Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Игорь Геко стихи избранное 1985 2014 geko-i narod ru Галерея




страница1/13
Дата25.06.2017
Размер3.22 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Игорь Геко стихи избранное 1985 – 2014 geko-i.narod.ru –– Галерея Игоря ГЕКО https:vk.comid11343327 –– Контакт Санкт–Петербург 2014 Искусство – это детство Игорь Геко – художник и поэт милостью божьей. Он петербужец, наш современник, живущий на берегах Невы. Его дар художника открылся ещё в раннем детстве, в годы, когда он учился в интернате города Зеленогорска. Простор Финского залива, неброская северная красота природы, чарующие акварели белых ночей не могли не сформировать чуткость и наблюдательность совсем ещё юного художника. Однако, большая часть его жизни прошла на севере Петербурга, в окрестностях Шувалово–суздальских озёр, где Игорь Геко живёт и сегодня. Живописные пейзажи своей малой родины он давно запечатлел в своих полотнах, особенно тонко передав щемящую горьковатую прелесть осенней и весенней поры, столь любимых художником. Эх, Шувалово –– птичья душа, огородик –– мать моя –– Родина! Эх, сорвусь, к чёрту, с шеста, под горку скачусь, к озеру. Живопись звука, мазочки слов, крылышки зелёных листочков. Учусь у стрекоз, у заката воды, у покладистых волн, у восхода сосен… На берегах шуваловских озёр властно и безраздельно его душой завладела поэзия, ибо талант Игоря, как человека многогранного и щедро одарённого, не смог уместиться только в рамках изобразительного искусства. Две его ипостаси: художника и поэта легко перетекают одна в другую, создавая сочное зримое полотно самой жизни. Пространство его поэтического и изобразительного творчества – это многослойный и многосложный космос, включающий в себя и нерв сегодняшней жизни, полный узнаваемых реалий, и одновременно мир безудержной, по детски раскованной и щедрой фантазии. Его творчество – это синтез, полифония пластики, звуков, образов–смыслов... Его слово – зрячее, а живопись – говорящая. Пишет ли Игорь маслом, выводит ли линию пером или торопит карандашом пойманное слово – всегда это только его почерк, его язык свежий и неповторимый, что несомненно свойство только истинного таланта. Его творчество целомудренно, духовно, оно зеркально отражает душу автора, его боль, поиски и метания. Это творчество человека, чистого сердцем. Не оставь меня. Господи! – плещут уста. Обрастает лицо берестой. Как кустарно, о боже, моё ремесло, как корыто с большою дырой –– протекает душа сквозь него… Годами ученичества стали и пять лет работы в Русском музее маляром–штукатуром. Когда он валиком грунтовал потолки или кистью втирал белила в стены прекрасных помещений Михайловского дворца, то в тишине безлюдных залов невольно вновь и вновь застывал перед картинами Перова, Левитана, Филонова... Вглядывался, вживался, постегал. Его учителя – великие русские художники – своими творениями являли перед ним подлинное, живое и нетленное искусство. Может быть, здесь пришло понимание назначения творца на земле, осмысление красоты жизни, дарованной Богом. Искусство –– это детство, это когда Иисус проснулся в яслях, увидел ослика и засмеялся. Сколько себя помню, столько и рисую – признаётся Геко – стихи начал писать гораздо позже, где–то с 30 лет. Огромная чёрная буханка хлеба – книга – поэтический космос Велимира Хлебникова перевернул всю мою жизнь. Художник открывает в себе поэта. Жадно читает, мировую и отечественную классику Серебряного века, так же и своих современников: Виктора Соснору, Ивана Жданова, Генадия Жукова... Поражаясь и упиваясь музыкой, мощью и красотой поэтического слова. Сквозь ошеломительный поток великой поэзии пробивается и крепнет в нём росток его собственного таланта. Слова бессмертны –– пахнут хлебом. Мой чёрный лебедь на сносях, мой белый лебедь кружит в небе, а красный лебедь весь иссяк. Живопишу сии моменты. В окне с приветом ветви