Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Энн Бенсон Похититель душ




страница4/34
Дата06.07.2018
Размер7.85 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   34
    Навигация по данной странице:
  • Глава 5
Глава 4 Эллен Лидс сказала, что Натан был одет в красную куртку, но эта в тусклом свете казалась темно бордовой, так что я постаралась сохранять спокойствие. Оставалось радоваться, что патрульные полицейские прошли базовую подготовку и знали, что улики нельзя трогать. В данном случае это оказалось особенно важно; когда я опустилась на колени и стала при помощи фонарика внимательно разглядывать все вокруг, мне удалось заметить маленький клочок бумаги, лежащий на куртке. Узкая полоска – возможно, старый чек. Не исключено, что его принесло ветром, впрочем, день был тихим. Я огляделась по сторонам, но листок не шевелился. Маленький белый клочок бумаги лежал на рукаве, рядом с локтем. Если бы его сюда принес ветер, он бы застрял в складках где нибудь в нижней части куртки. Но сейчас он покоился на гладкой ткани рукава. Скорее всего, он упал, когда куртка уже лежала на земле, и если это чек, как я подозревала, то на нем указано время покупки. Мы не стали трогать куртку и листок. Один из полицейских тут же обозначил место находки желтой лентой. Я быстро сделала несколько фотографий, надеясь на лучшее. Какое то существо умчалось прочь, когда сверкнула вспышка. Я достала блокнот и нарисовала карту, на которую нанесла расстояние до двух главных ориентиров – пожарного гидранта и уличного фонаря – едва ли в ближайшие два дня их куда нибудь перенесут. Когда все было надлежащим образом зафиксировано, я убрала наши находки в пластиковые пакеты. Если не считать нескольких сучков и листьев, куртка выглядела новой и чистой. Клочок бумаги, как я и рассчитывала, оказался чеком. В кассе неплохо было бы сменить ленту, поскольку печать получилась совсем бледной. «Быть может, – подумала я, – чек уже давно находился под открытым небом, а сюда его принес ветер». Однако мне удалось разобрать надпись – кто то купил сегодня утром, в две минуты девятого, пакет молока и пачку сигарет в магазине, который находился всего в одном квартале от места находки. Вполне возможно, что куртка в это время уже здесь лежала. В карманах я не нашла ничего интересного, во всяком случае обладателя куртки идентифицировать не удалось. На этикетке не значилось имя – мальчику было двенадцать лет, и он наверняка запретил матери это делать, как мой собственный сын Эван, который устроил скандал, заметив, что я собираюсь пометить его новую куртку. – Мама, какого черта, я уже не ребенок... Мать Джеффа перестала это делать два года назад... Я выудила из карманов обертку от жвачки и три цента. Бумажника не было; наверное, он лежал в школьном ранце. Пока полицейские продолжали осматривать все вокруг, я вернулась к машине, чтобы положить улики и еще раз взглянуть на фотографию, которую мне вручила мать Натана. Снимок сделали на улице, но я не могла вспомнить, какая одежда была на мальчике. Оказалось, что футболка с профилем какого то жуткого зверя и надписью «Ла Бреа Тар Питс»9. Зверь производил жуткое впечатление. Сейчас мальчик, наверное, очень сильно напуган. Если он жив. Появилось еще несколько патрульныхмашин, и нам удалось блокировать весь участок. Кому то из несчастных новичков придется провести всю ночь возле огороженного участка, чтобы никто из случайных прохожих не затоптал следы. Я вернусь сюда завтра вместе с бригадой экспертов, чтобы еще раз осмотреть место при дневном свете. Конечно, можно было осветить все вокруг мощными прожекторами, но для тщательных поисков лучше подходит дневной свет, поскольку искусственное освещение искажает картину. Судя по всему, похищение произошло днем. Нам еще многое предстояло узнать – точнее, прочувствовать, – чтобы восстановить картину преступления. Был уже час ночи, но я не сомневалась, что мать Натана не спит – скорее всего, сидит возле телефона. Так бы я себя вела на ее месте. Когда Эллен Лидс открыла дверь, я уловила запах сигаретного дыма. В левой руке она держала зажженную сигарету, но тут же спрятала руку за спину. Наверное, я наморщила нос, сама того не заметив. – Обычно я не курю в квартире. – На вашем месте я бы курила не переставая, – откликнулась я. Она жестом пригласила меня войти и закрыла дверь, послышался знакомый щелчок замка. – Понимаю, что уже очень поздно, – сказала я извиняющимся тоном, – но я подумала, вы захотите узнать, что нам удалось выяснить. Она не могла видеть пластиковые пакеты и их содержимое. Они лежали в большой брезентовой сумке, которую я всегда вожу с собой в машине. Я стараюсь не демонстрировать свидетельства большого горя всему миру и, если удается, пытаюсь их скрыть. На лице Эллен появилась надежда. – Вы его нашли – Нет, к сожалению, нет. Однако мы кое что обнаружили, и я бы хотела, чтобы вы осмотрели нашу находку. Надежда исчезла, вновь проступили морщины. – Что вы нашли – со страхом прошептала она. – Куртку. Она закрыла глаза и несколько мгновений молчала. – На ней есть кровь – наконец спросила она. – Нет. Во всяком случае, ее не удалось обнаружить при поверхностном осмотре. Возможно, более тщательное изучение что нибудь покажет, но куртка выглядит чистой. Конечно, это лишь первое впечатление. Миссис Лидс потянулась к сумке. Однако я отвела ее руку в сторону. – Прошу прощения, но сейчас ее нельзя трогать, поскольку любой ваш контакт уменьшит ценность улики с точки зрения суда. Но вы должны попытаться идентифицировать куртку. Я расстегнула молнию, чтобы Эллен могла посмотреть на куртку. Конечно, ее рука потянулась к ней, но миссис Лидс себя сдержала. – Мне нужно посмотреть на этикетку, – сказала она.