Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Игра в кости




страница1/4
Дата26.06.2017
Размер0.77 Mb.
  1   2   3   4
Яна Стародуб-Афанасьева
ИГРА В КОСТИ

Личная драма в двух действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Такэто Ямагути, 65-70 лет

Такэто Ямагути, 25 лет

Мария Кузнецова, 25 лет

Айкюта, 45 лет, затем 65 лет

Айкюта, 3 года, затем 5 лет

Джулия Крипфорд, 35 лет, затем 55 лет

Роберт Уэлс, 35 лет, затем 55 лет

Татьяна Туринская, 60 лет

Зиновий Андреевич, 70 лет

Следователь, 45 лет

Джордж Бэлфаст, 60 лет

И Минь, 40 лет

Сюэ Мэй, 45 лет

Ричард Джефри

Иосимура

Бородатый

Особист


Начальник тюрьмы

Линь Сюэнь

Яков

Кассирша в фотоателье



Саревич

Крымов


Худощавый

Стражник Юй Дин

Два охранника в Посольстве

Грузчик в доме Татьяны

Сотрудники лаборатории Пинфана

Узники Пинфана

Члены Ученого совета

Пассажиры

Участники бала

Посетители ресторана


ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Сцена 1
За кафедрой — профессор Джордж Бэлфаст с конвертом в руках. На заднике сцены растянут флаг США и написаны приветственные слова участникам конференции: «Премия года-1981. Госпиталь Синай города Балтимор приветствует участников церемонии».
БЭЛФАСТ. Я думаю, дорогие коллеги, многие из вас хотели бы оказаться в этом конверте. Но, к сожалению, место занято, и вы все догадываетесь, кем. (Открывает конверт.) …Итак, премию за выдающиеся результаты в области разработки методов трансплантации органов получает профессор Гарвардского университета, доктор медицинских наук, выдающийся хирург… Такэто Ямагути!
Шум аплодисментов. Со своего места в зрительном зале поднимается пожилой японец, коротко кивает, будто извиняется перед собравшимися. Вспышки фотоаппаратов в зале, фотографы сопровождают Такэто Ямагути до самой кафедры. Такэто обнимает Бэлфаста, профессору вручают цветы, статуэтку и премию.
БЭЛФАСТ. Ну а теперь, уважаемые журналисты, у вас есть уникальный шанс спросить самого Такэто Ямагути обо всем, что вас интересует.
Аплодисменты. Бэлфаст сходит со сцены. Из зрительного зала поднимается мужчина.
МУЖЧИНА. Ричард Джефри, газета «Таймс». Профессор Ямагути, правильно ли я понимаю, что пересадка жизненно важных органов человеку — уже реальность?

ТАКЭТО. Вы понимаете правильно. Наша методика позволяет максимально уменьшить риск отторжения любого имплантата.

МУЖЧИНА. Сколько лет вам потребовалось, чтобы достичь таких результатов?

ТАКЭТО (грустно улыбается). Жизнь, молодой человек. Вся моя жизнь.


С первого ряда вскакивает женщина.
ЖЕНЩИНА (громко). И множество чужих! …Джулия Крипфорд, независимый журналист. Господин Такэто Ямагути, вы получили приглашение на встречу ветеранов отряда 731 Квантунской армии?

ТАКЭТО (спокойно). Я не знаю о таком приглашении.

ДЖУЛИЯ (читает с листа). 5 сентября 1981 года в 15 часов состоится первая всеяпонская встреча «Общества боевых друзей» отряда 731 Квантунской армии… (Выбирает главное из текста.) Сегодня, спустя 40 лет… мы вспоминаем далекие дни нашей юности, которую в порыве патриотизма не колеблясь посвятили служению родине, и ощущаем, какой глубокий след оставило это в наших душах. В те далекие времена… мы в составе отряда 731 на бескрайних полях Северной Маньчжурии встали на защиту жизненных интересов империи... (Джулия поднимает глаза на профессора.) Место проведения — Синано, город Мацумо-то, Ямабэ, отель «Горячий источник Мигахара». Взнос участника — 8 тысяч иен… Вы послали свой взнос, профессор?

ТАКЭТО. Извините, но я не являюсь ветераном Квантунской армии...

ДЖУЛИЯ. А как вы объясните наличие вашего имени в списках отряда 731?

ТАКЭТО. У вас буйная фантазия.

ДЖУЛИЯ. Вам ни о чем не говорит китайский город Харбин? И его пригород Пинфан, по-видимому, тоже?! (Достает из сумки папку.) Это материалы из музея Пинфана!..
Джулия бросает листы и папку на сцену. К Джулии подбегает охрана и пытается вывести из зала.
ДЖУЛИЯ. Убийца!
Такэто стоит на сцене безмолвно.
ДЖУЛИЯ. Вы ставили опыты над людьми! Вы преступник, а не врач! И я открою миру всю правду!

ТАКЭТО. А вы знаете всю правду?..


Сцена 2
Кабинет следователя ФБР.

Следователь листает материалы дела. Перед Следователем сидят Такэто Ямагути и его адвокат Роберт Уэлс.
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Профессор, вы знаете, как к вам относится весь научный мир… Но формальности есть формальности… Скандал, который подняла Джулия Крипфорд, взорвал Америку. И не только Америку.

ТАКЭТО. Я понимаю, господин следователь.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Я обязан задать вам ряд вопросов, господин Ямагути. Должен вас предупредить, что для сохранения малейших деталей мы производим запись нашей беседы. Вы не возражаете?

УЭЛС. Господин следователь, я выражаю протест. Вы можете производить запись только в том случае, если это допрос и господину Ямагути предъявлены обвинения .

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Фактически они прозвучали из уст госпожи Крипфорд.

УЭЛС. Так это беседа или допрос, господин следователь?

ТАКЭТО. Давайте считать это поиском истины. (Следователю.) Записывайте всё, что вам нужно. Мне нечего скрывать.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Спасибо, господин Ямагути. (Включает записывающие устройства.) Известно ли вам о существовании отряда 731 в городе Пинфан?

ТАКЭТО. Да.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Известно ли вам, что лаборатория отряда готовила распространение бактерий на огромной территории, которое грозило исчезновением целых стран и наций с лица Земли?

ТАКЭТО. Известно.



СЛЕДОВАТЕЛЬ. Известно ли вам об опытах над живыми людьми, которые проводились в стенах лаборатории? О тысячах замученных заживо китайцев, русских, корейцев и монголов?

ТАКЭТО. Да, мне известно.

УЭЛС. Об этом уже много написано в прессе…
Следователь замолкает на несколько секунд.
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Профессор Ямагути, не нарушили ли вы закон США и не скрыли ли своего военного прошлого, когда просили политического убежища в 1945 году?

ТАКЭТО. Нет, господин следователь, я не обманывал Соединенные Штаты Америки.

УЭЛС. Господин Ямагути никоим образом не связан с экспериментам в лаборатории Пинфана.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Но, господин Уэлс, у нас совершенно иная информация. Господин Ямагути, вы говорите по-русски?

ТАКЭТО. По-русски? Господи, как давно это было… Я произнёс первое русское слово в 1934 году… В поезде «Владивосток-Москва»…
На экране кинокадры хроники движения поезда 1934 года.
Сцена 3
На сцене купе поезда. В купе Такэто Ямагути и Особист. В дверях голова Пассажира, пытающегося войти в своё купе, шум недовольной толпы.
ОСОБИСТ (к Такэто). По-че-му без со-про-вождения, спрашиваю, а?

ПАССАЖИР. Так зайти можно уже?!

ОСОБИСТ. Выйти можно!

ПАССАЖИРКА. Да что там такое?

ПАССАЖИР. Узкоглазый какой-то, «ни бэ ни мэ» по-русски, а еще туда же!

