых в «Анекдотах», одна идея настойчиво проводится автором: о случайности появления Петра, об исключительной роли его личности в преобразовании России. «Меня более всего удивляет то, что род человеческий имел мало надежды на появление в Москве такого человека, как царь Петр». Вероятность этого была, по его мнению, настолько ничтожна, что Вольтер сравнивает ее с соотношением одного к 16 миллионам – количеству всех русских, живших в то время в России. Гений Петра был противоположным духу нации, считает он. Столь же мала была и вероятность того, что счастливый жребий судьбы выпадет царю, ведь только соединение гения с царской властью могло дать реальные результаты. Идея героической личности, выступающей в качестве двигателя прогресса, все больше увлекала философа. Давнишнее намерение Вольтера написать историю Петра Великого было реализовано лишь во второй половине 50-х – начале 60-х гг. Вкратце история создания книги такова. В начале 1757 г. фаворит императрицы Елизаветы Петровны, франкофил и известный деятель культуры И. И. Шувалов через дипломата Ф. П. Веселовского передает Вольтеру просьбу написать историю Петра Великого. Мы убеждены, писал Веселовский, «что едва ли можно сослужить более важную службу России, как привлечь Вас к написанию истории царствования этого великого монарха. Какой труд более достоин Вас и какое перо более достойно этого героя, чтобы передать его славу потомству»86 «Вы предлагаете мне то, к чему я стремился тридцать лет», – тотчас ответил Вольтер Веселовскому и изложил план своей работы, требуя представить ему различные материалы о России, мемуары о событиях, карты и, наконец, сведения обо всем, «что могло бы способствовать прославлению вашей страны»87. Вольтер уже не рвется в Петербург и считает, что может ограничиться теми материалами, которые ему пришлют из России. Шувалов одобряет план Вольтера и обещает извлечь из разных архивов документы, необходимые для работы. Великий писатель объявляет себя «секретарем» Шувалова и принимается за работу, не дожидаясь обещанных источников. В отечественной историографии долгое время подчеркивался заказной характер вольтеровского труда. М. П. Алексеев стремился «разрушить старую легенду о том, что история Петра I была заказана Вольтеру по инициативе русского правительства и что при работе над ней Вольтером будто бы руководили корыстные мотивы, искательство перед русским двором, славолюбие и расчеты на хорошую оплату его труда» . Алексеев приходит к выводу, что идея написания истории вовсе не была внушена Вольтеру из России, но выросла вполне органически из его собственных историко-философских исканий и литературных интересов. Кажется, это в полной мере подтверждается изложенными выше материалами, показывающими давний интерес Вольтера к петровской теме. Как заметил А. Лортолари, «История России» не была ни халтурной работой, ни работой навязанной». Вольтер думал о ней двадцать лет. Он писал ее более шести лет88. Но все эти справедливые замечания исследователей не снимают вопроса о «заказе» или официальном поручении. Точнее было бы говорить о взаимно выгодном союзе, который заключили Вольтер и русское правительство. Вольтер был не из тех авторов, кому можно было навязать какие-либо идеи. Независимость своего мнения он ценил превыше всего. Крупнейший историк своего времени, он не собирался писать свой труд ни по указке русского правительства, ни по подсказке Петербургской Академии наук. Но Вольтер, как и Шувалов, понимал, что реализация сложившегося у него замысла истории Петра выгодна русскому правительству. Он показал себя готовым идти на некоторые компромиссы, которые вполне отвечали просветительским представлениям о пользе истории. В этом предприятии у Вольтера был даже некоторый элемент утонченной мести прусскому королю Фридриху II – врагу России, обличителю Петра. (Незадолго до описываемых событий произошел разрыв Вольтера с «Соломоном Севера».) Ну а поощрения и подарки русского двора Вольтер воспринимал как должное, как справедливую оценку своего труда89. К концу лета 1757 г. у Вольтера уже готов «легкий набросок» – первый вариант восьми глав первого тома, который он направляет в Петербург. Лишь в июле 1758 г. он получает из России первую посылку с материалами и с замечаниями русских ученых. «Самый беспокойный из французов знакомится с разгильдяйством русских», – замечает по этому поводу Лортолари. В августе 1758 г. Вольтер направляет в Россию ряд вопросов, которые свидетельствуют о том, что он не согласен с русскими критиками. «...