– Куртка Натана сшита компанией, которая называется «Хармони ». На черном ярлыке должны быть музыкальные ноты и название фирмы. Мне кажется, они синего цвета. Так и оказалось. Три часа на сон не слишком много, но, будучи матерью троих детей, да еще при моей работе, которая слишком часто вынуждает меня бодрствовать по ночам, я к этому привыкла. Эван спал хорошо, как и Френни, но Джулия стала нормально спать только после того, как ей исполнилось пять лет. Она не плакала, но ей хотелось поиграть, и она болтала до тех пор, пока все в доме не просыпались. На самом деле она просто нуждалась в компании, но, видит Бог, ее отец никогда не вставал, чтобы немного поиграть с ней, всякий раз этим приходилось заниматься мне. Но чем старше я становилась, тем труднее мне было компенсировать потерянные часы сна. К тому моменту, когда я вернулась в участок, заполнила все необходимые бумаги, отправила сообщения, в которых описывались найденные улики, я была полна энергии, словно выпила полный кофейник. Я появилась на том месте, где мы нашли куртку, в семь – на час раньше, чем обычно приходила в участок. Эксперты еще не приехали, но полицейская машина стояла на своем месте. Я показала патрульному значок и сказала, что именно мне удалось обнаружить улики. Он махнул рукой, разрешая мне пройти, словно я в этом нуждалась. Всякое место преступления обладает своим неповторимым обликом, и мне нравится стоять и впитывать в себя все нюансы. Некоторые парни считают меня тронутой, но, поскольку мои показатели по раскрытию самые высокие в отделе, они держат свое мнение при себе. Улица состояла из отдельных домиков и магазинов. Здесь было довольно тихо – даже вокруг огороженного участка не наблюдалось особого движения. Большинство магазинов открывалось довольно поздно – в одном продавали деликатесы, рядом находился парикмахерский салон и винная лавка. Если бы тут торговали пончиками, мы могли бы рассчитывать на свидетелей. Напротив того места, где мы нашли куртку, стояло старое заколоченное здание – на стене висел плакат, сообщавший, что театр закрыт на реставрацию. Редкие пешеходы спешили на работу, и лишь одна женщина остановилась и поинтересовалась, что происходит. Я рассказала ей об исчезновении мальчика и спросила, что она думает об этом районе. – Люди, живущие в этих домах, ведут себя прилично, и мы не лезем в чужие дела. – Известно ли вам, когда большинство местных жителей выходят из дома Она не знала. Однако женщина находилась здесь примерно в то время, когда пропал Натан, и не видела ничего подозрительного. Весьма вероятно, что никто из соседей ничего не заметил. В участок я пришла в восемь часов. Неожиданно на меня навалилась усталость. Мой короткий сон был нарушен привычным кошмаром: стало так холодно, у меня даже смерзлись ресницы. На мне сандалии и рубашка без рукавов из тонкой ткани, а вокруг снега по колено. И я бегу, бегу, не зная куда, чувствуя лишь, как ноги увязают в снегу. На этот раз у меня была лошадь, какой то мутант из «Звездных войн», вроде того зверя, которого выпотрошил Люк Скай уокер, чтобы спрятаться внутри его шкуры, дожидаясь, когда Хан Соло придет к нему на помощь. Могу поклясться, что во сне я даже ощущала отвратительный запах. Но где же Джордж Лукас, когда он больше всего нужен Сегодня утром мне не помешали бы спецэффекты. Мешки под глазами, а волосы причесаны так, что вдохновляют на единственную реакцию: будь оно все проклято! Мной управлял адреналин, но его уже не хватало. Когда на утреннем инструктаже я рассказывала о похищении, возникло опасение, что меня сейчас вырвет. Один из парней потом сказал: – Ты выглядишь измотанной. – Верно, – вздохнула я, – а ты настоящий детектив. Затем я зашла в кабинет лейтенанта Фреда Васка, чтобы отчитаться подробнее. Фред по настоящему добрый человек, он всегда защищает нас перед начальством, которое иногда ведет себя как сборище подонков. Однако бедняга постоянно находится под давлением. Он служит неким буфером между теми, кто делает работу – нами, – и людьми, рассуждающими о том, как эту работу следует выполнять, – мы обычно называем их «они». И требование предоставить в мое распоряжение дополнительных людей для поиска Натана Лидса сейчас стало для него тяжелым ударом. – Наши патрули искали мальчика всю ночь. Никто его не видел. К тому же мы ведь не знаем, похищен ли он. Может, просто сбежал. – Мы нашли его куртку. – Да он ее наверняка просто потерял. Или выбросил, поскольку считал недостаточно модной. Ты не поверишь, если я скажу, сколько курток теряют мои дети. – У меня такое чувство, что мальчик не сбежал. – И на чем оно основывается Мне хотелось сказать: «Это женское чувство, которого у вас нет, – его называют интуиция». Однако подобное заявление было бы невежливым и феминистским, а мне совсем не хотелось хамить Фреду. – Я видела его дом, говорила с матерью... – Больше ты ни с кем не беседовала – Только с одной соседкой на улице, но все получилось слишком быстро, и она не рассказала ничего существенного. Он одарил меня долгим недоверчивым взглядом. – Лени, опроси людей. Если тебе удастся получить подтверждение твоей версии о похищении, доложи мне. И тогда мы вернемся к этому вопросу. – Господи, мальчишке всего двенадцать лет. Теперь он решил проявить некоторый цинизм. – Ты видела некоторых двенадцатилетних парней Перестань. Я отвезу тебя на пляж, и ты поговоришь с подростками, которые там ошиваются. Спроси, сколько им лет. А теперь проваливай отсюда и принеси мне улики. Похоже, Фред не задумывался о пользе политкорректности. Как жаль, что у меня не было ключа от входа в дом, где жила Эллен Лидс. Я могла ей позвонить и попросить впустить меня, но тогда она будет ждать моего появления, а сейчас мне совсем не хотелось с ней разговаривать. В результате я дождалась, когда в здание собрался войти кто то из его обитателей, показала свой значок и попала внутрь. Мне пришлось потратить некоторое время, чтобы сообразить, какая группа квартир мне нужна. Видимо, они расположены в углу, на третьем этаже. Все остальные находятся слишком низко или не под тем