Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


СОЧИНЕНИЯ, ОСТАВШИЕСЯ ОТ ИОЗЕФА КНЕХТА




страница15/21
Дата19.03.2017
Размер6.09 Mb.
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   21
СОЧИНЕНИЯ, ОСТАВШИЕСЯ ОТ ИОЗЕФА КНЕХТА Стихи школьных и студенческих лет Жалоба Не быть, а течь в удел досталось нам, И, как в сосуд, вливаясь по пути То в день, то в ночь, то в логово, то в храм, Мы вечно жаждем прочность обрести. Но нам остановиться не дано, Найти на счастье, на беду ли дом, Везде в гостях мы, все для нас одно, Нигде не сеем и нигде не жнем. Мы просто глина под рукой творца. Не знаем мы, чего от нас он ждет. Он глину мнет, играя, без конца, Но никогда ее не обожжет. Застыть хоть раз бы камнем, задержаться, Передохнуть и в путь пуститься снова! Но нет, лишь трепетать и содрогаться Нам суждено, – и ничего другого. Уступка Для них, наивных, непоколебимых, Сомненья наши – просто вздор и бред. Мир – плоскость, нам твердят они, и нет Ни грана правды в сказках о глубинах. Будь кроме двух, знакомых всем извечно, Какие то другие измеренья, Никто, твердят, не смог бы жить беспечно, Никто б не смог дышать без спасенья. Не лучше ль нам согласия добиться И третьим измереньем поступиться Ведь в самом деле, если верить свято, Что вглубь глядеть опасностью чревато, Трех измерений будет многовато. Но втайне мы мечтаем… Мы жизнью духа нежною живем, Эльфической отдав себя мечте, Пожертвовав прекрасной пустоте Сегодняшним быстротекущим днем. Паренья мыслей безмятежен вид, Игра тонка, чиста и высока. Но в глубине души у нас тоска По крови, ночи, дикости горит. Игра нам в радость. Нас не гонит плеть. В пустыне духа не бывает гроз. Но втайне мы мечтаем жить всерьез, Зачать, родить, страдать и умереть. Буквы Берем перо, легко наносим знаки На белый лист уверенной рукой. Они ясны. Понять их может всякий, Есть сумма правил для игры такой. Но если бы дикарь иль марсианин Вперился взглядом в наши письмена, Ему б узор их чуден был и странен, Неведомая, дивная страна, Чужой, волшебный мир ему б открылись И перед ним не А, не Б теперь, А ноги б, руки, лапы копошились, Шел человек, за зверем гнался б зверь, Пришелец, содрогаясь и смеясь, Как след в снегу, читал бы эту вязь. Он тоже копошился, шел бы, гнался, Испытывал бы счастье и страданья И, глядя на узор наш, удивлялся Многоразличным ликам мирозданья. Ведь целый мир предстал бы уменьшенным В узоре букв пред взором пораженным. Вселенная через решетку строк Открылась бы ему в ужимках знаков, Чей четкий строй так неподвижно строг И так однообразно одинаков, Что жизнь, и смерть, и радость, и мученья Теряют все свои несовпаденья. И вскрикнул бы дикарь. И губы сами Запричитали б, и, тоской объятый Несносною, он робкими руками Развел костер, бумагу с письменами Огню принес бы в жертву, и тогда то, Почувствовав, наверное, как вспять В небытие уходит морок зыбкий, Дикарь бы успокоился опять, Вздохнул бы сладко и расцвел улыбкой. Читая одного старого философа То, что вчера лишь, прелести полно, Будило ум и душу волновало, Вдруг оказалось смысла лишено, Померкло, потускнело и увяло. Диезы и ключи сотрите с нот, Центр тяжести сместите в стройной башне – И сразу вся гармония уйдет, Нескладным сразу станет день вчерашний. Так угасает, чтоб сойти на нет В морщинах жалких на пороге тлена, Любимого лица прекрасный свет, Годами нам светивший неизменно. Так вдруг в тоску, задолго до накала, Восторг наш вырождается легко, Как будто что то нам давно шептало, Что всё сгниет и смерть недалеко. Но над юдолью мерзости и смрада Дух светоч свой опять возносит страстно. И борется с всесилием распада, И смерти избегает ежечасно. Последний умелец игры в бисер Согнувшись, со стекляшками в руке Сидит он. А вокруг и вдалеке Следы войны и мора, на руинах Плющ и в плюще жужжанье стай пчелиных. Усталый мир притих. Полны мгновенья Мелодией негромкой одряхленья. Старик то эту бусину, то ту, То синюю, то белую берет, Чтобы внести порядок в пестроту, Ввести в сумбур учет, отсчет и счет. Игры великий мастер, он немало Знал языков, искусств и стран когда то, Всемирной славой жизнь была богата, Приверженцев и почестей хватало. Учеников к нему валили тыщи… Теперь он стар, не нужен, изнурен. Никто теперь похвал его не ищет, И никакой магистр не пригласит Его на диспут. В пропасти времен Исчезли школы, книги, храмы. Он сидит На пепелище. Бусины в руке, Когда то шифр науки многоумной, А ныне просто стеклышки цветные, Они