Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Геннадий Михайлович Левицкий Самые богатые люди Древнего мира




страница11/11
Дата03.03.2018
Размер2.1 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
ских фараонов; разноязыкими криками наполняли Междуречье армии персидских царей; победоносным шествием прошла фаланга Александра Македонского. После смерти Александра Великого и распада необъятной империи Месопотамию захватил его военачальник Селевк. Он даже заложил здесь столицу и без лишней скромности назвал город своим именем — Селевкия.В 141 г. до н. э. парфянский царь отнял Селевкию у ослабевших потомков военачальника. А в 90-х гг. до н. э. вся Месопотамия перешла под власть парфян. И вот теперь римский орел на знаменах Красса расправил свои мощные крылья над землями между Евфратом и Тигром.Жители Междуречья привыкли, что их постоянно кто-то стремится завоевать. Во избежание больших бед они почти не давали отпора очередному честолюбивому пришельцу. Многие города без борьбы открыли римлянам ворота. Однако Красс развивать успех не стал: в покоренных городах он оставил гарнизоны общим числом в семь тысяч пехотинцев и тысячу всадников, а сам переправился в Сирию. Там войско и встретило очередную зиму.Историки обвиняют Красса в том, что он не пошел вперед и не взял Вавилон и Селевкию — города, неизменно враждебные парфянам, и дал противнику подготовиться для отпора. Видимо, были веские причины, чтобы неглупый человек поступил так, а не иначе. Его войско было не из лучших, что римляне выставляли для войны. Самые боеспособные легионы оказались в распоряжении Цезаря, во власти Помпея остались войска, что сражались под его началом, а с Крассом отправились стремившиеся обогатиться на Востоке плебеи, но их желание разбогатеть не было равно умению воевать. Красс понес небольшие потери в Месопотамии, но во время переправы, как мы помним, пошло ко дну много кораблей с легионерами.В общем, Красс не был уверен в своем войске и надеялся пополнить его боеспособными легионерами. Тот же Плутарх, обвинивший Красса в недальновидности, сообщает, что он ушел в Сирию, «чтобы встретиться с сыном, который во главе тысячи отборных всадников прибыл от Цезаря из Галлии, украшенный знаками отличия за доблесть».И еще. Красс серьезно поиздержался финансово. Поход длился около года, и войско примерно в сорок тысяч человек нужно было ежедневно обеспечивать всем необходимым. За год войны он получил добычу только в одном случае: городок Зенодотия оказал сопротивление и под его стенами погибло сто римских солдат. Красс, «овладев им, разграбил все ценности, а жителей продал в рабство». Остальные города Месопотамии подчинились добровольно, и, следовательно, с них добычи не брали.Деньги на этот раз были нужны Крассу, чтобы уберечь армию от голодной смерти, но Плутарх все равно не преминул упрекнуть его в жадности: «Обвиняли Красса и за дела его в Сирии, которые подобали скорее дельцу, чем полководцу. Ибо не проверкою своих вооруженных сил занимался он и не упражнением солдат в военных состязаниях, а исчислял доходы с городов и много дней подряд взвешивал и мерил сокровища богини в Иераполе, предписывал городам и правителям производить набор воинов, а потом за деньги освобождал их от этой повинности. Всем этим Красс обесславил себя и заслужил презрение».Кроме ограбления храма хеттско-арамейской богини Деркето, Красс совершил еще одно святотатство: ограбил Иерусалимский храм.Десять лет назад Помпей после длительной осады, перебив двенадцать тысяч иудеев, взял Иерусалим. Вот как описывает дальнейшее Иосиф Флавий: «Ничто, однако, так глубоко не сокрушало народ в тогдашнем его несчастье, как то, что незримая до тех пор святая святых была открыта чужеземцами. Помпей, в сопровождении своей свиты, вошел в то помещение храма, куда доступ был дозволен одному лишь первосвященнику, и осмотрел все его содержимое: подсвечник с лампадами, стол, жертвенные чаши и кадильную посуду — все из чистого золота, — массу сложенного фимиама и храмовый клад, состоявший из 2000 талантов. Однако он не коснулся ни тех, ни других драгоценных вещей. Более того: на следующий же день после штурма он дозволил очистить храм и возобновить обычное жертвоприношение».