Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Филологический факультет




страница1/22
Дата28.06.2017
Размер3.78 Mb.
ТипДиссертация
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22


МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

им. М.В. ЛОМОНОСОВА

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ

на правах рукописи

ЕРМОШИН Федор Андреевич
АВТОР И ЧИТАТЕЛЬ В ПУБЛИЦИСТИКЕ Ф.М. ДОСТОЕВСКОГО

70-Х ГГ. XIX В.
Специальность 10.01.01. – русская литература
Диссертация

на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Научный руководитель:

кандидат филологических наук

доцент М.С. Макеев


Москва 2009

Оглавление





Оглавление 2

Введение 4

1. Постановка проблемы. Актуальность исследования 4

2. Соотношение публицистичности и художественности в «Дневнике». Проблема «установки» в публицистике Достоевского 7

3. «Диалогизм» как задача и сверхзадача Достоевского-публициста 12

5. Установка Достоевского на «эффект». Автор, читатель и их «прототипы» 18

4. Проблема монологизма/диалогизма авторской позиции в «ДП» 20

6. Цели и задачи исследования 24

7. Метод исследования 26

7. Принципы отбора материала 31

Глава 1. Типология моделируемых читателей в «ДП» и проблема соотношения статусов повествующего лица и аудитории 35

I. Формы проявления различных типов моделируемых читателей в «ДП» 55

1. Читатель-оппонент 55

1а. Реальный читатель-оппонент 55

1б. «Идеальный читатель-оппонент» 60

Пример 1. «Беседы с маменькой» 62

Пример 2. Беседа автора с «бюрократом» 64

Пример 3. «Внезапный» диалог автора с идеальным читателем-оппонентом 66

2. Читатель-реципиент 69

2а. «Реальный читатель-реципиент» 69

2б. «Идеальный читатель-реципиент» 71

II. «Статусы» автора и читателя в публицистике Достоевского 72

III. Способы апелляции автора к предполагаемому читателю в заголовках «ДП» 83

IV. Анализ метатекстовых описаний в публицистике Достоевского 91

См.: История русской литературы X — XVII вв.: Учеб. пособие для студентов пед. ин-тов по спец. № 2101 «Рус. яз. и лит.» / Л. А. Дмитриев, Д. С. Лихачев, Я. С. Лурье и др.; под ред. Д. С. Лихачева. М.: Просвещение, 1979. [Интернет-ресурс]: http://www.infoliolib.info/philol/lihachev/index.html 95

Глава 2. «Ниже читателя по статусу»: проблема «недоверия» к аудитории в «ДП» 105

1. «Маски» автора в публицистике Достоевского 70-х гг. 106

2. «Неясно, неясно, скажут кругом…»: проблема «непонимания» cо стороны аудитории 117

3. «Пусть не смеются над мной заранее…»: автор как «смешной человек» в «ДП» 120



Глава 3. «Наравне с читателем»: формы выражения этой позиции автора в «ДП» 136

1. «Фактичность» и «искренность» в публицистике Достоевского 70-х гг. как способы воздействия на читателя 136

I. Принцип «фактичности» 137

II. Принцип «искренности» 140

2. Авторское «я» в «ДП» 159

3. «Знающие люди поймут…»: компетентность автора и читателя в «ДП» 172

4. «Вы» в «ДП» 177

5. «Мы» и «они» в «ДП» 181

6. «Общая память» у автора и читателя в «ДП» 188

7. «Занимательность» в «ДП» 195

8. Апелляция к читателям различных идеологических групп в публицистике Достоевского 70-х гг. 198

9. «ДП» как модель альтернативного суда: читательская аудитория как «суд присяжных» 211



Глава 4. «Выше читателя по статусу»: автор «ДП» как «учитель» и «пророк» 221

1. Авторитет и жизненный опыт автора в глазах читательской аудитории Достоевского 221

2. Автор как «пророк» 226

Заключение 234

Библиографический список 238

Источники 238

Исследования 239




Введение

1. Постановка проблемы. Актуальность исследования


Тема настоящей диссертации – проблема автора и читателя в публицистике Ф. М. Достоевского 70-х гг. XIX в.

Актуальность исследования определяется большим вниманием социологов и историков литературы к рецептивной стороне художественного и публицистического текста, обострившимся в последние десятилетия. В то же время, проблема взаимодействия автора и читателя в публицистике Достоевского, на наш взгляд, до сих пор остается неизученной систематически.

Достоевский как литератор-профессионал1 всегда был нацелен на диалог с аудиторией, сокращение «дистанции» с адресатом, ему было свойственно стремление максимально ускорить выход текста в свет. Тем более эта авторская интенция характерна для его публицистики. В частности, отсюда «симбиотический» жанр «публичного дневника», явленный в «Дневнике писателя» (далее – «ДП» или «Дневник»2, годы издания – 1873; 1876-1877; 1880; 1881).

Именно исследование публицистики Достоевского способно приблизить нас к пониманию рецептивного аспекта его творчества, поскольку в этом случае приемы воздействия на аудиторию выражены наиболее прямо, в концентрированной форме. Однако «Дневник», равно как и сопутствующие ему тексты, в которых Достоевский сумел создать особую коммуникативную ситуацию «беседы» и «сотрудничества» с читателем, до сих пор не подвергались в рассматриваемом плане целостному, концептуальному анализу.