ТАКЭТО (протягивает особисту бумаги). Такэто…

ОСОБИСТ. Что ты заладил: так — это, так — это? Почему без переводчика?
В купе заглядывает молоденькая девушка Маша.
МАША. Зовут его Такэто. Давайте я вам помогу. (К Такэто, по-японски.) У вас есть какие-то сопроводительные документы? (После каждой японской фразы эхом звучит перевод на русский язык.)

ТАКЭТО. Есть! Но здесь почему-то никто не читает по-японски!

ОСОБИСТ. Всё переводить, дословно!

МАША. Я спросила у товарища Такэто сопроводительные документы.

ОСОБИСТ. Нашла товарища.
Такэто протягивает своей спасительнице какие-то бумаги. Маша читает и переводит.
МАША. По приглашению Академии наук СССР аспирант Токийского мединститута Такэто Ямагути, показавший лучшие результаты на III Международном конкурсе молодых ученых, отправляется в Москву для участия в научной конференции, которая состоится 26-30 ноября 1934 года».

ОСОБИСТ (смотрит в бумаги, потом на Машу). Это где же ты так по-японски наловчилась? Документы покажи.

ПАССАЖИР (появляется в дверном проеме). Ездют тут шпионы всякие, честных советских людей задерживают!
Маша протягивает Особисту паспорт и студенческий билет.
МАША. Мария Кузнецова, студентка Московского университета.

ОСОБИСТ. А откуда так на японском шпаришь?

МАША. Я на кафедре восточных языков учусь. Японский — мой основной, второй — китайский.

ОСОБИСТ. Подготовочка…

ПАССАЖИР (всовывает голову). Да стрельнуть их нахер, и всего делов!

ОСОБИСТ. Я тебя самого сейчас стрельну!



Голова Пассажира исчезает.
ТАКЭТО (Маше). Что он сказал?

МАША. Хорошей дороги пожелал…

ОСОБИСТ. Всё переводить! И вслух!

МАША. Спрашивает, когда поезд отходит.


Особист еще раз глянул в паспорт.
ОСОБИСТ. Так... Сама из Владивостока, значит. (Приоткрывает дверь купе.) А ну — отошли все отсюда!

ПАССАЖИРКА. Да быстрей уже! Совсем совесть потеряли, люди в тамбуре мерзнут!

ОСОБИСТ. Поговори мне ещё! Будешь в тамбуре до Москвы ехать!
Особист захлопывает дверь и разговаривает с Машей, не сводя глаз с Такэто.
ОСОБИСТ. Значит так, Мария Кузнецова… Ты комсомолка?

МАША. Конечно. И секретарь ячейки факультета.

ОСОБИСТ. Это хорошо. Тогда слушай задание, секретарь. Чтобы ты до самой Москвы с этого япошки глаз не спускала. Все, что он будет говорить, — запоминай, а еще лучше — записывай. Все его вопросы запиши. В Москве тебя вызовут куда нужно, там отчитаешься. Задание понятно?

МАША. Понятно... Вы думаете, он японский шпион?

ОСОБИСТ. Мы о шпионах не думаем — мы их ловим.
Особист отдает Маше паспорт, а студенческий билет кладет в нагрудный карман.
МАША. А студенческий?

ОСОБИСТ. Студенческий тебе в Москве вернут. Следуйте без приключений. Вас беспокоить не будут.


Особист уходит.
ТАКЭТО. Что он сказал?

МАША. Хорошей дороги пожелал…

ТАКЭТО. Как это по-русски?

МАША (отчетливо). Хо-ро-шей до-ро-ги.

ТАКЭТО (прилежно повторяет по-русски). Хо-ло-сей до-ло-ги. (По-японски.) У вас из-за меня неприятности?

МАША. Нет-нет, всё нормально.

ТАКЭТО. Что бы я без вас делал!.. Я обязательно приглашу вас к себе в гости.

МАША. А где вы живете?

ТАКЭТО. В Токио!

МАША (смеется). Это далеко… Нет уж, сначала — в самый красивый город в мире!

ТАКЭТО. Я и говорю — в Токио…

МАША. В Москву!

ТАКЭТО. А Москва недалеко отсюда?

МАША. Как раз хватит времени выучить русский язык.


В купе входят Пассажир и Пассажирка, они перепуганы насмерть и смирно садятся рядом.
ТАКЭТО (кланяясь, по-японски). Здравствуйте, я Такэто Ямагути.

ПАССАЖИР. Ничего, ничего, мы тут тихонечко ...

ПАССАЖИРКА. До самой Москвы не побеспокоим!
Влезает на верхнюю полку и помогает Пассажирке залезть туда.
ТАКЭТО. Холосей дологи!

ПАССАЖИРКА (осеняет себя крестом). Господи, оно ещё и по-русски знает!





Поезд трогается. На экране кадры отправления поезда.
Сцена 4
Кабинет следователя ФБР.
ТАКЭТО. Хорошей дороги…

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Для чего вы приехали в Советскую Россию?

ТАКЭТО. Я приехал учиться. В 1933 году доктор Юрий Вороной впервые пересадил почку умершего живому человеку… И она заработала!

Документальные кадры Москвы 1934 года.
Сцена 5
В зале медицинского института идёт учёный совет. Такэто рисует диаграммы на доске и с трудом говорит по-русски.
ТАКЭТО. Доктор Вороной отказался от мысли брать органы у живого человека. Он считает, что «невозможно наносить заведомую инвалидность здоровому человеку, вырезая у него нужный для пересадки орган для проблематичного спасения больного». Но я рассматриваю пересадку некоторых органов самого человека… Например, мы можем взять часть артерии из ноги… И заменить этой частью сосуд сердца, пораженный инфарктом… (Мел ломается.) Извините… Но у меня это всё есть в бумагах…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОВЕТА. Хорошо, товарищ Ямагути. Для первого раза — достаточно. Должен вам сделать комплимент: за два месяца вы освоили русский язык…


Такэто кивком благодарит Председателя и собирает свои листочки.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Бумаги оставьте. Все свободны. Виктор Сергеевич и Зинаида Васильевна, задержитесь.
Члены совета выходят из аудитории, похлопывая Такэто по плечу и пожимая ему руку.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Что скажете, коллеги?

ЗИНАИДА. Неплохо… Нагло, смело… (Виктору.) Что вы скажете?

ВИКТОР. Ну, в некотором роде наивно…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Это гениально, хоть себе не врите.

ЗИНАИДА. Коллеги, мы же давно с вами работаем над этой темой…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (одобрительно). Мальчик приехал учиться и привёз нам наши же идеи… Похвалим его и отправим домой. А идеи — принадлежат человечеству.

ЗИНАИДА. И прежде всего — советскому народу.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Дружные аплодисменты. (Виктору.) А наброски передайте нашим кураторам по НКВД.

Сцена 6
Кабинет следователя ФБР.
УЭЛС. Господин следователь, мне кажется, что мы уходим от темы беседы. Мы говорили о Пинфане, а оказались в Москве.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. А вы бывали в России, господин адвокат?

УЭЛС. Я? Никогда.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Побывайте. Это страна, в которой впервые задумались о том, что за всякое преступление следует неизбежное самонаказание.

УЭЛС. Что вы говорите? Как интересно…

СЛЕДОВАТЕЛЬ (к Такэто). Вам понравилась Советская столица?

ТАКЭТО. И столица тоже. Но сначала — советская девушка.

Кадры Москвы 1935 года.
Сцена 7
Мария и Такэто гуляют по Москве. На экране витрины московских магазинов 1935 года.
МАША. Стой. Смотри.

ТАКЭТО (читает). Ры-ба.


Они заходят в гастроном, перед ними большие аквариумы. Такэто склоняется над табличкой, читает по слогам.
ТАКЭТО. Карп о-бы-кно-вен-ный.

МАША. Это тут! Давай купим? Хочешь, я приготовлю?