Совсем не так поступает Марк Красс: «Для своего похода против парфян он взял из Иерусалимского храма, кроме других находившихся там золотых вещей, и те 2000 талантов, которые оставлены были не тронутыми Помпеем».В общем, он забрал все, что было ценного в храме, и вскоре, как пишет Плутарх, получил первое знамение. При выходе из храма Афродиты «первым упал молодой Красс, затем, запнувшись за него, упал и старший».Примета была очень нехорошей.За ЕвфратомКрасс начал собирать войска с зимних стоянок, когда к нему явились парфянские послы. Держались они надменно и гордо, словно сами были владыками Парфии. Будь на месте Красса менее терпеливый военачальник, не сносить бы заносчивым послам головы. Впрочем, если бы они вели себя по-иному, их лишил бы жизни собственный царь.— Если войско послано римским народом, — передали послы слова своего господина, — то война будет жестокой и непримиримой, если же, как слышно, Красс поднял на парфян оружие и захватил их земли не по воле отечества, а ради собственной выгоды, то царь воздерживается от войны и, снисходя к годам Красса, отпускает римских солдат, которые в городах Месопотамии находятся скорее под стражей, чем на сторожевой службе.— Ответ я дам в Селевкии, — произнес Красс.Собеседники стоили друг друга.Старший из послов засмеялся и протянул обращенную вверх ладонь:— Скорее тут вырастут волосы, Красс, чем ты увидишь Селевкию.Итак, Красс направился в сторону парфянской границы. Навстречу ему попалось несколько солдат, которые бежали из гарнизонов, оставленных в Месопотамии. Согласно Плутарху, они рассказывали о парфянах жуткие вещи: «Они видели собственными глазами целые скопища врагов и были свидетелями сражений, данных неприятелем при штурмах городов. Все это они передавали, как водится, в преувеличенно страшном виде, уверяя, будто от преследующих парфян убежать невозможно, сами же они в бегстве неуловимы, будто их диковинные стрелы невидимы в полете, и раньше, чем заметишь стрелка, пронзают насквозь все, что ни попадается на пути, а вооружение закованных в броню всадников такой работы, что копья их все пробивают, а панцири выдерживают любой удар. Солдаты слышали это, и мужество их таяло».Трудно надеяться на успех, когда моральный дух войска подорван задолго до встречи с неприятелем. Лишь военачальник продолжал верить в свою удачу, которая до сих пор не давала повода в ней усомниться.Красс считал, что бежавшие из-за Евфрата легионеры стремятся оправдать свою трусость или неумение сражаться, и продолжил путь. У Евфрата его настиг армянский царь с шестью тысячами всадников. Высокий гость обещал выставить еще десять тысяч тяжелых всадников и три тысячи пехоты, если Красс примет его план войны с парфянами.План царя был действительно хорош: он убеждал идти на Парфию через Армению. В этом случае он обещал снабжать римлян продовольствием; холмистая местность армянского нагорья была бы естественной защитой для римской пехоты и сплошным препятствием для парфянской конницы. Однако Красс решил идти через Месопотамию — не из-за твердолобого упрямства, но из благородных побуждений, ибо в гарнизонах Междуречья было им «оставлено много храбрых воинов».Перед вступлением на вражескую землю проконсулу предстояло принести очистительную жертву. Жрец подал Крассу внутренности животного, но руки военачальника дрогнули, и печень оказалась на земле. Видя опечаленные лица присутствующих, Красс, улыбнувшись, произнес:— Такова уж старость! Но оружия мои руки не выронят.Предсказания гадателей были также неблагоприятны, но Красс не стал ожидать лучших. Во главе сорокатысячной армии он перешел Евфрат, который служил границей между сирийскими владениями Рима и Парфией.