Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Геннадий Михайлович Левицкий Самые богатые люди Древнего мира




страница6/11
Дата03.03.2018
Размер2.1 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Золото ЛидииЧем отличалась Лидия от государств-соседейГеродот сообщает интересные факты, касающиеся так называемой священной проституции, связанной с культом богини Иштар. «Молодые девушки у лидийцев все занимаются развратом, зарабатывая себе приданное. Делают они это, пока не выйдут замуж, причем сами же выбирают себе мужа».И здесь же невзначай «отец истории» раскрывает источник фантастического богатства лидийских царей: «Природными достопримечательностями, как другие страны, Лидия совсем не обладает, кроме, быть может, золотого песка, приносимого течением реки Тмола». Что ж… Геродот был мудрым человеком и о богатстве писал вскользь, как о чем-то незначительном.Золота добывалось несметное количество. Им Лидия снабжала сопредельные и более далекие государства: греки знали Лидию как страну, откуда привозилось золото; в основном лидийским золотом пользовалась Персия. Однажды жители Спарты послали в Сарды людей, чтобы купить золота для статуи Аполлона. Крез великодушно подарил им требуемое количество металла.Лидия первой из всех государств начала чеканить и ввела в употребление золотую и серебряную монету.Лидийцы настолько пресытились изделиями из желтого металла, что больше восхищения у них вызывали вещи из обычного железа. Отец Креза, по словам Геродота, «исцелившись от недуга, принес посвятительные дары в Дельфы: большую серебряную чашу для смешивания вина с водой на железной инкрустированной подставке — одно из самых замечательных приношений в Дельфах работы Главка хиосца (он первый из людей изобрел искусство инкрустировать железо)».Но всех превзошел Крез. Стремясь умилостивить дельфийского бога, «он приказал принести в жертву 3000 голов отборного скота каждой породы и затем, воздвигнув огромный костер сжечь на нем выложенные золотом и серебром ложа, серебряные чаши и пурпурные одежды. Этим царь надеялся добиться больше милостей у бога. На этот костер царь также повелел всем лидийцам приносить жертвы из своего имущества. Затем Крез приказал переплавить несметное количество золота и изготовить из него слитки в виде полу-кирпичей, 6 ладоней в длину, шириной в 3 ладони, высотой же в 1 ладонь. Общее число полукирпичей было 117; из них 4 — из чистого золота, весом 2,5 таланта (63,75 кг) каждый; другие полукирпичи — из сплава с серебром, весом 2 таланта (51 кг). После этого царь велел отлить из чистого золота статую льва весом в 10 талантов (255 кг).После изготовления Крез отослал эти предметы в Дельфы и вместе еще несколько других, а именно: две огромные чаши для смешивания вина — золотую и серебряную… Золотая чаша стоит теперь в сокровищнице клазоменян (вес ее 8,5 талантов и 12 мин), а серебряная в углу в притворе храма. Вмещает она 600 амфор».Далее Геродот перечисляет множество более мелких предметов, из которых позволим себе отметить золотую статую женщины в три локтя высотой. (По словам дельфийцев, то было изображение женщины, выпекавшей царю хлеб. Она раскрыла покушение мачехи Креза, пытавшейся погубить его с помощью отравленного хлеба.) В общем, речь идет о тоннах драгоценных металлов, подаренных храму.И частных лиц не миновала милость Креза. Некоему Амфиараю, «о деяниях и судьбе которого ему пришлось слышать, царь посвятил в дар щит целиком из золота и копье, древко и наконечник которого были также из чистого золота».Тот, кто оказал услугу Крезу, мог рассчитывать на дальнейшую безбедную жизнь. Некий Алкмеон, по словам Геродота, «оказал помощь лидийцам, прибывшим из Сард от Креза к Дельфийскому оракулу, и заботился о них. Услышав от своих послов к оракулу об услугах Алкмеона, Крез просил его прибыть в Сарды. Когда Алкмеон приехал в Сарды, царь дал ему в подарок столько золота, сколько он мог сразу унести на себе. Алкмеон же ухитрился еще умножить этот щедрый дар. Он облекся в длинный хитон, оставив в нем глубокую пазуху. На ноги он надел самые большие сапоги, которые только можно было найти. В таком одеянии Алкмеон вошел в сокровищницу (по приглашению Креза).