Стоит оговориться, что различные стороны проблемы читателя в творческом сознании Достоевского, а также восприятие произведений писателя современной ему аудиторией не раз становились предметом научного интереса. В частности, накоплен довольно большой массив публикаций читательской почты «Дневника»3. Существуют работы по проблемам общих установок Достоевского по отношению к читателю, специфических для его художественного творчества (С. Беленеску, К.Г. Исупов, Р.Г. Назиров и др.4), есть исследования, касающиеся важности литературного «успеха» в творческом сознании Достоевского (В.В. Сдобнов5). Кроме того, можно указать труды, посвященные тому, как в «Дневнике» моделируется структура и образ автора в соответствии с целью достичь особого контакта с аудиторией (П.Фокин6, В. Щурова7).

Тем не менее, обычно исследователи исходят из достаточно узкого понимания рецептивной стороны художественного текста, что ведет к игнорированию ими целого ряда факторов, определяющих сложное взаимодействие автора и читателя в «Дневнике». Мы считаем, что все основополагающие структурные элементы публицистики Достоевского нацелены на достижение максимального коммуникативного эффекта. Это касается не только прямых обращений к аудитории, но и множества принципиальных творческих установок, которые писатель реализует имплицитно. Подобная специфика практически не учитывалась предыдущими исследователями.

К примеру, И. Волгин, предпринимая попытку понять «Дневник» «внутри» его исторической эпохи8, блестяще разбирает многие частные «сюжеты» взаимодействия Достоевского с читательской аудиторией, в том числе, в плане идеологии. Однако, сообщая, что «ни один его роман не вызывал такого потока корреспонденции, никогда ещё живая связь с аудиторией не осязалась писателем столь остро и непосредственно»9, как в период издания «Дневника», ученый не ставит вопрос о целостном комплексе речевых стратегий в журнале, направленных на то, чтобы такой результат был достигнут.

Г.С. Морсон, который также довольно подробно рассматривает проблему образа читателя в журнале Достоевского, делает это опосредованно, исходя из специфических исследовательских пресуппозиций (выявление в этом тексте соотношения жанров «утопии» и «антиутопии»)10.

В определенных отношениях продуктивной является попытка описания стратегий речевого поведения в «Дневнике», предпринятая О.В. Коротковой11. Здесь большое внимание уделено лингвистическому анализу текста, но не ставится задачи комплексного описания взаимодействия автора и читателя в связи с теми или иными стратегиями. Для нас принципиально важно показать, как приемы воздействия на аудиторию, использованные Достоевским, создали в журнале особый феномен апелляции к различным группам читателей, сделали его универсально интересным и актуальным изданием для каждой из них.

Ориентированность на читателя проявлялась в «Дневнике» на всех уровнях текста и на всех стадиях его создания. А значит, стоит обратить внимание не только на прямые обращения к аудитории, высказывания автора, сигнализирующие, что он учитывает её реакцию, но и сами принципы «разговора». В настоящей работе проблема автора и читателя в «Дневнике» рассматривается в разных планах: композиции этого издания как художественного целого, жанра «Дневника», использования «чужой речи» в публицистическом дискурсе Достоевского, «смехового начала» в журнале как фактора воздействия на читателя, идеологии писателя, его общественной репутации в 70-е гг.


2. Соотношение публицистичности и художественности в «Дневнике». Проблема «установки» в публицистике Достоевского


Одни и те же схемы апелляции к читателю (и, зачастую, одни и те же сценарии восприятия текстов современниками) прослеживаются как в художественном творчестве, так и в публицистике Достоевского12, хотя традиционно считается, что последняя более прямо воздействует на читателя. Художественное творчество Достоевского в целом «публицистично», а публицистика – «художественна»13. Подчас впечатление «пограничности» текстов создается именно из-за характерного для Достоевского внимания к мнению аудитории, которое пронизывает все его творчество, наблюдается во всех произведениях писателя вне зависимости от их функциональной природы14.

В 1876 г. Достоевский писал Я. Полонскому: «Все буквально не понимают, что такое Д н е в н и к – журнал или книга»15. В самом деле, жанр «Дневника» будто бы призван запутать читателя, пытающегося соотнести текст с внеязыковой действительностью16. На страницах «Дневника», помимо обычных статей, появлялись и художественные произведения малых жанров17. Кроме того, каждая статья журнала представляет собой не замкнутое и законченное послание аудитории, а высказывание в ряду высказываний18, часть в ряду частей (потенциально бесконечном19). В том числе, такими звеньями в единой цепи речевых сообщений20 являются, наравне с публицистикой, прямо художественные тексты21, например, повесть «Кроткая» (1876) или рассказ «Сон смешного человека» (1877).

