Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Геннадий Михайлович Левицкий Самые богатые люди Древнего мира




страница8/11
Дата03.03.2018
Размер2.1 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Ненайденные сокровищаСпустя двести лет на необъятных просторах Персидского царства появился новый завоеватель — Александр из Македонии. Он пришел с небольшим войском и в трех сражениях разбил грандиозные армии персидского царя. Увы! Золото развратило персов, упиваясь прежними победами и награбленными богатствами, они забыли, что, по крайней мере, их нужно защищать и что несметная толпа не есть войско.Все богатства персидских царей достались Александру. Мы не будем перечислять захваченные трофеи — достаточно лишь привести один факт, чтобы оценить немыслимые масштабы добычи: чтобы перевезти все золото и серебро из захваченного Персеполя, Александр «потребовал из Вавилона, Месопотамии, а также из Суз караван мулов, ходивших под вьюками и в упряжке, и, кроме того, 3 тысячи вьючных верблюдов» (Диодор).Как Александр относился к Киру — основателю Персидского царства Он его бесконечно уважал как удачливого полководца и, казалось, шел по следам знаменитого перса. Однако, когда Александр достиг города Киры — последнего из основанных Киром, — он, как утверждает историк Страбон, «хотя и был почитателем Кира, велел разрушить этот город из-за частых восстаний его жителей». Более того, Александр приказал вскрыть гробницу Кира.Он надеялся найти там огромные богатства. Древний историк Арриан передает слухи о золотом гробе, в котором якобы был похоронен Кир, и прочих сокровищах. Однако все это оказалось недоступно Александру.«Он думал, — рассказывает Курций Руф, — что гробница наполнена золотом и серебром; такая ходила среди персов молва; но, кроме полуистлевшего щита Кира, двух скифских луков и акинака, он ничего не нашел. Возложив золотой венец, Александр покрыл возвышение, на котором лежало тело, своим любимым плащом, удивляясь, что царь, столь прославленный, обладавший такими богатствами, был погребен не с большей пышностью, чем простолюдин».И еще, согласно Плутарху, Александр прочел надгробную надпись — последнюю шутку владыки Азии:— О человек, кто бы ты ни был и откуда бы ты не явился — ибо я знаю, что ты придешь, — я Кир, создавший персидскую державу. Не лишай же меня той горстки земли, которая покрывает мое тело.Да! Киру было достаточно земли, прикрывшей его прах. Он не желал сокровищ подле себя, ибо знал: за ними придут.Александр отказывался верить увиденному; нашлись и люди, постаравшиеся укрепить его в неверии. «Рядом с царем стоял евнух, — рассказывает Курций Руф, — обратившись к царю, он сказал:— Что же удивительного в том, что царская гробница пуста, когда дома сатрапов не могут вместить в себе вынесенные оттуда богатства Что касается меня, то сам я этой гробницы раньше не видел, но от Дария слыхал, что здесь с телом Кира было положено 3 тысячи талантов».Евнух решал свои проблемы с помощью легковерного Александра. Обвиненный им сатрап провинции — Орсин — был казнен, причем, евнух убил его собственноручно. Несчастный, который вел свой род от Кира, только и успел удивленно воскликнуть:— Слыхал я, что когда-то Азией управляли женщины, но что ею управляет кастрат — это неслыханное дело.Досталось и македонцам. «Когда Александр узнал, — пишет Плутарх, — что могила Кира разграблена, он велел казнить Поламаха, совершившего это преступление, хотя это был один из знатнейших граждан Пеллы».Кир был не единственным из правителей, кто пожелал уйти в иной мир скромно. В захваченном им Вавилоне находилась гробница Нитокрис — мудрейшей царицы, много сделавшей для ставшего ей родным города.«Царица обманула потомство вот какой хитростью, — повествует Геродот. — Она повелела воздвигнуть себе гробницу над воротами в самом оживленном месте города и вырезать на ней надпись, гласящую вот что: „Если кто-нибудь из вавилонских царей после меня будет иметь нужду в деньгах, то пусть откроет эту гробницу и возьмет сколько пожелает денег. Однако без нужды пусть напрасно не открывает ее. Но лучше бы вовсе не открывать гробницы“.