Бросившись там на кучу золотого песка, Алкмеон сначала набил в сапоги столько золота, сколько вошло. Потом наполнил золотом всю пазуху, густо насыпал золотого песку в волосы на голове и еще набил в рот. Выходя из сокровищницы, Алкмеон еле волочил ноги и был похож скорее на какое-то другое существо, чем на человека. Рот его был полон, и вся одежда набита золотом. При виде этого Крез не мог удержаться от смеха и не только оставил все унесенное им золото, но еще и добавил не меньше».Крез щедро делился золотом, но не всех удовлетворяло даже его безмерное расточительство. Скоро появятся те, что возжелают получить все золото Лидии. Иметь много золота — занятие чрезвычайно опасное.Счастье изменяет КрезуСудьба нанесла Крезу жестокий удар вскоре после отъезда Солона.У него было два сына: один из них родился глухонемым калекой, «другой же, по имени Атис, далеко превосходил своих сверстников доблестью». Царь смирился с несчастной судьбой первого сына, но тем более гордился вторым. И вот однажды Крезу явилось сновидение, предвещавшее беду его любимцу: Атис должен погибнуть, пораженный железным копьем.«Когда Крез, пробудившись, пришел в себя, то в ужасе от сновидения решил, женив сына, впредь никогда больше не отпускать в поход, хотя обычно на войне тот был во главе лидийцев. Царь приказал также вынести из мужского покоя дротики, копья и другое подобное оружие и сложить во внутренних женских покоях, чтобы никакое висящее на стене оружие не упало на сына».Когда уже готовились к свадьбе, во дворце появился «некий фригиец знатного рода» — Геродот называет его Адрастом. Оказалось, он случайно убил собственного брата, был изгнан отцом и теперь просил Креза совершить очистительный обряд. Нехитрая процедура состояла в следующем: руки убийцы обливали кровью жертвенного поросенка, после этого обтирали в знак снятия кровавого греха; затем умилостивляли богов жертвоприношениями и молитвами.Царь, пребывавший в самом лучшем расположении духа от предстоящей свадьбы, сделал все, о чем просил чужеземец, и даже оставил его жить во дворце.Крез ни на мгновение не забывал о страшном сне, но разве можно полного сил и энергии молодого человека удержать в четырех стенахОднажды в Сардах появились мисийцы — подданные царя — и попросили избавить их от неожиданной напасти. В землях этого народа завелся огромный вепрь, который опустошал поля; то и дело мисийцы устраивали на зверя охоту, но не могли причинить ему ни малейшего вреда и только приносили себе еще больший ущерб, вытаптывая поля в погоне за вепрем. Теперь они просили отпустить сына царя с отборным отрядом воинов и сворой собак.— О сыне моем вы и не помышляйте: я не могу отпустить его с вами, он ведь новобрачный, и теперь у него медовый месяц, — ответил Крез, согласно рассказу Геродота. — Но все же я отправлю с вами отборный отряд лидийцев со сворой охотничьих собак и велю им постараться избавить вашу землю от этого зверя.И тут возмутился сын:— Отец! Самым высшим и благородным удовольствием прежде было для меня и для тебя отличиться в походе или на охоте. А теперь ты запрещаешь и то и другое, хотя никогда ты не замечал во мне ни трусости, ни малодушия. Какими глазами будут глядеть на меня люди, когда я пойду в народное собрание и оттуда домой Что подумают обо мне сограждане и что станет думать моя молодая жена о человеке, с которым ей предстоит жить Поэтому или позволь мне идти на охоту, или, по крайней мере, приведи разумные доводы, что так поступить будет действительно лучше для меня.— Сын мой! — воскликнул Крез. — Я поступаю так не оттого, что заметил за тобой трусость или какой-либо другой неблаговидный поступок. Явилось мне сновидение и предрекло, что ты будешь недолговечен и погибнешь от железного копья. Из-за этого сновидения я и поспешил с твоей свадьбой и теперь запрещаю участвовать в подобных предприятиях, чтобы избавить тебя от таких опасностей, по крайней мере, хоть на время, пока я жив. Ведь ты у меня единственный сын (второго сына, глухонемого калеку, я не считаю).