Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Есенин как литературный герой в мемуарной прозе русского зарубежья




Скачать 116.84 Kb.
Дата21.06.2017
Размер116.84 Kb.
Мария Ламм ЕСЕНИН КАК ЛИТЕРАТУРНЫЙ ГЕРОЙ В МЕМУАРНОЙ ПРОЗЕ РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ. Сергей Есенин был и остаётся одной из ключевых фигур в литературе своей эпохи. Его биография ещё при жизни обрастала самыми неправдоподобными легендами, многие из которых были созданы поэтом лично. М. Горький, узнав о смерти Есенина, написал в январе 1926 года: «Сергей Есенин, со всем его хулиганством, превосходное художественное произведение, шутя и цинически созданное окаянной русской действительностью»1. Похожее мнение высказал и полвека спустя американский критик Хенрик Баран, полагая что Есенин «…превращал жизнь поэта в произведение искусства»2. А. А. Козловский в статье «Быль и легенды жизни Есенина» отмечает, что «Многие подобные россказни начали ходить еще при жизни поэта, и он далеко не всегда стремился их опровергать. И биография его оказалась благодаря этому переплетенной с фантазиями и домыслами, с той полуправдой, где реальность досочинялась и раскрашивалась «под лубок». Иногда и сам Есенин становился источником не слишком точных, а случалось, и вовсе фантастических сведений о себе»3. Итак, легенды и мифы в биографии поэта отмечали многие, но попытка исследовать их как самостоятельное эпическое пространство ранее не предпринималась. Мемуарная проза имела важное значение для мифологизации Есенина. Одни и те же события и личности описывались разными людьми с различных точек зрения, зачастую диаметрально противоположных. Здесь особенно интересен взгляд русской эмиграции, которая, полагая себя «в послании», считала своим долгом сохранить и зафиксировать воспоминания об унесенной с собой России. Поскольку этих жизненных реалий более не существовало и Россия стала совсем другой, мемуарная проза Зарубежья приобретала некоторые черты фольклорных жанров — летописи, сказа и т.п. Как уже отмечалось, Сергей Есенин и его поэзия были «канонизированы» ещё при жизни поэта, как на родине, так и за границей. Количество посвященных ему воспоминаний очень велико, поэтому мы ограничим круг источников текстами, созданными в 1920—1930 годах. Поскольку границы мемуарных жанров в литературе эмиграции сильно размыты — черты мемуарной литературы приобретали жанры изначально далёкие от неё — источниками для данной работы послужили не только дневниковые записи и воспоминания, но и журнальные статьи, в которых присутствуют элементы мемуаристики. При таком обилии текстов особенно заметны индивидуальное авторское восприятие и некое общее художественное — мифологическая универсалия. Последнюю характеризуют безошибочно узнаваемые читателем образы и метафоры, встречающиеся у разных мемуаристов. Попытаемся описать создавшийся таким образом в литературе русской эмиграции «миф о Есенине». Проследим некоторые из упомянутых легенд. Одним из самых распространённых безусловно является миф о деревенском пареньке в лаптях, самородке, поэте милостью Божьей. Он даже не приехал, а, по словам В. Ходасевича, «Грянул … в Петербург простоволосым парнем…»4, «…не то с наивностью, не то с хитринкой деревенского мальчишки…»5, — комментирует Зинаида Гиппиус. Ветлугин обличает поэта в звериной подозрительности: мол «деревня научила Есенина надувать скромностью и душить лаской»6. Даже из приведённых примеров — а их гораздо больше — видно, что несмотря на различие мнений, в отношении к Есенину нет равнодушия. Есть страсть — отторжение или безусловное принятие. Есенин может быть удивительно скромным «херувимом» или