Эта гробница оставалась нетронутой, пока вавилонское царство не перешло к Дарию. Дарию казалось даже странным, почему никто не воспользовался сокровищами, которые к тому же как бы сами приглашают завладеть ими. Царь, однако, не захотел пройти через эти ворота, потому что над головой у него оказался бы мертвец. Открыв же гробницу, он не нашел там никаких сокровищ, а только истлевший прах и следующую надпись: „Если бы ты не был столь жадным, то не разорял бы гробниц покойников“».Вот такие посмертные шутки древних миллионеров.ЛукуллБлагородный сын плохих родителейЛуций Лициний Лукулл не был «новым человеком» — то есть первым в роду получившим высокую должность. Его дед по отцовской линии избирался консулом на 151 г. до н. э., а знаменитый Метел Нумидийский (консул 109 г. до н. э.) приходился Лукуллу дядей по матери.С родителями нашему герою повезло меньше. Отец, также Луций, в 102 г. до н. э. в качестве наместника отправился на Сицилию: там шла война с восставшими рабами, захватившими, если не считать крупные города, весь остров. Воевал Лукулл-старший неудачно, вдобавок его обвинили в расхищении казны. Незадачливый наместник был осужден и подвергся позорному изгнанию из Рима. Мать Луция, Цецилия, по словам Плутарха, «слыла за женщину дурных нравов». В общем, карьеру Луцию пришлось начинать, имея за спиной, вместо поддержки, самое неблагоприятное мнение римлян о своей семье.Юношу не сломили беды, обрушившиеся на фамилию, наоборот, благодаря истории с отцом он и получил первую известность. Лукулл привлек к суду авгура Сервилия, который в свое время добился ссылки проворовавшегося сицилийского наместника. Против авгура было выдвинуто обвинение в должностном преступлении.«Римлянам такой поступок показался прекрасным, — повествует об этом случае Плутарх, — и суд этот был у всех на устах, в нем видели проявление высокой доблести. Выступить с обвинением даже без особого к тому предлога вообще считалось у римлян делом отнюдь не бесславным, напротив, им очень нравилось, когда молодые люди травили нарушителей закона, словно породистые щенки — диких зверей. Во время этого суда страсти так разгорелись, что не обошлось без раненых и даже убитых; все же Сервилий был оправдан».Лукулл был юношей всесторонне образованным и щедро наделенным разнообразными талантами. Его писательский дар использовал впоследствии Сулла: он давал Лукуллу свои «Воспоминания», с тем чтобы тот «обработал и придал стройность этому повествованию». Как и все молодые люди, мечтающие о карьере, он освоил риторику. Причем Лукулл мог блестяще говорить на любые темы, как на латинском, так и на греческом языках. Плутарх рассказывает такую историю:«В юности он в шутку (которая затем, однако, обернулась серьезным занятием) условился с оратором Гортензием и историком Сизенной, что напишет стихами или прозой, на греческом или латинском языке, как выпадет жребий, сочинение о войне с марсами. По-видимому, ему досталось писать прозой и по-гречески; какая-то история Марсийской войны на греческом языке существует и поныне».Лукулл прекрасно знал тему, потому что сам участвовал в Союзнической войне (90–88 гг. до н. э.) — ее еще называют Марсийской, так как марсы первыми восстали против Рима и возглавили борьбу. Уже тогда, в отличие от отца, воевал Луций Лукулл неплохо. «…Он сумел неоднократно выказать свою отвагу и сметливость, — рассказывает Плутарх. — За эти качества и еще больше за постоянство и незлобивость Сулла приблизил его к себе и с самого начала постоянно доверял ему поручения особой важности».Всем хорош был Луций Лукулл, но имел при этом довольно неуживчивый характер. Неудивительно, что самой большой его привязанностью (и фактически единственной) был младший брат Марк.