Отправленные вперед лазутчики донесли, «что местность совершенно безлюдная, но замечены следы множества лошадей, как бы совершивших поворот и уходящих от преследования». Тут плебеи, еще недавно дрожавшие от рассказов собратьев, решили, что враг струсил; все они, возжаждав парфянского золота, желали теперь идти дальше.Красс не спешил, он подозревал подвох, и подогретый алчностью энтузиазм легионеров на него не подействовал. Однако все в этой войне было против него.«Пока Красс все это обдумывал и взвешивал, — повествует Плутарх, — явился вождь арабского племени по имени Абгар, человек лукавый и коварный, ставший для Красса и его войска самым большим и решающим злом из всех, какие судьба соединяла для погибели». Араб сказал именно то, что хотели услышать легионеры Красса: «он выразил восхищение мощью Красса, но вместе с тем порицал его за медлительность, за то, что он чего-то ждет и все готовится, как будто ему нужно оружие, а не проворность рук и ног для борьбы против людей, которые давно только о том и помышляют, как бы, забрав наиболее ценные вещи и тех, кто им дорог, умчаться к скифам и гирканам».Абгар внушал доверие к своей особе тем, что в предыдущую восточную кампанию он воевал на стороне Помпея, и многие легионеры узнали «преданного» араба. Поверил ему и Красс.Римляне оставили район Евфрата — место, где они могли получать продовольствие и находить защиту от любой опасности, — и отправились вслед за парфянами. Абгар, любезно согласившийся стать проводником, «вел римлян по равнине — дорогой, сначала удобной и легкой, а затем крайне тяжелой: на пути лежали глубокие пески, и трудно было идти по безлесным и безводным равнинам, уходившим из глаз в беспредельную даль. Воины не только изнемогали от жажды и трудностей пути, но и впадали в уныние от безотрадных картин: они не видели ни куста, ни ручья, ни горного склона, ни зеленеющих трав — их взорам представлялись морю подобные волны песков, окружавшие войско со всех сторон».Абгар в один, далеко не прекрасный для римлян, день, исчез. Он выполнил свою задачу, превратив войско Красса в измученную толпу. На необъятной равнине хваленые римские легионы стали легкой добычей для парфянской конницы.ПарфянеВраг не заставил себя ждать. Из посланной разведки вернулось всего несколько человек; остальные были перебиты неприятелем.Красс оценил свое положение: отступать было некуда, оставаться на незащищенной местности — тоже безумие, и он принял решение идти на врага. Римлянам повезло: после нескольких дней пути по безводной равнине они дошли до небольшой речки и утолили жажду. За рекой стоял враг, «который, против ожидания, не показался римлянам ни многочисленным, ни грозным». Парфян действительно было немного — примерно десять тысяч против сорокатысячного войска Красса.Первой в атаку пошла тяжелая конница — катафрактарии. Живой клин, подобный пламени, летел на римлян — всадники в шлемах и латах из ослепительно сверкавшей маргианской стали, их кони были в начищенных медных и железных чешуйчатых латах.Следуя своей тактике, парфяне надеялись разорвать римский строй. Но, оценив в коротком бою глубину строя, стойкость и дисциплинированность воинов, сверкающая металлом змея разделилась надвое и поползла вдоль римских флангов.«Красс приказал легковооруженным броситься на неприятеля, — описывает дальнейший ход битвы Плутарх, — но не успели они пробежать и нескольких шагов, как были встречены тучей стрел; они отступили назад, в ряды тяжелой пехоты, и положили начало беспорядку и смятению в войске, видевшем, с какой скоростью и силой летят парфянские стрелы, ломая оружие и пронзая все защитные покровы — и жесткие и мягкие — одинаково. А парфяне, разомкнувшись, начали издали со всех сторон пускать стрелы, почти не целясь (римляне стояли так скученно и тесно, что и умышленно трудно было промахнуться), круто сгибая свои тугие большие луки и тем придавая стреле огромную силу удара. Уже тогда положение римлян становилось бедственным: оставаясь в строю, они получали рану за раной, а пытаясь перейти в наступление, были бессильны уравнять условия боя, так как парфяне убегали, не прекращая пускать стрелы. В этом они после скифов искуснее всех».