Такэто смотрит на аквариум с карпами, оттуда Продавец вылавливает одну из рыбин, на которую указывает покупатель.
ТАКЭТО. Ну если ты хочешь есть меня…
Маша смеется.
ТАКЭТО. Это правда, Машенька! Это… Как это по-русски? (Читает.) Карп? По-японски — Кои… У каждого… У них есть имя. (Смотрит на аквариум.) У кого-то есть имя Такэто. Это символ самурая. Карп — это… Это храбрость. Это… (Пытается подбирать слова.) Можно я по-японски? (Маша кивает.) Это важно. (По-японски.) Будущих самураев учат: дети должны проявлять такое же упорство, как карп, который преодолевает бурные речные пороги, такую же стойкость и такое же бесстрашие, какие проявляет эта рыба на столе повара, не уклоняясь и не вздрагивая от удара ножа. …Ты знаешь, японских мальчиков учат не плакать. Настоящий самурай никогда не плачет…

МАША. Ты тоже никогда не плачешь?

ТАКЭТО (серьёзно). Никогда. Я просто не умею этого делать.
Продавец заворачивает карпа в бумагу и отдает покупателю, тот кладет рыбу в авоську и проходит мимо пары. Рыба дергается в авоське. Такэто смотрит на авоську и улыбается.
ТАКЭТО. Я же тебе говорил. Он не сдается.

Такэто видит на витрине продающиеся открытки.
ТАКЭТО. Машенька, давай лучше купим Москву!

МАША. Ты хотел сказать: «Купим открытку с изображением Москвы».

ТАКЭТО. Я хочу помнить Москву и наше счастье!

Маша берёт в руки открытку.
МАША. А сколько стоит одна открытка?

ПРОДАВЩИЦА. Открытки только в подарочном наборе. Двенадцать штук. Два рубля сорок копеек.

МАША. Ой как дорого!

ПРОДАВЩИЦА. Возьмите спички. Тоже набор подарочный. Главные площади Москвы.

ТАКЭТО. Мы купим все площади Москвы!

Покупают спички и выходят из магазина.
МАША. Ты настоящий транжира!

ТАКЭТО. Что это значит?

МАША. Это человек, который любит тратить деньги!

ТАКЭТО. Нет-нет, я просто бабник!

МАША (возмущенно). Кто-кто?!

ТАКЭТО. Бабник. Это слово я выучил недавно. Ребята мне объяснили, что это значит — человек, который любит женщину! Я же тебя люблю!

МАША. Бабник — это тот, который любит много женщин и сразу! Лучше будь транжирой!
На экране Арбат 1935 года. Такэто неожиданно обнимает Машу.
ТАКЭТО. Ты знаешь, у нас будут самые умные дети!

МАША. Не кричи. Ты же говоришь по-русски! Почему у нас будут самые умные дети?

ТАКЭТО. Потому что умные дети рождаются от безумной любви!

МАША. А давай так и назовем наших детей?

ТАКЭТО. Как?

МАША. Ну чтобы означало «безумная, безграничная любовь»… По-японски.

ТАКЭТО. Но таких имен нет!

МАША. Так надо придумать!

ТАКЭТО. Тогда девочка будет Эйайко, а мальчик — Айкюта! Ни у кого больше не будет таких имен!

МАША. Хорошо! Только мне не понравилось, как ты сказал! «Хочу помнить счастье». Зачем помнить? Надо жить счастливо!

ТАКЭТО. Это правда. Но счастье — это так редко, знаешь.
На экране полукруглое здание с колоннами и сферической крышей. Над входом — надпись «Фотография».
ТАКЭТО (читает). Фо-то-гра-фи-я… Давай сфотографируемся!
На экране прейскурант фотоателье, предлагающий монтаж улыбки, полуулыбки, бороды, усов; выставлены портреты, групповые снимки, детские фотографии, на каждой стоит подпись: М. С. Наппельбаум.
МАША. Ты с ума сошел! Ты знаешь, кто такой Наппельбаум? Это же который Ленина фотографировал!

ТАКЭТО. Пусть и нас фотографирует с Лениным!

МАША. Ленин умер! (Испуганно оглядывается.) То есть Ленин жив.
Такэто с недоумением смотрит на Машу.
ТАКЭТО. Так умер или жив?

МАША. Ну вообще-то он умер, но теперь вечно живой!

ТАКЭТО. Какой трудный этот ваш русский язык!
Такэто тянет Машу за собой в экран.

Фотоателье. Предбанник.
КАССИРША (принимает деньги). Пройдите к фотографу Чернову, комната номер три.

ТАКЭТО. Как — Чернову? Нам надо Наппельбаум.

КАССИРША. Нос не дорос к Наппельбауму.
Такэто оборачивается к Маше.
ТАКЭТО. Что с моим носом, Машенька?

МАША. Русская идиома. (Тянет его за рукав.) Так говорят — нос не дорос.

ТАКЭТО. А что это значит?

МАША. Значит, к Чернову нам!


Такэто неотрывно смотрит на Кассиршу.
ТАКЭТО. Как вас зовут, госпожа?

КАССИРША. У нас господ нет. У нас — товарищи. И зовут меня — товарищ Наталья.

ТАКЭТО. Товарищ Наталья, я приехал из дружественной Японии и хочу там говорить, что меня фотографировать тот человек, кто фотографировать ваш уважаемый Ленин! (Улыбается.) Меня научили русские ребята волшебное слово — пожалуйста!

КАССИРША. Товарищ Наппельбаум фотографирует только выдающихся людей!

ТАКЭТО. Мы станем выдающимися! Обещаем вам!

КАССИРША. Это будет вам очень дорого стоить! Пятьдесят рублей!

МАША. Такэто, пошли к Чернову!

ТАКЭТО. Нет, я хочу туда, где фотографировался Ленин!


Такэто выкладывает кассирше деньги, и они с Машей заходят в тёмную комнату.
ГОЛОС. Спокойно, товарищи, вы заходите в вечность!
Раздается щелчок створок фотографического аппарата.

На экране возникает пожелтевшая фотография Маши и Такэто с подписью «М. С. Наппельбаум, 1935».
Сцена 8
Кабинет следователя ФБР.

Такэо смотрит на экран с фотографией. Эхом звучат голоса.
ГОЛОС ТАКЭТО. Мы станем выдающимися! Обещаем вам!

ГОЛОС КАССИРШИ. Это будет вам очень дорого стоить! Пятьдесят рублей!


Такэто держит в руках фотографию.
ТАКЭТО (взволнованно). Где вы взяли эту фотографию?

СЛЕДОВАТЕЛЬ (кладёт перед Такэто файлы с фотографиями). Все эти фотографии передала нам Джулия Крипфорд. Мы пригласили на этот разговор и виновницу скандала. Если вы не возражаете.

УЭЛС. Профессор, я бы не советовал вам вступать в контакт...

ТАКЭТО. Я согласен, господин следователь.

УЭЛС. За что вы вообще платите мне деньги?
Следователь дает сигнал Охраннику, и в кабинет входит Джулия.
ДЖУЛИЯ. Решили покаяться в прошлом?

ТАКЭТО. Покаяться?.. В чём мне каяться?

ДЖУЛИЯ. В чём? Покажите фотографии!
Следователь нажимает кнопку, и на экране начинают мелькать кадры из музея Пинфана.
ДЖУЛИЯ. Вот они, те, кого вы называли «брёвнами», те, кого вы пилили, строгали, разделывали на части и пришивали эти части в другом порядке! Как бы я хотела, чтобы вы сами оказались на разделочном столе в Пинфане!

ТАКЭТО. Скажите, где вы взяли фотографию этой пары? Верните её на экран, пожалуйста.



На экране появляется фото Наппельбаума.
ДЖУЛИЯ. Это копии экспонатов музея Пинфана... Там собраны личные вещи погибших... В том числе и фотографии.