Вы мне ужасно подрезаете крылья, лишая меня записок, которые Вы так любезно мне обещали о военных подвигах Петра, о его законодательной деятельности, частной и – что было бы особенно ценно – о его общественной жизни. Из данных, находящихся в моем распоряжении, можно составить лишь сухой перечень годов и фактов; но занимательной истории по ним не напишешь. ...Чувствительно тронут вашим китайским чаем, но, уверяю Вас, сведения о царствовании Петра Великого были бы для меня несравненно ценнее. Я старею, и мне придется заказать надгробный памятник с надписью: «здесь почиет тот, кто когда-то желал написать историю Петра Великого», – писал Вольтер Шувалову 4 марта 1759 г.90 В мае 1759 г. историк получает вторую посылку с «мемуарами», меха, чай, а также... новую порцию замечаний. В июне 1759 г. издатели Вольтера получают рукопись первого тома. В октябре напечатанная книга отправляется в Петербург, но исчезает во время пересылки. В апреле 1760 г. Вольтер посылает ее повторно. В России первый том был встречен без восторга («весьма не аппробуется»). Автору предлагают выкупить это издание целиком, чтобы подготовить второе, исправленное. Но Вольтер избежал русской цензуры. Под угрозой выхода пиратских изданий Вольтер еще в 1760 г., до получения официального разрешения из Петербурга, не препятствует издателям в сбыте книги, «напечатанной на их средства». Правда, в новое издание 1761 г. автор вносит некоторые поправки в виде примечаний. Работа над вторым томом идет уже не так быстро. С 1761 г. присылка материалов из России становится регулярной. В апреле 1763 г. выходит второй том «Истории Российской империи при Петре Великом». Специальное рассмотрение источниковедческих проблем вольтеровской «Истории России» не входит в нашу задачу. Отметим лишь, что круг ее источников значительно расширился по сравнению с «Историей Карла XII». К сочинениям де ла Невилля, Перри, Вебера, Фонтенеля, Руссе де Мисси, И. Лефорта, Фоккеродта прибавились «Военная история Карла XII» Г. Адлерфельда, «История Карла XII» И. А. Нордберга, сочинение Ф. И. Страленберга «Das Nord-und-Ostliche Teil von Europa und Asia»91, «Географическое, историческое, хронологическое, политическое описание Китайской империи» Ж.-Б. Дюгальда, «Путешествие через Московию» К. де Бруина, сочинение английского дипломата Ч. Уитворта «О России, какой она была в 1710 г.»92, рукописные записки Г. Ф. Бассевича и др. Большинство этих книг было в собственной библиотеке Вольтера93. Из Петербургской Академии наук Вольтеру прислали почти исчерпывающий список книг о Петре I, вышедших в Европе (особенно в Германии) в первой половине XVIII в., а также географических описаний России и описание посольств и путешествий, а также описаний Петербурга94. Однако, как заметил М. Мерво, Вольтер использовал далеко не все издания. Он даже пошутил в письме к И. И. Шувалову: «Каталог всех книг, написанных о Петре, послужит мне мало, поскольку никем из авторов, указанных в нем, Вы не руководили»95. В начале своей «Истории» Вольтер утверждает, что она написана только по русским источникам («on n’a écrit que d’après eux»). Это утверждение не соответствует действительности. Напомним, что первая посылка с документами из России пришла, когда Вольтером была написана уже значительная часть первого тома. Из того, что прислано для Вольтера из России, в его библиотеке сохранилось «Краткое описание», составителем которого раньше считали Г. Ф. Миллера96, а затем Г. Н. Моисеева атрибутировала его как труд М. В. Ломоносова97. При участии Ломоносова для Вольтера были подготовлены «Описание стрелецких бунтов»98, «Описание Камчатки», «Описание России» и другие материалы. Был послан Вольтеру и «Экстракт из журнала Петра Великого» («Гистории Свейской войны»). Всего, по подсчетам Л. Л. Альбиной, благодаря помощи М. В. Ломоносова, Г. Ф. Миллера, И. И. Тауберта и И. И. Шувалова в распоряжении Вольтера оказалось более 120 документов99. Таким образом, Вольтер был первым французским историком, который в таком объеме пользовался