Жанр, выбранный автором в «Дневнике», был ярким примером «литературно-журналистского двоемирия», по выражению В.Владимирцева22, что было свойственно Достоевскому на всем протяжении его творческого пути23. Как замечает Владимирцев, уже на самом раннем его этапе писателя интересовала возможность

…испробовать себя на газетном – ближайшем к читателю… – поприще. Он ощутил потребность в таком беседно-информационном общении с читающей публикой, которое предоставляла лишь массовая общественно-политическая газета. Несмотря на кратковременность и эпизодичность, сотрудничество с “Санкт-Петербургскими ведомостями” [1847 г. – Ф.Е.] имело в творческой судьбе Достоевского далеко распространившиеся последствия. <…> Свойствами газетности он охотно наделял потом выпуски “Дневника”, особенно в 1876-1877 годы. <…> “Дневник писателя” за 1876-1877 годы можно определять по реестру жанров масс-медиа… двояко: газетожурнал, или журналогазета24.

Как видим, жанровая дефиниция, данная исследователем («газетожурнал или журналогазета»), обусловлена именно особым отношением Достоевского к читателю-реципиенту.

Известно, что все завершенные произведения Достоевского, созданные после каторги и ссылки, создавались только в расчете на быструю публикацию. Писатель не считал возможным работать «в стол». К примеру, толстовский «Дневник для одного себя» был бы для Достоевского25 непозволительной роскошью. По словам О.Г. Егорова, изучавшего дневник Л. Толстого, этот текст, «при всем жанрово-стилистическом многообразии… остается "гомофонным", в нем отсутствует чужое слово в той или иной его разновидности. Масштабная личность автора подавляет и вытесняет из многотомной летописи все "неличное", "чужое", и тем самым заявляет о своем единодержавном господстве»26.

Принцип Достоевского в «Дневнике писателя» – прямо противоположный толстовскому (при всей условности самого сравнения этих двух «дневников»). Достоевский изначально нацелен на диалог с аудиторией, на сокращение дистанции с читателем, он пытается максимально ускорить выход текста в свет. Отсюда жанр «публичного дневника», который, на первый взгляд, может показаться сплавом несоединимого.

Сами черновые наброски к статьям журнала (записи «для себя») у Достоевского, как правило, имеют характер обращения к оппоненту, читателю, Другому. По замечанию Н.А. Портновой:

Уже на подступах к "Дневнику писателя", в записных тетрадях, Достоевский испытывал различные варианты субъектного оформления своей идейно-публицистической программы. Здесь выделяется несколько таких позиций. Первая – исповедующий и пророчащий публицист <…> В других случаях это автор-художник, беседующий с вымышленным героем так, как будто перед ним реальный оппонент, Михайловский или Буренин <…> В тех же случаях, когда формулируются заветные философские идеи, используется обобщенное "я"27.

Заметим, что во всех этих вариантах автор ориентирован на читательскую реакцию. Примеры дневниковой «автокоммуникации» (разговора «с самим собой») в рукописях «Дневника» очень редки. Кроме того, они тоже имеют характер заметок по выстраиванию верной коммуникативной стратегии. Это, в частности, указания «КОРОЧЕ»28 (23, 171) или, по видимости, обращенное «к себе самому»: «Не надобно стыдиться своих идеалов. Успокойся, ты проповедуешь прекрасное, а стало быть, истинное. Если уж такие люди, как ты, будут стыдиться своего идеализма, то кто же будет пророками» (ПМ, 23,171).

На наш взгляд, существенно проследить, как реализуется установка автора на диалог с аудиторией вне зависимости от «жанровой» принадлежности конкретных текстов, поскольку границы жанров в публицистике Достоевского почти всегда размыты, условны, являются отдельной исследовательской проблемой.

На наш взгляд, такое прочтение подразумевалось самим автором. Материалы «Дневника», в которых осуществляются постоянные переходы от одного жанра к другому, скреплены воедино именно единством осуществляемых в них коммуникативных стратегий, соотносимы благодаря общности «установки» (по терминологии Ю. Тынянова29). Эти тексты демонстрируют родство в плане сценариев взаимодействия автора и читателя, что и позволяет их рассматривать в единой плоскости. В частности, поэтому мы неоднократно сопоставляем коммуникативные стратегии публицистики Достоевского с теми, что выявляются в «фикциональных» произведениях писателя (см., напр., анализ некоторых фрагментов рассказа «Сон смешного человека» в сравнении с другими текстами «Дневника», гл. 2, п. 3).


3. «Диалогизм» как задача и сверхзадача Достоевского-публициста


По первому впечатлению, решившись в 1876 г. выпускать «моножурнал», Достоевский шел на большой издательский риск. М.А. Александров, сотрудник Достоевского, приводит различные мнения оппонентов писателя, звучавшие в прессе в начале издания «Дневника»:

Одни, например, говорили, что Достоевский затеял издание своего "Дневника" потому, вероятно, что весь исписался и ничего лучшего создать уже не может; другие порицали его за гордое самомнение о себе, доведшее его до дерзости выдавать публике свой "Дневник" за литературное произведение, достойное ее внимания. И многие тогда думали, что маленькому журналу Федора Михайловича суждено бесследно затеряться в массе периодических изданий того времени. Но вышло совсем напротив30.

Почему начало издания журнала сопровождалось таким скептическим отношением профессиональной читающей публики? На наш взгляд, это произошло потому, что для самых известных и авторитетных журналов той эпохи была характерна установка на «смесь» разнородных материалов31, соседство различных авторских позиций, спор с оппонентами32. Форма журнала, где автор был единолично автором и редактором, явилась уникальным жанровым образованием для тогдашней печати.