«Свою привязанность к брату Марку он обнаружил во множестве поступков, но римляне чаще всего вспоминают о самом первом из них: хотя Лукулл был старше, он не пожелал без брата добиваться какой-либо должности и решил ждать, покуда тот достигнет положенного возраста. Этим он настолько расположил к себе римлян, что в свое отсутствие был избран в эдилы вместе с братом» (Плутарх).Всегда при деньгахКак и Марк Красс, Лукулл воевал в гражданскую войну на стороне Суллы. Он совершил много славных дел и оказал неоценимые услуги Сулле.Плутарх обходит стороною источники богатства Лукулла, а оно вполне соизмеримо с состоянием Красса. Причем если Красс получал деньги от строительства и сдачи домов внаем, серебряных рудников и целых плантаций сельхозугодий, то Лукулл не занимался ничем прибыльным, но тратил неизмеримо больше. Это наводит на мысль, что он был нечист на руку.Сулла бесконечно доверял Лукуллу и поручал самые ответственные дела, поскольку тот был человеком весьма неглупым. Мы всегда видим Лукулла там, где дело касается огромных денег. В Греции Сулла поручил своему любимцу надзор за монетным делом. «Во время Митридатовой войны большая часть монеты в Пелопоннесе чеканилась под наблюдением Лукулла и в честь его даже получила наименование „Лукулловой“, — рассказывает Плутарх. — Ею оплачивались необходимые закупки для военных нужд, и она быстро разошлась, а после долго имела хождение».Лукулл остался в Азии, когда с Митридатом был заключен мир. Сулла перед отъездом наложил на Азию огромный штраф в двадцать тысяч талантов. Сбор этих денег и чеканка монеты вновь были поручены Лукуллу. Плутарх не может удержаться от восхищения: «Надо полагать, это явилось для городов, испытавших на себе жестокость Суллы, некоторым утешением, ибо, исполняя столь неприятную и суровую обязанность, Лукулл выказал себя не только бескорыстным и справедливым, но и человечным».В Азии Лукулл оставался пять лет. Как он справился со своими обязанностями Плутарх рисует его деяния розовыми красками, но умалчивает о его основной деятельности — сборе контрибуции. Подробности всплывут в тексте биографии позже и будут свидетельствовать, что Лукулл со своими обязанностями справился не очень хорошо.Протекция продажной женщиныВ 74 г. до н. э. Лукулл был избран консулом. В это время вновь поднял голову заклятый враг Рима — понтийский царь Митридат. Война с ним могла принести славу, деньги, почести, и к ней стремились все честолюбивые римляне, в том числе и Лукулл.Главным претендентом был, конечно же, Помпей. Правда, он был занят войной в Испании, но вскоре в Рим пришло его грозное послание: любимец граждан потребовал денег и пригрозил, что если их не получит, то покинет Испанию и явится с войсками в Италию. Чтобы конкурент подольше оставался вдали от Рима и тем более от Азии, Лукулл «с великой охотой содействовал высылке денег».Однако эти действия только задержали Помпея, но не приблизили Лукулла к желанной войне. Плутарх сообщает еще об одном препятствии: «Вдобавок Цетег, человек, пользовавшийся тогда наибольшим влиянием в государстве, ибо словом и делом угождал толпе, относился к Лукуллу довольно враждебно, потому что тому были омерзительны его постыдные любовные похождения, его наглость и распущенность».Тем не менее вскоре Лукулл добьется желаемого.В Рим пришло известие, что умер наместник Киликии. Стало ясно, что новому наместнику и достанется война с Митридатом, и все претенденты стали заискивать перед всевластным Цетегом. Лишь один Лукулл пошел другим путем. Плутарх рассказывает об интриге подробно, но при этом старается его оправдать:«Он пустил в ход все средства, лишь бы никому не уступить эту провинцию, и кончил тем, что под гнетом обстоятельств, изменив собственной природе, решился на дело недостойное и непохвальное, однако весьма полезное для достижения его цели.