Юноша отвечал:— Я не хочу, отец, винить тебя, что ты из-за этого видения оберегаешь меня. Но ты неверно понял сон, и я должен тебе объяснить его. Ты говоришь, что сновидение предсказало тебе мою кончину от железного копья. А разве у вепря есть руки или железное копье, которое тебя страшит Ведь если бы было предсказано, что я погибну от клыков вепря или от чего-либо подобного, тогда ты поступал бы правильно.Креза убедили слова сына, но все же он решил принять дополнительные меры предосторожности. Накануне охоты царь призвал к себе чужеземца, которого очистил от скверны, и строго наказал:— Адраст! Я очистил тебя от тяжкой беды, в которую ты попал, за что я не упрекаю тебя, принял в свой дом и обеспечил всем необходимым. Поэтому твой долг отплатить мне добром за добро, которое я тебе сделал. Я прошу тебя ныне быть стражем моего сына, который отправляется на охоту, чтобы разбойники внезапно по дороге не напали на погибель вам.Адраст пообещал, что царский сын вернется с охоты здравым и невредимым. Но злой рок преследовал чужеземца, и желание отплатить добром на добро осталось неисполненным (хотя фригиец добросовестно пытался осуществить данные царю обещания и не отходил от сына Креза ни на шаг).После недолгих поисков опытные охотники обнаружили зверя. Его окружили и принялись метать в него дротики. Метнул копье и жаждавший отличиться фригиец, но, как часто бывает в суете, промахнулся — да так неуклюже, что вместо вепря попал в царского сына. Юноша умер на месте.Тотчас же послали черного вестника в Сарды. «Затем прибыли лидийцы с телом покойного сына Креза, — рассказывает Геродот. — Адраст остановился перед телом и отдал себя во власть Креза. Простирая вперед руки, он требовал заколоть его как жертву над телом покойного. По его словам, после первой своей беды теперь, когда он погубил еще и сына своего очистителя, жизнь ему стала больше невыносимой. Крез услышал это и почувствовал жалость к Адрасту, хотя его собственное горе было тяжело. Он сказал ему:— Чужеземец! Я получил от тебя полное удовлетворение: ведь ты сам осуждаешь себя на смерть. Не ты виноват в моем несчастии, поскольку ты невольный убийца, а какой-то бог, который давно уже предвозвестил мне определенное роком.Затем Крез предал тело своего сына погребению по местным обычаям. Адраст же, убийца собственного брата и затем убийца сына своего очистителя, когда близкие покойного разошлись и у могилы воцарилось спокойствие, заколол себя на могильном кургане: он чувствовал себя самым несчастным из всех людей, которых ему пришлось знать.Два года Крез глубоко скорбел, опечаленный потерей сына».Эта беда была не последней; скоро и царь убедится в том, что он самый несчастный человек на земле.Ты сокрушишь царствоТем временем царь Персии покорил Мидию и приблизился к владениям Креза. Столкновения избежать было невозможно — уж слишком лакомым куском выглядела преуспевающая Лидия в глазах воинственных персов. Поэтому напрасно упрекают Креза, что он нанес удар первым.Осторожный Крез перед судьбоносным шагом долго испрашивал благословения богов (он отправил послов даже в далекую Ливию к храму Амона). Бесчисленная армия прорицателей пыталась определить судьбу похода против персов.Ни одно прорицание не удовлетворило Креза, и лишь пророчество самого уважаемого в античном мире Дельфийского оракула чрезвычайно обрадовало царя. «Если царь пойдет войной на персов, то сокрушит великое царство», — пришел ответ из храма, которому Крез пожертвовал несметные богатства.Лидийцы вторглись в подвластную персам Каппадокию и расположились в Птерии — «весьма сильно укрепленном месте в этой стране». Крез взял самый крупный город этой области, а горожан продал в рабство. Он захватил также несколько окрестных городов, местных жителей-сирийцев изгнал и опустошил их поля. То были последние успехи Креза, ибо на встречу с ним пришел персидский царь.«Сеча была жестокой, и с обеих сторон пало много воинов, — рассказывает Геродот. — В конце концов ни той, ни другой стороне не удалось одержать победы, и с наступлением ночи противники разошлись».Крез не стал испытывать судьбу в следующем сражении — он избрал более длинный, но, как ему казалось, верный путь. Лидийцы отступили к своей столице — Сардам.