Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Гаяне Шагоян Когда в 1999 г была опуб­ли­ко­вана моя первая ста­тья «Опе­ратор как но­вый пер­­со­наж армянской свадь­­бы», пер­вый экземпляр оттисков я над­­писала: «Вначале был Ле­вон Аб­рамян»




страница1/3
Дата01.05.2017
Размер0.6 Mb.
  1   2   3
Гаяне Шагоян

Когда в 1999 г. была опуб­ли­ко­вана моя первая ста­тья «Опе­ратор как но­вый пер­­со­наж армянской свадь­­бы», пер­вый экземпляр оттисков я над­­писала: «Вначале был Ле­вон Аб­рамян». С этого эпи­гра­фа я мог­ла бы начать лю­бую другую работу, напи­сан­ную позже, а так же многие важные решения, которые при­ходи­лось принимать с под­дер­ж­ки и одоб­ре­ния любимого Учителя.


«ленинакан УШЕЛ, Гюмри остался»

(образы города до и после землетрясения)1
Выражение, выведенное в заглавие нашей работы, появилось в первые же дни после земле­трясения 7-го декабря 1988 года в Ленинакане, вскоре переимено­ван­­­ного в Кумайри, а затем в Гюмри. Что же послужило основой для такого опре­де­­ле­ния, какой городской дис­курс и какая городская идентичность кроются за эти­ми названиями и, наконец, как земле­трясение повлияло на осознание и кон­стру­и­ро­ва­­ние истории города, воплотившихся в его разных образах? Мы попытаемся от­ветить на эти вопросы, опираясь на не­сколь­ко типов источников, кото­рые пре­до­пре­дили разные планы восприятия город­ско­го пространства, а именно: исто­ри­чес­кое, ми­фологи­зированное и эк­зис­­тенциальное (последнее большей частью по материа­лам международных биеннале совре­мен­ного ис­кусства, проводимых в Гюмри с 1998 года)2.

С учетом того, что трудно переоценить роль телевидения в создании новых об­­­разов города, в качестве источников были использованы также материалы гюм­рий­­­ских телестудий: «Цайг»3, «Шант», «Ширак» и «ГАЛА». По этому поводу уместно вспом­­нить рассуждение семиолога-градостроителя К. Линча: «Фильм сжи­ма­ет 24 ча­­са жиз­ни города в трехминутный отрезок времени и возникает со­вер­шен­но но­вый мир. Мы улавливаем новую прелесть в городском окружении, узнаем неч­то о при­­ро­­де городского процесса»4. Таким сжатием истории города можно счи­тать три фильма Сатеник Кахзванцян, при­у­ро­­ченных к 15-летию землетрясения: «Ку­­май­ри», «Го­род мастеров», «Город надежды», в которых «сжатие времени» выделило ос­новные исторические вехи формирования Гюмри и его наиболее спе­ци­фичные чер­ты в эти периоды5.

Опираясь на анализ указанных материалов, можно сказать, что именно пос­ле зем­летрясения город стал восприни­маться как некая мат­реш­ка, составленная из предыдущих образов города (ср. дру­гие назва­ния города), отлича­ю­щихся по внешнему виду, но с неизменным городским ду­хом6 и особым по­ло­же­ни­ем в системе ми­ра, которая горожанами воспринимается, в пер­вую очередь, как не­кая сис­те­ма городов. Землетрясение как бы анатомирова­ло город, об­нажив его вну­трен­но­сти, требующие нового осмысления. «Сегодня го­род все еще в разва­ли­нах. И, как ни странно, именно руины составляют каркас, сквозь который про­сту­пает лик города Гюмри-Ленинакана-Александропо­ля-Ку­май­ри»7.
Кумайри-Гюмри-Александрополь-Ленинакан-Кумайри-Гюмри

«Наречение – акт метафизичес­кий, имя ста­новится путем и спо­собом исполне­ния судьбы».8