Достоевский это, безусловно, понимал. Материалы, включаемые в «Дневник», тоже должны были обладать свойствами внутренней и внешней полемичности33, разнообразием34, формировать иллюзию множественности точек зрения35, чтобы быть конкурентоспособными. «Дневник» мог окупиться только в случае, если учитывал вкусы и мнения публики, отвечал на её актуальные запросы.

Читатель в творческом сознании писателя оказался одной из сторон не просто «диалога»36, но и своеобразного «торга». Существование журнала напрямую зависело от финансового успеха издания. В этом смысле, «полифония» (по терминологии М.М.Бахтина), понимаемая как учет различных голосов и идеологий в тексте, соотносилась с практической ориентированностью на успех у публики. Едва ли не главным средством создания «многообразия» и «многоголосия» в «Дневнике» служили высказывания самих читателей. Иногда они звучали на равных правах с авторским «голосом», являлись структурообразующим элементом журнала37.

Также существенно, что помимо коммерческой цели38 у журнала была и коммуникативная сверхзадача. Автор не раз затрагивал проблему разъединенности общества в эпоху, когда «вопросов» много, а «ответов» – нет39: «…почему вопрос к вопросу жмется, почему один другой вызывает, тогда как, казалось бы, между ними и связи-то нет?» (25, 146); «…всё это у нас страшно насущно и страшно не решено. И вообще у нас всё теперь в вопросах» (27, 10).

Очевидно, одной из целей, которые ставил перед собой Достоевский в описываемой им ситуации, было объединение разрозненных социальных элементов в общем полилоге для разрешения «вопросов», а «Дневник» представал своего рода гамлетовской попыткой найти «связующую нить»40. Это подтверждает, например, статья «Обособление» из «Дневника» за март 1876 г. В этом тексте цитируется письмо одного из читателей, который сетует, что «все "сами от себя и сами по себе"» (22, 83). Автор «Дневника», вступая в диалог с этим читателем (и таким образом демонстрируя саму возможность диалога), утверждал обратное: «Напротив, связь эта должна существовать непременно, хотя бы и всё казалось разрозненным и друг друга не понимающим, и проследить эту связь всего бы любопытнее» (22, 83).

Соответственно, вопросы, рассматриваемые в «Дневнике», по мысли автора, должны быть универсально-значимы для общества пореформенной эпохи как целого, актуальны для всех. Чтобы обсуждать наболевшие проблемы, считал Достоевский, мыслящие люди должны объединиться, и «Дневник» призван был стать удобной площадкой для коммуникации.

Мотивы «вопросов», «ответов» и «ответчиков» каждый раз обыгрывались в журнале по-разному. Например, они сконцентрированы в таком кратком разговоре с идеальным читателем, имплицитно встроенном в авторский текст «Дневника»:

…каждый ответ родит еще по три новых вопроса, и пойдет это всё crescendo. В результате хаос, но хаос бы еще хорошо: скороспелые разрешения задач хуже хаоса.

- А главное, - нечего и говорить об этом. Вынесут. Конечно, вынесут, и без нас вынесут, и без ответчиков и при ответчиках. Могуча Русь, и не то еще выносила (25, 174).

Здесь теме «общественной коммуникации» соответствует внутренняя форма этого высказывания. В пределах одной строки автор описывает ситуацию «хаоса», «реагирует» на неё репликой предполагаемого читателя, а затем соглашается с ней.

В приведенном фрагменте выражена надежда на то, что «и без нас вынесут». В других случаях автор «Дневника» высказывает сомнения в способности общественных масс к пониманию и самостоятельному мышлению. К примеру, в журнале за декабрь 1876 г. Достоевский констатировал:

…крайняя односторонность и замкнутость, обособленность и нетерпимость явились лишь в наше время, то есть в последние двадцать лет преимущественно. Явилась при этом у очень многих какая-то беззастенчивая смелость: люди познаний ничтожных смеялись, и даже в глаза, людям, в десять раз их более знающим и понимающим. <…> Заметно перестали (вообще говоря) понимать шутку, юмор, а уж это, по замечанию одного германского мыслителя, - один из самых ярких признаков умственного и нравственного понижения эпохи (24, 45).

В рукописях к «Дневнику» Достоевский в определенный момент выражал предельный пессимизм41 по поводу способности социума к саморефлексии: «…общество глубоко не созрело для разъяснения себя самого себе же самому. А разъяснителей слушать не будет»42 (24, 310). В другом случае, анализируя читательские письма, Достоевский оценил общественную активность неопределенно: «…все беспокоятся, все во всём принимают участие, все желают высказать мнение и заявить себя, и вот только одного не могу решить, чего больше желают: обособиться ли в своем мнении каждый или спеться в один общий стройный хор» (ПМ, 23, 6).

В связи с задачей (коммерческой) и сверхзадачей (социальной), которые ставил перед собой Достоевский, степень готовности публики к диалогу, искреннему отклику, спору означала для него либо успех журнала, либо его провал43.


5. Установка Достоевского на «эффект». Автор, читатель и их «прототипы»


Итак, «Дневник» на уровне первоначального замысла формировался как пространство для диалога с читателем. Характерно, что Достоевскому важно было проследить, как коммуникативная стратегия, использованная им, реально воздействует на читательскую аудиторию и в какой мере обладает прямой воздействующей силой (отсюда, в частности, его любовь к выступлениям перед публикой, и, наоборот, декларируемое «неуменье» писать письма).