углом. Что ж, это упрощает задачу; мне не потребуется обходить всю западную часть здания. Я пришла примерно в половине десятого, и большинство здешних обитателей уже отправились на работу. Остается рассчитывать на везение. Первая квартира оказалась пустой, поэтому я написала на одной из своих визиток: «Пожалуйста, свяжитесь со мной», и засунула ее под дверь. Когда я позвонила в дверь квартиры на четвертом этаже, ее хозяин был дома, но всячески демонстрировал свое неудовольствие, поскольку работал в ночную смену и только что улегся спать. Он сказал, что вчера вернулся домой приблизительно в девять тридцать, то есть к тому времени, когда похищение (если это похищение) уже свершилось. Я записала его имя и телефон его работодателя, чтобы получить подтверждение, поблагодарила и принесла извинения за беспокойство. На пятом этаже мне так и не открыли, и я вновь оставила свою визитку. На шестом я уже начала надписывать карточку, когда дверь распахнулась и очень пожилая леди, чьи приторно сладкие духи напомнили мне шестидесятые годы, пригласила меня войти. Она была хорошо одета, а ее голубоватые волосы выглядели так, словно их только что уложили. Она уже успела надеть жемчуг и привести в порядок губы – я отметила, что старушка использует гораздо больше помады, чем я. Красные крупицы застряли в морщинках над верхней губой. – Добро пожаловать, – сказала она, взглянув на мой значок. Я не успела объяснить ей причину своего визита, но у меня создалось впечатление, что это ее не интересовало. Гость есть гость, а раз я из полиции, значит, она может не опасаться за свою жизнь. Пожилые люди и дети часто рассуждают именно так. – Могу я угостить вас чаем или кофе, офицер – О, нет, благодарю вас, мадам.– Я еще не успела попросить ее назвать свое имя. Она следила за мной глазами, когда я медленно подошла к большому окну. Из него была хорошо видна улица, которая меня интересовала. На маленьком столике, стоящем рядом с креслом, лежал бинокль, какие обычно используют при наблюдении за птицами. – А у вас отсюда прекрасный вид, – заметила я. – Вы правы. Именно по этой причине я здесь и поселилась. Эллен Лидс оказалась тут совсем по другим причинам. – Я приехала сюда одной из первых, – продолжала хозяйка. – Это было, дайте ка вспомнить, да, двадцать лет назад. А теперь они ждут, когда я умру, чтобы сдать мою квартиру кому нибудь помоложе и совсем за другие деньги. – Это уж точно, – ответила я, взяв в руки бинокль.– Вы орнитолог – Ну, скорее любительница. У меня был друг – он умер десять лет назад, – который любил наблюдать за птицами. Вы держите в руках его бинокль. Я с почтением положила прибор на стол. «О, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», – мысленно взмолилась я. – Миссис... я хотела сказать, мадам... – Миссис Поульсен. Я записала имя в блокнот. – Скажите, миссис Поульсен, вы выглядывали в окно вчера утром приблизительно в семь тридцать или немного позже Исчез мальчик, живущий в этом доме. В последний раз его видели, когда он уходил в школу вчера утром. Она немного приподняла брови. – Так вот из за чего вся эта кутерьма – Да. – Ну, дайте ка немного подумать.– Она уселась в свое кресло.– Так, вчера утром... Я встала, как обычно, в шесть пятнадцать и приняла душ. Потом выпила кофе и взяла газету – один милый юноша оставляет ее на коврике перед моей дверью, – и некоторое время читала. Затем включила телевизор, чтобы посмотреть «Сегодня» – мне ужасно нравится Эл Рокер10... Она с таким удовольствием описывала свое утро, что я ей даже позавидовала. – Вы знаете, именно в это время я подошла к окну. Помню, как дети шли в школу. Там еще была маленькая девочка, невероятно хорошенькая; мать так чудесно ее одевает, и девчушка очень мило скачет – глядя на нее, я вспоминаю, как сама ходила в школу. Вы знаете, мы носили платья совсем не такие, как теперь, когда девчонки ходят полуголые... – Вы сказали, что смотрели «Сегодня»; а вы, случайно, не помните, о чем там говорили, когда вы увидели идущих в школу детей – Ну да, помню. Леди, одетая во все льняное, показывала, как украсить свой дом. Марта Стюарт. Я могу позвонить на телестудию и узнать точное время. Вытащив фотографию Натана Лидса и его матери, я протянула ее миссис Поульсен. – А вы, случайно, не видели этого мальчика, когда он шел в школу Она некоторое время внимательно изучала фотографию. – Ну да, видела. Но он не пошел вниз по улице, как обычно. «О, пожалуйста, пожалуйста...» Сердце быстрее забилось у меня в груди. – Что вы имели в виду, миссис Поульсен – Ну, он сел в машину, стоявшую возле маленького белого домика. Как раз в том месте, где мы нашли куртку. Она сказала «в машину» с какой то особенной интонацией. – Опишите, пожалуйста, машину. – В этом нет необходимости. Вы можете спуститься вниз и посмотреть сами. Конечно, вам придется подождать. В те дни, когда она выходит из дома, она возвращается не раньше ужина. Она Я не поняла. – Вы хотите сказать, что кто то из жителей этого дома подобрал его на улице – Вовсе не кто то, милая. Его мать. Сама не знаю, почему я рассердилась. Она должна была стать первым человеком, попавшим под подозрение. Просто она казалась совсем другой. Но Сьюзан Смит11 производила благоприятное впечатление, во всяком случае на всех окружающих. Андреа Йетс12... Ну, что о ней можно сказать Тем не менее Смит не была сумасшедшей. Она устроила настоящий спектакль. Похититель автомобилей, поцелуй меня в задницу, но полицейские, которые вели ее дело, быстро разобрались, что к чему. Я читала, что детективы начали подозревать ее в убийстве в первый же день после исчезновения ее сыновей. «Ее рассказ выглядел подготовленным заранее», – сказал один из них. В том, что мать оказывается способной причинить вред своим детям, есть нечто неправильное и извращенное. А чтобы их убить, нужно быть чужаком из далекого космоса. Во время переподготовки нам давали читать статью про