Вернувшись домой, Крез занялся бурной деятельностью. Были посланы гонцы в Египет, который считался союзником Лидии, с просьбой о военной помощи царь обратился к дружественной Спарте, и, наконец, соседнему Вавилону царь предложил объединиться против общего врага. Чтобы собраться с силами, нужно было некоторое время, и Крез, чтобы сэкономить деньги, распустил наемные войска.План был хорош, но Кир не стал ждать, пока он воплотится в жизнь. Он явился в Лидию со всем войском даже быстрее, чем пришли вестники объявить войну; персидский царь не оставил сопернику ни единого шанса.Обе армии сошлись на большой равнине перед Сардами (546 г. до н. э.). У Креза была лучшая на Востоке конница; на нее царь возлагал большие надежды, но Кир и тут его перехитрил. «Он, — пишет Геродот, — поставил верблюдов впереди войска против конницы Креза, пехоте же приказал следовать за верблюдами, а позади пехотинцев расположил все остальное войско. После того как все заняли свои места, Кир отдал приказ умерщвлять без пощады всех попадавшихся лидийцев, только самого Креза не убивать, даже если тот будет защищаться при захвате в плен. Таково было приказание Кира, а верблюдов он велел поставить против неприятельской конницы потому, что кони боятся верблюдов и не выносят их вида и запаха. Эта хитрость была придумана для того, чтобы сделать бесполезной именно ту самую конницу, которой лидийский царь рассчитывал блеснуть. Битва началась, и лишь только кони почуяли верблюдов и увидели их, то повернули назад, и надежды Креза рухнули. Но все же лидийцы и тут не потеряли мужества. Когда они заметили происшедшее, то соскочили с коней и стали сражаться с персами пешими. Наконец после огромных потерь с обеих сторон лидийцы обратились в бегство».Крез бежал в Сарды, но он не утратил надежду, по крайней мере, на спасение: город защищали мощные стены, союзники уже должны спешить на выручку. Союзники действительно имели твердое намерение оказать помощь Крезу: спартанцы снарядили корабли и подготовились к отплытию, но тут пришла весть, что в походе нет надобности…Тринадцать дней Кир безрезультатно штурмовал акрополь и лишь на четырнадцатый день обнаружил слабое место. Персидский воин заметил, как лидиец спустился с обрывистой скалы акрополя за упавшим шлемом и тут же поднялся обратно. Тропа в скале, которая казалась непреодолимой, была найдена. Следом за потерявшим бдительность лидийцем на стены поднялся отряд персидских воинов. Так пали Сарды, а вместе с этим событием прекратило существовать и Лидийское государство.Дельфийский оракул не обманул Креза: начав войну с персами, он сокрушил великое царство — свое царство.«Человек, не убивай Креза!»Крез видел из окон дворца, как пала последняя твердыня Сард. Он терпеливо ждал своей участи в обществе глухонемого сына.По словам Геродота, «прежде, в счастливую пору своей жизни, Крез сделал все возможное для исцеления ребенка. Пытаясь помочь сыну, царь, между прочим, отправил послов в Дельфы вопросить оракул о сыне. Пифия дала ему вот какой ответ:Многих народов властитель, о мидянин, Крез неразумный!Не пожелай ты услышать вожделенного лепета сынаВ доме твоем: лучше б навеки устам его быть неотверстым!В оный ведь день, для тебя роковой, возгласит он впервые!При взятии акрополя какой-то перс, не узнав Креза, бросился на царя и хотел убить его. Крез видел нападающего, но тяжкое горе сделало его равнодушным к смерти. Однако глухонемой сын вдруг обрел от страха дар речи и произнес:— Человек, не убивай Креза!Это были первые слова, сказанные юношей, и затем уже до конца жизни он мог говорить».Так после 14 лет и 14 дней правления самый богатый царь вселенной стал обычным пленником. Глухонемой сын спас его от мгновенной смерти, но Кир приговорил Креза к гораздо более мучительному концу. Персидский царь велел сложить огромный костер и на него возвести в оковах Креза, а вместе с ним четырнадцать знатных лидийцев.Не ясна причина жестокости Кира — обычно он не только оставлял в живых покоренных властителей, но и поручал им управление прежними землями в качестве наместников.«Быть может, Кир хотел принести их в жертву как победный дар некоему божеству или же исполнить данный обет, — рассуждает Геродот. — Быть может, наконец, так как Киру было известно благочестие Креза, он возвел лидийского царя на костер, желая узнать, не спасет ли его от сожжения заживо какое-нибудь божество».