О том, что Достоевский пристально следил за реакцией на ту или иную статью или даже на ту или иную фразу своих публицистических выступлений, свидетельствуют его черновики. Вот один из примеров такого рода: «Приведена в Политическом обозрении моя фраза о "ключе в шкатулке у кн. Бисмарка", но так, как будто это сказал не я, а кто-то другой, иметь в виду» (ПМ, 24, 222).

Характерно, с другой стороны, замечание о важности «обратной связи» для Достоевского, высказанное критиками газеты «Донская пчела» (1878), которые писали о «Дневнике»: «…что всего важнее и чему до сих пор не было примеров – это нравственная связь, прекрасная сама по себе и удвоивающая силы писателя и возвышающая его душу <…> Таких хороших и таких близких отношений между писателем и обществом до сих пор ещё не было» (Цит. по: Комм., 25, 349).

В конечном счете, успех журнала Достоевского, по наблюдению И. Волгина, «превзошел все ожидания: корреспонденту, осведомлявшемуся о "количественном распространении ‘Дневника’ в русском обществе" (см. письмо Н.С. Дрентельна), Достоевский мог бы назвать весьма внушительную по тем временам цифру – около 6 тыс. экземпляров»44.

Эта цифра, в принципе, сопоставима с тиражом «Отечественных записок» в тот же период (8 120). Кроме того, реальное количество читателей могло быть гораздо больше (к примеру, Н.К. Михайловский в 1877 г. оценивал настоящую аудиторию тех же «Отечественных записок» в 100 тыс. читателей45).

«Дневник» распространялся в 1877 г. в 660 населенных пунктах46. По подсчетам И. Волгина, «в архиве Достоевского насчитывается около двухсот писем, полученных им за годы издания "Дневника". Ни один его роман не вызывал такого потока корреспонденции, никогда ещё живая связь с аудиторией не осязалась писателем столь остро и непосредственно»47.

Н.Н. Страхов в своих воспоминаниях писал о Достоевском в связи с безусловным успехом «Дневника»: «…популярность его радовала»48. Писателю удалось занять определенную нишу в сфере современных ему масс-медиа, которая до этого пустовала.

В рамках нашего исследования мы видим необходимость изучения того, какую именно «обратную связь» получал писатель в качестве отклика на свои тексты. Существенно, что читатель-реципиент, моделируемый Достоевским в его публицистике, являлся «прототипом» для реального читателя, а тот, в свою очередь, реакцией на прочитанное корректировал стратегии автора (см. об этом, напр., гл. 3, п. 7).


4. Проблема монологизма/диалогизма авторской позиции в «ДП»


В связи с неоднозначностью авторской позиции по отношению к читателю (для которой в одних контекстах характерно отношение к читателю как «равному» субъекту диалога, в других – более «низкому» по статусу, в третьих – более «высокому») в рамках нашего исследования ставится вопрос о степени авторского диалогизма по отношению к аудитории в «Дневнике»49 в плане идеологии.

Как известно, один из самых дискуссионных вопросов в достоевистике состоит в том, какова иерархия идейных позиций автора и героя в «полифоническом романе». В том числе, этот вопрос неоднократно поднимался и применительно к «Дневнику», поскольку некоторые исследователи обнаруживают в форме журнала «романное» начало, а значит, и характерные черты художественного метода Достоевского.

Насколько нам известно, в этой полемике50 до сих пор не учитывался рецептивный аспект «Дневника»: кому из субъектов диалога здесь принадлежит право «решающего слова» – автору или читателю51? Если читатель становится в «Дневнике» полноправным «героем» (а зачастую и «соавтором»), в какой мере он идеологически равен автору52?

С одной стороны, наблюдение о «примиряющей» функции «Дневника» (т.е. по сути, установке на общественный диалог53), сделанное П.Фокиным54, вполне правомерно55. Стремление Достоевского выявить связи между мнениями представителей враждующих идеологий (различными сегментами аудитории в идеологическом плане) отвечало этой задаче.

Но нельзя не отметить, насколько типичны в структуре журнала и те контексты, где автор показывает себя идеологическим «борцом» (что соотносимо, в том числе, с прямыми и скрытыми милитаристскими высказываниями в «Дневнике»56). Стоит сравнить этот неустойчивый «баланс» монологизма/диалогизма57 в публицистике Достоевского с тем, о чем пишет О.И. Иссерс:

Понятие стратегии, заимствованное прагматикой из военного искусства, во главу угла ставит не кооперацию, а победу (которая понимается как результативное воздействие на слушателя, как трансформация его модели мира в желательном для говорящего направлении). Поэтому, кроме принципа Кооперации, можно говорить о принципе Некооперации, базирующемся на приоритете интересов говорящего над интересами слушающего… <…> Одним из важных параметров в модели речевой стратегии является установка на кооперацию, либо отсутствие данной установки58.

Журнал в этом смысле предстает именно «полем боя» с читателями-оппонентами, негативно настроенными к автору журнала, «осмеивающими» и «освистывающими» его позицию59. Их мнение всегда представлено в журнале гораздо более развернуто, чем мнение «благодарных читателей».