русскими источниками, хотя и в переводе. Однако русскими источниками французский автор был недоволен, он жаловался, что ему присылают не те материалы, что надо. «Они полагают, что дают историку материалы, когда посылают вьюк военных деталей, маршей и контрамаршей...» (к Альгаротти, 14 сентября 1761 г.)100. В данном случае речь, очевидно, идет о «Гистории Свейской войны». В работе с документами Вольтеру помогал старый дипломат А. П. Веселовский – русский невозвращенец XVIII в., замешанный в деле царевича Алексея. Историк давал высокую оценку своему помощнику101. В 1759–1762 гг. посредником между Вольтером и Шуваловым был живший в Женеве молодой русский аристократ Б. М. Салтыков102. Как известно, взаимоотношения Вольтера и его русских помощников и критиков были далеко не безоблачными103. Выявившиеся вскоре противоречия были обусловлены теми же причинами, что и критика неизвестным русским автором «Истории Карла XII». Сказалось и столкновение разных подходов историков: Вольтер писал большую историческую картину широкими мазками, а ее критики рассматривали ее детали через лупу. К этому следует еще добавить стремление русских авторов внушить историку «правильное» отношение к Петру Великому. Невозможно не заметить и достойного лучшего применения упорства Вольтера в своей «несравненной правоте». Он не принимал многих справедливых замечаний русских критиков, которые хорошо знали русскую историю и географию и нравы своего народа104. Очень упорствовал Вольтер в тех случаях, когда замечания его русских «цензоров» расходились со свидетельствами европейских источников. Особенно болезненно маститый автор воспринимал замечания на те главы своего труда, которые уже были опубликованы, так как не хотел признавать своих недостатков публично. Поэтому он не исправил многие явные ошибки в первом томе, но к замечаниям на второй том, пришедшим к нему до его опубликования, он отнесся более лояльно. Подчас Вольтер разражался ругательствами в адрес «плохо обученных критиков» с «ослиной кожей». В письме к Шувалову 11 июня 1761 г. он писал: «Я желаю этому человеку побольше разума и поменьше согласных» (это в адрес Ломоносова, указавшего на неправильное написание русских имен). Ознакомившись с переводом «Краткого Российского летописца» Ломоносова, Вольтер заметил: «Мы так писали историю тысячу лет назад»105. Проведенное Л. Л. Альбиной исследование источниковедческих приемов Вольтера позволяет заметить непоследовательность автора «Истории России». «Писать историю Петра Великого, располагая лишь хорошо известными печатными источниками, он считал недопустимым... Этим можно объяснить настойчивые его ссылки на рукописные «мемуары», полученные из России: «Извлечено полностью из материалов, присланных из Москвы и Петербурга»; «в секретных мемуарах, которые доверил мне русский двор, содержится утверждение...»; «мои мемуары свидетельствуют»; «в моих мемуарах говорится» и т. д.»106 Но следует подчеркнуть, что эти ссылки были сплошь и рядом мифическими! Вольтер, конечно, понимал значение русских архивных источников для написания истории Петра I. Но это было скорее абстрактное сознание преимущества «своих» источников над иностранными при написании истории страны. В конкретном случае, при написании истории России, французский автор явно отдавал предпочтение европейским свидетельствам107. И дело было не только в том, что его плохо снабжали русскими материалами, но, главным образом, в том, что европейские источники были для Вольтера «своими», а русские «чужими», полуварварскими, даже если они исходили от немцев-академиков. Вольтер заимствует сведения из Нордберга, а ссылается на рукописные материалы, присланные из России, он отсылает читателей к рукописным мемуарам Лефорта, а цитирует Перри, он ссылается на какие-то «китайские мемуары», а текст заимствует из сочинения Ж. Б. Дюгальда108. Добросовестные замечания Миллера о географии России Вольтер «опровергал» ссылками на баснословные и устаревшие по своим сведениям работы Морери и Ла Мартиньера109. Обратимся к содержанию вольтеровской «Истории Российской империи при Петре Великом», для того чтобы увидеть особенности ее проблематики, идейное содержание и характерные черты трактовки образа Петра I. Сначала автор хотел изложить все деяния царя «из