из дряхлых рук скользят бесшумно На землю и теряются в песке… По поводу одной токкаты Баха Мрак первозданный. Тишина. Вдруг луч, Пробившийся над рваным краем туч, Ваяет из небытия слепого Вершины, склоны, пропасти, хребты, И твердость скал творя из пустоты, И невесомость неба голубого. В зародыше угадывая плод, Взывая властно к творческим раздорам, Луч надвое все делит. И дрожит Мир в лихорадке, и борьба кипит, И дивный возникает лад. И хором Вселенная творцу хвалу поет. И тянется опять к отцу творенье, И к божеству и духу рвется снова, И этой тяги полон мир всегда. Она и боль, и радость, и беда, И счастье, и борьба, и вдохновенье, И храм, и песня, и любовь, и слово. Сон Гостя в горах, в стенах монастыря, В библиотеку в час вечерни ранней Забрел я как то. Багрецом заря, Высвечивая тысячи названий, На корешках пергаментных горела. И я, придя в восторг, оцепенело Взял том какой то и поднес к глазам: «Шаг к квадратуре круга». Ну и ну! – Подумал я. Прочту ка! Но взгляну Сперва на этот, в коже, с золотым Тисненьем том и с титулом таким: «Как от другого древа съел Адам». Какого же Конечно, жизни. Ясно, Адам бессмертен. Значит, не напрасно Сюда пришел я! И еще заметил Я фолиант. Он ярок был и светел, С цветным обрезом толстым, многолистным И пестрым заголовком рукописным: «Всех звуков и цветов соотношенья, А также способы переложенья Любых оттенков цвета в ноты, звуки». О, как хотелось мне азы науки Такой постичь! И я почти уж верил, Прекрасные тома перебирая, Что предо мной библиотека рая. На все вопросы, что меня смущали, Что мозг мой, возникая, иссушали, Здесь был ответ. Без жертв и без потерь Здесь давний голод утолить я мог. Здесь каждый титул, каждый корешок Сулил победу над духовной жаждой. Ведь каждый к знаньям отворял мне дверь И обещал плоды такие каждый, Каких и мастер редко достигает, А ученик достичь и не мечтает. Здесь, в этом зале, был нетленный, вечный Смысл всех наук и песен заключен, Творений духа свод и лексикон, Настой густейший мудрости конечной, Здесь, в переплетах, предо мной лежали Ключи ко всем вопросам вековым, К загадкам, тайнам, чудесам любым, И все ключи тому принадлежали, Кто призван был увидеть их теперь. И положил я на пюпитр для чтенья Одну из книг, дрожа от нетерпенья, И без труда священных знаков строй Вдруг разобрал. Так с незнакомым делом Во сне шутя справляешься порой. И вот уже летел я к тем пределам, К тем сферам звездным, где в единый круг Сходилось все, что виделось, мечталось, Мерещилось в пророчествах наук Тысячелетьям. И сойдясь, сцеплялось, Чтоб вновь затем другими откровеньями Весь этот круг открывшийся пророс, Чтоб вновь и вновь за старыми решеньями Неразрешенный ввысь взлетал вопрос. И вот, листая этот том почтенный, Путь человечества прошел я вмиг И в смысл его теорий сокровенный Старейших и новейших враз проник. Я видел: иероглифы сплетались, Сходились, расходились, разбегались, Крутились в хороводе и в кадрили, Все новые и новые творили Фигуры, сочетанья и значенья По ходу своего коловращенья. Но наконец глаза мои устали, И, оторвав их от слепящих строк, Увидел я, что я не одинок: Старик какой то рьяно в этом зале Трудился, архиварий, может быть, У полок он усердно делал что то, И захотелось мне определить, В чем состояла странная работа Его увядших рук. За томом том, Увидел я, он извлекал, потом По корешку знакомился с названьем, Затем к губам своим бескровным ловко Том подносил и, старческим дыханьем Отогревая буквы заголовка – А заголовки окрыляли ум! – Стирал названье и писал другое, Совсем другое собственной рукою, Потом опять брал книгу наобум, Стирал названье и писал другое! Я долго на него в недоуменье Глядел и снова принялся за чтенье Волшебной книги той, где встала было Чреда картин чудесных предо мною, Но мне теперь ее увидеть снова Не удавалось. Меркло, уходило Все то, что так осмысленно и славно Мне поднимало дух еще недавно. Все это вдруг какой то пеленою Подернулось, оставив предо мною Лишь тусклый блеск пергамента пустого, И чья то на плечо мое рука Легла, и я, увидев старика С собою рядом, встал. Он книгу взял Мою, смеясь. Озноб меня пробрал. Он пальцами, как губкою, потом Провел по ней. Макнул перо в чернила, И без помарок новыми названьями, Вопросами, графами, обещаньями Оно пустую кожу испещрило. И старец скрылся с книгой и пером. Служение Благочестивые вожди сначала У смертных были. Меру, чин и лад Они блюли, когда, творя обряд, Благословляли