Смит. Один психиатр провел в беседах с ней немало времени, анализируя причины ее поведения, – он пытался понять, почему она связала своих детей, посадила в машину и спустила ее в озеро, а те плакали и кричали. Он писал что то о генетических отклонениях и глубоко скрытых маниях. Но вот к каким выводам он пришел: она убила своих детей, поскольку человек, за которого она собиралась выйти замуж, не хотел о них заботиться. Он мечтал завести собственных. Далее психиатр писал, что это «логичное биологическое поведение» со стороны мужчины – именно так он и написал, я очень хорошо запомнила, поскольку была возмущена до глубины души. Мужчины, утверждал он, «обладают естественной потребностью уничтожения соперников», ведь его собственным детям потребуется внимание и уход. Он заявил, что, если у женщины есть дети от другого мужчины, она будет заботиться о них за счет новых детей, которые у нее родятся, а это, в свою очередь, поставит под угрозу сохранение генетического материала. Чушь собачья, скажу я вам. Мужчины не такие мерзавцы. Во всяком случае, мужчина был с ней честен. Но честная вошь остается вошью, и ему бы следовало знать, что не стоит иметь дело с замужней женщиной, у которой есть маленькие дети, поскольку у такого романа нет будущего. Ну, а что до самой Сьюзан Смит, то мне нечего сказать о матери, убившей своих детей. Но у меня будет возможность поговорить с Эллен Лидс, и я найду слова. Очень много слов. И будь проклято мое обучение – в них она не услышит сочувствия и уважения. Глава 5 «Здесь , в Авиньоне , уже началась настоящая весна , матушка. В реке поднялась вода от прошедших дождей , и глаз радуют яркие краски. Земля готовится к чудесному возрождению Всевышнего , и меня наполняет радость , когда я встаю со своей кровати по утрам , ведь в мире столько всего , за что мы возносим Ему благодарность. Я знаю , на севере еще , наверное , холодно , а у нас уже было несколько жарких дней , и я с нетерпением жду , когда можно будет снять теплую сутану и сменить ее на более легкую...» Рядом никого не было, я провела рукой по краю своего покрова и громко проговорила: – Да, сынок, я прекрасно понимаю твое желание снять лишнюю одежду. В его письмах всегда было много ласковых слов, обращенных ко мне, но он почти не сообщал никаких новостей, потому что его положение требовало сдержанности. И тем не менее в этом послании я обнаружила чудесные подробности, имевшие отношение к тому, что он написал раньше. «Каждый день у меня появляются новые обязанности , и , судя по всем признакам , мне полностью доверяют. Ходят слухи , что я скоро получу повышение... Иногда я сам удивляюсь своему везению... Мне снова хочется выразить свою безграничную признательность милорду Жилю за помощь , которую он мне оказал благодаря своему влиянию...» Благодарные слуги милорда – мы оба, Жан и я, как же мы похожи. Гораздо больше, чем он с отцом, который был воином, коим Жан никогда не мог стать. Но Мишель был сыном Этьена во всем – в манерах, в мимике, в пристрастиях. Они так сильно походили друг на друга, что милорд Жиль часто говорил об этом, даже после того, как Мишель исчез. – Близнецы, а не отец с сыном – и оба такие красавцы. У вашего Мишеля было ангельское лицо, – говорил он. У Этьена тоже; впрочем, это дело вкуса. Однако я была согласна с мнением милорда относительно их внешности. «Мой дорогой сын , я горжусь тем , что ты успешно продвигаешься вверх и вскоре займешь более высокое положение , впрочем , меня это нисколько не удивляет , – написала я, перед тем как покинуть аббатство.– Уверена , очень скоро ты сообщишь мне , что теперь к тебе следует обращаться « монсенъор », и сердце мое наполняется ликованием , когда я думаю об уважении и почестях , которых ты удостоишься. Покровительство милорда Жиля , конечно же , помогло тебе получить место в Авиньоне , но все остальное ты сделал собственными руками , благодаря своему усердию , а не влиянию милорда Жиля , в особенности если учесть , что в последнее время оно идет на убыль. Здесь , в Нанте , что то происходит...» Я рассказала ему о том, что случилось у мадам ле Барбье, с самого начала и до конца. «Я несколько раз слышала ту песенку , о которой ты мне написал в своем предыдущем письме , про то , что кто то ест маленьких детей! Его преосвященство не слишком мною доволен , но не запретил поездить по окрестностям и поговорить с разными людьми , чтобы понять , что за всем этим скрывается». По видимому, на тех, с кем я встречалась и кому задавала вопросы, я производила странное впечатление – аббатиса бродит по окрестностям Нанта и спрашивает, не пропадали ли у кого нибудь дети. Хотя я искала то, что его преосвященство, скорее всего, назвал бы сплетнями, я не сомневалась, что сама стану причиной появления необычных разговоров и слухов. – Клянусь всеми святыми, – будут говорить под каким нибудь окном или у прилавка на рынке, – святая мать окончательно лишилась рассудка... Я видела это собственными глазами... Ладно, не имеет значения. Я покинула убежище епископского дворца в Нанте во вторник за неделю до Пасхи, чтобы выяснить, является ли история путника из Сен Жан дАнжели, добравшаяся до Авиньона в виде песенки, пересказом реальных событий или вымыслом какого нибудь безумца, спаси Господи тех, кто становится жертвой полной луны. Мне выделили ослика, а не лошадь. – Учитывая, что вас никто не сопровождает, так будет лучше, – заверил меня конюх, что подразумевало: «Никто не попытается отнять его у вас». Его слова заставили меня задуматься, и я собралась снять с шеи тонкую золотую цепочку, которую носила постоянно и которая досталась мне от матери. До того как ее прибрал Бог, а мой Этьен еще оставался со мной, цепочка всегда была у нее на шее. Она никогда не говорила, откуда появилась эта вещица – от отца или, может быть, входила в приданое. В последние годы, когда цепочка стала казаться мне частью моего тела, я