года в год». Но вскоре отказался от этого плана и решил написать «Историю России» при Петре Великом. Это позволяло отбросить анекдоты из личной жизни царя и не останавливаться на «неудобных» фактах его биографии. В пользу такого построения материала говорили различные дополняющие друг друга соображения: политический расчет, философский взгляд на историю, нехватка материалов. В «Предисловии историческом и критическом» автор формулирует задачи своего труда110. За спиной Вольтера уже были «История Карла XII» и «Век Людовика XIV», которыми он гордился. Новый труд должен был обладать главным достоинством прежних: он должен быть достоверным. Это будет «самая короткая, но самая полная история», притом – поучительная. О своих предшественниках в описании деяний Петра Вольтер высказывает весьма невысокое мнение, их труды, по его словам, «скомпонованы из газет». Особенно достается Ж. Руссе де Мисси, труд которого111 Вольтер называет «типографским мошенничеством», «сплошной ложью и глупостью». Вольтер пользовался материалами книги Руссе без ссылки на автора и при этом не уставал его бранить. В первой главе Вольтер дает географическое описание России. Хотя автор пользовался материалами, присланными из России (атласом, картами, планами, гравюрами), а также толковыми описаниями вроде книги Страленберга, его географические познания для того времени оставляли желать лучшего. Многочисленные географические ошибки Вольтера были замечены давно, еще его первыми русскими критиками (Ломоносовым, Миллером). Вольтер давал искаженное описание Петербурга, он называл Киевщину «Червонной Русью», а Москву и Смоленск «Белой Русью», писал, что Киев был основан византийскими императорами и т. д. «К юго-востоку (!) от Астраханского ханства имеется маленькая (!) вновь образованная область, которая называется Оренбург, одноименный город был построен на берегу реки Яик в 1734 году. Эта страна покрыта отрогами Кавказских гор (!). Крепости, возведенные через определенное расстояние друг от друга, защищают горные проходы и реки, стекающие с гор... Город Оренбург стал прибежищем персов (!)...»112 – так же автор описывал и другие области России. Вопреки собственным заявлениям, сделанным в предисловии, Вольтер, описывая Россию XVIII в., оперирует античными географическими названиями и этнонимами: Борисфен, Танаис, Меотида, скифы, сарматы, гунны, массагеты, роксаланы и пр. То, что Вольтер допустил многочисленные историко-географические ошибки, свидетельствует не только о его невнимании и невысоком общем уровне географических знаний о России в Европе середины XVIII в. Поразительно другое: автор не пожелал исправить эти ошибки, что свидетельствует уже о самолюбии и упрямстве великого француза. Географическое описание России следует, пожалуй, признать самым слабым разделом работы. Вольтер щеголяет эрудицией и сибирской экзотикой, «но за всем этим базаром чужеземных имен подчас не видишь самой России и русского человека»113. Говоря об обычаях и нравах русских, Вольтер отмечает крепостничество как характерную черту русской жизни114. В древней Руси обычаи были достаточно грубыми, но не такими варварскими, как говорят многие писатели, – утверждает Вольтер вслед за Фоккеродтом. Нравы и одежда имели восточное, азиатское происхождение. Многие обычаи были вполне достойными. В «Истории» Петра Вольтер уже не стремился живописать грубость и невежество русских до Петра I. Он, конечно, отмечает слабость их торговли, отсутствие флота и регулярной армии, грубость промышленности и низкий уровень сельского хозяйства, наконец, изолированность от Европы. Но, смягчая общую характеристику допетровской Руси, Вольтер не отходит от своей главной идеи, определяющей оценку петровских реформ: русские добились большего прогресса за последние 50 лет, чем какая-либо нация за 500 лет своего существования115. В описании России Вольтер обронил ряд характерных для просветителей идей: о «добрых дикарях» и изначальной беспорочности человеческого рода, о том, что уровень цивилизации страны зависит от плотности населения, об отрицательной роли церкви в истории. В «Истории» Петра Вольтер не мог не сказать о предках царя. События русской истории XVII в. изложены у него кратко, но достаточно ясно. Знакомство с фактами вынудило автора высказать