ТАКЭТО. Да... Она погибла. Она замёрзла в степи…


Такэто указывает Джулии на фотографию.
ТАКЭТО. Это моя жена, Маша. А это — я...
Джулия недоверчиво смотрит на фотографию.
ДЖУЛИЯ. Здесь русская женщина... И этот молодой человек мало похож на вас...

ТАКЭТО. Я тоже мало похож на того молодого человека. Этой фотографии скоро пятьдесят лет, она совсем из другой жизни.


На экране Москва.
Сцена 9
Комната Маши.

Такэто смотрит в маленькое зеркальце, стоящее на столике, и читает стихи.
ТАКЭТО. Как много лиц

Осталось в этом зеркале.

И вот еще одно.

Осталось.


Маша накрывает на стол.
МАША. Это хокку?

ТАКЭТО. Хокку по-русски!

МАША. По-русски это хокку звучит так: «Свет мой, зеркальце! скажи, Да всю правду доложи! Я ль на свете всех милее, Всех румяней и белее?»

ТАКЭТО. Не всё понятно, но красиво!


Маша пододвигает к Такэто блюдо, сама расставляет салаты.
МАША. Попробуй на соль.
Такэто берёт в рот ложку и с трудом пережевывает еду. Он смотрит на многочисленные вазочки, оформленные рожицами из моркови и свёклы.
ТАКЭТО. Твердо. Но красиво!

МАША (расстроенно). Не получилось, да?

ТАКЭТО. Получилось! Очень получилось!
Внезапно гаснет свет. Такэто привлекает к себе Машу.
ТАКЭТО. Вот, это знак духов, сейчас всё получИться!

МАША. Это знак нашего электрика. Опять с проводкой нахимичил. Подожди! У меня есть свечи. Будем ужинать при свечах! Где же спички?

ТАКЭТО. Можно поджигать «Площади Москвы».

МАША. Тише! Ты с ума сошел! Тебя за такую фразу посадить могут! Спички «Пло-ща-ди Мос-квы». (После паузы.) Жалко площади Москвы. Они же сувенирные.


Такэто зажигает свечу, Маша улыбается и зовет его к столу.
МАША. Садись!
Такэто рассыпает спички.
МАША. Ой!

ТАКЭТО. Ничего-ничего! Ими даже можно играть в маджонг.

МАША. Маджонг? Я не знаю такого слова.

ТАКЭТО. Это по-китайски — игра в кости. И игра сама китайская. Японцы много чего взяли у китайцев. Я научу тебя!


Свет в общежитии включается.
ТАКЭТО. А жаль…

МАША. Всё-всё, теперь за стол! А то ужин совсем остынет!


Они садятся. Маша накладывает в тарелку Такэто всего и много. Такэто пробует одно из блюд, тоже с трудом пережевывает.
МАША. Вкусно?

ТАКЭТО. Очень вкусно!

МАША. Ты помнишь, как это по-русски? Я тебя учила. Пальчики оближешь. Паль-чи-ки об-ли-жешь!
Такэто отставляет в сторону тарелку и привлекает к себе Машу. Он целует каждый пальчик на ее руках.
ТАКЭТО. Как ты сказала? Пальчики оближешь?
Они обнимаются.
МАША. А как же еда?
Они целуются.

Сцена 10
Кабинет следователя ФБР.


УЭЛС. Господин следователь, мне кажется, что наша беседа превращается всё-таки в допрос!

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Господин адвокат, я даже не вмешиваюсь в беседу двух свободных людей.

УЭЛС. Но госпожа журналистка…

ТАКЭТО. Оставьте, Уэлс, мы уже не здесь. Госпожа Крипфорд включила машину времени…

ДЖУЛИЯ. Но в вашей биографии нет сведений о том, что вы были женаты.

ТАКЭТО. Это было в другой жизни. В жизни, которую нам не дали прожить…



На экране Москва 1935 года.
Сцена 11
Кабинет сотрудника НКВД.

В кабинете Маша, капитан НКВД Крымов и майор Саревич.
МАША. Товарищ Крымов, я же уже много раз говорила, что товарищ Такэто Ямагути постоянно сидит за книгами, он даже никуда не ходит!

КРЫМОВ. Да, это мы уже много раз слышали. Интересно знать, почему он остался на стажировке в Советском Союзе, его же в Токио целая лаборатория ждет! О нем там газеты пишут! Вы записывайте свои ответы.

МАША. Товарищ Ямагути говорит, что советская медицина — лучшая медицина! Он хочет стать хорошим врачом.

САРЕВИЧ. Андрей Михалыч, девчонке учиться надо, экзамены сдавать.

КРЫМОВ. У неё сейчас главный экзамен. Мария Сергеевна, а чем еще интересуется ваш новый товарищ? Или кем? Вы пишите, пишите…
Маша пишет, потом останавливается.
МАША. Товарищ Крымов, разрешите мне больше не следить за товарищем Ямагути, пожалуйста! Я действительно должна заниматься учебой, мне диплом надо писать, а я вместо этого отчеты пишу… Он правда настоящий ученый!

САРЕВИЧ. Мария Сергеевна, подпишите показания — и можете идти на учебу.

КРЫМОВ. Товарищ майор…
Маша благодарно смотрит на Саревича, ставит подпись на бумаге, исписанной ее каллиграфическим почерком.
КРЫМОВ. Вы свободны. Пока что свободны.
Маша выбегает из кабинета.
КРЫМОВ. Товарищ майор… А письменные показания…

САРЕВИЧ. Дуб ты, Крымов! Подпись поставила настоящую. Доброе слово запомнила.

А показания всегда можно дополнить.
Сцена 12
Посольство Японии в Москве.

В кабинете Такэто и Худощавый японец лет сорока пяти.
ХУДОЩАВЫЙ. Вы не всё знаете, молодой человек. Государство Япония успешно расширяет свои границы… Вчера, 23 марта 1935 года, подписан договор с Советским Союзом. Мы вынудили Союз продать свои права на КВЖД. (Смеется.) За сто сорок миллионов иен! В рассрочку! Ты понимаешь, что это значит? Посреди яблочка образовался упитанный червячок, который выест всё яблоко изнутри. Сегодня же ты отправишься в новые японские владения Японии — государство Маньчжоу-Го.

ТАКЭТО. Куда?

ХУДОЩАВЫЙ. В Китай. В бывший Китай! Бывший!

ТАКЭТО. Но зачем?

ХУДОЩАВЫЙ. Будешь работать в секретной лаборатории как медик и блестящий специалист, который, ко всему прочему, говорит на русском языке. Аналогов такой лаборатории в мире нет.

ТАКЭТО. Что я буду там делать?

ХУДОЩАВЫЙ. Ты для чего учился столько лет? Ты ведь хочешь апробировать и реализовать свои гениальные разработки, на которые император угрохал столько денег.

ТАКЭТО. Да, да, конечно Я… могу кого-нибудь взять с собой?..

ХУДОЩАВЫЙ. Нет, ты поедешь один.

ТАКЭТО. Сколько времени у меня есть на сборы?

ХУДОЩАВЫЙ. Нисколько. Выезжаем немедленно. Самолёт ждёт на аэродроме.
Такэто морщится, выдыхает воздух и бросается к окну. Не успевает он вскочить на подоконник, как, словно из-под земли, вырастают два охранника и хватают его с обеих сторон. Такэто пытается вырваться. Охранники заламывают руки Такэто за спину.
ХУДОЩАВЫЙ. Нехорошо, господин Ямагути. Вы поступили не как настоящий японец. А как ненастоящий японец.

ТАКЭТО. Я не могу уехать просто так! Я не могу бросить свою жену!

ХУДОЩАВЫЙ. Мария Сергеевна Кузнецова не является вашей женой, Такэто Ямагути. Зачем же вы обманываете родное государство?