нерв, трясутся листики–монеты Господь послал спасенье мне. Его поэзия – это яростное вдохновение ночных бдений. Это чёрный труд пахаря с его потом на пашне в поисках единственно нужных слов. Поэзия стала его дыханием, смыслом, молитвой. Быть может, его поэзия не блистает изящной рифмой, порой грешит алогизмами, нарочитым гротеском – эпатажем, а порой – и откровенной заумью. И читателя традиционного, искушённого ямбом и хореем, возможно, и оттолкнёт. Но читатель незашоренный, непредвзятый, чувствующий на вкус слово, уловит главное: глубину и сочность метафор, магию и шаманство слов, ворожбу и игру звуков, напряжённую пульсацию строк – будто сбившееся дыхание неравнодушного человека. Я –– это я! А ты –– это тайна... чем я ближе к тебе, тем всё дальше и дальше Как светло просыпаться на сене в сарае рядом ты –– дуновенье, случайность Подари мне соломы пучок на прощанье Его поэзия вылилась в три книги стихов, а картины и графика не раз и с успехом были представлены зрителю на персональных выставках в галереях Петербурга, Екатеринбурга, Калининграда, Дуйсберга в Германии. Читатель, перед Вами творчество художника, его жизнь в искусстве. Оно представлено книгами живописи, графики, поэзии, коллажами – ещё одной гранью его самобытного дара. Откройте для себя искренний, живой, по детски непосредственный и жизнеутверждающий мир нашего современника Игоря Геко. Честно сказать сумятица жизни меня не смущает пишу то, что думаю, как ребёнок дурачась Мысль моя пятится тропочкой рачьей Для тебя это – тьфу. А для меня это – счастье. Марина Ермошкина Поэзия – это живопись, которую слышат, а живопись – это поэзия, которую видят. Леонардо Давинче “В роскошной бедности, в могучей нищете живи спокоен и утешен. Благословенны дни и ночи те, и сладкогласный труд безгрешен.” О. Мандельштам Игорь Геко стихи Нарисуй меня красивым мне намедни тридцать девять Льются лиственные крылья Реки рук кривых деревьев Лет сосчитанные перья Мышь летучая на сердце Пульс клокочет в диком нерве Мне бессмертие не светит Рёбра гложет нищий ветер Истребима жизнь на свете Явь рябиновая лечит Фиолетов летний вечер В жгучей зелени крапивы отыщу тебя красивой По лицу по гибкой шее пятна солнечной палитры Ошибки сентября С цветной улыбочкой под дождиком стоишь. Скучает по тебе кубический Париж. На клумбах живописно спят Колумбы. Весёленькие куртизанки ходят в гости к ним, их кормят с ложечек и любят в губы. А здесь от сырости не устоишь, нет–нет и в рыбу превратишься. В России сиры мы. Под ноги сыплются дырявые рубли... Пришла пора ложиться всем на амбразуры, которые из луж гнилые кажут зубы и лыбятся, пуская пузыри. Но это всё не ты и дождь в тебя глядит, и не признает. Сентябрь скряга обсчитает. Людей заиндевелый сад звенит. Синеют кости перемытые... Летит листва, мелькают золотые рыбки, невинные премилые ошибки. В дождинке притаился невидимка–миг, кривую на стекле изобразив, скатился –– и исчез. Ты тот траГекомический поэт. В известном смысле, не для всех, скрипишь пером, бумагу ешь. И дождь щетинится и брешет: жить учит правильно и трезво, но ты другой –– ты океан безбрежный. Адам–нарцисс... В ребре твоём она таится, ещё чуть–чуть и чудо совершится, пусть грубо, неотёсанно, но это будешь ты. К тебе присочиню Париж. Куплю с бантами шляпку в магазине. Ты будешь улыбаться всем с витрины. Я выйду в дождь, по улочке пройдусь, в глубокой синеве парижских луж забудусь. Назад дорогу не найду. Моих картин невинный вздор, приставленный к стене лицом, так ждут расстрела... Какой им вынесут потомки приговор Увы –– а дело сделано. И пусть летят цветные капельки души: маленькие вселенные, населённые блаженной музыкой! У нас одна наука, любить и быть любимыми. У нас одна религия, оставаться людьми. Ты гуляешь по городам Я лежу на проводах а над нами небо качается Рядышком птицы венчаются Ты врачуешь себя небылицами Птицы мыслят острыми лицами Ты ищешь меня по городам