Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Г. Л. Курбатов ранневизантийский город




страница1/17
Дата14.05.2018
Размер4.49 Mb.
ТипКнига
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
ЛЕНИНГРАДСКИЙ ОРДЕНА ЛЕНИНА ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени А. А. ЖДАНОВА Г. Л. КУРБАТОВ РАННЕВИЗАНТИЙСКИЙ ГОРОД (Антиохия в IV веке) ИЗДАТЕЛЬСТВО ЛЕНИНГРАДСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 1962 В книге рассматриваются основные проблемы развития византийского города в эпоху разложения рабовладельческих отношений, распада Римской империи и образования Византии. Основное внима­ние уделено выяснению эволюции аграрных отноше­ний города, ремесла и торговли, развитию социаль­ных отношений, политическим движениям и классовой борьбе в городе, а также изменениям в идеологии и культуре городского населения. Монография является первым в советской науке исследованием, в котором детально рассматривается внутренняя жизнь ранневизантийского города этого времени, выясняются основные черты разложения рабовладельческого го­рода и прослеживается зарождение и развитие эле­ментов нового феодального города. Книга рассчитана на научных работников, сту­дентов вузов и преподавателей средних школ. ВВЕДЕНИЕ Огромная роль, которую город играл в жизни Византии, по­стоянно привлекает к нему внимание исследователей. Одной из наиболее сложных проблем современного византиноведения яв­ляется проблема развития византийского города в первые столе­тия его существования, в бурную эпоху перехода от рабовладе­ния к феодализму. Особый интерес к ней вызван тем, что хотя Византия, возник­шая в процессе распада Римской империи, в IV—VI вв. также пе­реживала острый кризис рабовладельческого способа производ­ства, ее города не пришли в состояние столь глубокого экономиче­ского упадка, как города западной половины Римской империи. В то время как города на западе хирели, утрачивали свое значе­ние, исчезали с лица земли, в Византии сохранилось большое чис­ло городов с развитым ремеслом и торговлей. Это различие в судьбах города на Западе и Востоке Римской империи в послед­ние столетия ее существования было подмечено Энгельсом, отме­чавшим, что «уцелевшие остатки торговли приходятся на восточ­ную, греческую часть империи».1 Многие из византийских городов пережили падение рабовла­дельческого строя, не утратив своего экономического значения. В глухую пору раннего средневековья, когда на Западе большин­ство старых римских городов лежало в развалинах, когда запад­ноевропейский феодальный город только начинал зарождаться, города Византии не только играли большую роль в социально-экономической и политической жизни самой страны. Византия этого времени была крупнейшим центром международного ремес­ла и торговли. Факт непрерывного существования в Византии большого числа городов, т. е. отсутствие столь характерного для Западной Европы перерыва в развитии между рабовладельческим и феодальным городом, послужил основой возникновения теории о неизменном характере византийского города (и самой Византии), широко рас­пространенной в буржуазном византиноведении. Многие ее сто­ронники считают, что экономическая основа византийского города в течение всего тысячелетнего существования Византии не претер­пела сколько-нибудь существенных качественных изменений, из­менились лишь некоторые формы городской экономической и по­литической жизни. Так, известный русский византинист А. П. Ру­даков рассматривал Византию как «агрегат извечных городских общин-полисов».2 «Если в византийском городе и наблюдается известное отличие от города эллинистического и римского, — пи­сал он, — то оно является результатом общего понижения куль­туры под влиянием обеднения и запустения империи..., но отнюдь не результатом какой-либо эволюции, создавшей новые жизнен­ные формы городского быта в Византии».3 В настоящее время теория плавного, эволюционного развития византийского города поддерживается большинством ведущих буржуазных византини­стов Запада — Ф. Дэльгером и его школой, П. Лемерлем и многи­ми другими.4 В то же время сохранение в византийском городе развитого то­варного производства, его большая роль в экономической жизни страны послужили особенно благоприятной почвой и для распро­странения различных теорий «капитализма» в византийском городе. Известный немецкий экономист Л. Брентано даже обнаружи­вал в Византии капиталистическую систему хозяйства.5 В настоя­щее время большинство западных исследователей, даже тех, кото­рые прямо и не говорят о «капитализме» в Византии, фактически стоят на близких к этому позициях, так как считают, что в Визан­тии господствовало «денежное хозяйство» и ее экономика была «денежной» в отличие от «натуральной» экономики Запада.6 Что касается русской дореволюционной византинистики, то проблемы развития города не стояли в центре ее внимания. Однако в той мере, в