Коммуникативные цели «Дневника»60 достигались путем предоставления «трибуны» не столько потенциальным «друзьям», сколько, в первую очередь, предполагаемым «врагам»61. Истина, по мысли Достоевского, рождалась не только в диалоге, но и в споре. Спор с аудиторией являлся одновременно жанрообразующим началом, одной из важных тем, и, в случае с фиктивными «разгневанными» или полубезумными читателями, провокацией настоящего «разговора»62 при помощи устной беседы или писем. А это, в свою очередь, нередко становилось материалом для следующих выпусков63 журнала.

В нашей работе рассматриваются различные аспекты проблемы монологизма/диалогизма автора в его взаимодействии с читателем. Мы стремимся показать, что стратегия Достоевского – это виртуозная игра на парадоксах читательского восприятия, постоянной смене статусов автора и адресата, перманентной взаимной «рекогносцировке»64.

Сложная последовательность взаимных «действий» автора и аудитории образует захватывающий «сюжет» «Дневника» – именно потому, что эти «взаимоотношения» сложны и неоднозначны. Сами речевые стратегии Достоевского предполагают, с одной стороны, нравоучение65 (т.е. попытку дать «ответы»), с другой стороны – демократизм «разговора»66, готовность «спорить со всеми и обо всем» (27, 151), а также многозначность послания (т.е. постоянное нагнетание «вопросов»).


6. Цели и задачи исследования


Цель настоящего исследования – создать как можно более полную картину взаимодействия автора и читателя в «Дневнике» и сопутствующих ему текстах.

В соответствии с целью ставятся задачи:

1) Определить комплекс речевых стратегий и тактик, используемых в «ДП» и других публицистических текстах Достоевского 70-х гг. XIX в., которые направлены на достижение того или иного «эффекта» воздействия на аудиторию. Имеющийся материал позволяет обозначить эти стратегии и тактики как устойчивые и создать их системное описание;

2) Продемонстрировать, каким образом приемы воздействия на аудиторию, использованные в «Дневнике» и других публицистических текстах Достоевского 70-х гг., в ряде случаев создавали иллюзию взаимопроникновения «текста» и «контекста» – особой коммуникативной ситуации доверительной «беседы», «сотрудничества» и «взаимовлияния» автора и аудитории, что отмечалось как самим Достоевским, так и многими реальными читателями его публицистики;

3) Дать классификацию и подробную характеристику различных вариантов образа читателя в публицистике Достоевского;

4) Рассмотреть принципы литературной игры автора с читателем, построенной на постоянной смене их статусов и точек зрения, в «Дневнике». Мы попытаемся выявить и описать три типа параметризации автора и читателя, универсальных для публицистики Достоевского (повествующее лицо определяется нами в различных контекстах как речевая инстанция, находящаяся «ниже», «наравне» и «выше» читателя по статусу);

5) По-новому поставить проблему соотношения «монологизма» и «диалогизма» в поэтике «Дневника» и сопутствующих ему текстов, включив в рассмотрение рецептивный аспект журнала, приняв во внимание творческую установку Достоевского на тотальную «диалогизацию» отношений с аудиторией;

6) По возможности, описать механизмы восприятия образа автора и степень успешности использованных им стратегий с точки зрения реального читателя-реципиента изучаемой эпохи.


7. Метод исследования


Рецептивный аспект изучения текста – многоплановая проблема. Мы постарались, по возможности, учесть:

1) традицию изучения теоретических проблем взаимодействия автора и читателя (В. Изер, А.Лилов, М. Науман, Х.Редекер, Д. Шленштедт, М.Б. Храпченко, У. Эко, Х.-Р. Яусс и др.);

2) традицию изучения социологии литературы (Л.Д.Гудков, Б.В. Дубин, А.И. Рейтблат и др.), исследований по взаимодействию автора и читателя в творчестве отдельных писателей (Н.И. Игнатенко, Г.Н. Ищук, В.В. Прозоров и др.);

3) традицию изучения эстопсихологических основ восприятия художественного текста (А.М. Левидов; Н.А. Рубакин и др.);

4) историю изучения роли читателя в творчестве Достоевского (О.Н. Ансберг, А.В. Архипова, С. Беленеску, И.Л. Волгин (вклад которого в изучение этого аспекта творчества Достоевского, по нашему мнению, особенно значителен), С.А. Ипатова, К.Г. Исупов, Г.С. Морсон, Р.Г. Назиров, В.В. Сдобнов и др.).

Эти и другие исследования (подробнее см. Библиографию) привлекаются при работе с материалом по мере необходимости. Цитирование различных, иногда конфликтующих мнений ученых (которое, к тому же, зачастую высказывалось ими в статьях по темам, которые не всегда напрямую касаются проблематики нашей диссертации), призвано продемонстрировать «плотность» в истории изучения предмета и, одновременно, очертить проблемные зоны изучения рецептивного аспекта публицистики Достоевского.


Одной из сторон нашего исследования является анализ тех элементов поэтики, с помощью которых писатель смог достичь того или иного эффекта воздействия на аудиторию в «Дневнике». В этом плане правомерно, вслед за О.Коротковой, говорить об аргументативном дискурсе в макротексте «Дневника», анализировать «стратегическую организацию речепроизводства»67 и исследовать публицистику Достоевского в ракурсе теории коммуникации.