Жила тогда в Риме некая Преция, которая была известна всему городу своей красотой и наглостью. Вообще-то она была ничем не лучше любой женщины, открыто торгующей собой, но у нее было умение использовать тех, кто посещал ее и проводил с ней время, для своих замыслов, касавшихся государственных дел и имевших в виду выгоду ее друзей. Благодаря этому в придачу к прочим своим притягательным свойствам она приобрела славу деятельного ходатая за своих поклонников, и ее влияние необычайно возросло.Когда же ей удалось завлечь в свои сети и сделать своим любовником Цетега, который в это время был на вершине славы и прямо-таки правил Римом, тут уже вся мощь государства оказалась в ее руках: в общественных делах ничто не двигалось без участия Цетега, а у Цетега — без приказания Преции. Так вот ее-то Лукуллу удалось привлечь на свою сторону подарками или заискиванием (впрочем, для этой надменной и тщеславной женщины сама по себе возможность делить с Лукуллом его честолюбивые замыслы казалась, вероятно, чрезвычайно заманчивой). Как бы то ни было, Цетег сразу принялся всюду восхвалять Лукулла и сосватал ему Киликию. Но стоило Лукуллу добиться своего — и ему уже не было нужды в дальнейшем содействии Преции или Цетега: все сограждане в полном единодушии поручили ему Митридатову войну, считая, что никто другой не способен лучше довести ее до конца».Впрочем, почти с теми же полномочиями в Киликию был направлен и товарищ Лукулла по консульству — Марк Аврелий Котта.Уменье против числаЛукулл выступил из Рима всего с одним легионом. В Азии в его подчинение поступило не самое лучшее войско. Как мы уже говорили, Сулла развратил безмерными милостями азиатские легионы; вдобавок два из них состояли из мятежников, предавших всех, кого только можно. Плутарх описывает армию Лукулла:«Все войско было давно испорчено привычкой к роскоши и жаждой наживы, а особенно этим отличались так называемые фимбрианцы, которых совсем невозможно было держать в руках: сказывалась привычка к безначалию! Ведь это они во главе с Фимбрией убили своего консула и полководца Флакка, а затем и самого Фимбрию предали Сулле. Все это были люди строптивые и буйные, хотя в то же время храбрые, выносливые и обладавшие большим военным опытом. Однако Лукуллу удалось в короткое время сломить дерзость фимбрианцев и навести порядок среди остальных. Должно быть, им впервые пришлось тогда столкнуться с настоящим начальником и полководцем, ведь до сей поры перед ними заискивали, приучая их обращать воинскую службу в забаву».Всего Лукулл смог выставить тридцать тысяч пехотинцев и две с половиной тысячи всадников. Его противник — понтийский царь Митридат — подготовился к войне гораздо лучше. Аппиан сообщает, что «войско царя равняется приблизительно 300 тысячам». Но поскольку Аппиан всегда приводит самые высокие цифры, то будем руководствоваться подсчетами Плутарха. Согласно им Митридат также был в выигрышном положении: «Пехоты он набрал сто двадцать тысяч и снарядил ее наподобие римской; всадников было шестнадцать тысяч, не считая серпоносных колесниц. К этому он прибавил еще корабли, на сей раз без раззолоченных шатров, без бань для наложниц и роскошных покоев для женщин, но зато полные оружием, метательными снарядами и деньгами».Хуже для римлян то, что Азия встречала Митридата как освободителя.«Закончив приготовления, царь вторгся в Вифинию, — сообщает Плутарх. — Города снова встречали его с радостью, и не только в одной Вифинии: всю Малую Азию охватил приступ прежнего недуга, ибо то, что она терпела от римских ростовщиков и сборщиков податей, переносить было невозможно. Впоследствии Лукулл прогнал этих хищных гарпий, вырывавших у народа его хлеб, но первоначально он лишь увещевал их, призывая к умеренности, чем и удерживал от полного отпадения общины, из которых ни одна не хранила спокойствие».