Я мечтаю на проводах Носятся люди вокруг тебя У каждого своё мнение, свои дела Ты любовь свою несёшь на вытянутых руках Я люблю тебя на проводах …поцелуи, хрупкие снежинки осыпают тебя всю. От прикосновений их тебя раскачивает, словно на стебельке кувшинку. Ты плачешь и смеёшься от моих бурных признаний... А я, от твоей ласки могу умереть –– а могу замариноваться в трёх- литровой банке с грибами... Но на самом деле, во мне просыпается композитор, играющий на тебе смычком, как на скрипке. И при этом я вижу, как с твоих тонких струн слетают такие откровенные волшебные звуки! И при этом на твоей головке встают дыбом косички на которых сидят стрекозы, их прозрачные крылья–банты дрожат энергично. Если б ты знала, от твоей любви я почти спятил. Я кажется, попал! –– потерял всё от башмаков до шляпы. Теперь вот пытаюсь выпрыгнуть из трёхлитровой банки. У меня ничего нет, кроме радости сочинять эту сказку! И пусть тебя не огорчает, что меня нет с тобой рядом. Эти слова преодолеют времена и пространство. Любовь наша осталось с нами! ...ты такая красивая в моём маленьком царстве, льёшься музыкой разноцветных фантазий! –– под нами диван–океан клокочет цунами. Волны катятся, горизонт нескончаем. Синяя даль глаза умывает. Я стою у штурвала. Ты поёшь и танцуешь на палубе под парусами, голоногая, как мальчишка в тельняшке. В этом Миpе нас мало –– ты да я!.. 1998 – 2013 Греться на ветке приколотым к небу, в клетке деревьев меж жизнью и смертью: ласточкой–прелестью, ёжиком в кепке, грешником–семечком жить в яблочном сердце. Ползти незамеченным меж мигом и вечностью, по строчкам поэзии, по рёбрышкам мерзости, по телу любимой, по родинкам–меткам. В прихожей на вешалке повеситься вещью. Свечкой гореть на службе вечерней. Речи толкать –– трепаться по ветру, всю жизнь, беспросветно завидуя щедрому. Но кто–то не стерпит, обломится с ветки, пустит по вене морфий–надежду, бритвой Ван Гога ухо отрежет. Принесёт и положит человек себя в жертву. Он и лжив и бесчестен –– он велик и он верит. Он закинул в моря языки свои –– сети, и по берегу бегают его умные дети, им отмерено время –– дети бредят бессмертием. Человек одинок –– в нём работает сердце. Волны носят на чёлках к подножью надежды: волки в шкурах овечьих, чайки в пенистых кепках... Не оставь меня, Господи! –– плещут уста. Обрастает лицо берестой. Как кустарно, о боже, моё ремесло, как корыто с большою дырой. Протекает душа сквозь него… Чтоб в бездну бессловесную не сгинуть, возьмусь за старое опять –– в доверие холсту вотрусь щетиной кисти. С палитры слизывая жареных опят. Из тюбиков повыдавив сырую жухлость листьев! Расплёскивая жемчуг радости на стол, налью по кромочки –– и даже с горкой. Горелой корочкой занюхаем, а стопочки об пол! Восхвалим новый день, помянем прошлый! 1997 Обсели голуби мне голову и плечи. Я в этом птичьем городке всегда навеселе. Что я скажу, когда Его на улице случайно встречу Птенцу хохлатому преподнесу поесть. Мне подарили жизнь, чем мне ответить Поговори со мной на птичьем языке. Я, как и ты, по–человечьи не умею, мне по теченью легче течь. Полей меня из лейки, если ты предтеча. Я библию читал, когда на свете не был. Теперь сами собой листаются страницы лет. Птенцу хохлатому преподнесу поесть. Воркуют голуби, клюют с рук хлеб. Мне подарили жизнь, чем мне ответить… В мой городок затёк вишнёвый тайный Вечер. Что я скажу, когда Его случайно встречу Птенцу хохлатому преподнесу поесть… Душа поёт! –– когда её слушать умеют. Послушным быть хочу –– и верить. Так научи меня, нахохлившийся, непосредственный птенец Сказание о несказанном Так память давняя, на грядке под лопухами спит. В тиши колышет ветер рваные страницы. Вот так в порыве вдохновенья пишутся стихи. В пальцах ломается, крошится перо Жар–птицы… В кустах черёмухи пичуга насвистывает гимн. На грядке теплится клубникой завтрак. Земля мягка, невнятна –– как черновик исчерчена, сочится всякой