поле и орала. Кто смертей, жаждет справедливой власти Надлунных и надсолнечных владык, Они не знают смерти, зла, несчастий, Всегда спокоен их незримый лик. Полубогов священная плеяда Давно исчезла. Смертные одни Влачат свои бессмысленные дни, Нет меры в горе, а в веселье лада. Но никогда о жизни полноценной Мечта не умирала. Среди тьмы В иносказаньях, знаках, песнях мы Обязаны беречь порыв священный. Ведь темнота, быть может, сгинет вдруг, И мы до часа доживем такого, Когда, как бог, дары из наших рук, Взойдя над миром, солнце примет снова. Мыльные пузыри На склоне жизни облекая в слово Дум и занятий многолетних мед, Из понятого и пережитого Старик свой труд итоговый плетет С мечтой о славе свой затеяв труд, Намаявшись в архивах и читальнях, Юнец студент спешит вложить в дебют Все глубину прозрений гениальных. Пуская из тростинки пузыри И видя, как взлетающая пена Вдруг расцветает пламенем зари, Малыш на них глядит самозабвенно. Старик, студент, малыш – любой творит Из пены майи дивные виденья, По существу лишенные значенья, Но через них нам вечный свет открыт, А он, открывшись, радостней горит. После чтения «Summa Contra Gentiles»53 Когда то, мнится, жизнь была полнее, Мир слаженнее, головы – яснее, Еще наука с мудростью дружила, И веселее жить на свете было Всем тем, кем восхищаемся, читая Платона и писателей Китая. Когда, бывало, в «Суммы» Аквината, Как в дивный храм, где мерой все заклято, Входили мы, нас ослеплял лучистый Блеск истины, высокой, зрелой, чистой: Там дух природой косной правил строго, Там человек шел к богу волей бога, Там в красоте закона и порядка Все закруглялось, все сходилось гладко. А мы то, племя позднее, мы ныне Обречены всю жизнь блуждать в пустыне. Тоска, борьба, ирония, сомненья – Проклятье нынешнего поколенья. Но наши внуки, наших внуков дети И нас еще в другом увидят свете, И мы еще за мудрецов блаженных У них сойдем, когда от нас, от бренных, От наших бед, от суеты несчастной Останется один лишь миф прекрасный. И тот из нас, кто менее других В себе уверен, кто всегда готов К сомненьям горьким, в сонм полубогов Когда нибудь войдет у молодых. И робким, неуверенным, смятенным Завидовать, быть может, как блаженным Потомки наши станут, полагая, Что в наше время жизнь была другая, Счастливая, без мук, без маеты. Ведь вечный дух, что духу всех времен Как брат родной, живет и в нас, и он Переживет наш век – не я, не ты. Ступени Цветок сникает, юность быстротечна, И на веку людском ступень любая, Любая мудрость временна, конечна, Любому благу срок отмерен точно. Так пусть же, зову жизни отвечая, Душа легко и весело простится С тем, с чем связать себя посмела прочно, Пускай не сохнет в косности монашьей! В любом начале волшебство таится, Оно нам в помощь, в нем защита наша. Пристанищ не искать, не приживаться, Ступенька за ступенькой, без печали, Шагать вперед, идти от дали к дали, Все шире быть, все выше подниматься! Засасывает круг привычек милых, Уют покоя полон искушенья. Но только тот, кто с места сняться в силах, Спасет свой дух живой от разложенья. И даже возле входа гробового Жизнь вновь, глядишь, нам кликнет клич призывный, И путь опять начнется непрерывный… Простись же, сердце, и окрепни снова. Игра в бисер И музыке вселенной внемля стройной, И мастерам времен благословенных, На праздник мы зовем, на пир достойный Титанов мысли вдохновенных. Волшебных рук мы отдаемся тайне, Где все, что в жизни существует врозь, Все, что бушует и бурлит бескрайне, В простые символы слилось. Они звенят, как звезды, чистым звоном, И смысл высокий жизни в них сокрыт, И путь один их слугам посвященным – Путь к средоточью всех орбит.
Каталог: biblio -> 1946
biblio -> А. Г. Венецианова «На жатве. Лето» (середина 1820-х гг.)
biblio -> Ульрик Найссер
biblio -> П. А. Ганнибал имел внешность «настоящего арапа», отличался темным цветом кожи, курчавыми волосами и толстоватыми губами, поэтому А. С. Пушкин называл его «старым Арапом» или «моим дедушкой негром»
biblio -> И. А. Ганнибал участвовал во многих морских сражениях, проявив мужество, храбрость и изобретательность
biblio -> Отчет о работе мбук цгб им. В. Маяковского в 2015 году Cаров, 2016
1946 -> Герман Гессе Степной волк
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   21

  • Но втайне мы мечтаем…
  • Читая одного старого философа
  • Последний умелец игры в бисер
  • По поводу одной токкаты Баха
  • После чтения «Summa Contra Gentiles»