ТАКЭТО. Но она является моей невестой…

ХУДОЩАВЫЙ. Мария Сергеевна Кузнецова является агентом НКВД, который приставлен к вам следить за вами, а затем писать подробные отчеты…
Худощавый протягивает Такэто бумаги, исписанные каллиграфическим почерком Маши.
ХУДОЩАВЫЙ. И ради советской шлюхи ты был готов предать императора?!

Сцена 13
Кабинет следователя ФБР.


ДЖУЛИЯ. Как красиво и романтично звучит! Но глядя на вас и думать о романтике страшно.

УЭЛС. Госпожа Крипфорд…

ДЖУЛИЯ. Ничего личного — констатация факта!

ЯМАГУТИ. Ради этой женщины я был готов забыть и Японию, и императора.

ДЖУЛИЯ. Так почему же вы не остались с ней, в Москве?

ЯМАГУТИ. Меня силой посадили в самолёт и отправили в Китай, в Харбин. А перед этим показали пачку донесений в НКВД, исписанных рукой Маши. Я долго думал, что она предала меня.


Кадры Москвы1935 года.
Сцена 14
Кабинет Крымова.

Маша сидит перед столом Крымова с каменным лицом. Крымов перечитывает и швыряет ей листы бумаги на стол.
КРЫМОВ (передразнивает слова Маши). «Товарищ Ямагути говорит, что советская медицина — лучшая медицина», «Товарищ Ямагути хочет стать хорошим врачом», «Товарищ Ямагути будущий гений хирургии!» Шпион Ямагути!

МАША. Дайте мне задание.

КРЫМОВ. Какое ещё задание. Тебе мало, что мы по твоей милости упустили японского шпиона? Лихо он: из Москвы — и в Харбин! Да нас за это всех могут к стенке…

МАША. К стенке нужно шпионов.

КРЫМОВ. Это правильно.

МАША. Дайте мне задание.

КРЫМОВ. Ты понимаешь, о чём говоришь?!

МАША. Я найду его. И приведу приговор в исполнение.

КРЫМОВ. Интересно девки пляшут…Тут тебе любовь, и тут — приговор.

МАША. От любви до ненависти один шаг. Отправьте меня в Харбин. У меня второй язык — китайский.
Крымов берёт Машу за подбородок и смотрит ей в глаза.
КРЫМОВ. Китайский, говоришь? Я доложу руководству про твою инициативу. Ты смотри, Мария, такими словами не бросаются. Если прикажут…

МАША. Выполню.



Сцена 15
Кабинет следователя ФБР.
ТАКЭТО. Вы все равно мне не верите... Почему? Неужели я так похож на преступника?

ДЖУЛИЯ. Профессор, откуда вы знаете китайский?

ТАКЭТО. Меня готовили к работе в отряде 731...

ДЖУЛИЯ (Следователю). Он сознался! Он сам это сказал!

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Значит, вы там все-таки работали?

ТАКЭТО. Нет. Но меня готовили...

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Что значит — готовили?

ТАКЭТО. Начальник лаборатории, Иосимура, говорил так: «Для того чтобы распилить бревно, нужно железо!» Но железо из меня никак не получалось...


На экране Пинфан 1935 года.
Сцена 16
Операционная палата.

Группа врачей, среди которых Такэто и Иосимура, осматривают пациентку.
ХИРУРГ. Операция прошла успешно. Подопытная окончательно пришла в себя, как видите. Пересаженные почки функционируют. Но это ненадолго, скоро начнется реакция отторжения.

ИОСИМУРА. И вы говорите — «операция прошла успешно»?! Мы уже доложили Сиро Исии, что добились результата!.. Делайте следующую операцию. И следующую, и следующую, пока какая-то из них действительно не пройдет успешно!

ТАКЭТО. Разрешите? Это не имеет смысла. Сколько бы вы ни сделали операций, результат будет один и тот же. Организм отторгает чужую плоть. Еще в 1908 году русский ученый Мечников и немецкий профессор Эрлих открыли явление иммунитета…

ИОСИМУРА (кричит). Хватит болтать, доктор Ямагути! Если вы знаете, как это делать, — делайте! А если можете только болтать языком, то лучше мы вам его отрежем!

ХИРУРГ. Господин Иосимура, теоретические выкладки доктора Ямагути блестящи…

ИОСИМУРА. Блестеть должен скальпель, а не выкладки! Когда вы приступите к практическим экспериментам, доктор Ямагути?.. Что вам мешает?

ТАКЭТО. Мне нужны животные для экспериментов.

ИОСИМУРА. Животные? (Смеется.) Сколько угодно! Заходите в любой барак и выбирайте!

ТАКЭТО. Но ведь... Это же люди...

ИОСИМУРА. Это не люди — это материал для исследований! Брёвна! Бери и пользуй!

ТАКЭТО. Я врач... В мире существует клятва Гиппократа...

ИОСИМУРА. А в Японии существует клятва императору! Русские в Ленинграде проводят работы по созданию суперсолдата! Они вживляют своим красноармейцам титановые суставы вместо костей и удаляют из мозга центры страха! Тряпка! Трус! Ты хочешь, чтобы эти монстры убивали японских солдат?

ТАКЭТО. Но Советский Союз не воюет с нами.

ИОСИМУРА. Так будет воевать!

ТАКЭТО. А Китай…

ИОСИМУРА. А о Китае и говорить нечего! Это уже наша территория! Выжигай дочиста, убивай всех дочиста, грабь дочиста. И строй свое государство! Новое, здоровое, свежее! Это великая цель! Ведь так?


Такэто молчит.
ИОСИМУРА. Не забывайте, Такэто, вы служите в армии императора! Вы отказываетесь следовать его приказу?!

ТАКЭТО. Нет…

ИОСИМУРА. Так выберите себе, наконец, любую из этих обезьян и работайте, как все здесь работают! Боитесь больших — возьмите маленькую. Детский барак вам известно, где.
Иосимура стремительно выходит из палаты. Хирург и остальные врачи спешат за ним. Такэто подходит к женщине, которая лежит на операционном столе.
ЖЕНЩИНА (тихо, по-китайски). Больно...

ТАКЭТО. Я знаю.

ЖЕНЩИНА. Убей меня, сынок! Если бы ты знал, как это больно... Богом заклинаю: убей! Я все равно сдохну... Я знаю: брёвна выбрасывают в яму... Пожалей меня, и Бог тебя пожалеет...
Такэто молча берёт шприц, он ходит в руках Такэто ходуном. Такэто набирает в шприц воздух и вводит иглу в вену женщины. Рука женщины свешивается на пол.
Сцена 17
Кабинет следователя ФБР.
УЭЛС. Это была война! Господин Ямагути был вынужден служить в армии!

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Да, война. Но именно после этой войны появился термин «военный преступник».

ТАКЭТО. Я не совершал преступлений.

ДЖУЛИЯ. Ваше имя есть в списках врачей этой лаборатории! Доктор Ямагути!

ЯМАГУТИ. Это ошибка. Санитар Ямагути. Меня отправили в детский барак, они хотели, чтобы я ставил опыты на детях. Я зашёл в барак, все дети испуганно попрятались под нары. Только маленькая китаянка не спряталась, она сидела на нарах и упорно пыталась оторвать кукле руку. Я спросил её: «Зачем ты это делаешь?» Она так спокойно ответила: «А моей маме тоже ручку отрезали! Вот я ей новую пришью…» Я не смог. Я никогда не смог бы. Я выбежал из барака, но там меня уже поджидал Иосимура. У меня до сих пор в ушах стоит крик: «Санитар Ямагути! Убрать в операционной!» Все мои мечты стать великим врачом и помогать людям разбились тогда об этот крик. Санитар Ямагути…
Уэлс протягивает следователю бумаги.
УЭЛС Господин Ямагути был подсобным санитаром в Пинфане, а не хирургом отряда 731.

ДЖУЛИЯ. Если это так, то почему господин профессор так боится меня и моих доказательств? И каким образом в Пинфане оказалась эта фотография… Фотография, как вы говорите, вашей жены? Она тоже работала санитаркой вместе с вами?