Жесты Лукулла весьма благородны, однако заметим, что он же и довел азиатские владения Рима до такого состояния. Именно Лукулл несколько лет собирал контрибуцию с Азии, которую назначил Сулла. Деньги были собраны в кратчайший срок — ведь Лукулл все поручения исполнял добросовестным образом, за что и был ценим Суллою. Все прелести этого процесса описаны Аппианом: «[Сулла] стал посылать людей для взыскания денег. Так как солдаты нажимали, применяя насилие, то города, не имея средств и занимая под огромные проценты, стали закладывать ростовщикам кто театры, кто гимнасии, кто свои укрепления и гавани и всякое другое общественное достояние. Так были собраны и доставлены Сулле деньги, и несчастьями была исполнена Азия до предела: на ее берега совершенно открыто нападали многочисленные разбойничьи шайки, что напоминало скорее военные походы, чем разбойничьи налеты».По вполне понятным причинам Луций Лукулл не спешил в бой с врагом. Однако его товарищ Котта (по характеристике Аппиана — «человек в военном деле слабый») решил единолично собрать все лавры побед. О глупости товарища Лукулла рассказывает Плутарх:«Котта решил, что настал его счастливый час, и начал готовиться к битве с Митридатом. Приходили вести, что Лукулл подходит и уже остановился во Фригии, и вот Котта, воображая, что триумф почти что в его руках, и боясь, что придется делить славу с Лукуллом, поторопился со сражением — и достиг того, что в один день был разбит и на суше, и на море, потеряв шестьдесят судов со всеми людьми и четыре тысячи пехотинцев. Сам он был заперт и осажден в Халцедоне, так что ему оставалось ждать избавления только от Лукулла».Действия Котты вызвали раздражение у солдат Лукулла. Они предлагали бросить безрассудного консула на произвол судьбы и напасть на владения Митридата, пока тот занят осадой. Однако Лукулл заявил, «что предпочел бы вызволить из рук врагов хоть одного римлянина, нежели завладеть всем достоянием вражеским».Сходный план действий предлагал и Архелай — перебежчик Митридата: он заверял, что стоит только Лукуллу появиться в Понтийском царстве — и оно тотчас окажется в его руках. На это Лукулл ответил, «что он не трусливее обыкновенных охотников и не станет обходить зверя, чтобы идти войной на его опустевшее логово». Как высокопарно ни мотивировал Лукулл свои действия, но в любом случае было неразумно оставлять в тылу армию противника.Когда римляне приблизились к лагерю Митридата и увидели его армию, они едва не потеряли мужество. Спокоен был лишь Лукулл; согласно Аппиану, он заявил окружающим, «что скоро захватит неприятелей без боя, и велел им напомнить это обещание».Лукулл занял горные проходы и парализовал доставку Митридату продовольствия сухопутным путем, а надвигающаяся зима сделала затруднительным и морской путь снабжения армии. В отличие от безрассудного Котты, «Лукулл не превращал войну в зрелище и не стремился к показному блеску: как говорится, он бил врага по желудку…»Бескровные удары Лукулла очень скоро достигли цели. Аппиан описывает положение Митридата: «…войско его совсем голодало, многие умирали, а некоторые по варварскому обычаю поедали человеческие внутренности; иные же, питаясь травой, заболевали. Их трупы, брошенные поблизости без погребения, вызвали чуму к довершению голода».От греха подальше, чтобы воины не съели всех лошадей, Митридат отправил в Вифинию всю конницу и часть бесполезной пехоты. Тогда Лукулл решил, что пришла пора немного повоевать. Он поспешил за покинувшими лагерь врагами с десятью когортами пехоты и конницей. В пути Лукулла застигла снежная буря, многие солдаты заблудились и отстали. Впрочем, на обессилевших от голода и болезней вояк Митридата много воинов и не требовалось. «С оставшимися Лукулл настиг врагов у реки Риндака и нанес им такое поражение, — описывает Плутарх результаты похода, — после которого женщины из Аполлонии выходили за стены собирать поклажу Митридатовых солдат и грабить трупы. Убито было врагов в этом сражении, надо полагать, множество, а захватить удалось шесть тысяч коней, несметное количество вьючного скота и пятнадцать тысяч пленных. Всю эту добычу Лукулл провел мимо вражеского лагеря».