не раз спрашивала себя, не подарок ли это какого нибудь верного поклонника или прежнего возлюбленного. Моя мать всегда была привлекательной женщиной, по крайней мере пока смертельная болезнь не отняла у нее все силы, превратив в подобие скелета. Она умерла почти незаметно, потому что в тот день в семействе де Ре случилась неприятность. У леди Мари де Краон де Лаваль была маленькая собачка с хвостом крючком и очень короткой шерстью песочного цвета. Ее подарил купец из за южного моря, что за Святой землей, где кожа у людей, как говорят, темнее, чем у самого черного мавра, хотя я не очень верю в такое безумное утверждение. Миледи так любила свою питомицу, что порой смотреть на это было невыносимо. Собачка не лаяла, а жалобно подвывала, юный лорд Жиль ужасно от этого раздражался и постоянно ее мучил. Я знала, что он ревновал ее к матери, уделявшей животному больше внимания, чем собственному сыну. Поэтому, когда ее обнаружили подвешенной за хвост, ни у кого не возникло сомнений относительно того, кто это сделал. На теле собачки не нашли никаких ран, так что мы не могли сразу сказать, как она умерла. Но то, что она умерла, было очевидно. – Он ее задушил, – заявила наша повитуха. Но откуда она могла знать – Посмотрите под мех на шее – увидите темные синяки. Я видела такие, когда мужчины дрались на кулаках, без всякого оружия. Мне всегда было интересно, почему мадам Катрин Карли с таким пристальным вниманием следила за милордом. Ведь именно она опоздала к постели его матери, когда он родился. И она множество раз повторяла, что его появление на свет сопровождалось дурными предзнаменованиями. Разумеется, леди Мари была невероятно расстроена, но не недостойным поведением сына, а гибелью собачки. «Он же ребенок », – говорила она, словно это было достаточным объяснением его дурных поступков, которые он совершал время от времени и всегда неожиданно. Поскольку я отличалась сознательностью и считала, что должна честно выполнять свою работу, то взяла на себя обязанности матери, решив, что как няня должна быть более внимательной в вопросах морали и воспитания, более сурово относиться к проступкам, иными словами, заниматься формированием его характера. – Воспитывать его не твое дело, – часто повторял Этьен, и я с ним не спорила, ведь это действительно было не мое дело. Ги де Лаваль никак не наказал сына. И только ужасному Жану де Краону удалось заставить его признаться в том, что он сделал. Юный Жиль трепетал в присутствии деда, который ни от кого не терпел никаких глупостей. Он жалобным голосом приводил одну причину за другой, объясняя, почему он оставил несчастное животное так, чтобы его нашла мать и увидела выпученные невидящие глаза и вывалившийся из пасти язык. – Эта собака была настоящим исчадием ада, так мерзко она шумела. Как же мне хотелось, чтобы он произнес хотя бы одно слово раскаяния; но оно так и не прозвучало, более того, Жиля де Ре не наказали за это зверство. Однако у меня не было возможности объяснить ему, как ужасно он поступил: я должна была обмыть останки матери, одеть ее и подготовить к вечному упокоению. В любом случае мне пришлось бы преподать ему урок, не привлекая к себе ненужного внимания, потому что Жан де Краон не стал бы терпеть моего вмешательства, как не терпел ничьего другого. Золотая цепочка, которую я в тот день сняла с шеи матери, легонько щекотала мою кожу, в то время как ослик медленно поднимался по тропинке на холм. Я больше не жалела, что не получила в свое распоряжение более солидное животное, мой ослик уверенно шагал по горным тропинкам и крутым склонам. Впрочем, к концу дня я уже думала иначе, ослик начал жалобно кричать, потому что мы выбрались на пересеченную местность, и к вечеру от его пронзительного голоса у меня отчаянно болела голова. Однако мысли о том, чтобы придушить его и таким образом заставить замолчать, меня не посещали. Я не слишком спешила, время от времени останавливаясь в маленьких деревеньках, чтобы напоить осла, да и самой отдохнуть от бесконечной тряски. Всюду, где имелся колодец, была и история. – Семь лет, красивый, точно ангелок, и вот пропал... Такой хороший мальчик, никогда не доставлял неприятностей своим родителям... – Мы не знаем, что с ним сейчас, жив он или мертв, но после того, как он отправился просить милостыню, никто его больше не видел... Никаких следов... В сумке у меня лежали бумаги, подписанные Жаном де Малеструа, который великодушно наделил меня полномочиями и просил оказывать содействие. В последний момент он попытался снова меня отговорить от моей затеи, приведя в качестве причины опасность, которая может мне грозить. Но Христовы невесты редко подвергаются нападению – зачем рисковать бессмертной душой, когда вокруг полно девственниц, моложе и привлекательнее Матери королей являются лакомой добычей – сама Иоланда Арагонская стала жертвой милорда Жиля во время одного из его приступов идиотизма, когда он решил стать «свободным разбойником» и ограбить ее, когда она отправилась путешествовать, – но монахиня, да еще аббатиса, может ни о чем не беспокоиться. В приходе Бурнёф, недалеко от Машекуля, есть довольно уютный монастырь, насколько монастырь может быть уютным; как то, много лет назад, я там останавливалась во время путешествия в свите милорда де Ре. Хотя здание было совсем невысоким, я увидела его издалека, когда солнце повисло над вершинами деревьев. Мысли об отдыхе меня радовали, и я принялась подгонять своего «скакуна», нашептывая ему обещания, которые он, казалось, понял. На удивление молодая мать настоятельница приветствовала меня во дворе в тот момент, когда солнце скользнуло за стены монастыря. Прочитав мои бумаги, она вежливо представилась, назвавшись сестрой Клэр, хотя все остальные называли ее матушка. Я коротко объяснила ей, в чем состоит моя миссия, и на ее лице появилось искреннее любопытство, за которым стоял совсем не праздный интерес. Неужели она тоже слышала истории о пропавших детях Я надеялась, что мне удастся с ней поговорить и узнать что нибудь полезное. Как и ожидалось, она пригласила меня провести в монастыре ночь и, когда я приняла приглашение, провела в главный зал аббатства – удобную комнату с высокими окнами и сводчатым потолком. Мы были там вдвоем, потому что все остальные заканчивали дневные дела, пока совсем не стемнело. Сестра Клэр отвела меня в маленькую, аккуратную келью, такую же, как у меня в Нанте. – Здесь просто замечательно, – восхитилась я. – У нас нет удобств, как у вас, в Нанте, но мы справляемся. Не желаете ли поужинать – Если что нибудь осталось, с удовольствием. Но не нужно ничего готовить специально для меня. – Не беспокойтесь, – улыбнулась она.