Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Энн Бенсон Похититель душ




страница7/34
Дата06.07.2018
Размер7.85 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   34
Глава 8 Я успешно доставила в школу танцев туфли с металлическими подковками для дочери, а когда вернулась за свой стол, там меня поджидала записка. Мелким неровным почерком Фреда было написано имя, которое сопровождали слова: «Адвокат Эллен Лидс». Первое слово он подчеркнул. Я посмотрела на телефон: огонек оставленных сообщений не горел. По какой то причине адвокат сразу же обратился к Фреду. Как только я вошла в его кабинет, он сразу сказал: – Похоже, у тебя возникла небольшая проблема, Дунбар. Адвокат недавно позвонил и сказал, что его клиентка больше не будет ни с кем разговаривать. Он даже грозился подать на тебя в суд «после того, как мы поймаем настоящего преступника», как он выразился. Почему ты мне не сказала, что подозреваешь мать Я промолчала. – Говори, – потребовал Фред. Я рассказала о показаниях миссис Поульсен, а потом объяснила недостаточность алиби Эллен Лидс. – Ее бывший муж был рассержен, когда уходил из участка. Он холодно со мной распрощался и поспешно удалился. Судя по всему, они сохранили приличные отношения, и Дэниел Лидс рассказал бывшей жене о моих подозрениях. – Возможно, он задает себе такие же вопросы, – предположил Фред. – Я так не думаю. Он защищал ее весьма энергично.– Тут я решила сесть.– Но вот что я вам скажу. Еще совсем недавно я была готова надеть на нее наручники. Но теперь у меня возникли сомнения. Что то здесь не так. – Например У тебя есть свидетель, утверждающий, что ребенок садился в машину матери, а она не может объяснить, где находилась в это время. – Да, я знаю. Но Эллен Лидс не подходит по типу. – Перестань, Лени. Посмотри бесстрастно на те улики, которые удалось собрать. Ведь мы именно так принимаем здесь решения, верно – Я знаю, знаю. Но пожилая леди... Я не уверена в ее показаниях. – Она выжила из ума – Нет, вовсе нет. Она вела со мной вполне разумный разговор. Но тут есть другие моменты. Милая леди, которая охотно сует нос в чужие дела, и с весьма убедительной внешностью. Самый подходящий свидетель, если не считать возраста. Боюсь, что адвокат легко сумеет с ней расправиться. – Если до этого дойдет. Мне показалось, что я знаю, о чем он сейчас думает. Судя по быстроте, с которой развиваются события, свидетельница будет к этому времени мертва. – Она принимает какие нибудь лекарства – спросил Фред. – Я не спрашивала. – А почему – Пыталась завязать с ней хорошие отношения. Пожилым леди не задают подобных вопросов сразу. Боюсь, она посчитала бы такой вопрос невежливым. Вроде бы я ей понравилась, вопрос лишь в том, насколько она мне верит. – Ты имеешь право, работая в интересах налогоплательщиков, быть не слишком вежливой. Более того, именно на это они и рассчитывают. Позвони ей и задай те вопросы, которые обязательно задаст адвокат защиты. – Если она принимает какие то сильные лекарства, то у меня останется только куртка. И что мне тогда делать – Понятия не имею. Я всего лишь надзираю. Решать проблему должна ты, детектив. – Ну так надзирайте. Скажите мне, что я должна делать. Казалось, Фред только этого и ждал. – Возможно, у меня есть кое что, позволяющее тебе двинуться дальше.– Он повернулся в своем крутящемся кресле и вытащил из ящика стола картонную коробку. Потом развернулся обратно и поставил коробку на стол. На стенке коробки было написано: «ДОННОЛЛИ». Волынки с похорон вновь взвыли в моей голове. – О Господи. В последние недели своей жизни, перед тем как сердце Терри Доннолли не выдержало, он казался чем то угнетенным и постоянно говорил о необходимости отставки. – Я больше не могу это выносить, – повторял он, когда кто то из нас начинал задавать ему вопросы. – Здесь два его последних дела. В обоих случаях он зашел в тупик. Пока тебя не было, я еще раз их просмотрел. И вот почему я о них вспомнил – именно это так доставало Доннолли – исходным подозреваемым в обоих случаях был близкий человек. И всякий раз подозрения основывались на веских свидетельских показаниях. Как и в твоем