Античные историки Юстин и Страбон утверждают, что парфяне произошли от скифских изгнанников; судя по блестящему владению луком, эта теория имеет право на жизнь.Воинственные потомки Ромула презирали лучников, пращников и копьеносцев, привыкших разить издалека. В эти подразделения шли служить самые бедные римляне, представители союзных народов или наемники. Так, например, пращников на протяжении нескольких веков набирали на Балеарских островах, стрелков — на острове Крит. Их обязанностью было разозлить нерешительного противника и начать битву.Не пользовалась уважением и конница, основная задача которой состояла в преследовании обращенного в бегство противника. В последнее время ее набирали среди народов покоренной Галлии, а также среди бедных римлян, получавших коня и оружие за государственный счет.Исход боя полностью зависел от непоколебимого строя легионов.Легионеры привыкли биться с противником лицом к лицу, ощущая его дыхание, чувствуя запах пота. От народа, презиравшего смерть, бежали войска, во много раз превосходившие его численностью. Несметные войска талантливого полководца, царя Понта — Митридата, пали под римскими мечами. Стотысячные армии обращались в бегство, едва столкнувшись с первыми рядами римских легионов. Они бежали, как им казалось, от римского безумия, от римской постоянной готовности отдать жизнь без лишних раздумий. И получалось наоборот — погибали дорожившие жизнью враги, а презиравшие смерть римляне побеждали малой кровью.Но увы! В Месопотамии воины Красса впервые увидели и оценили настоящих виртуозов-лучников. Большинству это знакомство будет стоить жизни.У безнаказанно избиваемых римлян теплилась надежда, что у врагов иссякнет запас стрел, но тут они с ужасом заметили, что рядом с полем битвы стоит множество верблюдов, навьюченных стрелами. Не бой, а уничтожение римлян грозило тянуться бесконечно.Тогда Красс приказал сыну Публию идти в атаку с наиболее боеспособными частями. Парфяне не выдержали напора и обратились в бегство. Публий со своими силами оторвался от легионов и принялся преследовать врага. Несчастный не знал, что бегство для парфян было одним из способов победы.Когда римский отряд прилично удалился от основных сил, парфяне выстроили на его пути броненосных всадников, а легкая конница принялась обходить со всех сторон остановившихся римлян. Трагизм ситуации блестяще изображен Плутархом:«Взрывая копытами равнину, парфянские кони подняли такое огромное облако песчаной пыли, что римляне не могли ни ясно видеть, ни свободно говорить. Стиснутые на небольшом пространстве, они сталкивались друг с другом и, поражаемые врагами, умирали не легкою и не скорою смертью, но корчились от нестерпимой боли и, катаясь с вонзившимися в тело стрелами по земле, обламывали их в самих ранах, пытаясь же вытащить зубчатые острия, проникшие сквозь жилы и вены, рвали и терзали самих себя. Так умирали многие, но и остальные не были в состоянии защититься. И когда Публий призывал их ударить на броненосных конников, они показывали ему свои руки, приколотые к щитам, и ноги, насквозь пробитые и пригвожденные к земле, так что они не были способны ни к бегству, ни к защите».С Публием было двое местных греков; когда стал ясен исход битвы, они предложили Крассу-младшему бежать в находившийся поблизости город. «Но он ответил, что нет такой страшной смерти, испугавшись которой Публий покинул бы людей, погибающих по его вине, а грекам приказал спасаться и, попрощавшись, расстался с ними».Сын Красса, как истинный римлянин, предпочел расстаться с жизнью, но не с честью. Он не смог сам уйти в мир иной, так как стрела пронзила руку; с последней просьбой Публий обратился к оруженосцу и подставил ему бок. Его примеру последовали прочие знатные римляне.Некоторое время Красс оставался в неизвестности насчет судьбы сына и ушедших с ним легионеров. Но вот враги возвратились к основному римскому войску. На одном из поднятых копий была надета голова Публия. Издеваясь, парфяне кричали:— Кто его родители и какого он рода Трудно поверить, чтобы от такого отца, как Красс — малодушнейшего и худшего из людей, — мог родиться столь благородный и блистающий доблестью сын.