Как бы то ни было, но вчерашний властитель богатейшей страны потерял все и готовился лишиться жизни. Спасло лидийского царя любопытство Кира.«Крез, стоя на костре, все же в своем ужасном положении вспомнил вдохновенные божеством слова Солона о том, что никого при жизни нельзя считать счастливым. Когда Крезу пришла эта мысль, он глубоко вздохнул, застонал и затем после долгого молчания трижды произнес имя Солона».Кир, услышав незнакомое имя, спросил через переводчиков: кого призывает лидийский царь в свой последний миг.— Я отдал бы все мои сокровища, лишь бы все владыки мира могли побеседовать с тем, кого я призываю, — ответил Крез.Так неожиданно у Кира появилось много вопросов к приговоренному пленнику. Однако времени для беседы оставалось мало — костер уже зажгли, и с каждым мгновением он разгорался все сильнее. Персы по приказанию царя начали тушить огонь, но их старания не увенчались успехом. Сухой материал превосходно горел, пламя подбиралось к ногам Креза, и, казалось, он — постигший мудрость жизни в самые последние ее мгновения — должен неминуемо обратиться в прах. Спасти новоявленного мудреца могло лишь чудо.«И вот, когда Крез заметил раскаяние Кира и увидел напрасные старания всех затушить пламя костра, он громко воззвал к Аполлону, — рассказывает Геродот. — Крез молил бога: если богу угодны его (Креза) жертвоприношения, то пусть он придет на помощь и спасет от настоящей беды. Так Крез слезно молил, призывая Аполлона. И вот тотчас средь ясного неба и полного безветрия внезапно сгустились тучи, и разразилась буря с сильным ливнем, которая и потушила костер. Тогда-то Кир понял, что Крез — человек, любезный богам и благочестивый. Он повелел Крезу сойти с костра и обратился к пленнику с такими словами:— Крез! Кто из людей убедил тебя идти войной на мою землю и стать мне врагом вместо другаКрез отвечал:— Я поступил так, царь, тебе во благо и на горе себе. Виновник же этого эллинский бог, который побудил меня к войне. Ведь нет на свете столь неразумного человека, который предпочитает войну миру. В мирное время сыновья погребают отцов, а на войне отцы — сыновей. Впрочем, такова, должно быть, была воля богов.Так говорил Крез, а Кир повелел снять с него оковы, усадил рядом с собой, оказывая пленнику величайшую честь. При этом и сам Кир, и вся его свита смотрели на Креза с удивлением. Крез же, погруженный в раздумье, молчал. Затем он оглянулся и, увидев, как персы разоряют город, сказал:— Царь! Надо ли ныне поведать тебе мои думы, или я должен молчатьКир приказал пленнику смело говорить, что хочет. Тогда Крез спросил царя:— Что делает здесь эта орда с такой яростьюКир отвечал:— Они грабят город и расхищают твои сокровища.Крез же возразил на это:— Нет! Не мой город и не мои сокровища они грабят. Нет у меня больше ничего: они расхищают твое достояние.Слова Креза внушили Киру беспокойство. Царь приказал свите удалиться и обратился с вопросом к пленнику, какую опасность Крез видит для него, Кира, в происходящемКрез отвечал:— Боги сделали меня твоим рабом, и я считаю долгом сказать тебе нечто такое, что другие не замечают. Персы по натуре непокорны и бедны. Если ты позволишь им грабить и овладеть великими сокровищами, то вот что из этого выйдет: кто из них больше всего награбит, тот поднимет против тебя восстание. Если тебе угодно послушаться меня, то поступи так: поставь у всех ворот стражу по нескольку твоих телохранителей; пусть они отнимают добычу у тех, кто ее выносит, говоря, что десятую часть следует посвятить Зевсу. Тогда они не только не возненавидят тебя за то, что ты силой отнимаешь у них добычу, но, признав справедливость твоих действий, даже добровольно отдадут ее.Услышав это, Кир весьма обрадовался, так как совет показался ему превосходным».Отныне Крез стал ближайшим советником персидского царя. Неисповедимы пути рока: в одночасье богатейший и счастливейший царь превратился в раба и едва не сгорел на костре, но, раскаявшись в своих заблуждениях, был помилован и во враге нашел друга. Что ж, Крез заслужил свое спасение и принял как должное удар судьбы.