случае. Однако улики противоречили тому, что утверждал свидетель, и Доннолли почти сразу же пришел к выводу, что близкие люди ни в чем не замешаны. А дальше – тупик. Один из родителей знает, что Доннолли умер, и настаивает на том, чтобы дело передали другому детективу. Я положила руку на коробку. «Пандора, Пандора, Пандора, – кричала она, – открой меня, открой!» Но Фред явно ничего не слышал. Коробка вдруг показалась мне горячей, словно мое прикосновение запустило какую то химическую реакцию. Я отдернула руку. Фред заметил это и нахмурился. – Я собрал эти бумаги, поскольку решил, что они могут тебе помочь. Так что потрудись их почитать. Из чего следовало, что оба дела передаются мне. У нас большой отдел. Мне вполне достаточно собственных дел, не хватает только чужих. Я знала, что Доннолли расследует два исчезновения, но подробности оставались для меня тайной. Дела были довольно толстыми – если судить по весу коробки. После удачного завершения двух расследований в моем столе остались две большущие папки, с хорошей кармой. Быть может, если я сложу в эти папки дела Доннолли, то обрету и по отношению к ним счастливый дар интуитивных прозрений. Имена жертв были крупно написаны на корешках толстых скоросшивателей. Было уже слишком поздно, чтобы серьезно ими заняться, но я пролистала каждое, чтобы получить общее представление о том, что произошло. В первом речь шла об исчезновении Лоуренса Уайлдера, белого мальчика тринадцати лет, рост пять футов и три дюйма, телосложение хрупкое. Светлые волосы, голубые глаза, множество веснушек. В последний раз его видели около года назад – как утверждали три свидетеля, – когда он садился в стоявшую возле кафе машину брата своей матери. Предположительно, за рулем сидел именно дядя. Проблема состояла в том, что у дяди было безупречное алиби – он работал пожарником и в это время находился на дежурстве, что подтвердили его многочисленные коллеги. Из улик имелись лишь следы в машине дяди, в которой удалось найти несколько волокон одежды, принадлежащей Ларри. Но это еще ничего не значило – мальчик не раз ездил в этой машине раньше. Семья верила, что дядя не виновен в похищении, и объявила о награде за любую информацию, которая поможет отыскать ребенка. Были приняты тысячи звонков – так бывает всегда, когда обещают денежную награду, – но никаких следов мальчика не обнаружили. Большую часть дела составляли допросы свидетелей, беседы с членами семьи и друзьями, школьными приятелями, учителями, тренерами – Доннолли проделал огромную работу. С некоторыми из них он разговаривал по нескольку раз; возможно, ему требовалось что то уточнить, но мне кажется, что Доннолли просто не хотел закрывать расследование. Периодически так поступают многие из нас, когда мы заходим в тупик – и тогда возвращаемся к уже опрошенным свидетелям. Иногда нам везет, но в большинстве случаев такая уловка лишь помогает чувствовать себя полезным – все таки лучше что то делать, чем просто сидеть и ждать. Трудно отказываться от дела, когда ты очень хочешь его раскрыть, а ничего нового не происходит. Я ощущала разочарование Терри Доннолли даже сейчас, когда быстро просматривала его записи. Он умело писал отчеты; все выглядело ясным и четким, а в тех случаях, когда это представлялось возможным, подтверждалось документами. Однако все отчеты были окрашены горечью и ни к чему не вели. Мальчика номер два из коробки Доннолли звали Джеред Маккензи. Он ушел из дома за полгода до исчезновения сына Уайлдеров. Когда я читала второе дело, у меня возникло ощущение, что все повторяется, – мне даже показалось, будто часть бумаг попала сюда из папки Уайлдера. Описание внешности почти совпадало, если не считать того, что у Джереда были рыжие волосы. В последний раз его видели на футбольном поле в компании с тренером, старым другом семьи Маккензи, который часто подвозил Джереда домой. Однако в день исчезновения тренер сказал, что после тренировки он вернулся в свой офис, чтобы взять кое какие бумаги для встречи с клиентом. Мать другого ребенка утверждала, что видела, как тренер и Джеред уезжали в машине. Она даже смогла указать точное время, поскольку