«Зрелище это сильнее всех прочих бед сокрушило и расслабило души римлян, и не жажда отмщения, как следовало бы ожидать, охватила их всех, а трепет и ужас». Но Красс проявил мужество.— Римляне! Меня одного касается это горе, — обратился он к легионерам. — А великая судьба и слава Рима, еще не сокрушенные и не поколебленные, зиждутся на вашем спасении. И если у вас есть сколько-нибудь жалости ко мне, потерявшему сына, лучшего на свете, докажите это своим гневом, обратите его на врагов. Отнимите у них радость, покарайте их за свирепость, не смущайтесь тем, что случилось: стремящимся к великому должно при случае и терпеть.Но лишь немногие услышали его из-за грохота парфянских литавр и топота лошадей. Немногие сдвинулись с места, повинуясь слову проконсула и чувству долга.Вновь полетели смертоносные стрелы. Некоторые враги, осмелев, подъезжали вплотную и поражали римлян копьями.Красс бессильно метался от легиона к легиону. Он скакал на виду у тысяч врагов в плаще военачальника и надеялся, что парфянская стрела или копье избавят его наконец от мучений и позора. Все напрасно. Его телохранители давно лежали бездыханными в пыли, Красса же, словно заговоренного, не коснулась ни одна стрела.Избиение продолжалось до самой ночи. Затем враги ускакали прочь, крича напоследок, что даруют Крассу одну ночь для оплакивания сына.Парфяне лукавили. Они панически боялись темноты, поскольку в это время суток конница не имела никаких преимуществ.ОтступлениеЖертва Публия была не напрасной. Парфянам не хватило времени расправиться с основными силами римлян — того самого времени, что они потратили на уничтожение шеститысячного отряда Публия Красса. Даже после многих потерь римляне числом превосходили врага. Впрочем, у парфян появился сильный союзник в лагере Красса. Имя ему — страх. Он парализовал волю римлян, отнял желание бороться и защищаться.Для римлян наступила страшная ночь. Никто не думал о погребении павших товарищей, об уходе за ранеными, об утешении умирающих — каждый оплакивал только себя. Именно оплакивал, ибо эту ночь римляне расценивали как короткую отсрочку от смерти.Хуже всего было то, что Красс, мужественно принявший известие о гибели сына и весь день пытавшийся противостоять убийственной тактике парфян, теперь окончательно утратил душевные и физические силы и даже саму способность здраво мыслить.«И хотя Красса считали виновником всех бед, воины все же хотели видеть его и слышать его голос, — рассказывает Плутарх. — Но он, закутавшись, лежал в темноте, служа для толпы примером непостоянства судьбы, для людей же здравомыслящих — примером безрассудного честолюбия; ибо Красс не удовольствовался тем, что был первым и влиятельнейшим человеком среди тысяч и тысяч людей, но считал себя совсем обездоленным только потому, что его ставили ниже тех двоих (Помпея и Цезаря). Легат Октавий и Кассий пытались поднять и ободрить его, но он наотрез отказался, после чего те по собственному почину созвали на совещание центурионов и остальных начальников и, когда выяснилось, что никто не хочет оставаться на месте, подняли войско, не подавая трубных сигналов, в полной тишине».Позади войска, в оставленном лагере, начало твориться что-то невообразимое. Слышались шум, душераздирающие вопли и крики. Легионеры решили, что на них напали парфяне, и свернули с дороги: кто влево, кто вправо.Причиной переполоха явились тяжелораненые, не способные двигаться легионеры. Эти несчастные подняли шум, когда стало ясно, что их оставили.Позор ситуации понимал каждый; уходя, римляне старались не оборачиваться. Никогда прежде римляне не покидали места сражения, не отдав последних почестей мертвым и не позаботившись о раненых. Но в эту ночь никто уже не думал ни о традициях, ни о венке за спасение товарища, который считался в Риме одной из самых высоких наград.