Судя по пафосу многих документальных фильмов о Гюмри, предысторию сво­его го­ро­да его жители воспринимали как этапы посто­ян­но­го восхождения, эво­лю­ции, которая завер­ши­­лась пиком городского развития – со­ветским Ленинаканом, ко­торый не только унаследовал предыдущие ур­­бани­сти­ческие традиции, но пе­­­ре­­шел на совершенно иной, лучший, по­рядок раз­ви­тия. С учетом объема советского стро­и­тельства, беспрецедентного для города рас­ширения жилого и индустри­аль­но­го фонда, такое пред­ставление имело убе­ди­тель­ные осно­ва­ния. Однако, разделяя мне­ние В. Паперного о том, что согласно со­ветской иде­ологии, история вообще и история го­рода (любого поселе­ния), в частности, двигалась по линейному пути и завер­ша­лась настоящим9, смеем выразить по­доз­ре­­н­ие, что если город и не был бы отстро­ен в таких масштабах, все равно, горожане обязаны бы­­ли чувствовать себя на вер­ши­­не развития. С зем­ле­трясением, за ко­то­рым вскоре последо­ва­­­ла национальная не­­зависимость Ар­ме­нии, такая схема ли­ней­но-эволюционного развития бы­­ла раз­ру­шена. В пост­со­ветской иден­тич­ности за­кла­ды­вается идея возвращения10, свора­чи­ва­ния с не­пра­вильного, ту­пикового пути со­вет­ского развития на предыдущий пе­ре­кресток ис­то­­рии, на мо­мент, с которого был взят «неправильный поворот». Итак, воз­никают раз­­личные споры о том, на какой «поворотный пункт» сле­ду­ет вернуться: какой из них считать «своей» историей, а какой – чужой, импер­ской, импортной, навя­зан­ной.

Приведенный в подзаголовке ряд названий отражают исторически за­фик­си­ро­­ван­ные наз­вания города (или поселения) на месте нынешнего Гюмри, которые упоминаются в письменных ис­­точниках и прослеживаются в обозримом прошлом. Помимо этих официаль­ных названий, под влиянием особой фонетики ширакского диалекта, по­явились не­сколь­ко ва­риантов их произношения. Так, Гюмри встре­ча­ется также под наз­вани­я­ми Кимри, Гюмлук, Кюмлук; Алексадро­поль обычно сокращали до Алек­поля (ср. Кон­­стан­тинополь, который ар­мя­не на­зы­вали Полис), а Ленинакан обычно выгова­ри­­­вали 'Леннакан'. Редуцирование 'и' по­зво­ляло видеть в названии города корень 'лен' – ширакский диалектный вариант от армян­ского 'лайн' (ши­рокий), что ленина­кан­­цами часто обыгрывалось в качестве шутки: «Название нашего города от слова 'лен', поскольку у нас и сердца широкие, и рты...». Заметим, что «ши­рокоротость», вер­нее «большеротость»11, является стерео­типной чертой образа гюмрийца-лени­на­канца, которому приписывают остро­умие, не­сдер­жанность в выражениях и хвас­тов­ство. Видимо, 'большой/широкий рот' вос­при­нимается как «необходимый атри­бут» при ука­зан­ных качествах (многие гюм­­рий­ские анекдоты, обыгрывая эту мета­фо­ру, отсылают к ука­зан­ному признаку как физическому12). «Широкое сердце» от­сы­лает к другой стерео­типной ха­­рак­те­ристике – щедрости и стремлению жить на ши­рокую ногу. Хвастовство гюмрийцев наш коллега этнолог Арутюн Марутян связывает с традицией ремесленников хва­лить свой то­вар, что впоследствии постепенно распространилось и на другие сферы, вплоть до само­вос­хва­ления13. Корни остальных признаков, скорее, надо искать в образах переселенцев XIX в. из Карина, Карса и Бая­зе­та. Существовало представление, что баязет­цы – жадные и грубые, каринцы – веселые и щед­рые, карсцы – трудолюбивые и «лю­­бящие деньги»14. В анек­дотах многие из этих качеств приписываются современным гюмрийцам, без какой-либо отсылки или упоминания «их корней».