В качестве рабочего определения «речевой стратегии» мы воспользовались формулировкой, предложенной О.И. Иссерс: «В самом общем смысле речевая стратегия включает в себя планирование процесса речевой коммуникации в зависимости от конкретных условий общения и личностей коммуникантов, а также реализацию этого плана. Иными словами, речевая стратегия представляет собой комплекс речевых действий, направленных на достижение коммуникативных целей»68.

Речевая стратегия69 понимается нами как совокупность тактических ходов. По терминологии Т.А. Ван Дейка, «ход можно определить как такую функциональную единицу последовательности действий, которая способствует решению локальной или глобальной задачи под контролем подобной стратегии»70.

Другой стороной нашего исследования является то, как «текстовая стратегия», представленная в «Дневнике», создавала «сверхтекстовый» образ автора, заставляла аудиторию верить в реальность и искренность (а не «литературность», фиктивность) повествователя.

В этом плане понимание образа автора, представленное, например, в работе У. Эко «Роль читателя», в нашем случае требует уточнения. Ученый писал, что употребляет «термин “автор” лишь в метафорическом смысле, т.е. подразумевая под этим термином некий тип “текстовой стратегии”»71. По мнению Эко, автор представлен в художественном произведении не как «реальная личность», – скорее, под этим понятием подразумевается совокупность определенных приемов. В то же время, когда мы сталкиваемся с тем, какой образ автора Достоевский создавал в публицистике 70-х гг.72, и исследуем действительную рецепцию его текстов современниками, становится понятно, что исчерпывающая характеристика повествующего лица в «Дневнике» и читательского восприятия его образа не может ограничиться только описанием определенных речевых стратегий. В том-то и сложность, что многие читатели «Дневника» воспринимали его автора именно как реально существующего человека73, с которым можно вести прямой диалог74, эпистолярный или устный. Т. Захарова (используя выражение Ю.М. Лотмана) замечает, что в «Дневнике» «текст» переходит в «контекст» и обратно75. По наблюдениям И.Волгина, суть журнала Достоевского – это слияние «жизни» и «литературы»76, а «создатель "Дневника" выступал не только как его автор, но и как общественный адресат»77. Отношения «автор – читатель» в журнале не сводятся к однонаправленному воздействию автора на последнего, а представляют собой сложную конфигурацию взаимовлияний «от автора к читателю», «от читателя к автору» и т.д.

Такая «гиперфункция» повествователя в «Дневнике» связана, во-первых, с особенностями культурной эпохи 2-ой пол. XIX в., когда общество наделило писателя особым статусом.

Кроме того, «сверхтекстовое» восприятие журнала и его автора сознательно выстраивалось самим Достоевским. По замечанию Г.С. Морсона, «…by the time he embarked on A Writer’s Diary, Dostoevsky’s biography was already a legend, “a literary fact” in its own right. He exploited it practically and aestetically»78 [«К тому времени, когда Достоевский начинал "Дневник писателя", его биография уже стала легендой, самостоятельным "литературным фактом". Он пользовался этим и в практическом, и в эстетическом плане»].

О своеобразном читательском восприятии «Дневника» говорят письма из редакционного архива журнала. Приведем высказывание исследователя Р. Вассены:

...письма молодых студентов свидетельствуют о… переходе в читательском сознании из эстетической в этическую сферу. Тон многих писем носит исповедальный характер: читатели излагают Достоевскому свои сокровенные мысли, ждут от него помощи, совета, поддержки. Такое явление объясняется самим характером "Дневника писателя", искренним обращением автора к читателю, а также неким особенным представлением читателя о личности автора. Характерная черта таких писем – это ожидание, доверие, уверенность в доброте автора "Дневника"79.

Сама «текстовая стратегия», которой следовал Достоевский в «Дневнике», моделировала восприятие автора журнала как личности, неразделимой на «текст» и «жизнь». Создавалась иллюзия его человеческой близости аудитории – каждому конкретному читателю-реципиенту. Как уже отмечалось, автор получал «обратную связь» и формировал новые стратегии во многом на её основе. Поэтому одной из целей настоящего исследования является демонстрация того, как становилась возможной иллюзия живого «диалога», как «замыкался» процесс чтения. Поэтому мы уделяем большое внимание непосредственной рецепции «Дневника» и некоторых других публицистических текстов Достоевского читателями 70-х гг. Иногда этот анализ производится в форме комментария к тому или иному приему, использованному писателем, когда реакция современников была «точечной» и явной (так произошло, например, со статьями об «эпидемии самоубийств»). В других случаях анализ восприятия текстов Достоевского дан в виде отдельного исследовательского «сюжета» (см., напр., разд. 1, гл. 3). В этом плане наше исследование носит историко-литературный характер.

Разумеется, не всегда возможно разделить реальных читателей журнала по социальному, возрастному, профессиональному и другим признакам. Не все письма читателей и их воспоминания содержат необходимую информацию такого рода. Полученные результаты трудно строго формализовать. Тем не менее, известные публикации читательских писем приближают нас к созданию целостной картины, что позволяет сделать новые выводы о рецепции творчества Достоевского современниками (в частности, выявить инвариантные черты образа автора «Дневника» в восприятии его реальной аудитории 70-х гг.).