Парфяне, появившиеся утром в брошенном лагере, перебили около четырех тысяч раненых легионеров.Как всю жизнь удача неизменно сопровождала Красса, так в конце она полностью отвернулась от своего недавнего фаворита. Он пытался вывести остатки войска под защиту Армянских гор, но проводник-грек, оказавшийся предателем, завел римлян в «непроходимые местности, среди болот».Кассий с пятьюстами всадниками ускакал в Сирию. Еще пять тысяч римлян под предводительством Октавия достигли гористой местности и закрепились там.С Крассом осталось всего четыре когорты легионеров, совсем немного всадников и пять ликторов. К утру и он выбрался на дорогу. Оставалось пройти сущую малость — двенадцать стадий (2,2 километра), чтобы добраться до спасительных холмов, которые занял Октавий. Однако парфяне уже настигли арьергард, и Красс был вынужден остановиться и занять небольшой холм — «не слишком недоступный для конницы и малонадежный».Читаем у Плутарха: «Октавий видел всю опасность его положения и первый устремился к нему на выручку с горстью людей, а затем, укоряя самих себя, помчались вслед за ним и остальные. Они отбросили врагов от холма, окружили Красса и оградили его щитами, похваляясь, что нет такой парфянской стрелы, которая коснулась бы полководца прежде, чем все они умрут, сражаясь за него».Некоторое время враги пытались расправиться с римлянами, но это оказалось не так просто, и «парфяне уже не с прежним пылом шли навстречу опасности». Приближалась ночь, которая обещала принести спасение Крассу и остаткам его воинства. И тогда парфяне решились на хитрость. Подле холма появился парламентер и предложил:— Военачальник парфян от имени могущественного царя Орода предлагает встретиться с Марком Лицинием Крассом и прочими его легатами, чтобы обсудить условия перемирия. Мужество и мощь царя Парфии испытаны римлянами против его воли. Ныне, когда вы отступаете, царь по собственному желанию выказывает свою кротость и доброжелательность, заключая мир и не препятствуя спасению римлян.Красс, с одной стороны, видел путь спасения и без милости парфян; с другой стороны, он столько терпел от предательства, что перестал верить даже друзьям. В общем, он не собирался попадаться на дешевую удочку.Но римляне восторгом и ликованием встретили предложение врагов. Легионеры побросали свои позиции и столпились вокруг Красса. Они ожидали от него ответного слова и, конечно же, согласия.«Красс сделал было попытку их убедить, говорил, что, проведя остаток дня в гористой, пересеченной местности, они ночью смогут двинуться в путь, указывал им дорогу и уговаривал не терять надежды, когда спасение уже близко, — пишет Плутарх. — Но так как те пришли в неистовство и, гремя оружием, стали угрожать ему, Красс, испугавшись, уступил и, обратясь к своим, сказал только:— Октавий и Петроний и вы все, сколько вас здесь есть, римские военачальники! Вы видите, что я вынужден идти, и сами хорошо понимаете, какой позор и насилие мне приходится терпеть. Но если вы спасетесь, скажите всем, что Красс погиб, обманутый врагами, а не преданный своими согражданами».РеквиемКрасс желал идти навстречу своей судьбе один; ликторов, которые было двинулись следом, он отослал обратно. Октавий и Петроний все же не оставили своего командира.Первыми из врагов посольство Красса встретили двое полуэллинов. Они соскочили с коней, поклонились Крассу и предложили послать несколько человек, которые убедятся, что парфянский военачальник и его свита едут безоружными. На это Красс ответил, что если бы он хоть сколько-нибудь заботился о сохранении своей жизни, то не отдался бы им в руки.Парфянский полководец Сурена предложил доехать до реки, чтобы написать условия мирных соглашений. Далее, согласно описанию Плутарха, события разворачивались молниеносно:«Когда же Красс приказал привести свою лошадь, Сурена сказал:— Не надо, царь дарит тебе вот эту, — и в ту же минуту рядом с Крассом очутился конь, украшенный золотой уздой.