Демонстрация победы и вовсе подорвала боеспособность разноплеменного войска Митридата: о реванше никто не думал. Митридат приказал войску отступать, а сам решил бежать морем. Лукулл опять выбрал удачный момент для нападения: когда вражеское войско переправлялось через реку Граник. В это время река сильно разлилась, и не известно, кто причинил больше бедствий отступавшим — Лукулл или водная стихия. Разгром был ужасным. По словам Плутарха, Лукулл «взял множество пленных и перебил двадцать тысяч. Говорят, что если считать вместе и обозных и воинов, то у врагов погибло немногим меньше трехсот тысяч человек».Противнику Лукулла не повезло и на море. «Когда Митридат плыл в Понт, — рассказывает Аппиан, — его застигла страшная буря; от нее он потерял людей до десяти тысяч и около шестидесяти кораблей; остальные были разбросаны, куда кого буря занесла». Корабль царя был также поврежден, и трюм заполнялся водой. Митридату пришлось перейти на легкое пиратское судно и доверить свою жизнь морским разбойникам. Вопреки опасениям они благополучно доставили царя на родную землю.Легкие победы Лукулла внушают мысль, что с ним сражался слабый противник. Но нет! Непревзойденный знаток Рима — Теодор Моммзен — представляет Митридата как одного из самых выдающихся властителей, что знала мировая история.Судьба рано вознесла Митридата на Олимп власти. После преждевременной смерти отца — Митридата Эвергета, погибшего в Синопе от руки убийцы, одиннадцатилетний мальчик был объявлен царем около 121 г. до н. э., однако царская диадема принесла ему только бедствия и опасности. Его опекуны и даже, как кажется, его собственная мать, привлеченная по завещанию отца к соправительству, замышляли убить мальчика-царя. Рассказывают, что Митридат, спасаясь от кинжалов своих законных опекунов, в течение семи лет скитался по стране, каждую ночь менял место ночлега и, как бездомный беглец, в своем собственном государстве вел жизнь бродяги-охотника…Согласно легенде, он поражал современников своим исполинским ростом, и приходившиеся ему впору военные доспехи вызывали всеобщее изумление. Он обгонял в беге самых быстроногих диких зверей; он объезжал самых диких коней и мог проскакать, меняя лошадей, гигантское расстояние в один день. Он умел править одновременно шестнадцатью лошадьми, запряженными в колесницу, и неоднократно получал призы на бегах; правда, было бы опасно победить царя в таком состязании.На охоте он, мчась во весь опор на своем скакуне, без промаха попадал в дикого зверя. Но и за столом нелегко было найти равного ему; он устраивал пиршества для состязания в еде и питье и получал призы. Точно так же отличался он и в области гаремных утех…Митридат был недоверчив и жесток. У него заранее были заготовлены смертные приговоры для самых преданных слуг. По его приказу были убиты или погибли в заточении за действительную или мнимую измену его мать, брат, сестра, жившая с ним в браке, трое сыновей и столько же дочерей. А когда пришел срок, он, чтобы лишить врагов трофеев, велел умертвить своих двух жен-гречанок, своих сестер и всех женщин гарема, предоставив им только выбор рода смерти.Боясь отравления, Митридат приучал свой организм к разного рода ядам. Впоследствии судьба жестоко посмеется над предусмотрительностью царя. Преданный любимым сыном Фарнаком и окруженный врагами, на 68-м году жизни Митридат выпил яд. Увы! Отрава оказалась бессильной и царю пришлось, как гладиатору, подставить горло слуге для последнего удара. Но все это будет потом, а пока борьба продолжалась.Все дальше и дальшеЛукулл понимал, что его грандиозные победы не имеют никакого значения, пока жив виновник войны. Митридата много раз бил Сулла, уничтожая его армии, но проходило время, и как у сказочного дракона взамен отрубленной головы появляются три, так и царь набирал новые армии и терзал римскую Азию.