ТАКЭТО. Нет-нет, её тогда прислали в Харбин с другой целью…

ДЖУЛИЯ. С какой, если не секрет?

ТАКЭТО. Я узнал об этом чуть позже, но тогда она приехала с заданием от НКВД найти меня… И обезвредить…

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Обезвредить?

ТАКЭТО. Ну да, выкрасть, убить… Что мне вам объяснять, это же работа такого же ведомства, как ваше…

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Господин Ямагути!

ТАКЭТО. У каждого своя работа. Маша согласилась на это только для того, чтобы найти меня в Китае.
На экране Харбинский вокзал 1935 года.
Сцена 18
Из вагона только что прибывшего поезда выходит Маша с чемоданом. На перроне стоит ухоженная женщина лет шестидесяти. Женщина коротко улыбается и протягивает Маше руку.
ТАТЬЯНА. Татьяна Ивановна Туринская.

МАША. Маша. Кузнецова. Очень приятно.

ТАТЬЯНА. Готовить умеешь?

МАША (не сразу). Н-ну да…

ТАТЬЯНА. Тогда будешь посуду мыть в «Модерне». Я там поварихой работаю.

МАША. Поварихой?


Маша обращает внимание на китайцев, идущих по перрону: женщины — загримированные, тщательно зачесанные, идут-покачиваются на малюсеньких туфельках-«копытцах», многие мужчины с косами и в подобиях юбок.
МАША (громко, не скрывая удивления). Ой! Косы на голове, и ходят в юбках! Это что же, мужчины?

ТАТЬЯНА (недовольно). Привыкай разговаривать тихо. Здесь все понимают по-русски. Пойдем.


Татьяна подхватывает чемодан Маши и тут же опускает его.
ТАТЬЯНА. Ты чё, динамита туда напихала?

МАША. Да нет… Книжки там…

ТАТЬЯНА. Книжки… Жить будешь у меня.

МАША. Спасибо.

ТАТЬЯНА. Спасибо скажешь, если дотащим это до дома!
Навстречу идёт Зиновий Андреевич, русский мужчина лет семидесяти-семидесяти пяти, изысканно-рафинированный его вид не позволяет назвать этого человека старичком. Несмотря на июньскую жару, его рубашка застегнута на все пуговицы, сверху надет рыжий чесучовый пиджак с запонками, в кармашке пиджака — аккуратно сложенный треугольничком платочек. Справа от пояса свешивается золотая цепочка с лорнетом. Мужчина идет, опираясь на трость.
ЗИНОВИЙ. Доброе утро, сударыни.

ТАТЬЯНА. Здравствуйте, Зиновий Андреевич! А что это вы так рано на вокзале?

ЗИНОВИЙ. Я всегда встречаю поезда из Москвы. Запах Родины…

ТАТЬЯНА. Знакомьтесь: Маша, посудомойкой у нас в «Модерне» работать будет.


Зиновий Андреевич целует Маше руку.
ЗИНОВИЙ. Очень приятно! Зиновий Андреевич. А ваши руки не похожи на руки посудомойки.

МАША. А что, у посудомоек руки какие-то особенные?

ЗИНОВИЙ. Видите ли, Машенька, врожденные интеллигентность и благородство выражаются даже в положении рук. Наклон. Жест. Вы словно сошли с картины «Девушки в черном» Ренуара… Вам знакома эта работа?
Маша смущенно качает головой.
ЗИНОВИЙ. Так вот, когда увидите, обратите внимание на руки этих незнакомок. Они совершенно особенные! Выведенные, кажется, одним росчерком. Даже это темное в талию платье Ренуар написал густым ровным цветом — темно-синим, он не допускал мелких движений кистью. Одна незнакомка — анфас, другая — в профиль… А руки этих девушек словно повторяют изгибы одежды, силуэта, характера, в них есть дыхание рук самого мастера. Это чудо, понимаете? Просто чудо!

ТАТЬЯНА (Маше). Зиновий Андреевич — искусствовед и коллекционер!

МАША. Ой как интересно! (С простецким акцентом.) Ваши дети, наверное, с рождения — профессора.

ЗИНОВИЙ. Мои дети — это мои картины.

МАША. Извините…

ЗИНОВИЙ. Извиняю. У меня есть четыре наброска этой картины Ренуара. Оригиналы. Мой дед был знатным коллекционером в ныне покойной царской России… Царствия небесного… (После паузы.) Да. А моему отцу стоит поставить памятник только за то, что он сумел вывезти эту коллекцию за границу. Заходите как-нибудь в гости. Угощу вас Рембрандтом! (Кланяется Маше.) Хорошо вам устроиться!

МАША. Спасибо!
Зиновий Андреевич уходит.
ТАТЬЯНА (дождавшись, пока Зиновий скроется за поворотом). Интеллигенция хренова. Лучше бы чемодан помог донести.

Сцена 19
Кабинет следователя ФБР.


ДЖУЛИЯ. Я вам не верю, понимаете? Не верю. Детский барак, отрезанные руки. А на вашем лице не дрогнет ни один мускул! Ни одной слезинки!

ТАКЭТО. Я не умею плакать. Только однажды у меня это получилось…

ДЖУЛИЯ. Хотела бы я увидеть это…

УЭЛС. Госпожа журналистка, держитесь в рамках приличия!

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Но судя по всему, ваша жена не выполнила задание НКВД.

ТАКЭТО. Да… Не получилось. Я был в Пинфане, а она искала меня в Харбине.



Кадры Харбина 1935 года.
Сцена 20
Ресторан гостиницы «Модерн».

Татьяна режет овощи, не глядя на нож. Маша чистит картошку.
ТАТЬЯНА. Маш, а ты в Харбин по какому делу?

МАША. А вам никто ничего не рассказывал?

ТАТЬЯНА. Не рассказывал… У нас принято приказывать, а не рассказывать.

МАША. Я здесь ищу одного человека… Японца…

ТАТЬЯНА. Японцев здесь много. Всё тут уже захватили.

МАША. Его зовут Такэто Ямагути. Доктор Ямагути. Вы случайно не слышали этого имени?

ТАТЬЯНА (пробует блюдо). Чёрт, пересолила. Нет, не слышала.

МАША. Вот и никто не слышал. Ищу его, ищу. Все справочники перерыла…

ТАТЬЯНА. А зачем ищешь?

МАША. Приказано — найти. И привести приговор в исполнение.

ТАТЬЯНА (откладывает нож). Ты что ль приводить будешь?

МАША. Я. Если не захочет вернуться в Россию.

ТАТЬЯНА. Ясно. А ты объявление дай в газету. Мол, родственники разыскивают. Обязательно откликнется!

МАША. А! Татьяна Ивановна! Вы… Вы просто… И как я сама не догадалась?!
Маша бросается к Татьяне на шею, крепко обнимает ее и выбегает из ресторана.
ТАТЬЯНА. Чего бы я так радовалась… Неужели и прибьет с улыбкой?
Татьяна составляет блюда на поднос и ставит всё на столик перед Бородатым посетителем. Бородатый разговаривает с ней вполголоса, несмотря на то что в зале больше никого нет.
БОРОДАТЫЙ. Что хозяину передавать?

ТАТЬЯНА. Целыми днями ходит, выспрашивает. Нет японца.

БОРОДАТЫЙ. Есть японец. Ищете плохо.

ТАТЬЯНА. Я не ищу — я слежу.

БОРОДАТЫЙ. Так подключайся. За этого японца либо орден дадут, либо по башке настучат так.



Татьяна ставит на поднос последнюю тарелку.
БОРОДАТЫЙ. Работай. Не задерживайся возле меня.
Возвращается растерянная Маша. Она бледна и еле держится на ногах. У неё рвотный позыв.
ТАТЬЯНА. Тихо, тихо, иди сюда!