– Путник всегда найдет у нас кров и еду. Молодая послушница принесла чудесный суп из репы и хлеб. Аббатиса наблюдала за движениями девушки, как орлица, и я была уверена, что позже она укажет на ошибки, которые та совершила и должна исправить, – разумеется, очень мягко. Завершилась трапеза стаканчиком сладкого вина, к сожалению, совсем не такого отличного качества, как то, что подают за столом епископа. Но я все равно насладилась его успокаивающим действием. Когда разговор зашел о цели моего путешествия, сестра Клэр очень внимательно меня выслушала и не произнесла ни слова, пока я рассказывала ей о визите мадам ле Барбье. – А с какой стати епископ должен этим заниматься – спросила меня аббатиса.– Дети иногда пропадают. Особенно в такие плохие времена, как наши. – Он сказал то же самое, теми же словами. И велел ей сходить в магистрат. – Возможно, разумный совет... – Она там уже была, но не получила никакой помощи, – сказала я.– Епископ позволил мне провести расследование в нашем районе. Когда соберу достаточно сведений, вернусь с отчетом. Сестра Клэр перекрестилась. – Какая тяжелая задача! – Да, тяжелая, – согласилась я.– Но я люблю путешествовать.– Я сделала глоток вина, очень маленький, чтобы у меня не слишком развязался язык.– Надеюсь, это займет не много времени. У меня, как вы хорошо знаете, есть и собственные обязанности. Может быть, мне удастся справиться за несколько дней – думаю, так и будет, учитывая, что сегодня у каждого колодца, возле которого я останавливалась, я слышала истории о пропаже того или иного ребенка. Аббатиса приподняла бровь. – Я бы предпочла не добиться успеха, если бы получила такое поручение, – молвила она. Вино сделало меня смелее, чем следовало. Я выпрямилась и очень серьезно сказала: – Я сама вызвалась, мне почти пришлось умолять его преосвященство. Он не слишком меня поддержал, но согласие дал. – Это и в самом деле забота магистрата, – сказала сестра Клэр.– И меня удивляет, что епископ не посчитал возможным заставить его действовать. Если то, что вы слышали, правда и исчезают невинные... Необходимо что то делать. Как же приятно, когда тебя понимают! – Действительно очень странно, – согласилась я.– Ему следовало уделить этому делу огромное внимание. В Сен Жан дАнжели ходят истории о том, что в Машекуле едят маленьких детей, их рассказывают путники случайным встречным – как предупреждение, – а еще они появляются в письмах из Авиньона. Простых людей очень беспокоит происходящее, но мы, стоящие на ступенях рая, почему то не обращаем на это внимание. – Возможно, если правда будет открыта, это грозит серьезными последствиями. Пока еще неизвестными. И снова она высказала мои мысли. – Я охотно поспрашиваю местных жителей от вашего имени, – наконец сказала аббатиса.– Здешние люди скрытны и не слишком доверяют чужакам. Я выразила благодарность за столь великодушное предложение. – Если это не доставит вам лишних хлопот, могу я принимать в вашем монастыре посетителей, которые принесут мне новости о пропавших детях – Это представляется мне разумным и удобным.– Она грациозно встала со своего стула.– Наверное, вы очень устали... Я действительно устала. Сестра Клэр взяла меня за руку и отвела в мою комнату, где пожелала спокойной ночи. На узкой кровати лежал матрас из свежей соломы, а поверх него другой, очень хороший, из перьев, и я вдруг поняла, как сильно утомилась после целого дня путешествия верхом на осле. И хотя у меня с тем местом, на котором сидят, все в порядке, поездка верхом на осле не самое приятное развлечение. Так что завтра у меня будет болеть все тело, по крайней мере с утра. А впереди, скорее всего, еще два таких же дня. У одной стены стоял стул, а над ним я разглядела узкое окно, сквозь которое в комнату проливался свет почти полной луны. Я старательно обошла желтое пятно на полу, чтобы луна не свела меня с ума, как многих других несчастных, сняла покров и облачение и осталась в белой полотняной рубашке. В изголовье кровати висел серебряный крест, для напоминания о том, где я нахожусь, хотя вряд ли я могла забыть, с какой целью сюда приехала. «Дорогой Боже, – взмолилась я почти искренне, – пусть это все окажется слухами и выдумками...» Я легла на кровать, накрылась собственной одеждой и заснула. Где то в середине ночи мне приснилась повешенная собачка леди Мари, только это был Цербер, охраняющий врата Ада. Он яростно лаял, заставляя меня пересечь реку Стикс и последовать за ним. И я поняла, что у меня нет выбора. Завтрак оказался просто великолепным – теплое молоко, поджаренный хлеб, яблоки и золотисто зеленые груши, принесенные по случаю моего визита из подвала, где они хранились в песке. Разговор между нами был на удивление откровенным и дружеским, учитывая, как мало мы друг друга знали. Я частично отношу это за счет чудесного угощения, выставленного на стол аббатисой: графина с ароматным и невероятно вкусным напитком из настоя листьев каких то восточных растений, приправленного медом. Мне он очень понравился, и я наслаждалась легким возбуждением, которое он мне подарил. – Какое редкое мирское угощение, – проговорила я. Длинный рукав аббатисы с шорохом коснулся стола, когда она потянулась к моей тарелке, чтобы положить на нее еще кусочек груши. – Когда то я жила в миру, – сказала она и тепло улыбнулась.