Приговоренный младенецПервые шаги Кира на этом свете овеяны мифами, и это неудивительно. Провести персов путем от неизвестности до хозяев Азии мог только человек с необычной судьбой. Поэтому будем снисходительны к рассказу Геродота.Как мы помним, легендарные основатели Рима — Ромул и Рем — тотчас после рождения должны были умереть. По приказу местного царя близнецов в корзине бросили в Тибр. Река их вынесла на берег, и о ненужных людям младенцах принялись заботиться звери и птицы. Наконец младенцев, подкормленных молоком волчицы, нашел пастух и воспитал как собственных детей.Похожая история случилась с Киром.У мидийского царя Астиага была дочь, которую звали Манданой. Однажды царю приснился странный сон, «что дочь его испустила столь огромное количество мочи, что затопила его столицу и всю Азию».Придворные толкователи снов в один голос заявили, что от дочери не приходится ждать ничего хорошего, и особенно опасна нижняя часть ее живота. Царь страшно испугался, но все же поступил со своим ребенком довольно гуманно. Когда пришла пора выдавать Мандану замуж, Астиаг воспользовался этим, чтобы удалить ее с глаз своих и из Мидии вообще.«В страхе от сновидения царь выдал дочь замуж за перса по имени Камбис, выбрав его из-за знатного происхождения и спокойного нрава, хотя и считал его по знатности гораздо ниже среднего мидянина.В первый же год после женитьбы Камбиса на Мандане Астиаг опять увидел сон: ему приснилось на этот раз, что из чрева его дочери выросла виноградная лоза и эта лоза разрослась затем по всей Азии. Об этом видении царь опять сообщил снотолкователям и затем велел послать в Персию за своей дочерью, вскоре ожидавшей ребенка.По прибытии дочери Астиаг приказал держать ее под стражей и хотел погубить новорожденного младенца. Снотолкователи-маги объяснили ему сон так: сын его дочери будет царем вместо него. Желая избежать этого, Астиаг призвал после рождения Кира Гарпага, своего родственника, самого преданного человека среди мидян, управителя в его царстве, и обратился к нему с такими словами:— Гарпаг! Я даю тебе важное поручение. Выполни его тщательно. Но не обманывай меня, предпочитая интересы других моим, чтобы не погибнуть потом по своей вине. Возьми младенца, которого родила Мандана, принеси в свой дом и умертви. Потом похорони его как тебе угодно.Гарпаг же отвечал:— Царь! Никогда и прежде у тебя не было повода быть недовольным мною, и впредь я буду остерегаться в чем-нибудь провиниться перед тобой. Если такова твоя воля, то мой долг усердно ее выполнить».Сказать легче, чем сделать. По дороге из дворца Гарпаг размышлял над поручением, и от раздумий ему становилось все печальнее. Домой он вернулся в слезах вместе с младенцем, наряженным в погребальные одежды. Советника не очень тревожила моральная сторона предстоящего действа. Волновало то, что обреченный являлся единственным внуком царя: Астиаг, ныне ослепленный безумием, мог опомниться и начать мыслить разумно; кроме того, престол вполне мог перейти к Мандане — она и подавно не простит смерти сына.Дальновидный советник решил сделать черное дело руками слуг Астиага. Исполнителем был избран царский раб, который пас коров на горных пастбищах. Ему Гарпаг передал ребенка, строго наказав «оставить в самом диком месте в горах, чтобы он там как можно скорее погиб».Когда много посредников, часто случаются накладки. Жена пастуха как раз в это время родила мертвого мальчика. Женщина упросила мужа сделать подмену, которая впоследствии и решит судьбу Мидии и всей Азии.Мертворожденного младенца обрядили в расшитые разноцветными узорами одежды, надели золотые украшения, а дальше пастух исполнил приказание в точности. Оставленное в горах тельце сторожил подпасок, а раб Астиага отправился с докладом в город. Гарпаг послал самых преданных телохранителей с приказом осмотреть труп ребенка и похоронить его.Шли годы. Мальчик рос на радость пастуху и его жене, но царское происхождение невозможно скрыть под жалкими рабскими лохмотьями; порода проявила себя самым неожиданным образом.