хулиганом, забиякой, «новым Распутиным», но, ни в коем случае, не простым смертным. В скрытом противопоставлении Есенина и Клюева читается невысокое мнение Зинаиды Гиппиус о первом. «Впрочем, о Клюеве, человеке довольно сложного типа, я упоминаю лишь кстати: это он выискал Есенина и, выражаясь по-современному, поставил его в контакт с Блоком»7. Важно, что Клюев именно «выискал», «поставил в контакт». Чем не описанный Проппом сказочный волшебный помощник Вероятно, это явление в большой мере объясняется социальными причинами — страна жаждала перемен, напряжение в обществе нарастало, интеллигенция хотела осчастливить русский народ, который Есенин и олицетворял. Отсюда и несколько снисходительное отношение мемуаристов зарубежья, и постоянное наличие «ложных друзей» или «наставников», не то просвещающих наивного юношу, не то сбивающих запутавшегося поэта с пути истинного. Кто знает, не было ли подобное отношение причиной тех небылиц, которые, по свидетельству современников, поэт любил распространять о себе Ведь с самого начала в Есенине лично и в его поэзии каждый стремился увидеть черты, отражавшие ту или иную политическую позицию. Должно быть, Есенин просто решил подыграть почтеннейшей публике, так мечтавшей о чуде. Сказка о Есенине получилась превосходной. Мотив пришельца из иного мира, чего-то нереального, чуждого подчёркивается мемуаристами подробным описанием его костюма. Владислав Ходасевич: «Ещё не оперившийся Есенин в те годы был послушным спутником Клюева и Городецкого. Вместе с ними разгуливал он сусальным мужичком, носил щегольские сафьяновые сапожки, голубую шелковую рубаху, подпоясанную золотым шнурком; на шнурке висел гребешок для расчесывания молодецких кудрей» 8. Зинаида Гиппиус: «Сидит за стаканом чая немножко по-мужицки. Сутулясь; лицо обыкновенное, скорее приятное; низколобый, нос пипочкой, монгольские глаза чуть косят. Волосы светлые, подстрижены по-деревенски, да и одет он ещё в свой дорожный костюм: синяя косоворотка, не пиджак — а спинжак, высокие сапоги»9. Надежда Плевицкая: «Однажды он (Клюев) привел ко мне златокудрого. Оба поэта были в поддевках. Есенин обличьем был настоящий деревенский щеголь, и в его стихах, которые он читал, чувствовалось подражание Клюеву … рубаха синяя, набойчатая. Всегда была на нем одна. Я ему подарила сапоги новые, а то он так и ходил бы в кривых голенищах, на стоптанных каблуках» 10. Георгий Гребенщиков: «В год его первых успехов. Когда он сдружившись с Николаем Клюевым, был предметом ласки и любви московских салонов, когда богатыри-москвичи, разодевши обоих поэтов в шелковые рубахи и сафьяновые сапоги, носились с ними, Сережа — розовый мальчик, уже напивался … и он (Клюев) держал Сережу сколько мог, в отцовских рукавицах, но и Клюев носился с Сережею. Как с редкой писанкой» 11. «Сусальный мужичок» Ходасевича, «деревенский мужик» Гиппиус и «златокудрый мальчик» Плевицкой, «розовый мальчик» с начинающимся алкоголизмом Гребенщикова— это основные контексты восприятия молодого Есенина. Интересно, что описание внешнего облика поэта намного подробнее и объемнее воспоминаний о его поэзии и личных качествах. Формируется образ не то юродивого, не то Иванушки-дурачка. Стоит сказать, что ни наивным самородком, ни тем более, полуграмотным мужичком Есенин не был. Сперва юный поэт закончил второклассную учительскую школу в Спас-Клепиках, затем, приехав в Москву, служил в книгоиздательстве «Культура» и в типографии товарищества И.Д. Сытина. Потом были два года учебы на историко-философском отделении университета имени А.