в этот момент звонила по сотовому телефону, зафиксировавшему время звонка. Но охранник с места работы тренера подтвердил, что тот вернулся в офис ровно через пять минут после того, как мать другого ребенка видела тренера в машине вместе с Джередом. Для того чтобы добраться от футбольного поля до офиса, требовалось никак не меньше десяти минут. Невозможно. Ничего удивительного нет в том, что у Терри Доннолли случился сердечный приступ. Что ему было делать с подобными материалами И что мне с ними делать Во всех трех случаях были замешаны люди, близкие к похищенному ребенку, – да и сами дети оказались удивительно похожими, все трое белые мальчики хрупкого телосложения. И во всех трех случаях очень мало улик, из чего следовало, что похитители вели себя осторожно. Получалось, что похититель мог быть одним и тем же лицом. Я поделилась с Фредом своими предположениями и попросила выделить человека, который помог бы мне обработать собранную информацию. – Ты считаешь, что мы имеем дело с серийным похитителем – Ну, все указывает именно на такую версию... – Однако еще слишком рано делать окончательные выводы. Поцелуй смерти, очень нежный поцелуй. Мне предстояло встретиться с людьми, недавно пережившими страшную потерю, и бередить старые раны. Отчеты Доннолли были превосходны, но я хотела сама поговорить с родственниками мальчиков. Нэнси Уайлдер была удивлена, узнав о смерти Терри Доннолли, что позволило мне не приставать к Фреду с вопросом, какая семья потребовала возобновления следствия – почему то я не задала его сразу. – Я решила, что ему не удается выяснить ничего нового, поэтому он и не связывался с нами в течение последних двух недель, – сказала мне Нэнси.– Как мне жаль, что он умер. У него была семья – Жена и двое детей. – О, как ужасно. – Мы все переживаем его смерть. Нам будет его не хватать. – Должна сказать, что он был исключительно упорным детективом. И вел расследование очень тщательно. Я ему чрезвычайно благодарна.– Она вздохнула и немного помолчала.– Да, как жалко. Такой чудесный человек. Теперь вы будете заниматься расследованием этого дела – Мне поручили кое что закончить. Нужно пересмотреть дела, которые вел Терри, и выяснить, следует ли их закрыть или продолжать расследование. Сейчас я собираю информацию, перед тем как принять решение. Полуправда – надеюсь, для нее она прозвучала более убедительно, чем для меня. – Мне бы хотелось с вами поговорить. Детектив Доннолли очень хорошо все задокументировал, но я предпочитаю сама пообщаться с семьями. Прошу прощения за то, что вынуждена бередить старые раны, но надеюсь, вы меня понимаете. – Да, конечно, – ответила миссис Уайлдер.– И ценю ваше сочувствие. Но вам не нужно беспокоиться – рана еще не успела закрыться. И для меня не закроется никогда. Отец Ларри готов сдаться и жить дальше, он полагает, что наш мальчик мертв и нам никогда не найти его тело. Но я хочу, чтобы расследование продолжалось. Скорее всего, отец Ларри прав, но отбирать надежду жестоко, в особенности если у них не осталось ничего другого. Очень часто после исчезновения ребенка в семьях начинались разногласия. Всегда одна сторона винит другую, даже если вслух ничего не произносится. – Я бы хотела побывать у вас дома, если вы не против. На следующий день я намеревалась сделать два визита. Мне удалось договориться с семьей Маккензи, хотя мать Джереда была не так вежлива. Она считала, что Доннолли не имел никакого права умереть от разочарования и что смерть – справедливый исход, раз он не сумел свернуть ради нее горы. Должна признать, что среди нас есть те, кто закрывает преступления против собственности как «неразрешимые», чтобы побыстрее о них забыть, но Терри Доннолли всегда боролся до конца, не считаясь со временем и собственным здоровьем. За что и заплатил. Я осторожно навела справки в соседних секторах об исчезнувших мальчиках. Затем скопировала все выводы, сделанные Терри Доннолли, и сложила их в отдельную папку. Эван уже ждал меня на тротуаре. Джефф Сэмюэльс, его лучший друг и тень, стоял рядом. Эван забросил портфель и сумку с формой для футбола в багажник и сел рядом со мной, нескладный, с