всячиной, каким–то задним умыслом чревата… И ты сидя на тёплой грядке клубнику кушаешь, от удовольствия кряхтишь –– причастный ко всему: к цветку, к травинке кучерявой, и к выпавшему из гнезда птенцу, к его несчастью, и к участи червя не безразличен даже. И счастлив за искреннее пение ручья, бегущего по камушкам хрустальным. И где–то в глубине тебя всё напряглось от ожидания. Так держат корни грудь, трещит червями грунт –– но крохотный росток всей правдою из земляного чрева гнулся –– вдруг вырвался наружу, под воронья охрипший лай и бунт. Вот так в тебе рождалось Слово: как на дрожжах росло, корою обрастало, замысловато вплетаясь в общий звук природы многожильных струн–берёз, осин и сосен. Во всём звучала музыка! Над зеркалом души сверкали радужно смычки стрекоз. Плясали на воде скорлупки –– солнечные блики. Из глубины тянулись стебли лилий к ним. Вода, как хризолит кругами раздвигалась. Что–то на берег вылезло в зелёной тине. Далёкое и близкое по речке плыли рядом. Молитвой резонировал на сердце каждый блик. Я не могу ручаться, что это правда, я это всё придумал от начала до конца, сидя на даче у друзей на чердаке, в оконце глядя, поймав за хобот вурдалака–комара. И так писал в чернильницу макая его жало. А где–то там в густом тумане шелками складок шевеля, фатою подвенечной –– речушка–девочка текла. По берегу лягухи разносили враки, орали так, что глохла мошкара. Простите, братцы, я тоже, кажется заврался! Бегу скорей к реке, где остужу крапиву языка... В сырой ночи, где шелестят и пахнут снежные мелодии черёмух, где травы росные целуют в очи небосвод, где губы тёплые хранят в себе дыханье Бога… А ты преступный и никчёмный с учёным чёртом за одно или за оба Вкруг собственного ”Я” блуждаешь томною овцой. Из ничего, из воздуха, из веры лепишь образ. По буквам цедишь своё имя –– это Слово. Себя не помнишь, когда из хаоса возрос. Твой мозг, как пухлый черновик дымится торфом... Гордый, в косматом космосе косишь звёздный овёс. Жуёшь солому слов –– но кое что потомкам ты упакуешь скрупулёзно в стог. В ночи в звёздном костре дымишься обречённо. Корпишь, своё несовершенство пытаешься нескромно превозмочь… Май 2011 Поэт и Муза Апрельский дождь по океанам–лужам, шагает на ходулях неуклюже под музыку классической архитектуры, ровняясь под высокий стиль Санкт–Петербурга. С фасадов зданий струи снимают стружку. Сребро монет гремит по водосточным трубам. По улицам себя несут, как драгоценные сосуды люди. Весенний душ их освежает души. Художник–дождь серый асфальт шлифует, массирует булыжников фальшивую мускулатуру. С насиженной кичливой коньюктуры сгоняет торгашей и проституток. Мир устаревший, в лужи рушится кусками штукатурки. Ему на смену, глотая жидкие пилюли, выходит Юность! –– девчонка голоногая без трусиков и в мини юбке –– под струями дождя на перепутье голосует. Поругана, оплёвана она, свирепо тормозящей фурой... Но где–то у неё на чердаке, в уютной, скромной комнатушке искрится в лунной паутине Чудо, вокруг которого чеширские коты мудро поют и голуби воркуют. Сквозь щели в потолке струят счастливые минутки! И капли звонко шлёпаются в расставленные на полу кастрюли. Крыша течёт, сребрится дребезжит посуда. Со стен сползает вдохновенно штукатурка: и подает на стол, на стул, и на подушку, и на кровать скрипучую упруго –– где юные сердца бьются друг в друга! Поэт и Муза облитые извёсткой меловой, переплелись в тугой пульсирующий узел, словно мучные слиплись куклы. Плашмя танцуют на полу в бурлящей известковой луже… Ночь пролетела. Наступило утро минуя все преграды, предрассудки, переливаясь в лучезарных каплях перламутром –– в окно струясь сквозь шторы в комнатушку. Лучи так смело, безрассудно щекочут нежно, где не нужно и пролезают глубже, чутко заглядывая в душу. И наш поэт с места стартует, застёгивая на бегу застиранные брюки. Пьёт кофе обжигаясь. Любимую целует, которая пред зеркалом лицо себе