При составлении ряда названий города обычно отбираются только три из них, воз­мож­но, в силу архетипической силы 'триады' как идеальной кон­струк­ции. Но нас здесь инте­ресу­ет не сама триада, а конфигурации отобранных вариантов, за­висящие от вос­при­я­­тия об­ра­зов го­ро­да составителями ряда. Для писательницы из Гюмри, А. Ованнесян, названия города вы­стра­и­ваются в ряд, наруша­ю­щий историческую последовательность: Ленинакан, Гюмри, Ку­май­ри15. А для фи­ло­софа Вардана Джалояна историческая последовательность, нао­бо­рот, яв­ля­ет­ся наиболее важным принципом отбора ряда, куда включаются Алек­сан­дрополь, Ле­ни­накан, Гюм­ри, поскольку каждый из этих городов является «воп­ло­щением иде­­­оло­ги­ческого проекта: им­перского провинциального города-крепости-пе­ре­­крес­т­ка, со­ветского индустри­аль­но-куль­тур­но-административного центра и раз­ру­шен­ное, забытое, независимое поселение»16.

Однако гораздо чаще ряд названий начинается с Кумайри. Исторически первое наи­ме­но­­вание, как правило, не вы­зы­вает разночтений, и Ку­майри, как первый и древнейший город, фи­гурирует во мно­гих рядах. Относительно происхождения этого названия су­ще­ст­ву­ют не­сколь­­ко точек зрения. По одним ис­точ­­ни­­кам, «Кумайри» – это древнейшее наз­вание археоло­ги­­ческого поселения на территории Гюм­ри, ко­­то­­рое обычно свя­зы­­вают с именем кимме­рий­цев (VIII век до н. э.)17. Сог­ласно Армену Петросяну, название Ку­май­­ри восходит к хуррит­ско­му богу зерна, отцу бога гро­зы Теш­шу­ба и его противника Улли­кумми18. В сов­ре­мен­ном Гюм­ри «Ку­майри» называют ядро города19 – большую пло­щадь ис­то­рического заповедника, практически охватывающего район всего старого го­ро­да Хотя археологи не раз отмечали, что для опреде­ле­ния древнего посе­ления Ку­май­ри как го­ро­да нет оснований, эта подробность для его современных обитателей ока­залась несу­ще­ст­вен­ной и отступила на второй план дискурса, уступая место фак­ту «наличия по­селения и непрерывного проживания лю­дей на данной тер­ри­то­рии на про­тя­же­нии 5000 лет»20. Алексан­дро­поль официально был объявлен городом лишь в 1840 г., а в 1850 г. стал центром Алек­­сандро­польского уезда Эриванской гу­бернии. Однако А. Пет­ро­сян, считая Кумайри куль­то­вым центром хурритского бо­га Кумарби, называет его го­родом.21 Название Гюмри, как пе­ре­о­з­­ву­ченное под влия­ни­ем турецкого языка 'Ку­май­­ри', бытующее среди пере­селенцев из го­ро­дов Западной Ар­мении (Баязета, Кар­са и Эрзрума) до последнего переименования (в 1991 г.) практически не было официальным наз­­ванием города. По­лу­ча­ется, что в историческом ряде Ку­май­ри-Гюмри-Алексан­дро­поль 'Гюмри' отсут­ству­ет или бы­ту­ет неофициально на­ря­ду с Кумайри, а затем с Александрополем, по­скольку переимено­ва­ние Кумайри в Александрополь в 1837 г. императором России Ни­ко­­лаем I в честь своей же­ны императрицы Александрии Фе­доровны не имело это­го посредующего звена22. Но в го­род­ском сознании имен­­но 'Гюмри' символи­зи­ру­ет определенный колорит и го­родской уклад, сло­жив­ши­­е­­ся в резуль­тате на­плас­то­вания трех составляющих города: местного (сельского) насе­ле­ние, пришлых ре­месленников из западноармянских городов с хорошими тради­ци­ями каменного стро­ительства и русского класси­че­ского градостро­и­тель­ного мыш­ления XIX в.23 Это эклектичное соединение и соз­да­­ло феномен Гюмри не толь­­­ко в плане градо­стро­итель­ства, но и в плане социаль­но­го ор­ганизма, зало­жив­ше­­­го фундамент для формирования образа традиционной го­родской среды. Не случайно в упомя­нутом филь­­ме-трилогии о Гюм­ри этот пе­ри­од назван не Гюмри, Александрополем или тем более Лени­наканом (хотя час­­­тич­но охватывает и этот период24), а «Городом мас­­те­ров», посколь­ку именно ре­мес­ленное население предопределило его особый об­­раз. По словам гюмрийского