длинными руками и ногами и торчащими во все стороны соломенными волосами. Ужасно похож на отца. – Тренировка закончилась раньше обычного – Нет. Это ты опоздала. Я посмотрела на часы. Он был прав. – Извини, Эван, похоже, опять села батарейка. Я наклонилась к нему, надеясь, что сын вдруг забудет, что он уже взрослый, и поцелует меня в щеку. Закатив глаза, он чмокнул меня. – Перестань делать рожи, с тобой ведь не произошло ничего страшного Пожилым леди приятно, когда их иногда целуют. – Мам, брось... ты не такая уж старая. Он мог бы не делать ударения на слово «такая». – Что у нас сегодня на обед – Понятия не имею. Решу, когда приедем домой. – Можно Джефф останется у нас – Конечно. Ты любишь сюрприз на обед, Джефф – Да, миссис Дунбар. Френни и Джулия были в школе танцев, куда Кевин отвез Джулию, чтобы мне не пришлось заезжать за ней к нему. Сейчас там наверняка порхала очередная женщина, которых он менял с удивительной регулярностью. Мне было все равно, но я не хотела, чтобы это видели дети. До сих пор он вел себя прилично, во всяком случае в данном вопросе. Трудно себе представить, чтобы Френни была еще больше похожа на мою мать; а вот Джулия не имела с ней ничего общего. Они добровольно поцеловали меня, забрались на заднее сиденье и пристегнулись. Я победно посмотрела на их брата. – Они девочки, – запротестовал он.– Им положено целовать свою мать. – Что на обед – спросила Френни. – Да, что – эхом повторила ее сестра. – Все, что захочет Джефф. Они тут же принялись приставать к нему с предложениями. В конце концов я согласилась на спагетти и консервированную фасоль, классическую трапезу с четырьмя приспособлениями: открывалка для консервов, микроволновая печь, мусорное ведро и посудомоечная машина. Потом Джефф отправился домой – он жил в одном с нами здании, после чего мы все вместе занялись приготовлением домашнего задания – и я в том числе. Я задремала, а когда проснулась, обнаружила, что Джулия стоит у меня за плечом и пытается читать отчет Доннолли. Она указала пальцем на длинное слово и с невинным любопытством посмотрела на меня. Я произнесла его слог за слогом, как меня учили: – Пре ступ ник. Она медленно повторила его за мной. – Это означает плохой человек Да благословит Господь наших невинных детей. Когда на следующее утро я пришла на работу после десяти часов сна, на моем столе лежала внушительная стопка факсов. Сверху я обнаружила записку от Фреда. Она состояла из одного слова: «Хм м м». Все дела еще не были сданы в архив, но расследования приостановили, хотя и неофициально. Одно из них продолжалось уже три года – когда проходит столько времени, найти преступника или жертву практически невозможно, если только не появляются новые факты. Свидетели переезжают, воспоминания затуманиваются. Ни в одном из этих исчезновений не было ничего особенно ужасного, во всяком случае при первом знакомстве с делом. «Я заметил, как подъехала машина, в нее сел мальчик, и больше в тот день я его не видел ». Тупик за тупиком, за одним единственным исключением – одно исчезновение удалось «раскрыть». Двенадцатилетнего мальчика похитил, предположительно, любовник матери, которого звали Джесси Гарамонд. Он отбыл срок за приставания к малолетним – однако подробности в краткий отчет включены не были. Тело исчезнувшего ребенка так и не нашли, а Гарамонда судили и приговорили к заключению только на основании показаний клерка, якобы видевшего Гарамонда и мальчика вместе примерно за час до того, как мать обратилась в полицию, обеспокоенная отсутствием ребенка. Поскольку Гарамонд был условно освобожден из тюрьмы, его сразу же отправили обратно отбывать свой исходный срок. А затем добавили новый; к тому времени, когда он выйдет на свободу, зубов у него не останется. Это дело привлекло мое внимание по двум причинам: во первых, если не обнаружено тело, судья очень редко выносит приговор, а во вторых, допрос Гарамонда вел Спенс Фрейзи. Я с удивлением обнаружила Спенса за столом, поскольку он не любит сидеть в участке. До озера далеко, и едва ли здесь разрешат забросить удочку. Когда ему приходится работать в своем кабинете, он