несколько соображений, не вполне соответствующих его концепции царя-творца новой нации. В деятельности предшественников Петра, в частности царя Алексея Михайловича, он заметил стремление к преобразованиям: царь составил кодекс законов, завел первые мануфактуры, ввел дисциплину в армии, «он был достойным отцом Петра Великого, но не имел времени ничего улучшить из того, что предпринял» из-за преждевременной смерти. «Дух семьи Романовых состоит в том, чтобы все время приобщать государство к культуре»116. Из материалов, присланных ему из России, Вольтер создал достаточно подробную картину стрелецких бунтов и уже не допускал произвола и грубых ошибок в фактах, которые были характерны для изложения этого сюжета в «Анекдотах». Хотя он по-прежнему утверждает, что разрешение торговать табаком в России, данное царем вопреки воле духовенства, было одной из главных причин бунта. Пользуясь книгой Перри и, возможно, материалами официальной русской историографии, Вольтер утверждает, что царь Федор назначил Петра своим наследником, пишет о планах Софьи и Голицына уничтожить Петра. Но вопреки официальной русской традиции Вольтер вслед за де ла Невиллем воздает должное уму и способностям В. В. Голицына. Начиная повествование о реформаторской деятельности Петра, Вольтер приводит известный анекдот о детской водобоязни царя (приведенный у Фоккеродта и Страленберга). Эта история должна была подчеркнуть мысль автора о том, что царь действовал вопреки обстоятельствам, что, как настоящий герой, он постоянно преодолевал препятствия. Можно сказать , что в «Истории» Вольтера уже заложена ставшая общепринятой схема жизнеописания Петра: юношеские «потехи», Азовские походы, путешествие в Европу с его дипломатическими и образовательными целями, первые преобразования. Как всегда, Вольтер уделил большое внимание церковным преобразованиям. Автор уже не утверждает, что Петр стал главой церкви, но проницательно замечает: «…русский царь не трогал кадила, но он направлял руки, которые его носили». Обрезание бород и одежды, по словам автора, «было смешно, и этот смех предотвратил возмущения». На деле все, кажется, было наоборот: жестокое наказание стрельцов, обстановка террора заставили подчиниться насильственному «преображению» народа. Среди прогрессивных мер царя Вольтер вслед за Перри отмечает такую: он заменил в обращении слово «холоп» на «раб». Русские критики «Истории» резонно замечали, что это были слова одинаковые по смыслу. Но Вольтер упорствовал: «Тем хуже для критика, если он не чувствует, насколько слово «раб» отличается от слова «подданный»117. В описании событий Северной войны Вольтеру пришлось корректировать собственные утверждения, сделанные в «Истории Карла XII». Война теперь описывается с русской стороны. И, как это часто бывает у военных историков, все переписывается «в нашу пользу». Петр уже не выступает как один из зачинщиков войны. Теперь речь идет об агрессивных притязаниях Швеции, о ее захватах в Прибалтике, о деле Паткуля, боровшегося за свободу Ливонии. Не упоминает автор и о царском манифесте, объявлявшем войну, который он когда-то заклеймил как нелепый. Если прежде Вольтер упрекал Петра в том, что он покинул русскую армию под Нарвой перед сражением, то теперь он готов представить это как случайность. Отсутствие царя и соперничество командиров он называет среди причин поражения русской армии под Нарвой в 1700 г. Вольтер уменьшает разрыв в численности шведов и русских под Нарвой (по сравнению с «Историей Карла XII) под аккомпанемент рассуждений о неточности военных источников. «Все известия того времени, все без исключения историки доводят численность русской армии под Нарвой до 80 тыс. человек. Записки, которые мне предоставили, свидетельствуют о 60 тыс., а другие – о 40 тыс. человек»118. Втягиваясь в описание военных действий, Вольтер вынужден повторять некоторые сюжеты «Истории Карла XII», дополняя их подробностями из «Истории» Нордберга, а иногда и из «Журнала, или Поденной записки Петра Великого». Если в истории шведского короля Вольтер оценивает как первую победу русских битву при Калише (1706), то в истории русского царя говорится о том, что русские побеждают одного из лучших шведских генералов уже через год после поражения под Нарвой.
1   2   3   4   5   6