– Совсем юной девушкой. – Вы вдова – вырвалось у меня. – О, нет, – ответила она и рассмеялась. – Я пришла сюда девственницей. – По собственной воле Она немного помолчала, а затем проговорила: – Тогда мне так не казалось. Я была просватана еще в детстве, моя семья считала, что это отличная партия, очень выгодная для нас всех. Но мой жених оказался самым мерзким существом, которое сотворил Бог. Настоящее чудовище с отвратительными манерами. Я бы скорее умерла, чем согласилась рожать ему детей. Может быть, эта откровенная, честная женщина успела выпить пару стаканчиков вина Я решила, что вряд ли, а язык ей развязал чай с медом. – И потому вы решили уйти сюда Она улыбнулась мне с заговорщическим видом. – А вы сами решили поселиться в Нанте Очень прямой вопрос, на который, я не сомневалась, она уже знала ответ. – Нет, – сказала я.– Мой муж умер, а единственный оставшийся в живых сын стал священником и не мог меня содержать. – Понятно. Как же часто такое случается. Знаете, я поняла, что сестры, приходящие в монастырь после того, как они пожили в миру, гораздо мудрее и приносят больше пользы, чем те, что приняли постриг девственницами. Я была полностью с ней согласна. – Когда я здесь появилась, тут было...– Она помахала в воздухе рукой, пытаясь найти подходящее слово, – совсем не так спокойно и удобно. Мой отец хотел, чтобы я осознала последствия своего отказа выйти замуж за выбранного им человека, поэтому он отправил меня в самое худшее место, какое только смог найти. Но, наученная им же использовать голову по назначению, я довольно скоро начала выделяться среди остальных девушек. Когда я возглавила монастырь, он был практически разрушен, и я занялась восстановлением. – И добились замечательных успехов, – сказала я, оглядываясь по сторонам. Каменные стены поражали своей гладкостью, судя по всему, их недавно оштукатурили. Деревянные поверхности были натерты маслом, которое придавало им теплое сияние и наполняло помещение приятным ароматом. Окна с разноцветными стеклами оказались безупречно чистыми. И хотя у нас в Нанте аббатства и монастыри гораздо больше и величественнее, среди них нет ничего даже отдаленно похожего и такого же великолепного. Сестра Клэр, несомненно, использовала свои умения с гораздо большей пользой, чем я. – Покорность и верность сослужили мне хорошую службу, – сказала я ей, – но всякий раз, когда я пытаюсь схитрить, ничего хорошего из этого не получается. – У меня нет епископа, который вмешивался бы в мои дела. – Это верно, – не стала спорить я. – Его преосвященство Жан де Малеструа известен своей непреклонностью. – Тоже верно, – задумчиво проговорила я.– Но он все таки отпустил меня, хотя был против моего путешествия. С другой стороны, думаю, поскольку он еще и судья, он дал свое согласие, потому что это в интересах как его самого, так и герцога Иоанна. – Вот именно, – сказала сестра Клэр, а потом, наклонившись ко мне, прошептала: – Вы должны понаблюдать за ним и постараться понять, что им двигает в данном вопросе; тогда вам удастся получить от него то, что нужно. В этом смысле все мужчины, даже священнослужители, похожи.– Она тихонько рассмеялась и добавила: – Точнее, так мне говорили, поскольку я никогда не была замужем. Утром аббатиса послала молодую монахиню с поручением, еще прежде, чем мы сели завтракать. Девушка отправилась в ближайшую деревню и остановилась у колодца, как самый настоящий глашатай, чтобы сообщить о том, что я интересуюсь пропавшими детьми. Она была местной и прекрасно подходила для этой роли. Примерно через час в монастырь пришла женщина из деревни. Впрочем, мне показалось, что прошло совсем мало времени, возможно, из за того, что аббатиса приказала подать новый кувшин чая, который произвел на меня очень необычный эффект – голова кружилась, но опьянения не чувствовалось. Я множество раз прогулялась по дорожке, выложенной великолепными камнями, от нашего стола до отхожего места, но при этом ощущала себя на удивление бодрой и полной сил, несмотря на свою мрачную миссию, и с энтузиазмом встретила первую посетительницу. – Маргарита Сорин, – представила ее аббатиса.– Она служанка. Иногда работает при нашем монастыре, а также в нескольких состоятельных семьях. Мадам Сорин поклонилась и села на предложенное место, а аббатиса повернулась, собираясь уйти. – Матушка, останьтесь, если хотите, – предложила я. Она с явным удовольствием уселась снова. Я повернулась к женщине, которая пришла со мной поговорить. – Мадам Сорин, хорошо, что вы пришли, – начала я. Женщина быстро быстро закивала. – Я не могла не прийти после того, что сказала молодая сестра. Я представила себе, что было рассказано о цели моего визита. – Вы хотите сообщить про исчезнувшего ребенка – Да, матушка, хочу. – Как его звали – первым делом поинтересовалась я. Это не имело особого значения, но мне почему то казалось, что с именем он обретет в моем сознании определенность. – Бернар ле Камю, – ответила она. – Он из... точнее, боюсь, был не местным. Бернар был, уж не знаю, как правильно говорить, в прошедшем времени или настоящем... В общем, он из Бретани. Его семья живет в Бресте, а его прислали к месье Родиго, учиться французскому, потому что у них в семье говорят только на бретонском, а отец мальчика считал, что знать один язык, в особенности бретонский, недостаточно. Он имел далеко идущие планы относительно Бернара, так нам потом сказали. – Мудрый отец, по крайней мере в данном вопросе.– Знание только бретонского языка не позволило бы мальчику занять хорошее положение в обществе.