Однажды в десятилетнем возрасте он играл со своими сверстниками. «И мальчики во время игры выбрали царем этого мнимого сына волопаса, — повествует Геродот. — А он назначил одних строить дома, других быть телохранителями. Один из ребят — участников игры (сын знатного мидянина Артембара) не выполнил приказания. Тогда Кир велел другим схватить его. Дети повиновались, и Кир обошелся с виновным весьма сурово, наказав плетью. Лишь только виновного отпустили, он в сильном негодовании за недостойное, как ему казалось, с ним обращение прибежал к своему отцу с жалобой на побои, нанесенные Киром. Раздраженный Артембар пришел к Астиагу жаловаться на неслыханное обращение с его сыном.— Царь, — сказал он, — вот как с ним жестоко поступил твой раб, сын волопаса!И при этом он показал плечи своего сына.Астиаг, услышав это и увидев следы побоев, приказал послать за волопасом и его сыном (из уважения к Артембару царь хотел дать удовлетворение его сыну). Когда оба они пришли, Астиаг, посмотрев на Кира, сказал:— Так это ты, сын столь ничтожного человека, осмелился так страшно оскорбить сына высокоуважаемого АртембараМальчик же ответил так:— Господин! Я поступил с ним так по справедливости. Ведь ребята из нашей деревни во время игры поставили меня над ними царем; они решили, что я больше всех достоин такого звания. Прочие мальчики подчинялись мне, а этот был непослушным и не обращал внимания на приказы, пока за это его не наказали. Если за это я заслуживаю наказания, то вот я в твоей власти!После этих слов Астиаг тотчас же узнал мальчика. Черты лица ребенка казались похожими на его собственные, и ответ был слишком гордым и откровенным для сына раба. Да и время, когда был выброшен на съедение диким зверям его внук, по-видимому, совпадало с возрастом мальчика».Для того чтобы окончательно убедиться в том, что видели его глаза, Астиаг вызвал пастуха. Мнимый отец Кира под пыткой сознался в подлоге.Астиаг был чрезвычайно обрадован чудесным спасением внука и тем, что избавился от ненависти собственной дочери. В честь этого события он решил дать пир и принести благодарственную жертву богам. Получил приглашение и Гарпаг, но прежде царь попросил прислать его сына для игры с Киром.Радовался и Гарпаг, что дело разрешилось наилучшим образом; бедняга забыл, что десять лет назад он не исполнил должным образом приказ царя, а такое не прощается.Вернувшись домой, советник тотчас же послал во дворец единственного сына, которому было около тринадцать лет от роду. «Между тем, лишь только сын Гарпага пришел к Астиагу, тот велел умертвить мальчика и рассечь труп на куски, — описывает жуткий случай Геродот. — Часть мяса царь приказал поджарить, а часть сварить, и это хорошо приготовленное блюдо держать наготове. Когда же наступило время пира, среди других приглашенных явился и Гарпаг. Прочим гостям и самому Астиагу были поставлены столы с бараниной, Гарпагу же подали мясо его собственного сына (все остальные куски, кроме головы и конечностей — рук и ног. Эти части лежали отдельно в закрытой корзине).Когда Гарпаг, по-видимому, насытился, Астиаг спросил, понравилось ли ему это кушанье. Гарпаг отвечал, что получил от него большое удовольствие. Тогда слуги, на которых было возложено это поручение, принесли закрытую корзину с головой, руками и ногами мальчика и приказали Гарпагу открыть ее и взять все, что пожелает. Гарпаг повиновался и, открыв корзину, увидел останки своего сына. Такое зрелище не смутило Гарпага, и он не потерял самообладания. Тогда Астиаг спросил, знает ли он, какой дичи он отведал. Гарпаг отвечал, что знает и все, что ни сделает царь, ему должно быть мило. С такими словами он собрал остальные куски мяса и отправился домой. Быть может, он хотел собрать останки сына и предать их земле».Так царь наказал советника; оставалось еще решить судьбу воскресшего Кира. Астиаг снова призвал магов, которые прежде толковали его сновидения. На этот раз мудрецы были милостивее к обманувшему смерть мальчику: они решили, что если Кир уже стал царем в детской игре, то во второй раз царем не будет. На всякий случай они посоветовали убрать мальчика с глаз долой, и Астиаг отправил его к родителям в Персию.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

  • Счастье изменяет Крезу
  • Ты сокрушишь царство
  • «Человек, не убивай Креза!»
  • Приговоренный младенец