какой русские византинисты касались этих проблем, они в большинстве своем были более склонны сближать византий­ский город с античным, эллинистическим полисом, рассматривать его как прямое продолжение последнего. Советские исследователи, основываясь на марксистском учении о социально-экономических формациях, создали стройную теорию перехода от рабовладения к феодализму в Византии, выявили его основные, общие с западноевропейским феодализмом, черты и его специфику. Разработка основных проблем аграрной истории Ви­зантии облегчила и изучение важнейших этапов развития визан­тийского города. Причем, если в настоящее время некоторые западные исследователи и признают существование в Византии XI—XV вв. феодализма, хотя и в буржуазном понимании этого термина, вопрос о византийском средневековом городе как фео­дальном в буржуазной науке вообще не ставился. Впервые он был поднят в советском византиноведении. Изучение развития экономики византийского города, выясне­ние несомненно феодального его характера в X—XV вв. с особой остротой поставило проблему перехода в Византии от рабовла­дельческого города к феодальному, проблему преемственности в его развитии, определения характера и содержания этой преем­ственности. Важным шагом на пути решения всех этих вопросов явилась разработанная М. Я. Сюзюмовым теория городов-эмпо­риев — крупных центров товарного производства, внутренней и международной торговли, сохранивших свое значение и перешед­ших из рабовладельческого общества в феодальное.7 Придавая им определяющее значение, М. Я. Сюзюмов в то же время не от­рицал и значения возникновения в Византии в феодальную эпоху новых городов. Теория М. Я. Сюзюмова вызвала возражения А. П. Каждана. На основании изучения ряда данных об известном упадке городов Византии в VII—VIII вв. А. П. Каждан пришел к выводу о том, что большинство из них фактически утратило в пе­риод падения рабовладельческого строя свое экономическое зна­чение и по существу византийский средневековый город, так же как и западноевропейский, в основном возник и складывался в феодальную эпоху.8 Эта теория по существу сняла вопрос о преем­ственности в развитии рабовладельческого и феодального города Византии. Однако точка зрения А. П. Каждана вызвала обоснованные возражения большинства советских исследователей и ранее счи­тавшихся с фактом известного упадка городов Византии в VII—VIII вв.9 Развернувшаяся вокруг теории А. П. Каждана полемика еще раз показала, что вопрос о преемственности в развитии визан­тийского рабовладельческого и феодального города не может быть отброшен, и проблема перехода от первого ко второму долж­на решаться прежде всего путем изучения внутреннего развития византийского города, его перестройки в феодальном направле­нии. В связи с этим полемика показала, что вопрос о переходе от рабовладельческого города к феодальному не может быть решен без более глубокого исследования внутреннего развития визан­тийского города IV—VI вв., — города периода упадка рабовла­дельческих отношений. В работах Н. В. Пигулевской, М. В. Левченко, М. Я. Сюзюмо­ва, Е. Э. Липшиц, З. В. Удальцовой и других основные вопросы разложения рабовладельческих отношений, развития товарного производства в Византии IV—VI вв. разработаны достаточно по­дробно для изучения проблемы разложения рабовладельческого города.10 Однако эта проблема до недавнего времени по существу не ставилась в советской литературе. Экономика ранневизантий­ского города изучалась главным образом с точки зрения изучения его торгово-ремесленного значения, как центра товарного произ­водства, т. е. по линии исследования того общего, что связывает рабовладельческий город с феодальным. Именно на этом мате­риале в основном и сложилась теория М. Я. Сюзюмова о городах-эмпориях с присущими им сильнейшими пережитками рабовла­дельческих отношений в ремесле и торговле.11 В первом варианте его теории — по существу о рабовладельческом городе, перешед­шем из рабовладельческого общества в феодальное и наложившем свой отпечаток на все его дальнейшее развитие.12 Сохранение в Византии IV—VI вв. многочисленных, многолюд­ных городов с развитыми ремеслом и торговлей на фоне быстрого упадка городов Запада, создавало, известную иллюзию застойно­сти в развитии византийского города. Как справедливо отмечалось в одной из обзорных работ, город этого времени рассматривался в нашей историографии как неизменный рабовладельческий город.13 Опубликованные в течение последних десяти лет крупные ис­следования по социально-экономической истории Римской импе­рии II—IV вв. предельно отчетливо показали всю недостаточность изучения города эпохи разложения рабовладельческих отношении только как центра товарного производства, показали значение его античных, полисных основ.14 И в этот период город продолжал оставаться в основе своей античным полисом, т. е. «городом, основанным (разрядка