– И сколько ему лет – Ему было тринадцать, когда он исчез, так сказал отец. В прошлом году он приехал к нам в поисках мальчика, наверное, через месяц после того, как тот пропал. Думаю, сейчас ему уже было бы четырнадцать, хотя я не догадалась спросить у отца, в каком месяце у него день рождения. Когда мы с ним разговаривали в последний раз, несчастный едва держался. Я очень хорошо это понимала. – А вы как познакомились с мальчиком – Месье Родиго нанял меня присматривать за ним, пока он находился в его доме. Я приходила каждое утро, подавала завтрак, занималась уборкой, стиркой и штопкой, в общем, делала все, что делала бы для него мать или няня, и, естественно, мы с Бернаром подружились. Он еще плохо говорил по французски, хотя учился быстро. Нам удавалось понимать друг друга. У меня нет сыновей, зато много дочерей, так что это было приятным разнообразием. – Мне кажется, вы искренне заботились о его благополучии. – Я старалась как можно лучше за ним присматривать, но не могла постоянно находиться рядом. Я услышала в ее голосе настоящую боль и сожаление. Мне это чувство было знакомо, и я попыталась успокоить женщину. – Естественно, не могли, дочь моя. Вам не следует упрекать себя. Бог не ждет от нас безупречной службы. – Бог не ждет, а я от себя требовала, – грустно проговорила она.– Однажды я увидела, как Бернар разговаривает с каким то незнакомым человеком; кажется, это было в августе, в самом конце. Аисты уже начали беспокоиться на крышах, готовились улететь в теплые края. Тот мужчина показался мне очень странным, хотя слово «мужчина» не очень к нему подходит – он был невысоким и стройным, почти как женщина. Сначала я подумала, что, возможно, это и есть женщина, которая переоделась в мужской костюм, – но, Боже праведный, кто же станет такое делать, разве что на праздник или какое нибудь состязание, какие устраивают господа. Позже я узнала, что мужчину звали Пуату, хотя мне сказали, будто это его прозвище в честь города, в котором он родился, а по настоящему он Коррило. У меня возникло неприятное чувство, когда я увидела его с Бернаром: он обращался с ним так, словно они были в близких отношениях. Мне такое не понравилось. А мальчик был чист душой, из хорошей семьи, добрый и покладистый. Такого совсем не трудно обмануть. Поэтому, когда этот самый Пуату ушел, я спросила у Бернара, что он от него хотел. – И он сказал... – Ничего он не сказал, – с отчаянием в голосе проговорила женщина.– Признался лишь, что ему велели никому не рассказывать о разговоре с Пуату. Я снова его попросила, более настойчиво, открыть мне, о чем был разговор, но мальчик отказался отвечать. Я предупредила его, что незнакомые люди часто делают заманчивые предложения, чтобы обмануть детей, и что ему не следует верить необычным обещаниям, потому что, как правило, они не сбываются. Но он продолжал молчать. Больше возможности спросить мне не представилось, потому что после этого он пропал. Мы с аббатисой обменялись мрачными взглядами. – А когда вы поняли, что мальчик пропал – Это заметил месье Родиго, а не я. В тот вечер он отправился в комнату мальчика, но обнаружил там лишь его одежду, даже обувь осталась на месте. Я откинулась на спинку стула и задала риторический вопрос: – И куда может направиться мальчик без обуви – Туда, где ему обещали новую, – сказала аббатиса.– Для мальчика из не слишком состоятельной семьи новые ботинки – очень соблазнительная вещь.– Затем она тяжело вздохнула и добавила: – Не обувь, так что нибудь еще; его заманили обещанием дать то, о чем он даже мечтать не мог, по крайней мере до тех пор, пока не изменится его положение. Пуату. Это имя, словно громкий колокол, звучало у меня в голове. – Мадам, вы сказали, что не видели, как мальчик ушел с Пуату, но почувствовали, что у того человека дурные намерения. Интересно, почему вы пришли к такому выводу. Она заговорила громче. – Это сразу бросалось в глаза, матушка, он так бесстыдно и мерзко держался с мальчиком... а что он мог от него получить Я сразу поняла, что он намерен причинить ему зло. Женщина чувствует такие вещи. Мы действительно это чувствуем, каким то необъяснимым образом. Стараясь не расстроить ее еще сильнее, я продолжила свои расспросы. – А вы не думаете, мадам, что Бернар просто сбежал Мальчики в этом возрасте склонны совершать глупости. Особенно те, у кого есть характер. А у вашего подопечного, судя по вашему рассказу, он был. – Они всегда возвращаются, если могут, матушка, после того как немного развлекутся. Мы живем в жестоком мире, и одному в нем тяжело. Как же она права! – Возможно, он ненавидел свои занятия и не хотел признаваться в этом отцу. Мадам Сорин покачала головой. – Бернар часто говорил мне, что ему очень нравится учиться. Он хотел изучать латынь. Мальчик был тщеславен не меньше своего отца. – А может, была какая нибудь другая причина его исчезновения – например, месье Родиго обращался с ним жестоко или слишком сурово требовал соблюдать правила в доме – Месье Родиго самый добрый и воспитанный человек в нашей деревне. Он был великодушен и мягок с Бернаром и очень расстроился, когда мальчик пропал. Я задала еще несколько незначительных вопросов, но нам так и не удалось прийти ни к какому выводу относительно пропавшего мальчика. Я поблагодарила мадам Сорин за ее рассказ, и она, поклонившись, ушла. После разговора с ней я почувствовала себя опустошенной, и, видимо, это отразилось на моем лице, потому что аббатиса предложила мне очередную чашку своего чая. – Есть еще бисквиты, – сказала она, но я вежливо отказалась. – Мне как то не по себе и совсем не хочется есть. – С вашей стороны было бы разумно подкрепиться, пока имеется такая возможность, – заметила она. Но я еще не проголодалась, – возразила я. – Думаю, проголодаетесь. Или вовсе лишитесь аппетита. Ее слова меня озадачили. – Почему Сестра Клэр сложила на груди руки и сообщила: Вас дожидается несколько человек. – Несколько Тяжело вздохнув, она сообщила сколько, и я перекрестилась, чувствуя, что перед глазами все плывет.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   34

  • Глава 5