Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Фриц Катер винета (или водомания) Перевод с немецкого




Скачать 485.61 Kb.
страница1/4
Дата08.07.2017
Размер485.61 Kb.
  1   2   3   4
Фриц Катер ВИНЕТА (или водомания) Перевод с немецкого Аллы Рыбиковой 2004 ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: Тренер 53 года - Стив 32 года - боксеры Франк 23 года - Майк 17 лет Шарлотта 47 лет, мать Франка Лейла, 33 года, врач Роза 22 года, дочь тренера Действие происходит в сентябре, во Франкфурте-на-Одере Совместный опыт совместного существования и возможности это выдержать – Это работа На износ. А потом уход, И опять поиск дома. Так начинается история. Но кому ты здесь нужен Тоска по кромке леса, по реке, по бетонному теннисному столу Между домов… «Кроме бокса, все остальное так скучно» Майк Тайсон Купанье в проруби, по сей день ХОР. Было время – он хотел исчезнуть, бежал так к устью реки, бежал к излучине, на ветру, грязные подтеки слез бессмысленно свисали у него со щек, До того места, где все должно было струиться, вливаться в Винету, К затонувшему городу, который по преданию должен где-то там лежать, Где-то там, за Узедомом, там, где река впадает в море, Там стоял он, там, Но и этот вход оказался на замке. Так стоял он, Стоял он там, А вход в преисподнюю был на замке. СТИВ. Мне кажется, я достаточно был попутчиком, лучший день в его жизни уже позади, зачем еще размениваться чувствами, сам по себе миг – всего лишь картинка для времени, то бишь для вечности. Ну, я сделал еще шаг, красивый изгиб проселочной дороги, ландшафт, возникший в ледниковый период, первичные морены, конечные морены. Перед слепыми окнами лежал снег, ему хотелось этого, всю эту чушь с такими и сякими моренами, наконец-то ледниковое поле, наконец-то оно остается позади. Ему нравятся его белые кроссовки. Шаги, шаги, Сверху драные, внизу мягкие, сверху кожа, снизу «Пума», как оно и положено. Ему всегда нравились вещи, какие положено. Много лет ему хотелось стать летчиком, потом капитаном корабля. Горькой симфонией детства возникали подобные мысли: Дымок за пригорком, или чайные пакетики, которые выбрасывались после Рождества, За пригорком все было настолько невозвратимо. Ветер поднялся, примчал с моря, лебеди давно улетели, И она тоже. И теперь он был готов, действительно готов… И вдруг он увидел лошадей, Лошадей, скачущих мимо него, быстро-быстро. Пар валил из ноздрей, из пасти, тяжелое дыхание, тяжелый бег, чтобы разогреться, может, потому что холодно. Звук такой, словно то был трамвай, полный глухонемых, которые чокаются бокалами. Они скакали по песку в ледяную воду, все дальше и дальше, одержимые все одной идеей или страхом, неслись они в воду, все сильнее и сильнее - белые, гнедые, разные, множество прекрасных лошадей. И только я стоял на берегу, и смотрел, забыв поплыть с ними вместе На свободу. В потом возник один единственный порыв ветра, единый шквал с ледников, И все заледенело, все стало льдом. И только лошадиные головы торчали из огромного ледяного массива. Остальное было отрезано - отрезано навсегда, Так и застряли они там, и только я опоздал, я больше уже не мог с ними. Глыбы льда Все изо льда Лежали на этом море мира и покоя. Руки его копались в белой грязи, никакой надежды исчезнуть, А значит, придется идти дальше. ХОР. Девять лет спустя. Можно сказать, он стал старше, и снова здесь, вернулся, вновь неотвратимо постарел: не швырял уж больше кошек об стену, не играл в индейцев на мусорных отвалах, не сидел больше в пятичасовых утренних электричках, потому как не ходили больше электрички в пять утра и не катили они народ работать на производстве, которое уж тоже не существовало боле. Он видел только нас, остатки проигравших, уязвленных, неудачников, таких же, каким был он сам, хоть он и «сбежал», как мы (или они) о нем говорили. (Еще не ведомо было ему, что его пятнадцатилетняя дочь в один прекрасный момент забеременеет от его лучшего друга, но это не успокаивало его). В свое отсутствие он зачал дочь, Но стеснялся, однако, детского сидения в «Тойоте», И это было лучшее, что он мог сделать: Обмотать клейкой лентой груду столовых приборов – Превосходные гантели! – думали те, кто видел его за этим занятием. А по-настоящему тренировался он, вернувшись, в родном городе перед балконной дверью. В девять, когда пенсионеры, и предпенсионеры, а то и вовсе никто отправлялись на смену в сады и огороды, разворачивал он свою программу: складной нож, канат, прыжки, руки. Любовь к ландшафту есть любовь к смерти. Часто он вспоминал, как впервые сломал большой палец, может по трусости, и все время хотел, хотел писать, когда шел на ринг, и в затылке стучало, конечно, шея виновата, слишком длинная была, но река была его другом, потому что всегда оставляла что-то открытым Плотина прорвана, берега облегали реку, река забирала часть берегов, но только столечко, чтоб все опять когда-нибудь начать заново: смещать заново карты, как говориться. Дальше моря тоже нет, оно лишь тут, оно лишь могила реки. Реке можно доказать что-то, например, плотиной перекрыть, а с морем такое не сделаешь, с рекой поговорить можно, а морю - лишь бросать слова… Короче, таскал он упаковки с гипсом для новостройки банка (это называлось временной работой, а настоящей все равно не существовало) и готовился к бою, да к бою. Некоторые вещи нужно пытаться делать снова и снова, даже если они тебя и прикончат. СТИВ. Я люблю эту страну так же, как я люблю забвение. Steve is back. Бензоколонка.
  1   2   3   4

  • Майк Тайсон