наша. — Г. К.) на земельной собствен­ности и земледелии»,15 коллективом землевладельцев и рабовла­дельцев, основной общественной ячейкой рабовладельческого об­щества. Работы О. В. Кудрявцева и особенно Е. М. Штаерман показали неразрывную связь упадка античного муниципального строя с разложением рабовладельческих отношений, вскрыли бо­лее отчетливо экономические основы упадка рабовладельческого города в III в. Изучая развитие городов Северной Африки в IV в., Г. Г. Дилигенский установил, что многие из них существовали преимущественно лишь как полисы, городские гражданские земле­владельческие общины, основные общественные единицы прихо­дившего в упадок рабовладельческого общества. Они не были центрами товарного производства и в той мере, в какой это товар­ное производство в них наличествовало, оно лишь обслуживало существование этих античных городских общин.16 Естественно, что с разложением рабовладельческого общества эти города прихо­дили в упадок и постепенно исчезали. В результате распада рабо­владельческих отношений, видимо, угасали те города, которые су­ществовали лишь как античные полисы, только как основные ячейки рабовладельческого общества со всеми присущими им то­варными отношениями. И лишь там, где товарное производство выходило за рамки простого обслуживания их существования как основных социально-политических единиц рабовладельческого мира и города были центрами товарного производства, основы­вавшегося на более широких товарных отношениях, они продол­жали сохранять свое значение. В таком случае в принципе под разложением рабовладельческого города следует прежде всего понимать его распад как античного полиса со всеми присущими ему особенностями: утрату непосредственной связи с земельной собственностью, как основы существования полиса; характерных для него товарных отношений; разложение городской общины, как преобладающе землевладельческого и рабовладельческого граж­данского коллектива. В настоящее время большинство советских исследователей признает, что разложение рабовладельческого го­рода заключалось в «ломке античного полиса».17 Однако вопрос о том, в чем конкретно проявлялась эта ломка, но существу еще не разработан.18 Если для Запада этот процесс в основном совпадал с упадком города, то для Византии его изучение усложняется тем, что хотя и здесь наблюдаются аналогичные тенденции, многие города со­хранили свое экономическое значение, а следовательно, упадок античного города происходил здесь в значительной мере как внутренний процесс, протекавший в условиях сохранения самого города. Поэтому для византийского города IV—VI вв. было бы ошибочно говорить только о его разложении. Если в Византии многие города сохранились в условиях крушения рабовладельче­ских отношений и, сохранив свое экономическое значение, пере­шли в феодальное общество, то объяснение этому факту, видимо, прежде всего следует искать в том, что в них наряду с распадом старого античного города так же, как и в деревне, происходили и определенные прогрессивные процессы, зарождение и развитие элементов нового, облегчившего перестройку города в феодальном направлении. Между тем в нашей литературе до сих пор еще не изжито пред­ставление о византийском городе IV—VI вв. только как о средо­точии всего реакционного, рабовладельческого. В частности, в свя­зи с этим стоит и спорный в нашей литературе вопрос об оценке роли народных масс города, характера их выступлений, которые рядом исследователей (Е. М. Штаерман, М. Я. Сюзюмов) рассма­триваются как реакционные. В последние годы Е. Э. Липшиц выдвинула новую точку зре­ния о времени перехода Византии к феодализму. Она рассматри­вает Византию IV—VI вв. как формирующееся феодальное госу­дарство.19 При всей спорности основных положений Е. Э. Липшиц о византийском обществе IV—VI вв. как феодальном, несомнен­ное положительное значение ее работ, с нашей точки зрения, за­ключается в том, что в них впервые были систематически рассмо­трены черты нового, развивавшиеся в византийском обществе. Изучение Н. В. Пигулевской и другими исследователями путей развития ближневосточного и византийского города также пока­зывает, что на всем Ближнем Востоке крушение рабовладельче­ского города происходило параллельно с зарождением и разви­тием феодального.20 В ряде статей автор настоящей работы уже ставил вопрос о некоторых чертах разложения рабовладельческого города Ви­зантии IV—VI вв., новых явлениях, возникавших в процессе его распада.21 Однако разрешение этих вопросов требует совокупно­го исследования эволюции аграрных отношений города, товарно­го производства, изменений в социальной структуре его населе­ния, политических отношений и идеологии, муниципального строя, т. е. комплексного исследования ряда проблем. В имею­щейся историографии некоторые из этих проблем рассматрива­лись либо отдельно, либо в плане изучения (преимущественно, формальной) эволюции