рисует, любуясь своей изящной, обнажённою фигурой. Там за углом на улице угрюмо поджидают будни. Поэт под струями дождя словом фихтует –– на крылышках любви перелетая океаны–лужи. Прохожих ослепляя своей улыбкой белозубой. И дождик ему радуется, его в красивое лицо целует. В кармане юноши позвякивает ключик от чердака –– где ожидает его Муза, где мудрые коты хором урчат и голуби восторженно воркуют… 2005 – 2013 Игорь Геко, я вас люблю, я утонула в вашем мире, неделимом на картины. Других художников смотреть была не в состоянии! Гуляет радость безупречная в распахнутых сердцах: в духмяных травах, как в волшебных снах –– как чистое дитя в озёрах ваших глаз зеркально отражаясь… О, милая, как искренне я благодарен Вам! Кто мог бы пожелать себе такой награды. Я очарован Вами, хоть и не знаю Вас. Вы для меня божественная тайна… Летняя гроза В июльскую жару гроза желанна: искрит и пенится шампанским, прохладой освежает раны, и по губам течёт и в рот не попадает, и струями скользит за шиворот рубашки, по животу –– и ниже, что–то там ласкает… Гроза –– как женщина с гибкой фигурой контрабаса, играет джаз на раскалённом добела асфальте. Идёт по лезвию ножа с себя срывая платье, наперекор всем тугодумам несогласным. Однако, берегись –– гроза небезопасна! Под гром раскатный хлещет через край неудержимой страстью… И вот тебя раба несут к её ногам, как агнца на закланье. Пинком под зад выталкивают на арену Амфитеатра. Здесь каждый за себя –– как гладиатор в латах забралом клацает и ссыт по ляжкам. Над головами молнии разят, сверкают. Под свист и лязг собрат собрата на куски кромсает… Я лично пас, участие не принимаю в этой сваре! Плыву по океану на диване без гроша и званий. Ныряю с места на глубину за нужным знанием. ищу себя в пространстве аномальном. Брожу по дну, придуманной мной сказке прикольным водолазом в ластах. Вот так меня гроза венчала на русалке. И отвалила нам в преданное полцарства! На свадьбе нашей под звуки джаза, на раскалённой сковородке даже в подсолнечном кипящем масле, лещи плашмя на животах плясали, хватая воздух ртами раздували жабры. В ту жаркую июльскую грозу земля заваривалась геркулесовою кашей! Воображенье, возносило над пошлой дребеденью штампов. Но если кто и не способен воспринимать импровизацию джаза –– то не отчаивайся. Гроза когда–нибудь отчалит и солнце из–за туч восстанет. Тогда ты вылезешь на свет из чёрного футляра контрабаса. С дрожащих струн тебя окатит, огорошит град серебряной прохладой. Ты примешь с благодарностью сей дар, светясь ошпаренной гримасой. 2005 – 2013 Гуляет в звёздных сферах неземная фея, а я сижу невидимый, кукую в кроне кедра, из алых горл зарниц черпаю вдохновенье. Слетают птицы певчие, обсели ветви. В лесах моих стихов скрипят качели. Вон стреляный скворец мчится по строчкам–нервам. Сквозь листья слов струится свет небесный. Плывёт по солнечной реке сам Бог. Открыта дверца в сердце… Есть у меня мозоль на пятке левой, подруга есть, но где–то в звёздных сферах, есть друг, нос в табаке, глухонемой тетеря. Чужак внизу скрипит пилой под домом–кедром. Мне жаль его, не знает что ли, в мести –– тесно… Жить в поднебесье одиноко, но интересно. Терпи и пой –– спасёт нас красота и песня. Ноябрь 2003 Поэзия – это живопись, которую слышат, а живопись – это поэзия, которую видят. Леонардо Давинче Деньки–денёчки пролетают. Случается, мы умираем, жить даже не начав. Но прежде, чем с концами в Лету кануть –– хотелось бы в последний раз на осень глянуть. По тропке лиственной и вязкой, пройтись под ручку с милой дамой. Под листопадом кучерявым, укрыться от посторонних глаз. Обняв её за талию, признаться –– как она прекрасна! Зарыться в её рыжих волосах, близко почувствовать её дыхание и встретившись глаза в глаза, испить из уст –– из родника её души хрустальной… Потом так нежно и приятно, из красного и бархатистого футляра
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13