Конюшие, подсадив Красса и окружив его, начали подгонять лошадь ударами. Первым схватился за поводья Октавий, за ним военный трибун Петроний, а затем и прочие стали вокруг, силясь удержать лошадь и оттолкнуть парфян, теснивших Красса с обеих сторон. Началась сумятица, затем посыпались и удары; Октавий, выхватив меч, убивает у варваров одного из конюхов, другой конюх — самого Октавия, поразив его сзади. Петроний был безоружен, он получил удар в панцирь, но соскочил с лошади невредимый. Красса же убил парфянин по имени Эксатр».Позже возникнет легенда, что парфяне в наказание за жадность влили Крассу в рот расплавленное золото.Парфяне подъехали к холму и объявили, что Красс наказан по заслугам. Легионерам же предложили спуститься вниз и отдаться на милость парфянского царя.Многие так и поступили. Некоторые римляне отказались сложить оружие, но, лишенные вождей и покинутые большинством товарищей, они были обречены. Часть войска разбежалась: те, которым удалось добраться до гор, не теряли надежды на спасение, на равнине же многих перебили арабы или парфяне.Армия Марка Красса перестала существовать. Половина ее погибла: трупы римлян устилали места боев от реки Балисс до предгорий Армении — погребать их было некому. Десять тысяч воинов парфяне взяли в плен и позже поселили на северо-восточной окраине Парфии в Мервском оазисе. Еще около десяти тысяч разбежалось по огромному пространству между Евфратом, Тигром и Армянскими горами. Одичавшие, голодные, абсолютно деморализованные, они пытались добраться до римских владений в Азии.Голову и руку Красса Сурена послал Ороду в Армению, сам же пошел с войском в Селевкию.Враги не преминули поиздеваться над предательски убитым Марком Лицинием Крассом, — это уже была подлость вдвойне, и организаторы подобных мероприятий получат свой расчет от судьбы.По дороге парфяне устроили что-то вроде шутовского шествия, издевательски называя его триумфом. Среди пленных они нашли одного римлянина, очень похожего на Красса. Гая Пакциана — так звали того несчастного — одели в женское платье и велели откликаться на имя Красса и титул императора. «Красса» посадили на коня, позади него на верблюдах ехали ликторы. К их розгам были привязаны кошельки, а на секиры насажены отрубленные головы римлян. За ликторами следовали селевкийские гетеры и в наспех сложенных песнях издевались над жадностью и малодушием Красса.Парфянский царь Ород к этому времени заключил мир с армянским царем. Как это часто бывает на Востоке, война закончилась свадьбой: Артавазд отдал свою сестру за сына недавнего врага — Пакора. Пиры следовали за пирами. Вчерашние враги состязались в стрельбе из лука, в беге, борьбе, а восседавшие на тронах цари щедро награждали победителей.Во время празднества часто приглашались актеры, как придворные, так и бродячие греческие труппы, ибо Ород был знаком с греческим языком и литературой. Артавазд же даже сочинял трагедии, писал речи и исторические сочинения.Когда в столицу Армении доставили голову Красса, оба царя смотрели трагедию «Вакханки» греческого поэта-драматурга Еврипида. Театр был заполнен парфянской и армянской знатью. Многие из них не знали греческого языка и почли бы за лучшее провести время на охоте, но в угоду своим правителям с восторгом на липах смотрели трагедию.Зазвучал женственный голос Ясона, актера из Тралл. Он играл роль вакханки Агавы, которая разрывает на части собственного сына и возвращается с берегов Киферона, неся на жезле его голову. В этот момент Ясон вместо бутафорской головы подхватил голову Красса и начал декламировать стихи своей роли:Только что срезанный плющ —Нашей охоты добычу счастливую —С гор несем мы в чертог.Восторг вновь охватил присутствующих, даже самых далеких от поэзии и не понимающих ни слова по-гречески.Затем вступил хор:— Кем же убит он— Мой это подвиг! —прозвучал ответ Агавы.Эксатр, бывший здесь, вскочил на сцену и выхватил голову у Ясона.— Мой это подвиг! — грозным и сильным басом, но чрезвычайно фальшиво продекламировал парфянин.Зал разразился бешеными воплями одобрения.Такая импровизация пришлась по вкусу и царю парфян. Он щедро наградил Эксатра, а Ясону дал талант серебра.