муниципального строя.22 Продолжением этих исследований в известной мере и является настоящая рабо­та, в которой делается первая в нашей историографии попытка проследить основные черты разложения рабовладельческого го­рода Византии IV—VI вв. Поэтому в центре внимания автора на­стоящей работы стоят прежде всего вопросы внутреннего соци­ально-экономического развития рабовладельческого города. Во­просы политики императорской власти, государства, нуждаю­щиеся, с нашей точки зрения, в специальном изучении, рассма­триваются лишь в той мере, в какой они необходимы для выявле­ния внутренней эволюции города. Изучение развития города столь широким планом во взаимо­связи его аграрных отношений, товарного производства, явлений социальной жизни и эволюции городского строя возможно лишь при определенном состоянии источников. По большинству горо­дов Византии эти сведения настолько фрагментарны, что далеко не всегда могут быть сведены в одну достаточно достоверную и достаточно глубоко отражающую развитие внутренней жизни города картину. Исключение составляет Антиохия, один из круп­нейших городов Византии IV—VI вв., жизнь которого на протя­жении почти целого столетия — IV в. нашла наиболее полное отражение в источниках. Именно то обстоятельство, что Антио­хия была крупным торгово-ремесленным центром, сохранившим в дальнейшем свое экономическое значение, его изучение позво­ляет не только проследить черты распада старого рабовладельческого города, но и элементы зарождения нового. В то же время ярко выраженные особенности экономической и политической жизни этого города могут быть легко учтены, чем облегчается выявление общих закономерностей. Среди источников по истории Антиохии этого времени едва ли не первое место занимают произведения представителя муници­пальной аристократии Антиохии, знаменитого языческого ритора Либания. 64 его речи и множество писем (1554) содержат бога­тейший материал, характеризующий жизнь города и его округи на протяжении более полустолетия.23 Талантливый оратор, поль­зовавшийся большой известностью и чувствовавший себя доста­точно независимым, он живо интересовался всеми важнейшими сторонами жизни города: состоянием аграрных отношений, поло­жением земельных собственников, торгово-ремесленного населе­ния, деятельностью курии и чиновной администрации, политиче­ской борьбой, духовной жизнью города, и часто выступал по этим проблемам. Подавляющее большинство его речей касается важ­нейших событий внутренней жизни Антиохии. Ревностный идео­лог муниципальной аристократии, «золотой век» которой лежал в прошлом, Либаний постоянно сравнивает явления своего време­ни с аналогичными явлениями прошлого, тем самым в какой-то ме­ре помогая исследователю выяснить направление изменений в со­циальной жизни города. Как и всякий реакционер, он очень остро реагирует на все новое, облегчая тем самым его выявление. Ос­новные произведения Либания и прежде всего его речи, хорошо изучены с филологической, а отчасти и с исторической стороны и комментированы.24 Они давно стали важным источником изуче­ния муниципальной жизни IV в. Своего рода итогом этого изуче­ния в буржуазной историографии явилось исследование П. Пе­ти.25 При всей ценности многих наблюдений автора, он не смог избежать идеализации Либания, что привело к существенному искажению им подлинной картины развития муниципальной жизни города. В работе П. Пети в концентрированном виде отразились все тенденции буржуазной историографии: стремление отодвинуть на задний план основные проблемы социально-экономического раз­вития рабовладельческого общества, вопрос о его кризисе и разложении, стремление выдать известную стабилизацию экономической жизни империи IV в. за процветание, благотворно сказавшее­ся на положении основной массы ее населения. Следуя широко распространенной теории о «справедливости» податного обложе­ния рабовладельческого государства, наиболее полно разрабо­танной в последние годы И. Караяннопулосом, ссылаясь на три­виальность рассуждений о налоговом гнете, автор по существу отказывается считаться с этой важнейшей причиной ухудшения положения огромной массы населения империи в IV в. Главное явление в городской жизни IV в. он видит в упадке муниципаль­ной буржуазии. Причем и этот упадок курий и сословия куриа­лов, поскольку Пети отказывается выяснить его социально-экономические причины, он объясняет прежде всего падением «муниципального духа» и победой идей «тоталитаризма» И «при­нуждения» над духом «эвергесии», сводя таким образом при­чины всех перемен в жизни империи лишь к изменению полити­ческих настроений. Изменения в социально-экономических от­ношениях, в социальной жизни города как основа упадка муниципального строя по существу оказываются вне рассмотре­ния автора. Его выводы основываются почти целиком на данных Либания, произведения которого далеко не полно отражают