Л. Шанявского, а также участие в Суриковском музыкально-литературном кружке, где он был одним из организаторов журнала «Друг народа». Вот с таким багажом Есенин и приехал в Петербург. Разумеется, в ту сумбурную эпоху поэт не мог быть «сам по себе». Серебряный век русской литературы — огромная эпоха, вместившаяся в столь малый промежуток времени. Эта эпоха была богата гениями. Есенин должен был присоединиться к какой-либо из уже существовавших литературных групп. То, что этой группой стали «деревенские поэты» вытекает из биографии Есенина и основных тем его поэзии. «Уже и тогда он предпочитал армяку хороший пиджак, лампадному маслу — бринолин. Уже и тогда полыхали в его душе желания огромных скандалов, жажда досадить, показать … И кроткий отрок Сережа, широко раскрыв выцветшие голубые глаза… лгал безбожно» 12. Только лгал ли Играл на публику — безусловно, но мода на «русский стиль» началась не с него. Н.И. Шубникова-Гусева в статье «Есенин и мировая культура. К постановке проблемы» 13пишет о глубоких познаниях поэта в области мировой литературы, прослеживая, в частности, шекспировские мотивы в поэзии Есенина. Влияние английского драматурга на русского поэта было достаточно велико и можно предположить, что стиль жизни Есенин почерпнул из того же источника: «Весь мир театр и люди в нем актеры». Накладывая подобную литературную модель на собственную жизнь, Есенин многократно усиливал впечатление, которое производила его поэзия и, противопоставляя себя петербургском обществу, подчеркивал столь важное в своей поэзии противопоставление города и деревни. Алексей Ремизов в отзыве на смерть Есенина вспомнил сперва «кудрявого мальчика», затем его поэзию и лишь в самом конце назвал и так всеми узнанное имя: «И этот, помните, кудрявый мальчик — припаду к лапоточкам берестяным, мир вам, грабли, коса и соха, я гадаю по взорам невестиным на войне о судьбе жениха — Есенин»14. Его поэзия обладала исконно-русским духом, народной традицией и именно ей суждено было стать связующим звеном между культурами эмиграции и советской России. На родине отношение к поэту было вполне однозначным (настолько, насколько это вообще возможно по отношению к подобной личности), но в эмиграции страсти разгорелись всерьёз. Наиболее ярким примером может служить полемика Осоргина и Адамовича. «Поэзия Есенина — слабая поэзия» 15— утверждает последний, и приводит строки Осоргина: «Поэзия Есенина могла раздражать, бесить, восторгать — в зависимости от вкуса. Но равнодушным она могла оставить только безнадежно равнодушного и невосприимчивого человека» 16. Далее Адамович непримиримо отвергает всякую мысль о ценности Есенина и его поэзии: «Надо различать качество волнения, иначе нет мерила. Не всякое волнение ценно … поэзия Есенина не волнует меня нисколько и не волновала никогда»17. Однако, десять лет спустя он все же возвращается к Есенину не то чтобы меняя свою точку зрения, но признаваясь, что «…то тут, то там, встречаются строчки, в которых действительно есть что-то за сердце хватающее, пронзительное, очень жалкое, очень человеческое»18. Подобная полемика не случайна. Неоднородный состав эмиграции, изначально расколотой на множество лагерей и политических партий, предполагал различное отношение к одним и тем же жизненным реалиям и архетипам. Одним из подобных архетипов и стал Сергей Есенин, выходя за рамки поэта и поэзии, он превратился в символ то ли безумных орд простонародья, стерших высокую культуру России с лица земли, то ли в представителя новой русской культуры, для эмиграции чуждой и непонятной. Исходя из политических убеждений, советская Россия либо непримиримо отвергалась эмигрантами, либо частично принималась. Отношение к новой России проецировалось на Есенина, отсюда и хулиганство, и «мужицкие