Победоносный Лукулл устремился на восток. После первых побед многие советовали прекратить военные действия, но он, не обращая на советчиков внимания, прошел Вифинию, Галатию и вторгся на территорию Понтийского царства.Сначала он испытывал недостаток в съестных припасах, но это затруднение было преодолено простым способом: Лукулл собрал продукты и приказал тридцати тысячам галатам следовать за войском и нести на плечах по медимну, то есть более 40 килограммов, зерна. А вскоре римляне добрались до плодородных областей, и к ним пришло такое изобилие, «что бык стоил в лагере драхму, раб — четыре драхмы, а прочую добычу вообще ни во что не ставили и либо бросали, либо уничтожали».И все же одно обстоятельство угнетало легионеров. Добыча не была ценной — ее брали только в сельской местности, а большие города отделывались добровольным признанием власти Лукулла, потому что условия он ставил приемлемые. Легионерам хотелось чего-нибудь более весомого — золота, например. Они безрезультатно уговаривали Лукулла взять штурмом какой-нибудь богатый город, но тот продолжал следовать своему плану.«Не думал Лукулл, — пишет Плутарх, — что все это доведет солдат до такого безумия, до какого они дошли впоследствии, и оставлял подобные речи без внимания, пропуская их мимо ушей». Около Кабир Лукулл наткнулся на Митридата; царь собрал новую армию, и не малую — около сорока тысяч пехотинцев и четыре тысячи всадников. Первая встреча окончилась неудачно для римлян: вражеская конница обратила в бегство римскую.Конницу римляне никогда не уважали, и Лукулл, зная о своей слабой стороне, тут же лишил врага важного преимущества. Охотник, знающий горные тропы, пообещал провести римлян в недоступное для врагов место. Казалось верхом безрассудства доверить все войско случайному человеку, но Лукулл поступил так же, как Александр Македонский, не раз вручавший судьбу армии и свою собственную ненадежным проводникам. Удача покровительствует храбрым: войско Лукулла благополучно заняло высоты, господствующие над лагерем Митридата.Митридат, не имея возможности достать римлян, решил избавиться от Лукулла хитростью. В его войске служил храбрец Олтак, который вызвался убить предводителя римлян. Царь одобрил план: для вида он несколько раз оскорбил Олтака, а тот, якобы обидевшись, перебежал к Лукуллу. Римляне приняли его с радостью, поскольку перебежчик принес важные сведения, и вскоре Олтак стал допускаться к трапезе Лукулла и на совещания военачальников. Наконец настал благоприятный момент для исполнения черного плана. В полдень, когда все легионеры отдыхали, храбрец подошел к палатке Лукулла и сказал телохранителю Менедему, что имеет для военачальника срочные важные вести.«Он бы и вошел беспрепятственно, — пишет Плутарх, — если бы Лукулла не спасло то, что стольких полководцев сгубило, — сон».Менедам произнес:— Нет дела важнее, чем сон Лукулла! — и обеими руками вытолкал надоедливого посетителя.Шпиону Митридата пришлось спасаться бегством.Очередная победа досталась римлянам легко и почти без жертв, как и все победы Лукулла. Расскажем о ней кратко…Вскоре произошли две схватки, в которых участвовали посланные за продовольствием отряды. Победа осталась за римлянами. Причем во втором случае понтийцы были изрублены все, кроме двоих человек. Митридат пытался скрыть от своей армии эти, в сущности, небольшие неприятности, но Лукулл применил свою излюбленную психическую атаку. Мимо лагеря врага торжественно прошествовал обоз с продовольствием, трофеями и пленными.