жизнь Антио­хии IV в. Другим важнейшим источником по истории Антиохии IV в. являются произведения антиохийского пресвитера Иоанна Зла­тоуста (347—407). Несколько сот проповедей (в том числе и 9 новых, недавно найденных и опубликованных А. Венгером)26 этого блестящего христианского проповедника, впоследствии при­численного к отцам церкви, и славившегося своим умением в живой, эмоциональной форме с множеством взятых из конкрет­ной жизни ярких примеров излагать своим слушателям основные положения христианства, относящиеся к антиохийскому периоду его жизни (347—398 гг.), намного пополняют сведения Либания о состоянии сельского хозяйства и ремесла в Антиохии, социаль­ных отношениях в городе и деревне, положении рабов, крестьян, бедноты, средних и крупных собственников, взаимоотношениях между ними, положении церкви и религиозной борьбе в городе, его культурной жизни. Данные Златоуста также привлекались для изучения отчасти социальной, а в основном духовной жиз­ни Антиохии.27 В совокупности произведения Либания и Иоанна Златоуста содержат уникальный для IV в. по обилию и разнообразию све­дений материал о жизни города, еще далеко не полностью использованный исследователями. В то же время в силу своей спе­цифики он нуждается в особенно осторожном исследовании. Определение тенденциозности обоих авторов является сейчас основной проблемой, возникающей при оценке их материала и вызывающей наибольшие расхождения между исследователями. Важные сведения о внутренней жизни Антиохии в IV в. со­держат и произведения Иоанна Малалы, Евсевия Кесарийского, Аммиана Марцеллина, имп. Юлиана, церковных историков — Сократа, Созомена и Феодорита Киррского.28 Исключительно важные данные дает археологический мате­риал. С 1932 по 1941 г. продолжались многолетние систематиче­ские раскопки на территории Антиохии и в ее ближайших окрест­ностях, материалы которых в значительной части опубликова­ны.29 Они дают возможность не только уточнить многие черты экономической жизни города, но и по-новому подойти к ряду во­просов развития его культуры. Еще с середины прошлого столе­тия объектом весьма внимательного археологического изучения стали и многие окружающие Антиохию районы Северной Сирии. За истекшие десятилетия издан весьма значительный материал, позволяющий восстановить многие черты жизни и быта населе­ния этих районов в рассматриваемый период. Последней и наи­более ценной по своим выводам работой в этой области явилось исследование Ж. Чаленко, воссоздавшее в основных чертах карти­ну экономической жизни большого горного массива Белус на востоке от Антиохии и чрезвычайно тесно с ней связанного эко­номически.30 К археологическому материалу тесно примыкают и данные надписей, трехтомное издание которых было подготовлено Л. Ялабером и Р. Мутерде и практически включило в себя все известные по год их издания надписи Сирии.31 В совокупности все эти данные, вместе с материалами более общего характера, превращают Антиохию и окружающую ее область в объект ис­ключительно благоприятный для изучения поставленных проб­лем. История Антиохии неоднократно привлекала внимание ис­следователей, и имеется ряд ценных общих сводных работ по истории этого города, кроме того, некоторые стороны его жизни, прежде всего культурной и духовной, явились объектом специ­альных исследований.32 В целом в настоящее время материал по Антиохии IV в. на­столько хорошо разработан по многим отдельным вопросам, что, опираясь на него, можно обратиться к изучению основных проблем развития этого города, подойти к выяснению основных закономерностей развития ранневизантийского города в IV в. Разумеется, оно не ограничивается рамками IV столетия, но IV в. представляет собой определенный, в какой-то мере начальный этап в развитии собственно византийского города. Настоящая работа и представляет собой первую в нашей ис­ториографии попытку создать связную картину развития вну­тренней жизни ранневизантийского города в IV в. (экономиче­ской, политической, духовной) в ее тесной взаимосвязи и взаимо­обусловленности, проследить пути разложения рабовладельче­ского города в этом столетии. Учитывая, что настоящая работа является первой попыткой подобного рода, а некоторые из за­тронутых в ней проблем не только не разработаны, но по суще­ству впервые ставятся в нашей литературе, автор скорее выдви­гает многие из своих выводов в плане постановки вопроса, нежели их окончательного решения. В заключение автор считает своим долгом выразить призна­тельность всем тем лицам, чьи замечания и советы содействовали созданию этой работы: А. В. Банк, К. М. Колобовой, E. Э. Лип­шиц, Н. В. Пигулевской, М. E. Сергеенко, А. П. Каждану. План Антиохии по данным раскопок и литературных памятников (по G. Downey. A history of Antioch in Syria from Seleucus to the Arab conquest. Princeton, 1961, pl. 11).
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17