Она уводит Машу из зала.
ТАТЬЯНА. Съела вчерашнюю рыбку?

МАША. Ничего я не ела.
Татьяна пронзительно смотрит на нее, затем на часы, снимает с себя фартук и колпак.
ТАТЬЯНА. Собирайся. Пошли.



На экране Харбинский Арбат 1935 года.

Татьяна и Мария идут по харбинскому Арбату. Навстречу идет Зиновий Андреевич всё в том же костюме, он держится за лорнет.
ЗИНОВИЙ. По вечерам над ресторанами

Горячий воздух дик и глух,

И правит окриками пьяными

Весенний и тлетворный дух…

ТАТЬЯНА (натянуто улыбается). Зиновий Андреевич, как я рада вас видеть!

МАША. Это ваши стихи?

ЗИНОВИЙ. Это стихи Блока. Вы не читали Блока?

МАША. В институте.



ЗИНОВИЙ. Милая моя, Блока надо читать не в институте, а в сумерках! Я провожу вас?

ТАТЬЯНА. Нет-нет, Зиновий Андреевич, спасибо! Мы пока не домой. Но мы можем прогуляться завтра! Мы заканчиваем в это же время.



Зиновий Андреевич целует Татьяне и Маше руки.
ЗИНОВИЙ. И каждый вечер, в час назначенный

(Иль это только снится мне?),

Девичий стан, шелками схваченный,

В туманном движется окне…


Они раскланиваются и расходятся.
ТАТЬЯНА. Завтра я тебя отправлю назад, в Москву. Это лучшее, что я могу для тебя сделать.

МАША. О чем ты?

ТАТЬЯНА. О стане твоем, девичьем…
Маша молчит.
ТАТЬЯНА. Ты почему руководству не сказала, что беременна?!

МАША. Я тогда еще не знала! Клянусь!

ТАТЬЯНА. Послушай моего совета: езжай домой!
Татьяна разворачивается и уходит прочь от Маши. Маша пытается догнать ее.
МАША. Татьяна Ивановна, постойте! Да послушайте же! Я не могу! Я должна его найти!

ТАТЬЯНА. Да что ты за человек такой? Ей рожать, а она… Да найдётся кому твоего япошку прибить и без тебя!

МАША. Япошка, которого я ищу, — это отец моего ребенка!
Татьяна останавливается.
ТАТЬЯНА. Дура! Еще японца роди! Тебя с лица земли сотрут! И тут, и в Союзе! Избавься от ребёнка, пока не поздно!

МАША. Никогда! Мы очень хотели его! Вы не понимаете! Слышите?! Такэто — отец моего ребенка, я люблю его больше жизни, только ради него я приехала сюда!

ТАТЬЯНА. Тихо! Не ори. Ты приехала сюда по приказу Родины. (Прикладывает руку к животу Маши.) Но возникли веские обстоятельства… (Обнимает Машу.)

МАША (вдруг поняла). Господи, да они же убьют меня… Они убьют меня, когда узнают…

ТАТЬЯНА. Никто не узнает. Я тебя прикрою.

МАША. Девочку будут звать Эйайко, а мальчика — Айкюта…

ТАТЬЯНА (быстро отстраняется). Как?!

МАША. Это по-японски значит «безграничная любовь».

ТАТЬЯНА. Безграничная глупость, Маша. Открой глаза. Где мы находимся, с кем живем. Пусть хоть временно будет Наташей или Васей!



МАША. Нет, он будет Айкютой или Эйайко, так мы условились с Такэто.

ТАТЬЯНА. С каким Такэто? Его здесь нет! Ты же вроде умная женщина! Нельзя прыгать с парашютом в никуда! Да еще и с ребёнком. (Хмыкает.) Айкюта…





Сцена 21
Кабинет следователя ФБР.
ТАКЭТО. В декабре того же года у меня родился сын. Айкюта.

ДЖУЛИЯ. Боже мой, сколько новых подробностей! О вашем сыне в энциклопедии ничего не сказано.

ТАКЭТО. Я тоже долго не знал об этом. Но это случилось…

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Как всё интересно складывается. И жена, и сын…

ТАКЭТО. Да, в той жизни у меня было всё, что делает человека счастливым.

Сцена 22
Пушкинский бал в Северо-Маньчжурском университете. Повсюду портреты Пушкина. На сцене растянута надпись: «Северо-Маньчжурский университет. 100 лет без А. С. Пушкина». С пластинок звучит пушкинский «Пророк» в исполнении Шаляпина, «Ария Германа» в исполнении Озерова… У дверей в зрительный зал с обеих сторон стоят юноша во фраке и барышня в платье-колокольчике с рукавчиками-фонариками и отложным воротником. Они подают входящим дамам и их кавалерам бутоньерки. Недалеко от входа стоит Зиновий Андреевич, в привычном одеянии и с журналом в руках. Ему вручают бутоньерку. Он вставляет бутоньерку в нагрудный карман и высматривает кого-то. К нему подходит Маша.
МАША. Зиновий Андреевич!

ЗИНОВИЙ. Вы все-таки пришли! Спасибо! (Зиновий Андреевич целует Маше руку.) А с кем малыш остался?

МАША. Соседка Сяо смотрит.

ЗИНОВИЙ. Да, так он и по-китайски заговорит!

МАША. Я тоже! Ни хао!

ЗИНОВИЙ. Мне как-то больше по душе «бон суар» или на крайний случай «гутен абенд».

МАША. Почему же тогда вы в Китае?

ЗИНОВИЙ. Вот и я частенько адресую этот вопрос жизни. Это она так распорядилась. Но я обязательно буду в Париже. Понимаете, я ведь не могу думать только о себе. Со мной — картины.
Они проходят в центр зала.
ЗИНОВИЙ (не глядя на Машу). Я держусь как маэстро

на гастролях в уездном

захудалом местечке

средь восторженных дам.

Мне совсем здесь не место,

хоть приятно и лестно, –

как коню без уздечки,

проскакать по лугам…

МАША. Это тоже Блок?

ЗИНОВИЙ (улыбается). Нет, детка, это не Блок.

МАША. Какая же я дура! (Оглядывается.) Пушкин!

ЗИНОВИЙ (смеется). Вы не дура, но и это не Пушкин!

МАША. Что, ваше?


Зиновий Андреевич протягивает Маше «толстый» журнал «Рубеж», Маша мимоходом пролистывает его.
ЗИНОВИЙ. Вот, третий номер наконец вышел. Это Ачаир. Держите. Мой вам презент!
Они поднимаются на сцену — танцевальную залу. Все парят в танце. Зиновий Андреевич жестом приглашает Машу на танец, они танцуют очень медленно, не в такт мзыке и всем остальным парам.
МАША. Зиновий Андреевич, указ новый вышел — о принятии советских граждан из Китая на родину. Наших, харбинцев, обратно принимают!
Зиновий Андреевич молчит.
МАША. Паспорта дают. Понимаете, что это значит?

ЗИНОВИЙ. Значит, все будут с серпастыми-молоткастыми паспортами…

МАША. Зиновий Андреевич, вы в Союз хотите?



ЗИНОВИЙ. Я в Россию хочу, Машенька.
Мимо в танце пролетает грудастая дама.
ДАМА. Родина – цэ тужур ля родина!
Музыка заканчивается. К кафедре подходит Женщина в сером костюме.
ЖЕНЩИНА (откашливается). Внимание! Вечер, посвященный 100-летней годовщине смерти Александра Сергеевича Пушкина, откроет профессор кафедры римского права юридического факультета Георгий Константинович Гинс. Георгий Констнтинович прочтет доклад «А. С. Пушкин — русская национальная гордость».
Все сопровождают выбирающегося к публике профессора аплодисментами. Зиновий Андреевич и Маша тоже хлопают.