этнографа Г. Аганяна, «в Гюм­ри было око­ло ста различных ремесел и несколько тысяч ремесленников, которые бы­ли объедине­ны в ре­мес­лен­ные цехи. В городе с более чем 30 тысячным насе­ле­ни­ем было всего 10 жандармов, по­скольку го­род умело управлялся общиной и этими ре­месленными це­ха­ми»25. Образ масте­ра стал нарицательным символом города, и городская медаль за заслуги в области искусства на­­зывается «Ме­далью мастера», которую вручают в день города, отмечаемый 19 ок­тября (с 2001 г.). Кроме того в городе появилась улица Мастеров, где располо­же­ны дома-музеи зна­ме­нитых гюмрийцев: поэтов А. Исаакяна и О. Шираза, актера М. Мкртчяна. В Гюмри принято было к деятелям искусства об­ра­­щаться «мастер», точно так же, как и к ремесленникам26. «Мастер» как знаток (сво­е­го ремесла) стал настолько распространенным об­ра­ще­нием, что его удо­ста­и­ва­ются не только ремесленники, поэты, певцы, но и разные «мастера своего дела» вплоть до водителей. В том, что в ны­нешнем Гюмри стал актуализиро­ваться образ мастера, не последнюю роль сыг­рал и тот факт, что сам мэр города Вардан Гукасян, из старого ремесленного квартала Гюмри, так на­зы­ва­е­мой Слободки, кото­рая унаследовала свое название от русского 'Слобода'27. Этот квартал, за­стро­енный в основ­ном одноэтажными собственными домами, мень­ше всего постра­дал от землетрясения и пото­му в первую очередь ассоциируется с понятием «старый го­род». Практически все наши рес­пон­­денты отмечали этот квартал как место нос­таль­гических прогулок «в поисках города без ру­ин». К тому же, по словам управляющего отделом муниципального строительства Г. Карапетяна, планируется эту часть города полностью реконструировать. В годы управления нынешним мэром (с 1998 г.) именно образ «го­рода мастеров» стал актив­но пропаганди­ро­вать­ся. При нем же были поставлены новые памятники знаменитым «мастерам» Гюмри: по­эту О. Ши­ра­зу, актеру М. Мкртчяну (работы А. Шираза), народным пев­цам (гу­санам) Шераму и Дживани (работа А. Папяна). Фак­тически мэр, целе­на­правленно реанимируя такой образ горо­да, актуализирует ту часть ее истории, которая связана со знаменитыми «мастера­ми», и восстанавливает то пространство, которое идентифи­ци­руется как место жи­тель­ства мастеров-ремесленников, обыгрывая и соединяя два типа гюм­­­рий­­ских пер­сонажей.

В 1990-х гг. на волне национального движения, повлекшего за со­бой замену со­ветских наз­ваний армянскими досоветскими аналогами, ре­ше­нием городского совета Ле­нина­кан был переименован в Кумайри. Но неблаго­звуч­­ность этого названия (в частно­сти, наличие в его составе ku – ‘твою’, mayr – 'мать', воспринимаемых как ру­га­тельство)28 и якобы труд­ность склонения формы «кумайриец» привели к тому, что вопрос был решен рефе­рен­думом в сен­тябре 1991 г. в пользу 'Гюм­ри'. Таким об­разом, в период после землетрясения город пережил на уровне названий цик­лич­­ный повтор своей истории: Кумайри-Гюм­ри, – где сно­ва столк­ну­лись офици­аль­­ная и народная версии названия города, но за­рож­дающаяся де­мо­­кра­тия (в виде рефе­рен­дума) решила спор в пользу последней29. Впоследствии второе Ку­май­­ри, по при­чи­не крат­ковременности существования, чаще стали исключать из ряда. На­при­­мер, в уличных рекламных щитах по пово­ду юбилея города под городскими символами вы­стро­­ен ряд: «Кумайри, Гюмри, Алек­сан­дрополь, Лени­накан, Гюмри», второго 'Кумайри' пос­ле 'Ленинакана' нет. Второй Кумайри не успел обрасти смыслом и формой, и всплывает разве что в выступ­лениях ученых-патриотов, пытающихся избавить город от отуре­чен­ного наз­­вания 'Гюмри'30, или в интернет-сайтах, где указаны переименованные геогра­фи­­ческие названия, а судьба Ленинакана была прослежена лишь до стадии переи­ме­­­но­­вания в Кумайри. Видимо, составители этих сайтов не подозревают, что «ма­с­ка­рад имен» имел продолжение.