замашки», выведенные на первый план. Отсюда и неприязнь Адамовича, считавшего поэзию Есенина слишком грубой. Более-менее аполитичные мемуаристы признавали Есенина великим русским поэтом, а странности в его поведении списывали на «ложных друзей» или «режим», сломавший гения своим несоответствием ожиданий и результата. Н. Оцуп прямо говорит: «Есенин был настоящий поэт, поэт Божьей милостью, но, может быть, чудовищные срывы его жизни и его поэзии в большой мере объяснимы заботами его друзей: гениальному Сереже все позволено»19. Также мемуарист с удивлением отмечает несоответствие Есенина и привычного образа, сложившегося стереотипа: «был он совершенно трезв, прост и, чего я не ожидал, скромен и тих. Разговор он вел в тоне неподходящем для знаменитого скандалиста»20. Скиталец сравнивает Есенина с запойным пьяницей, сперва опьяненным революцией, а затем не вынесшего мучительного отрезвления и мрачной похмельной безнадежности. З. Гиппиус в очерке «Судьба Есениных» пишет о русской склонности к самораспусканию, безответственности — «Русская удаль есть часто великое русское бессилие»21, — восклицает она. Однако именно Гиппиус первой высказывает, что «значительна вовсе не поэзия Есенина, даже не он сам, но его история»22. Поэтесса сравнивает Есенина с кобылицей, на которую в должное время не надели узды, и смысл его судьбы видит в предупреждении о «самопотере», грозящей всем русским людям — как на родине, так и в эмиграции. «Пьяный, дикий, разнузданный и морально растерзанный. Но талантливый, несомненно талантливый…»23 так А. Яблоновский в очерке «Есенин» характеризует поэта. Если бы он жил среди людей, а не среди коммунистической знати и если бы его талант развивался не на сквозном ветру кабака, а в настоящей литературной школе, то, вероятно, из него вышел бы второй Горький» 24, — продолжает свои рассуждения журналист. Можно понять его отношение к большевикам, но это не объясняет зачем в русской культуре второй Горький вместо первого Есенина. Впрочем, Роман Гуль совершенно не согласен с Яблоновским: «Есенин — могучий русский лирик с исключительным даром чувства. И не надо убегать ему из песенного плена. Не надо искать попытки к освобождению Инонией и Пугачевым от своей же силы — лирики. Его поэмы не тяжелы. Это же прекрасная книга — томов премногих тяжелей»25. Именно так выглядит Есенин, без социальных и политических толкований, лишенный той мишуры, которую вешали на него идейные критики. Писали о его христианском духе, а затем об отречении, богоборчестве, но для русской жизни, в которой двоеверие сохранилось до сегодняшнего дня, подобные противоречия вполне естественны. К. Мочульский верно уловил эту ноту в «мелодии» есенинской поэзии. Впрочем, о фольклорных мотивах в творчестве Есенина говорили многие. В данном случае важны не фольклорные мотивы в творчестве поэты, а то, что сам Есенин является мифологемой, фольклорным персонажем. Н.И. Шубникова-Гусева в статье «…объединяет… звуком русской песни» пишет, что «судьба Есенина оказалась неразрывно связанной с культурной и духовной жизнью русского зарубежья, с тем главным, что волновало каждого вдали от родины, — с духовной жизнью России и ее судьбой»26. Это действительно так и не потому ли, что Есенин писал русскую жизнь — словами, образами, «красками». И спорят так яростно о есенинской поэзии потому, что жизнь не может быть однозначна, не может быть подчинена какой-либо идее, никак не вмещается в привычные понимания о добре, зле, исторической справедливости. Немного циничная, слегка пьяная, сильно противоречивая и страстная, замешанная на двоеверии русская жизнь, которую Есенин воплощал в самом себе и своей поэзии. 