В стане врага начало твориться невообразимое. «…Солдат охватили смятение и неодолимый страх, — рассказывает Плутарх. — Тогда было решено немедленно отступать. Царские служители заблаговременно начали потихоньку вывозить свое имущество, а другим не давали этого делать. Солдаты пришли в ярость, столпились у выхода из лагеря, и начались бесчинства: имущество расхищалось, а владельцев предавали смерти. Полководцу Дорилаю, у которого только и было, что пурпурное платье на плечах, пришлось из-за него погибнуть, жреца Гермея насмерть затоптали в воротах. Сам Митридат, брошенный всеми своими прислужниками и конюхами, смешался с толпой и насилу выбрался из лагеря».Тут с гор спустились римляне и принялись рубить противника, у которого не было даже намерений защищаться. Еще немного, и восточный вопрос был бы решен окончательно; погоня уже настигала вечного врага Рима — Митридата. От неминуемой гибели царя спас мул, нагруженный золотом. Случайно или по чьему-то замыслу животное оказалось между Митридатом и преследователями. Золотые монеты посыпались прямо на дорогу и заставили легионеров на некоторое время забыть о своей главной цели. «Солдаты стали расхватывать поклажу мула, и пока они подбирали золото и дрались между собою, время было упущено» (Плутарх).Алчность римлян спасла и некоторое количество воинов Митридата. Лукулл окружил часть войска в лагере и велел «в данный момент не грабить ничего, но убивать всех беспощадно, — заявляет Аппиан. — Но когда римские солдаты увидали много золотых и серебряных сосудов и дорогих одежд, они забыли об этом приказании».Вслед за этим Лукулл взял город Кабирры и соседние крепости. В его руках оказались «богатые сокровищницы», а также много «царевых родичей». Римлянам стали известны случаи немыслимой жестокости: подозрительный Митридат не церемонился даже с самыми близкими; но особенно печальна судьба женщин.По свидетельству Плутарха, в темнице Лукуллом была обнаружена «сестра Митридата Нисса, в то время как его жены и другие сестры, пребывавшие близ Фарнакии, казалось бы, вдали от бед, в полной безопасности, погибли жалким образом. Во время бегства Митридат послал к ним евнуха Бакхида, чтобы тот предал их смерти.Среди многих женщин там был две сестры царя — Роксана и Статира, досидевшие в девицах до сорока лет, и две его жены, родом ионянки, — Береника с Хиоса и Монима из Милета. О последней особенно много говорили в Греции: когда в свое время царь домогался ее благосклонности и послал ей пятнадцать тысяч золотых, она на все отвечала отказом, пока он не подписал с ней брачный договор и не провозгласил ее царицей, прислав диадему. Она проводила дни свои в скорби и кляла свою красоту, которая дала ей господина вместо супруга и варварскую темницу вместо замужества и домашнего очага, заставила жить вдали от Греции, только во сне видя то счастье, на которое она понадеялась и на которое променяла подлинные блага эллинской жизни. Когда явился Бакхид и велел женщинам самим умертвить себя тем способом, который каждая из них сочтет самым легким и безболезненным, Монима сорвала с головы диадему, обернула ее вокруг шеи и повесилась, но тут же сорвалась.— Проклятый лоскут, — молвила она, — и этой услуги ты не оказал мне!Плюнув на диадему, она отшвырнула ее и подставила горло Бакхиду, чтобы он ее зарезал.Береника взяла чашу с ядом, но ей пришлось поделиться им со своей матерью, которая была рядом и попросила ее об этом. Они испили вместе, но силы яда достало только на более слабую из них, а Беренику, выпившую меньше, чем было нужно, отрава никак не могла прикончить, и она мучилась до тех пор, пока Бакхид не придушил ее.О незамужних сестрах царя рассказывают, что если одна из них выпила яд с громкой бранью и отчаянными проклятиями, то у Статиры не вырвалось ни одного злого или недостойного ее слова; напротив, она воздавала хвалу своему брату за то, что, сам находясь в смертельной опасности, он не забыл позаботиться, чтобы они умерли свободными и избегли бесчестия».Вот с каким решительным и беспощадным царем довелось воевать Лукуллу.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

  • Лукулл
  • Всегда при деньгах
  • Протекция продажной женщины
  • Уменье против числа
  • Все дальше и дальше