В работах авангардистов во время первого биеннале множество акций были по­­свя­ще­ны экзистенциальному переживанию того или иного исторического образа го­рода. Так, если в некоторых работах Александрополь был городом, который все еще можно посетить (ср. «Ви­зит в Александрополь» С. Параджанова, кураторы: За­вен Саргсян, Карен Микаэлян) или приукрасить (ср. акцию Мамуки Цецхладзе «Алек­сандрополь»), то Ленинакан во время ак­ции Ованнеса Маргаряна «180 воз­душ­ных шаров на пьедестале» стал сим­волом отсутствия, пустого места, выражен­ный воздушными ша­ра­ми, которые были установлены на месте памятника Лени­ну31. Памятник вождю пролетариата ра­­бо­ты С. Д. Меркурова был установлен в 1954 г. на площади его же имени. Здесь был распо­ло­жен горком компартии Ленинакана, здесь же принимали в ок­тя­бря­­та и пионеры. То есть пло­щадь воспринималась как идеологический центр города. Во­обще судьба этого памятника, мож­но сказать, стала мистериальной инстал­ля­цией са­мого города. Когда после провозглаше­ния независимости во многих рес­пуб­­ликах стали снимать памятники советской эпохи и преж­де всего памятник Ле­ни­­ну32, в разрушенном Гюмри, где было не до демонтажа памят­ни­ка33, его решили бук­­вально прикрыть до лучших времен. Ленинакан после землетрясения был за­полнен домиками – вре­­мен­ным жильем для постра­дав­ших от бедствия, и на памятник так­же на­де­ли деревянное сооружение, на­поминаю­щее домик. Домики, наряду с руинами, для гюм­­­рий­цев стали символом землетря­се­ния. Об этом свидетельствуют, например, и опи­­сания раз­рушенного города в сочи­не­ниях учени­ков, где домик и руины упо­­ми­на­ются через запятые, и концепция вос­ста­новления города, сог­лас­но которой «го­род можно считать восстановлен­ным толь­ко тогда, когда последний житель по­ки­нет домик»34. Статуя человеку, имя ко­то­рого го­род носил во вре­­мя землетрясе­ния, «оказавшись» в домике, отчасти удос­то­илась судьбе «со­го­рожан». Неис­пра­ви­мые остряки-гюмрийцы по этому поводу сер­дито шутили: «И даже здесь Он по­лу­чил жилье вне очереди!» После того как па­мятник все же был снят, пустующий пье­дестал в центре города стал ас­со­ци­и­ро­вать­ся с руинами (ср. «руины советской иде­оло­гии»). Неудивительно, что богопо­чи­­та­ю­щий мэр города решил сим­вол со­вет­ской идеологии заменить новым постсо­ветским. А такой иде­о­­ло­гией для него ста­ло христианство35, поэтому место Ленина за­няла статуя св. Бого­ро­дицы (работа А. Папяна. Однако ка­толикос36, видимо, усмотревший в этой замене профанацию святого персона­жа, не сог­ласился с этим проектом. После­довало «исправление» памятника: со статуи уб­ра­ли нимб и Бо­городица пре­образилась в обычную женщину на фоне христиан­ско­го символа – крес­та37, а памятник соответственно был переименован в «Армянку».