Слава блестящей победы по праву должна была достаться Сурене. Если учесть, что накануне он отвоевал Ороду царство и возложил на него корону, то парфянский царь был его большим должником.Владыка Парфии вызвал своего лучшего военачальника во дворец, чтобы наградить его по заслугам. Когда Сурена в одной из комнат дожидался царя, вместо Орода вошли палачи и задушили прославленного героя.Несколько позже в битве с римлянами погиб принц Пакор. Ород тяжело переживал смерть любимого сына. Он начал чахнуть, часто болел, и, наконец, водянка уложила его в постель. Младшему сыну царя, Фраату, не терпелось заполучить парфянский трон. Однажды он, по сговору с врачом, решил отравить его аконитом. Но яд, вопреки ожиданиям наследника, подействовал как лекарство и вышел вместе с водой — больному стало легче. Видимо, по восточной традиции царь заранее готовил свой организм к действию различных ядов. Взбешенный Фраат приказал задушить отца. Такова была судьба победителей Марка Лициния Красса.ИсточникиАппиан Александрийский. Римская история. М., 2002.Бехистунская надпись http:lib.rus.ecb99239readБиблия. М., 2005.Вавилонская хроника http:hworld.by.rutextbabbab.chr.htmlГай Саллюстий Крисп. Сочинения. (Текст из книги: Записки Юлия Цезаря и его продолжателей. Гай Саллюстий Крисп. Сочинения. М., 1999.)Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей. М., 1988. Геродот. История. М., 2007.Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. Кн. I. (Текст из книги: Архитектура античного мира. Сост. В. П. Зубов и Ф. А. Петровский. М., 1940.)Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. Кн. IX. (Текст из книги: Кавказ и Дон в произведениях античных авторов. Ростов-на-Дону, 1990.)Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. Книга XVII. (Текст из книги: Юстин. Эпитома сочинения Помпея Трога. Диодор. Историческая библиотека. Книга XVII. Рязань, 2005.)Иосиф Флавий. Иудейские древности. Иудейская война. М., 2007.Ксенофонт. Сократические сочинения. Киропедия. М., 2003.Луций Анней Флор — историк Древнего Рима. Немировский А. И., Дашкова М. Ф. Воронеж, 1977.Марк Туллий Цицерон. Речь о предоставлении империя Гнею Помпею (О Манилиевом законе). (Текст из книги: Марк Туллий Цицерон. Речи в двух томах. Том первый (81–63 гг. до н. э.). М., 1962.)Плутарх. Избранные жизнеописания. В двух томах. М., 1987.Публий Корнелий Тацит. Анналы. (Текст из книги: Публий Корнелий Тацит. Анналы. Малые произведения. История. М., 2003.)Руф К. К. История Александра Македонского. М., 1993.Страбон. География. Пер. с греч., вступ. статья и комм. Г. А. Стратановского. М., 2004.Юстин. Эпитома сочинения Помпея Трога. Диодор. Историческая библиотека. Книга XVII. Рязань, 2005. 1 2 Цар., XI, 2. 2 2 Цар., XI, 4. 3 2 Цар., XI, 8. 4 2 Цар., XII, 16–17. 5 2 Цар., XII, 20–23. 6 2 Цар., XII, 24. 7 3 Цар., I, 1–4. 8 3 Цар., I, 25. 9 3 Цар., I, 34. 10 3 Цар., I,52–53. 11 3 Цар., II, 2. 12 3 Цар., II,3. 13 3 Цар., II, 22. 14 3 Цар., II, 29–31. 15 3 Цар., Ill, 5–14. 16 3 Цар., III, 16–28. 17 3 Цар., IV, 25. 18 Кор — древнееврейская мера сыпучих тел, равен приблизительно 389 литрам. 19 3 Цар., IV, 26. 20 3 Цар., V, 13–15. 21 3 Цар., VI, 7. 22 3 Цар., VI, 20–21. 23 3 Цар., VII, 9. 24 3 Цар., IX, 12. 25 3 Цар. Х, 14–15. 26 3 Цар., IX, 28. 27 3 Цар. Х, 11. 28 3 Цар., X, 16–22. 29 3 Цар., X, 23–25. 30 3 Цар., X, 26–27. 31 3 Цар., IX, 17–18. 32 3 Цар., IX, 19. 33 3 Цар., X, 1–10, 13. 34 3 Цар., XI, 1–3. 35 3 Цар, XI, 4–9. 36 3 Цар., XII, 1. 37 3 Цар., XII, 4. 38 Наум, II, 6. 39 Наум, III, 12. 40 Наум, III, 1–3. 41 4 Цар., XXIV, 14. 42 4 Цар., XXV, 26. 43 Быт., XI, 1–9. 44 Дан., IV, 27. 45 Дан., IV, 30. 46 Дан., IV, 33–34. 47 Дан., V, 1–8. 48 Дан., V, 17. 49 Дан., V, 30. 50 I Езд., VI, 3–4. 51 I Езд., I,9–11.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

  • — Селевкия.В 141 г. до н. э. парфянский царь отнял Селевкию у ослабевших потомков военачальника. А в 90-х гг. до н.
  • За Евфратом
  • Парфяне
  • Отступление
  • Реквием
  • Источники