1 Письмо И. А. Груздеву 9 января 1926 года. Архив А. М. Горького, т. XI, с. 29—30. 2 Slavic Review, Vol. 43, No. 4 (Winter, 1984), pp. 727-728 3 А. А. Козловский. Быль и легенды жизни Есенина С. А. Есенин в воспоминаниях современников. В 2-х т. Т. 1. М. 1986. C. 7 4 Ходасевич В. Есенин сб. «Русское зарубежье о Есенине: Воспоминания, эссе, очерки, рецензии, статьи», Вст. ст., сост. и коммент. Н. И. Шубниковой-Гусевой. М. 2007. С. 42. 5 Гиппиус З. Судьба Есениных сб. «Русское зарубежье о Есенине: Воспоминания, эссе, очерки, рецензии, статьи», Вст. ст., сост. и коммент. Н. И. Шубниковой-Гусевой. М. 2007. С. 79. 6 Ветлугин А. Воспоминание о Есенине сб. «Русское зарубежье о Есенине: Воспоминания, эссе, очерки, рецензии, статьи», Вст. ст., сост. и коммент. Н. И. Шубниковой-Гусевой. М. 2007. С.145. 7 Гиппиус З. Судьба Есениных сб. «Русское зарубежье о Есенине: Воспоминания, эссе, очерки, рецензии, статьи», Вст. ст., сост. и коммент. Н. И. Шубниковой-Гусевой. М. 2007. С. 79. 8 Ходасевич В. Есенин сб. «Русское зарубежье о Есенине: Воспоминания, эссе, очерки, рецензии, статьи», Вст. ст., сост. и коммент. Н. И. Шубниковой-Гусевой. М. 2007. С. 48. 9 Гиппиус З. Судьба Есениных сб. «Русское зарубежье о Есенине: Воспоминания, эссе, очерки, рецензии, статьи», Вст. ст., сост. и коммент. Н. И. Шубниковой-Гусевой. М. 2007. С. 79. 10 Плевицкая Н. Клюев и Есенин сб. «Русское зарубежье о Есенине: Воспоминания, эссе, очерки, рецензии, статьи», Вст. ст., сост. и коммент. Н. И. Шубниковой-Гусевой. М. 2007. С. 119—120. 11 Гребенщиков Г.Д. Сережа Есенин сб. «Русское зарубежье о Есенине: Воспоминания, эссе, очерки, рецензии, статьи», Вст. ст., сост. и коммент. Н. И. Шубниковой-Гусевой. М. 2007. С. 109. 12 Ветлугин А. Воспоминание о Есенине сб. «Русское зарубежье о Есенине: Воспоминания, эссе, очерки, рецензии, статьи», Вст. ст., сост. и коммент. Н. И. Шубниковой-Гусевой. М. 2007. С. 145. 13 Есенин и мировая культура Материалы Междунар. науч. конф., посвящ. 112-летию со дня рожд. С.А. Есенина.  М; Константиново; Рязань 2008. 14 Ремизов А.М. Из кн. «Встречи. Петербургский буерак» сб. «Русское зарубежье о Есенине: Воспоминания, эссе, очерки, рецензии, статьи», Вст. ст., сост. и коммент. Н. И. Шубниковой-Гусевой. М. 2007. С. 113. 15 Адамович Г. Сергей Есенин сб. «Русское зарубежье о Есенине: Воспоминания, эссе, очерки, рецензии, статьи», Вст. ст., сост. и коммент. Н. И. Шубниковой-Гусевой. М. 2007. С.96. 16 Там же. С. 96. 17 Там же. С. 96. 18 Адамович Г. Есенин (к 10-летию со дня смерти) сб. «Русское зарубежье о Есенине: Воспоминания, эссе, очерки, рецензии, статьи», Вст. ст., сост. и коммент. Н. И. Шубниковой-Гусевой. М. 2007. С.99. 19 Оцуп Н. Сергей Есенин сб. «Русское зарубежье о Есенине: Воспоминания, эссе, очерки, рецензии, статьи», Вст. ст., сост. и коммент. Н. И. Шубниковой-Гусевой. М. 2007. С. 176. 20 Там же. С. 176. 21 Гиппиус З. Судьба Есениных сб. «Русское зарубежье о Есенине: Воспоминания, эссе, очерки, рецензии, статьи», Вст. ст., сост. и коммент. Н. И. Шубниковой-Гусевой. М. 2007. С. 80. 22 Там же. С. 82. 23 Яблоновский А.А. Есенин сб. «Русское зарубежье о Есенине: Воспоминания, эссе, очерки, рецензии, статьи», Вст. ст., сост. и коммент. Н. И. Шубниковой-Гусевой. М. 2007. С. 324. 24 Там же. 325. 25 Гуль Р. Есенин. Избранное сб. «Русское зарубежье о Есенине: Воспоминания, эссе, очерки, рецензии, статьи», Вст. ст., сост. и коммент. Н. И. Шубниковой-Гусевой. М. 2007. С. 310. 26 Шубникова—Гусева Н.И. «…объединяет… звуком русской песни» сб. «Русское зарубежье о Есенине: Воспоминания, эссе, очерки, рецензии, статьи», Вст. ст., сост. и коммент. Н. И. Шубниковой-Гусевой. М. 2007. С. 7—8.