Речь Гинса звучит очень отдаленно. Зиновий Андреевич уводит Машу на авансцену.
ЗИНОВИЙ. Машенька, у меня есть к вам серьёзный разговор.
Зиновий Андреевич застегивает свой рыжий пиджак на все четыре пуговицы. Маша улыбается. Зиновий Андреевич держится за лорнет, как за спасательный круг.
ЗИНОВИЙ. Вам очень непросто, Маша. Вы растите мальчика без отца. Много работаете. А у меня никого нет. Я хочу дать вашему мальчику свою фамилию и оставить ему наследство. У меня картины, вы знаете. Если бы вы вышли за меня замуж… (Смотрит на опешившую Машу.) Я хочу заботиться о вашем сыне…

МАША (в растерянности). Но… Понимаете… Вы же на пятьдесят лет старше…



ЗИНОВИЙ. Ой, господи боже мой. Старый дурень. Вы всё неправильно поняли. Мне ничего не нужно. Это я не для себя. Я только хочу дать имя вашему мальчику. И всё, что у меня есть…
В зал вбегает Татьяна. Она оглядывается и сразу замечает Машу и Зиновия Андреевича. Татьяна подбегает к ним, с кафедры спускает Гинс, на его месте юноша начинает с выражением декламировать.
ЮНОША. Любви, надежды, тихой славы

Недолго нежил нас обман,

Исчезли юные забавы,

Как сон, как утренний туман…


ТАТЬЯНА (Зиновию). Я украду у вас Машу? На пару минут…
Звучит вальс. Зиновий Андреевич остается один среди танцующих пар. Все вокруг танцуют, и Татьяна автоматически вовлекает Машу в вальс.
ТАТЬЯНА. Ты точно хочешь уехать?

МАША. Что?

ТАТЬЯНА. Что с тобой? Я спрашиваю: ты точно хочешь ехать?

МАША. Я хочу, да…

ТАТЬЯНА. Я знаю одного человека… Я могу отправить тебя.
Маша молчит и внимательно смотрит на Татьяну, переводит взгляд на одиноко стоящего Зиновия Андреевича.
ГОЛОС ЮНОШИ (все громче). Пока свободою горим,

Пока сердца для чести живы…


ТАТЬЯНА. Ты теперь Скворцова Ирина Леонидовна, вдова красного офицера Скворцова Давида Петровича. Сын – Лев Давидович Скворцов. Запомнила?
Маша молчит.
ГОЛОС ЮНОШИ. И на обломках самовластья

Напишут наши имена!

МАША. Татьяна Ивановна, я не знаю, как вас благодарить!

ТАТЬЯНА. Только никому ни слова! Иначе… И жить надо будет… В Новосибирске… Это же незаконно всё…


Музыка замолкает. Татьяна и Маша продолжают танцевать.
МАША. Когда можно ехать?

ТАТЬЯНА. Немедленно. Завтра. Рано. Поезд в семь утра.


Мимо пробегает грудастая дама.
ДАМА. Девоньки, закончилась музыка-то! Музыка закончилась!
Маша подбегает к Зиновию Андреевичу и хватает его за руки.
МАША. Простите меня, Зиновий Андреевич! Ради бога, простите! Я не могу. Вы золотой человек. Но я не могу. Простите меня!
Маша отходит к Татьяне. Раздается громкий кашель. Они оборачиваются в сторону говорящего.
ЖЕНЩИНА. …предоставляется выпускнице гимназии нынешнего 1937 года Елизавете Грамкау!
Маша и Татьяна осторожно движутся к выходу и закрывают за собой дверь. К кафедре пробирается тоненькая девушка, она дрожащими руками кладет перед собой несколько листочков.
ДЕВУШКА. Когда вас постигнут испытания, когда перед вами встанут препятствия, когда вы не будете знать, как поступить, спросите себя: как на вашем месте поступил бы он, наш великий поэт…
Сцена 23
Кабинет следователя ФБР.
ТАКЭТО. Но наступила другая жизнь. И я лишился всего, что делает человека счастливым. Пришла война и забрала мою жену и сына.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Они…

ТАКЭТО. Да. Погибли. И это произошло в Пинфане.

ДЖУЛИЯ. Извините…

УЭЛС. Господин следователь, мне кажется, что мы уже достаточно времени уделили госпоже журналистке и вам. Я бы предложил поставить точку в этом непростом для моего клиента разговоре.

ДЖУЛИЯ. Точку? У меня только знаки вопроса… И главный из них — если вы святой, то почему значитесь в списках докторов Пинфана, а вовсе не санитаров?!

ТАКЭТО. Для меня это тоже вопрос. Где эти списки?

ДЖУЛИЯ. Разумеется, в Пинфане.

ТАКЭТО. Если хотите, мы можем вместе полететь в Пинфан и ответить на наши вопросы.

УЭЛС. Господин Ямагути, это не входило в наши планы…

ДЖУЛИЯ. Вы готовы полететь в Китай?

ТАКЭТО. А вы готовы?

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Господин Ямагути. Я обещаю, что вам будут принесены официальные извинения. Более того, советую вам предъявить судебный иск госпоже Крипфорд. Суд отрезвляет многие журналистские головы.

ТАКЭТО. Суд? Люди не должны судить людей... Для этого есть Боги... (Поворачивается к Джулии.) Все вопросы по поездке с вами согласует господин Уэлс.



Уходит раскланявшись.
Сцена 24
Ресторан гостиницы «Модерн». Ночь.

За двумя столиками засидевшиеся посетители. Входит Бородатый.
БОРОДАТЫЙ. Водки. И картошки жареной!
Татьяна моментально оказывается у столика Бородатого с графином водки и рюмкой.

БОРОДАТЫЙ (Вполголоса). Что наша искательница… счастья?

ТАТЬЯНА. Ищет…

БОРОДАТЫЙ. Ну пусть ищет. Не по этому поводу сегодня. …Приказ поступил.

ТАТЬЯНА. Я не получала. Знаю только об указе.

БОРОДАТЫЙ. Потому и пришёл. Возвращенцы доедут только до станции «Отпор» Забайкальской.

ТАТЬЯНА. А дальше?

БОРОДАТЫЙ. А там — кому как повезет: кого по этапу, кого расстреляют…
Татьяна изо всех сил старается сохранять безразличие и спокойствие.
БОРОДАТЫЙ. У нас план — десять тысяч только за первый квартал. Желательно — крупные звери с толстыми кошельками. Чтобы не с котомочкой домой собирались.

ТАТЬЯНА. И что, всех до «Отпора»?..

БОРОДАТЫЙ. Не всех. Я же сказал: кому как повезет. Бюро эмигрантов прочистить нужно, ты же там состоишь. Купеческое собрание, разумеется.

ТАТЬЯНА. Кем приказ подписан?
Бородатый вкладывает бумагу в салфетку.
БОРОДАТЫЙ. Поменяй салфетки.
Татьяна достает бумажку, прячет ее в фартук и отходит от стола.
БОРОДАТЫЙ (громко): Только огурчиков маринованных! Ядреных! Уухх!

ТАТЬЯНА. Только свежие в наличии.

БОРОДАТЫЙ (иронично). Свежие то горькие попадаются, то безвкусные. Я маринованные люблю. Вот эти все одинаково вкусные. И в банке. (Тихо.) Тут уж хочешь, не хочешь – полезай в банку. (Смеется.)
Татьяна отходит в сторону, разворачивает листок и читает.
ТАТЬЯНА. Учетные агентурно-оперативные материалы показывают, что выехавшие в СССР харбинцы… состоят из бывших белых офицеров, полицейских, жандармов, участников различных эмигрантских шпионско-фашистских организаций… В подавляющем большинстве они являются агентурой японской разведки, которая на протяжении ряда лет направляла их в Советский Союз для террористической, диверсионной и шпионской деятельности… (Пробежалась глазами до конца листа.) …Немедленно арестовывать… Подлежат расстрелу… Приводить в исполнение немедленно…
  1   2   3   4