начинает злиться и раздражаться, и в такие моменты никому не хочется оказаться рядом с ним. В остальных случаях он очень симпатичный парень. Мне кажется, он бы до сих пор оставался патрульным, если бы не заметная разница в зарплате. Мы все получаем гораздо больше, как только оказываемся за собственным столом и забываем о патрульной машине. К тому же здесь мы гораздо реже, чем на улицах, сталкиваемся с неприглядными сторонами жизни. В некоторых случаях это важно, в особенности для тех из нас, у кого есть дети. Мне всегда хотелось снять форму перед возвращением домой, чтобы не принести с собой какую нибудь мерзость. Я положила перед Спенсом факс. – Что это такое – спросил он. – Дело Гарамонда. – Понятно...– протянул он. – Ну... Спенс обработал Джесси Гарамонда, как настоящий профи. Он втерся в доверие, установил контакт, то есть сделал все, как нас учили, чтобы заставить подозреваемого говорить свободно. К тому времени, когда он с ним закончил, Гарамонд заявил, что с радостью сделает признание и ему не терпится сообщить Спенсу, что он похитил сына своей подружки и убил мальчика. – Проблема лишь в том, – сказал ему Гарамонд, – что я этого не делал. Если бы я мог во всем признаться, я бы обязательно так и поступил. Но я этого не делал. Конечно, так говорят все преступники. Однако Гарамонд пошел дальше и укрепил доверие к себе, когда заявил: – Я готов признаться в том, на чем меня замели в первый раз, если вы меня понимаете. Ну, когда меня посадили. Но к остальному я не имею никакого отношения. На свободе гуляет какой то псих, которого вы не желаете ловить, потому что хотите посадить меня. И вы сделаете все, чтобы я не выбрался отсюда. А потом пострадает другой маленький ребенок из за того, что вы арестовали не того парня. У него не было алиби на то время, когда мальчика похитили, поскольку он обманывал свою подружку – мать исчезнувшего ребенка – с женой брата. – Какого дьявола я здесь делаю Я люблю своего брата. И его детей. Он может поколотить жену, если узнает, что я валялся с ней в койке. Я не хочу, чтобы это произошло. Ни при каких обстоятельствах. Уж лучше я сяду. Воровской кодекс чести или нечто похожее – среди прелюбодеев. Однако подобная сюжетная линия возникает довольно часто – у меня прекрасное алиби, но я не могу его использовать, потому что кто то может пострадать или будет скомпрометирован – мы не обращаем внимания на такие заявления, лишь смеемся, услышав их. Но Спенс тогда не смеялся. – Я не знаю, Лени, в его словах что то было. Он не совершал того преступления. Не его стиль. Он неприятный тип, но не извращенец. Пообещав соблюдать тайну, Спенс обратился жене его брата с просьбой подтвердить слова Гарамонда. Однако она не согласилась свидетельствовать в пользу брата мужа и не позволила нам поговорить с мужем. Вот вам и братская солидарность. Спенс вернул мне бумаги. – Давай выйдем на свежий воздух, – предложил он. Исправительная тюрьма округа Лос Анджелес расположена вЛанкастере, примерно в полутора часах езды по предгорьям. Около шестидесяти миль, но большая часть времени ушла у нас на первые десять миль. Вторая половина пути проходила по живописным местам, но сначала нам пришлось проехать через лес плакатов. Иногда мне кажется, что Лос Анджелес – это музей плакатов с вращающимися экспонатами. Не успеваешь привыкнуть к одному отвратительному знаку, как его место занимает другой. Спенс вел полицейский автомобиль без отличительных знаков, я сидела на переднем сиденье. Полицейское радио было включено, и сквозь шум кондиционера я прислушивалась к переговорам нашим коллег. Меня они невероятно увлекли, но тут новый знак притянул мой взгляд. На черном фоне был изображен короткий серебряный меч с украшенной самоцветами рукоятью. А ниже средневековой вязью шли слова: «ЗДЕСЬ ЕДЯТ МАЛЕНЬКИХ ДЕТЕЙ». Какая то красная жидкость – наверное, несколько галлонов фальшивой крови – стекала с алых букв. – Ты только посмотри, – сказала я Спенсу.