Вслед за самим Достоевским, в данном случае мы должны отдавать предпочтение мнениям «читателей-непрофессионалов» перед «читателями-профессионалами» (литературными критиками, обозревателями прессы и т.п.)80, но учитывать и те, и другие.

Таким образом, обнаружение коммуникативных стратегий в публицистике Достоевского и одновременное использование, условно говоря, «социологического» подхода к художественному тексту, по нашему замыслу, реализует в работе «принцип дополнительности». Первый метод направлен на решение задач по выявлению авторских интенций писателя, второй – на то, чтобы показать, в какой мере они были реализованы (т.е. достигнут конкретный «эффект» воздействия, на который автор рассчитывал).

Мы подходим к описанию отношений «автор-читатель» с двух позиций: «от читателя», его модели и статуса, и «от автора», его образа и позиции.

Типологии моделируемых «читателей» в публицистике Достоевского посвящена первая глава, во второй, третьей и четвертой главах рассматриваются речевые тактики автора, обозначающие более «низкую» позицию по отношению к читателю, «равную» и, наконец, более «высокую». Рассматриваются их механизмы и функции. Существенно, что моделируемые в публицистике Достоевского образы постоянно соотносятся с реально-биографическими сюжетами взаимодействия автора (Достоевского) и его аудитории (конкретных читателей 70-х гг.).

7. Принципы отбора материала


Предметом нашего исследования является, в первую очередь, журнал «Дневник писателя». Приоритетное внимание, уделенное в нашей работе «Дневнику», связано с тем, что, во-первых, в восприятии автора именно этот макротекст являлся ключевым в пределах данного хронологического периода, в то время, как другие циклы статей – в частности, «Иностранные события» (1873) – осознавались писателем как второстепенные работы. Во-вторых, «Дневник» дает достаточный и даже избыточный материал для того, чтобы сделать общие, генерализованные выводы.

В то же время мы постарались учесть весь корпус публицистики Достоевского 70-х гг.: статьи писателя, опубликованные в газете «Гражданин», очерк «В дороге. Маленькие картинки», 1874 и пр., а также некоторые работы 60-х гг., в случаях, где необходимо показать сходство или различие тех или иных речевых стратегий в указанные периоды.

Помимо этого, принципиальным для нас является обращение к подготовительным материалам статей и их рукописным вариантам, поскольку многое из того, что автор высказывает в черновиках в открытой форме, впоследствии оказывается переработано в окончательном тексте с учетом нежелательной читательской реакции. Примеры из этих материалов могут объяснить многие черты позиции автора по отношению к читателю в публицистике Достоевского.

За рамками настоящего исследования остались коммуникативные аспекты «Пушкинской речи» (1880), которая формально входит в «Дневник», но, будучи выступлением, вызвавшим небывалый читательский отклик, заслуживает особого анализа – как «устная» и одновременно «письменная» форма81 со сложной историей бытования и рецепции.

Также мы не ставим целью исчерпывающего объяснения взаимодействия автора и читателя в публицистике Достоевского с точки зрения широкого контекста журналистики, современной писателю, хотя неоднократно касаемся этой темы. В разных случаях в диссертации производится сопоставление фрагментов рефлексии по поводу взаимодействия с читателем в произведениях литераторов-предшественников, литераторов-современников, а также литераторов-«последователей» Достоевского. В частности, таким образом сравниваются творческие установки Достоевского и анонимного «автора» средневековых агиографических и летописных текстов; протопопа Аввакума; А.Д. Кантемира, Н.И. Новикова; В.А. Жуковского; А.С. Пушкина; Н.В. Гоголя; Л.Н. Толстого; М.Е. Салтыкова-Щедрина; Н.Г. Чернышевского; Н.А. Некрасова; В. В. Розанова и др.82

Согласно исследователю Г.Н. Ищуку, у Достоевского есть «"лишь несколько общих мыслей" о "воображаемом читателе", самой же развернутой теории его нет»83, в отличие от многих других литераторов его эпохи. Однако, на наш взгляд, эту формулировку необходимо уточнить. По нашему мнению, наоборот, именно благодаря разработанной Достоевским «теории успеха», осознанной нацеленности на него, возник феномен особого воздействующего эффекта его публицистики84. «Дневник» в этом смысле является ярчайшим отражением культуры своего времени, в том числе, в плане фундаментальных принципов взаимодействия автора и публики, специфичных для эпохи (см. об этом, в частности, п. 8, гл. 3).

И все же, преимущественным предметом исследования для нас остается сама публицистика Достоевского 70-х гг., обладающая внутренним «потенциалом восприятия» (по терминологии М. Наумана).

В «Дневнике» выделяется комплекс стратегий85 воздействия на аудиторию. В чем именно он состоит и как функционирует, мы и попробуем показать далее.



  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

  • Оглавление
  • Введение
  • 3. «Диалогизм» как задача и сверхзадача Достоевского-публициста
  • 5. Установка Достоевского на «эффект». Автор, читатель и их «прототипы»
  • 4. Проблема монологизма/диалогизма авторской позиции в «ДП»
  • 6. Цели и задачи исследования
  • 7. Метод исследования
  • 7. Принципы отбора материала