Ес­ли замена статуи Ленина воздушными шарами на биенна­ле 1998 г. это отчасти по­пытка «отменить» Лени­накан (советскую историю города, вклю­­чая период земле­трясения), то фотоакция Карена Ази­зяна «Алекполь-Гюмри. Яв­ле­­ние» действи­тель­но явила старый го­род на стене зала во вре­мя торже­ственно­го за­кры­тия 1-го биен­нале. Автор, проводя губкой по белой фото-бумаге (особой тех­­никой проэкспонированной в Англии), на глазах зрителей стал проявлять ста­рую фото­гра­фию – широ­кую городскую панораму Алекполя-Гюмри. Так было визуа­ли­зиро­ва­но вы­ра­же­ние «Ленинакан ушел, Гюмри остался», подразумевающее, что во вре­мя зем­летрясения в основ­ном рухнула застройка города, осуществленная в со­вет­ский пе­риод (период «Лени­накана»), а досоветское строительство или до­со­вет­ский Гюм­ри выжили.

Интересно, что чем дальше в историю отходит «история Ленинакана», тем он дороже ста­­новится для его горожан, особенно для той части, дни молодости которой проходили имен­но в советском городе. Пространство города становится частью личных воспоминаний и про­­­исходит переоценка его значимости в контексте «общей истории города». Не­боль­шое ко­ли­чественное исследование, проведенное гюмрийским Центром ур­ба­ни­с­тических исследова­ний (НПО) в 2006, – опрос относительно некоторых го­родских проблем, в том чи­с­­­ле и названия города, выявило, что «Ленинакан» достаточно успешно конкурирует с «Гюм­ри»38:


Вариант

Количество

Процентное соотношение

Гюмри

8

29%

Ленинакан

10

35%

Александрополь

3

11%

Кумайри

2

7%

Не уточнили

5

18%

Общее

28

100%

Инициатор данного исследования сам был за вариант 'Алекполь', поскольку алек­польцем осознавал себя его отец. Так же называли себя многие старые жители го­ро­да, ис­поль­­зуя одновременно с 'Гюмри' сокращенный вариант официального наз­вания.

Пользуясь тер­минологией Я. Ассмана39, можно сказать, что Кумайри яв­ля­ется от­го­лос­­ком культурной па­мяти40, который в данном случае не выдерживает кон­куренции с па­мя­тью коммуника­тив­ной41 – 'Алекполем', 'Гюмри', 'Ленинаканом', о которых «вживую» рас­ска­зывали если не от­цы, то по крайней мере деды. Пред­по­чтение того или иного названия го­ро­да чаще предопре­де­ляется тем, какое из име­ю­щихся «личных» воспоминаний является наи­бо­лее важным в том или ином слу­чае: собственная биография (ср. молодые годы, сов­па­да­ю­щие с 'Ленинаканом'), биография родителей ('Гюмри', 'Алекполь') или «культурные знания». Фак­тически за 'Ку­май­ри' ратовали в основном носители культурной памяти, у которых не бы­ло активной ком­му­никативной па­мяти, связанной с этим городом (или по каким-то при­чи­нам, например профессиональ­ным, она уступала памяти куль­тур­ной). Таковыми, ско­рее всего, являлись интел­лигенция (осо­бен­но историки)42 и та часть горожан, ко­то­рая переехала в этот город, видимо, не раньше «периода Ленинакана».

Наименования города отражают не толь­ко этапы истори­че­с­ких изменений, но и, оли­це­тво­ряя эти периоды, вос­прини­ма­ют­ся как самодоста­точ­ные образы, которые иногда отра­жа­ются друг в друге (иначе – сов­па­дают), а иног­да сорев­ну­­ются, пытаясь занять наиболее почетный пье­дестал на ие­рар­хи­чес­кой шка­ле городов.

  1   2   3

  • «ленинакан УШЕЛ, Гюмри остался» (образы города до и после землетрясения) 1
  • Кумайри-Гюмри-Александрополь-Ленинакан-Кумайри-Гюмри