– Проклятье. Теперь они делают спецэффекты даже на плакатах. Спенс выглянул из за руля. – О да, я уже видел. Только этого нам не хватает. Еще один извращенный фильм – образец для подражания всяким уродам. Должна признать, что такого рода вещи всегда привлекают мое внимание. В прежние времена, когда еще не вошло в моду повторять преступления, совершенные в фильмах, я была поклонницей этого жанра. Сама не знаю почему, но мне нравилось, когда меня пугают. Я продолжала смотреть на плакат, пока мы ехали мимо, впрочем, движение было довольно плотным, так что я не могла разглядеть деталей, но по спине у меня пробежал холодок. – Красная жидкость должна стекать из шланга в ведро рядом с источником света. Должно быть, там стоит насос, который качает жидкость наверх. Спенс только покачал головой и вздохнул. Нам пришлось сдать оружие охранникам перед входом в тюрьму; я очень это не люблю, в особенности когда мы оказываемся на территории, где полно преступников. Конечно, пистолет мертвым грузом висит на бедре, но его вес успокаивает – ведь в любой момент чья то рука из за решетки может вцепиться тебе в горло. Гарамонд ждал нас в одном из небольших помещений для допросов; нас не повели в камеру с высочайшим уровнем безопасности, разделенную на две части стеклом, где беседа проходит по телефону. – Наверное, он хорошо себя ведет, – заметила я. Спенс фыркнул. – Надеюсь, наша беседа пройдет спокойно. Джесси Гарамонд был одет в оранжевый комбинезон, который трудно не заметить во внешнем мире, где никто не носит подобные цвета. У него появились новые татуировки с тех пор, как я в последний раз его видела, то есть в день вынесения приговора, когда осужденного выводили из зала суда. Он собрал поредевшие волосы в клочковатый хвост, в ухе болталась приличных размеров золотая серьга в виде кольца. Интересно, почему его не заставили снять украшение. Рот почти полностью скрывали усы. Он даже улыбнулся, увидев Спенса. – Дружище, вы становитесь членом семьи. – Как поживаешь, Джесси – Я в порядке, не могу пожаловаться. Ко мне никто не пристает, да и я держусь особняком. Сочиняю роман, так что мне необходима тишина. Остальные парни не хотят, чтобы я писал о них плохо, и стараются меня не обижать. Спенс фыркнул. – Очень любопытно. Однако ему не удалось обмануть Джесси. – Итак, в чем причина вашего неожиданного визита – впрочем, я не в обиде, вы привели леди, на которую я могу посмотреть... – Детектив Дунбар работает над делом, которое напоминает ваше, и она хочет задать вам несколько вопросов, – перебил его Спенс. – Правда – улыбнулся Гарамонд.– Я под подозрением Если да, то мне потребуется адвокат. Он ухмыльнулся, увидев выражение наших лиц. Засиял золотой зуб. Джесси оглядел меня плотоядным взглядом, и мне стало не по себе. Потом он холодно заявил: – Не верю я вам. Просто вы хотите, чтобы я признался, что действительно прикончил того мальчишку – тогда вы сможете спать спокойно, вот и все дела. Дружище, не нужно тратить свое время и деньги налогоплательщиков. Я его не убивал. И говорил это вам тысячу раз – могу сказать еще. Вы молчите, что ж, я повторю: не трогал я того парнишку. Да, я трахнул девчонку, но я не убиваю детей. Сколько раз нужно повторять И вам должно быть стыдно прятаться за юбкой и пачкать мне мозги всяким враньем. Почему бы вам не убрать отсюда свою задницу и не поискать настоящего преступника – ну, вы меня понимаете Сделайте что нибудь. Заслужите мое уважение. – Мистер Гарамонд, – вмешалась я. – Вы можете называть меня Джесси, прелестная леди. И не нужно тратить время, задавая мне вопросы о других делах. Не забывайте, я уже прошел через все это. Я чист. И ничего полезного для вас не знаю. – Мистер Гарамонд, – повторила я, – мне известно, что вы очень подробно говорили с детективом Фрейзи о вашем деле, но я хочу сама задать вам несколько вопросов. Быть может, вы о чем то не сказали ему тогда Я знаю, что для вас это было трудное время – вы могли забыть что то существенное. – Ничего я не забыл. Я сказал мистеру детективу все, что мог. Повторю: я был с женой моего брата. А теперь мотаю срок за то, чего не делал, поскольку не хочу, чтобы у моего брата были проблемы с женой. – Все это вызывает восхищение, – сказала я.– Однако у них наверняка возникли проблемы, если у вас был секс с его женой. – Вовсе нет, – проворчал он.– Я трахнул ее несколько раз в виде одолжения, когда он уезжал из города на пару тройку недель, для переподготовки в армии. И он оставил свою жену и детей в одиночестве. Ей стало грустно, вот и все. Я лишь позаботился о ней, пока брата не было. – Очень по братски. – Да. За это меня должны выпустить пораньше. – Похоже, дела у вас идут неплохо, – заметил Спенс.– Когда я навещал вас в прошлый раз, вы сидели в клетке. – Я не тот, за кого вы меня принимаете, – заявил Гарамонд. Он незаметно осмотрелся, чтобы убедиться, что другие заключенные его не слышат.– Я говорю парням, что меня посадили за нарушение правил досрочного освобождения. Большинство даже не подозревает о том, что творится на свободе. Но тут появился один тип, которого повязали за растрату, а он помешан на газетах. Нормальные парни используют газеты совсем для других целей, а он их читает. Так что он вспомнил меня по газетным статьям. И начал всем рассказывать, за что меня сюда упрятали и все такое. – И что же – поинтересовалась я.– Вы ведь невиновны, верно Он иронически усмехнулся. – Леди, здесь так все говорят. Вот только в моем случае это правда. Проблема в том, что меня начинают принимать за того, кем я не являюсь. Первый раз меня повязали за секс с тринадцатилетней девчонкой. Все это делают, но никого не ловят. А теперь они думают, что я прикончил парнишку. Знаете, что здесь делают с такими ублюдками Я кое что слышала. – Прошу простить за выражения, мать не учила меня разговаривать с леди. Но вы должны знать, чтобы понимать, в каком положении я оказался: они делают сосиску из твоего члена, а потом заставляют его съесть. Я заметила, как Спенс нахмурился и скрестил ноги. Нет, так мы ничего не узнаем. Я встала. – Мы ценим вашу искренность и готовность беседовать с нами, мистер Гарамонд. Хотя нам и не удалось ничего узнать. – Никаких проблем, – ответил он.– Приходите в любое время. Мы молчали, шагая по длинным тюремным коридорам. Освещение было хорошим, стены окрашены в мягкие белые тона. Все просто и чисто. Начищенная сталь решеток напоминала мне перила в современной больнице. Однако выйти отсюда невозможно: мы в тюрьме, самой настоящей тюрьме. Здесь нет естественного света, и, если ты не имеешь права ее покинуть, значит, должен оставаться здесь. Как только мы получили оружие обратно, Спенс расправил плечи, вероятно, его порадовала возможность пристрелить всякого, кто захотел бы сделать сосиску из определенных частей его тела. А я с облегчением вдохнула свежий воздух, когда мы направлялись к машине. – Да, похоже, напрасно потратили время, – вздохнул Спенс. – Вовсе нет. Теперь и я ему верю. К несчастью, это означает, что мне придется работать еще по одному делу. Не говоря уже о том, что в тюрьме сидит невинный человек – ну, возможно, его нельзя назвать невинным, – однако конкретно к этому преступлению он отношения не имеет. Так быть не должно. И мы обязаны что то предпринять. – Пока еще рано делать выводы, Лени. Гарамонда приговорил суд присяжных. Прокурору известно все, что знаю я, он слышал версию о жене брата. Я не скрывал своих сомнений, но никто не посчитал нужным повлиять на ход суда. – Значит, нужно поднять шум. Это нельзя так оставлять, Спенс. – Да, я знаю. Но сейчас это будет равносильно самоубийству для нас обоих. Ты прекрасно знаешь, что его посадили в тюрьму за настоящее преступление – и выпускать его так рано не следовало. Только не думай, что он не виновен в изнасиловании девочки. Единственная причина, по которой его не осудили за изнасилование, состоит в том, что он признался в половой связи с несовершеннолетней. Как только удастся найти настоящего преступника, все проблемы будут решены. – Если я его найду. – Ты найдешь, Лени. У тебя есть интуиция, я это отчетливо вижу. Но до тех пор придется подождать. У нас нет никаких дополнительных улик, которые могли бы опровергнуть показания свидетеля, если только его не поддержит жена брата. У нас ничего нет. К сожалению, Спенс был прав. В результате у меня на руках появилось еще одно нераскрытое преступление. И никаких ниточек.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   34